4
Изъ исторіи „Современника“.
1.
Парижъ (Хроника русскаго)1) .
20-го марта 1836 г. попечитель С.-Петербургскаго Учебнаго Округа — князь М. А. Дондуковъ-Корсаковъ увѣдомлялъ Пушкина, „что по встрѣченному затрудненію С.-Петербургскимъ Цензурнымъ Комитетомъ въ пропускѣ статьи: Письмо изъ Парижа, обстоятельство сіе будетъ представлено Комитетомъ на разрѣшеніе Главнаго Управленія Цензуры“2) .
Въ чемъ состояли указанныя С.-Петербургскимъ попечителемъ „встрѣченныя затрудненія“, и кто на нихъ первый обратилъ вниманіе, видно изъ слѣдующаго отношенія Комитета къ высшей инстанціи3), подписаннаго тѣмъ же Дондуковымъ-Корсаковымъ:
„Г. цензоръ Крыловъ представилъ на разрѣшеніе С.-Петербургскаго Цензурнаго Комитета статью, назначаемую для повременнаго изданія „Современникъ“, подъ заглавіемъ: „Парижъ (хроника русскаго)“, соч. Т. Находя въ оной, наряду съ свѣдѣніями литературнаго содержанія, и такія извѣстія, которыя помѣщаются исключительно въ повременныхъ изданіяхъ политическихъ, какъ то: о Фіески4) съ другими подсудимыми, перемѣнахъ министерства, спорахъ объ уменьшеніи процентовъ и т. п., г. Цензоръ
5
почелъ себя не въ правѣ допустить къ напечатанію статью такого рода вполнѣ, безъ разрѣшенія начальства; почему, отмѣтивъ карандашемъ сомнительныя мѣста, представилъ оныя на благоусмотрѣніе Комитета.
Вмѣстѣ съ тѣмъ г. цензоръ Крыловъ обратилъ вниманіе Комитета и на другую статью для того же повременнаго изданія, подъ заглавіемъ: „Примѣненіе системъ Галля1) и Лафатера2) къ изображеніямъ пяти подсудимыхъ“ (т. е. Балеро, Фіески, Буаро, Пепена и Морея). Послѣдняя статья хотя и не принадлежитъ къ разряду новостей политическихъ, однако жъ относится до одного изъ тѣхъ предметовъ, о которыхъ онъ почелъ долгомъ испрашивать разрѣшенія. Комитетъ, основываясь на томъ, что въ журналѣ „Современникъ“ должны быть помѣщаемы статьи чисто литературныя, призналъ себя не въ правѣ дозволить г. Цензору Крылову одобрить къ напечатанію въ ономъ предметы, могущіе подать поводъ къ политическимъ сужденіямъ, и по желанію издателя предоставилъ мнѣ испросить на сіе разрѣшеніе высшаго начальства.
Вслѣдствіе сего имѣю честь представить двѣ означенныя статьи на благоусмотрѣніе Главнаго Управленія Цензуры“3).
Статья: „Примѣненіе системъ Галля и Лафатера къ изображеніямъ пяти подсудимыхъ“ вовсе не увидѣла свѣта. Что же касается „Хроники Русскаго“, то она появилась въ 1-й книгѣ „Современника“ за 1836 г.4), но
6
очевидно „сжатая цензурнымъ корсетомъ“, какъ выразился кн. П. А. Вяземскій1), хотя все-таки въ ней осталось много мѣстъ, гдѣ говорилось „о Фіески съ другими подсудимыми, перемѣнахъ министерства, спорахъ объ уменьшеніи процентовъ“ и другихъ предметахъ, подозрительныхъ съ точки зрѣнія тогдашнихъ охранителей.
2.
«Полководецъ».
Въ 3-мъ томѣ „Современника“ 1836 г. напечатано было стихотвореніе Пушкина „Полководецъ“, вызвавшее при появленіи своемъ обвиненіе въ томъ, будто бы въ немъ унижалась память Кутузова. Такое обвиненіе исходило отъ генералъ-казначея, члена Адмиралтействъ-Коллегіи, предсѣдателя Ученаго Комитета Морского Министерства и члена Россійской Академіи — Логгина Ивановича Голенищева-Кутузова, небезызвѣстнаго въ свое время ученаго-писателя — спеціалиста по морскому дѣлу. Послѣдній написалъ противъ автора „Полководца“ цѣлый обвинительный актъ и напечаталъ его отдѣльной брошюрой. Какъ видно изъ рукописнаго дневника Голенищева-Кутузова2) и изъ письма Е. М. Хитрово3), эта брошюра, прежде чѣмъ появиться въ свѣтъ, встрѣтилась съ довольно сильными цензурными препятствіями, въ которыхъ повиненъ былъ между прочимъ и Уваровъ. Само инкриминируемое произведеніе Пушкина тоже не
7
избѣжало цензурныхъ препятствій, но только не со стороны Уварова, явившагося, какъ ни странно, наоборотъ, его защитникомъ.
24-го августа 1836 г. предсѣдатель С.-Петербургскаго Цензурнаго Комитета — князь Дондуковъ-Корсаковъ писалъ въ Главное Управленіе Цензуры1), что „въ числѣ статей, поступившихъ на разсмотрѣніе Цензуры для періодическаго изданія Современникъ, стихотвореніе подъ заглавіемъ: Полководецъ заключаетъ въ себѣ нѣкоторыя мысли о Главнокомандующемъ Россійскими войсками въ 1812 году, Барклаѣ де-Толли, выраженныя въ такомъ видѣ, что Комитетъ почелъ себя не въ правѣ допустить ихъ къ напечатанію безъ разрѣшенія Высшаго начальства. Вслѣдствіе сего“ онъ и представлялъ „означенное стихотвореніе на благоусмотрѣніе Главнаго Управленія Цензуры“. Въ отвѣтъ на эту бумагу 26-го августа 1836 г. было послано на имя предсѣдателя С.-Петербургскаго Цензурнаго Комитета слѣдующее отношеніе, подписанное Уваровымъ: „Разсмотрѣвъ доставленное при представленіи Вашего Сіятельства отъ 24 сего августа стихотвореніе, подъ заглавіемъ: „Полководецъ“, назначаемое для періодическаго изданія „Современникъ“, я не нахожу препятствія къ позволенію напечатать оное въ означенномъ повременномъ изданіи“2).
Неизвѣстно, зналъ ли министръ Народнаго Просвѣщенія, кто авторъ „Полководца“: стихотвореніе это представлено было въ цензуру и впервые появилось въ печати безъ имени Пушкина.
8
3.
Отрывокъ изъ рукописи Карамзина.
20-го сентября 1836 г.1) попечитель С.-Петербургскаго Учебнаго Округа князь Дондуковъ-Корсаковъ обратился съ слѣдующей оффиціальной бумагой въ Главное Управленіе Цензуры:
„Г. Цензоръ Крыловъ докладывалъ С.-Петербургскому Цензурному Комитету о поступившемъ къ нему на разсмотрѣніе отрывкѣ изъ сочиненія покойнаго исторіографа Н. М. Карамзина, подъ заглавіемъ: О древней и новой Россіи, въ ея политическомъ и гражданскомъ отношеніяхъ2). Издатель Современника, предполагая симъ произведеніемъ пера великаго писателя украсить слѣдующій номеръ своего періодическаго изданія, доставилъ на разсмотрѣніе отрывокъ, заключающій краткое обозрѣніе древнихъ временъ, и изъ новой исторіи нѣкоторыя мѣста, относящіяся до царствованія Петра Великаго, Анны Іоанновны и Екатерины Великой. Поелику Русская Исторія, произведеніе покойнаго исторіографа, печаталась вся по Высочайшему повелѣнію, то Г. Цензоръ Крыловъ почелъ долгомъ представить на заключеніе Комитета и сей отрывокъ, котораго содержаніе распространяется на часть времени, не вошедшаго въ составъ Исторіи Государства Россійскаго. При томъ сочиненіе: О древней и новой Россіи написано, какъ говоритъ издатель, по вызову блаженныя памяти Великой Княгини Екатерины
9
Павловны, и будучи доведено до позднѣйшихъ временъ, оставалось доселѣ извѣстнымъ только въ рукописи. Комитетъ, основываясь на содержаніи отрывка, которое выступаетъ за предѣлы Исторіи, напечатанной по Высочайшему повелѣнію, положилъ представить статью: О древней и новой Россіи на разрѣшеніе Высшаго Начальства1)“.
Главное Управленіе Цензуры въ засѣданіи 21-го сентября 1836 г., не найдя приведенныхъ въ представленіи С.-Петербургскаго Комитета обстоятельствъ достаточнымъ поводомъ къ испрашиванію предварительно особаго Высочайшаго разрѣшенія въ разсужденіи упомянутаго выше сочиненія Карамзина, предоставило ему разсмотреть оное на общихъ цензурныхъ правилахъ.
На общихъ цензурныхъ правилахъ сочиненіе Карамзина разсмотрѣно было быстро, и уже 11-го октября Комитетъ такимъ образомъ извѣщалъ2) Главное Управленіе объ исполненіи даннаго ему порученія:
„Въ исполненіе предписанія Его Высокопревосходительства Господина Министра Народнаго Просвѣщенія отъ 28 минувшаго Сентября за № 306, г. Цензоръ Крыловъ, разсмотрѣвъ отрывокъ изъ сочиненія, подъ заглавіемъ: О древней и новой Россіи, донесъ С.-Петербургскому Цензурному Комитету, что часть отрывка сего, относящаяся ко временамъ древней Россіи и представленная издателемъ Современника, вполнѣ, безъ всякихъ упущеній, не заключаетъ вообще такихъ мѣстъ, которыя бы несогласовались съ требованіями Цензурныхъ правилъ:
10
излагаемыя въ ней сужденія, будучи развиты гораздо въ большемъ размѣрѣ въ Исторіи Государства Россійскаго, получили ту степень извѣстности и направленія, которыя служатъ оправданіемъ для нихъ и въ томъ случаѣ, когда онѣ встрѣчаются въ другихъ литературныхъ произведеніяхъ. Но дальнѣйшая часть отрывка, относящаяся къ новой исторіи, преимущественно ко временамъ Петра Великаго и Екатерины II-ой, отличается и такими идеями, которыя не столько по новости ихъ въ литературномъ кругѣ, сколько по возможности примѣненія къ настоящему положенію, не могутъ быть допущены безъ разрѣшенія Начальства. Къ числу такихъ идей принадлежитъ въ особенности сужденіе автора о преобразованіяхъ Петра Великаго, давшихъ Россіи новую физіогномію, въ которой мы привыкли уважать народное усовершенствованіе. Посему г. Цензоръ Крыловъ представилъ на разрѣшеніе Комитета отмѣченныя карандашемъ мѣста, въ отдѣльномъ пропускѣ которыхъ онъ не могъ руководствоваться частнымъ своимъ сужденіемъ, присоединивъ къ тому, что сочиненіе О древней и новой Россіи принадлежитъ, по мнѣнію его, къ разряду тѣхъ произведеній литературы, которыя сохраняются для будущихъ временъ, какъ достояніе потомства, и потому въ настоящее время оно не могло бы быть обнародовано въ полномъ содержаніи своемъ. Комитетъ по уваженію причинъ, изложенныхъ г. Цензоромъ, призналъ себя не въ правѣ допустить отрывокъ сей къ напечатанію безъ разрѣшенія Начальства, тѣмъ болѣе, что упомянутое сочиненіе Карамзина было написано по вызову блаженной памяти Государыни Великой Княгини Екатерины Павловны и не предназначалось для общаго чтенія“.
Вслѣдствіе вышеизложеннаго, Комитетъ представлялъ рукопись О древней и новой Россіи „на благоусмотрѣніе и разрѣшеніе Главнаго Управленія Цензуры“.
11
Результаты „благоусмотрѣнія“ явились совершенно неожиданными. Тотъ же самый Уваровъ, который ровно мѣсяцъ тому назадъ отъ имени Главнаго Управленія Цензуры предоставлялъ право Комитету разсмотрѣть статью Карамзина „на общихъ цензурныхъ правилахъ“, извѣстилъ 28-го октября1) попечителя С.-Петербургскаго Учебнаго Округа, что такъ какъ упомянутая статья „не предназначалась сочинителемъ для напечатанія, и при жизни издана имъ въ свѣтъ не была, то Главное Управленіе Цензуры признало, что и нынѣ не слѣдуетъ дозволять ее печатать“.
* *
*
Не стало Пушкина. Друзья покойнаго приступили къ печатанію пятаго тома „Современника“, и одинъ изъ нихъ — Жуковскій обратился къ Уварову за „защитой и справедливостью“2) по отношенію къ запрещенному произведенію Карамзина. Неизвѣстно, ходатайство ли бывшаго пріятеля министра, или какія-либо другія обстоятельства — дали дѣлу опять неожиданный, на этотъ разъ благопріятный оборотъ. Въ засѣданіи 29-го марта 1837 г. „Господинъ Предсѣдатель предложилъ Главному Управленію Цензуры о донесеніи Цензора Крылова, который, разсмотрѣвъ представленную вновь для помѣщенія въ изданіи: Современникъ рукопись: О старой и новой Россіи, соч. Н. М. Карамзина, нашелъ, что изъ нея исключены всѣ мѣста3) , которыя прежде обратили на
12
себя вниманіе Цензуры, и что теперь въ этой статьѣ не
13
содержится ничего, несогласнаго съ цензурными правилами.
14
Главное Управленіе Цензуры признало, что „помянутая
15
рукопись въ теперешнемъ ея видѣ можетъ позволена быть“.
16
4.
Пушкину — въ 1836 г. и на слѣдующій годъ — его
17
18
друзьямъ1) „Современникъ“ разрѣшенъ былъ не какъ періодическое изданіе, а какъ сборникъ, право на выпускъ котораго ограничивалось только однимъ годомъ. Въ
19
концѣ 1837 г., заручившись покровительствомъ великой княжны Маріи Николаевны1), Плетневъ задумалъ пушкинское наслѣдіе обратить въ настоящій журналъ, сдѣлавъ его собственностью редактора и издателя. Вотъ что по этому поводу 10-го ноября писалъ онъ оффиціально Уварову:
„Милостивый Государь, Сергій Семеновичъ! Съ будущаго 1838 г. я желаю продолжать изданіе журнала „Современникъ“ по тому же плану, какъ онъ издавался и прежде. Сотрудниками моими изъявили желаніе быть Дѣйствительные Статскіе Совѣтники В. А. Жуковскій и К. И. Арсеньевъ, ректоръ здѣшняго университета, И. П. Шульгинъ и сочинительница Русской Исторіи А. О. Ишимова. Покорнѣйше прошу Ваше Высокопревосходительство исходатайствовать мнѣ на публикацію о семъ предпріятіи Высочайшее соизволеніе“.
Это прошеніе Плетнева Уваровъ предложилъ разсмотрѣть въ Главномъ Управленіи Цензуры, а затѣмъ представилъ на разрѣшеніе государя слѣдующую докладную записку (отъ 11-го ноября 1837 г.): „Дѣйствительный Статскій Совѣтникъ Плетневъ проситъ о позволеніи ему, при содѣйствіи нѣкоторыхъ другихъ литераторовъ, продолжать изданіе „Современникъ“, на томъ самомъ основаніи, на которомъ это изданіе Высочайше дозволено было сначала покойному Пушкину, а потомъ и Плетневу. Я предлагалъ о семъ на разсужденіе Главнаго Управленія Цензуры. Принимая въ уваженіе, что „Современникъ“, выходящій въ свѣтъ только по 4 книжки въ теченіе года и въ неопредѣленные сроки, по формѣ своего изданія не принадлежитъ собственно къ категоріи обыкновенныхъ журналовъ, и что при томъ способности
20
и образъ мыслей профессора Плетнева служатъ ручательствомъ въ благонадежномъ направленіи и духѣ сего изданія, Главное Управленіе Цензуры признало, что продолженіе „Современника“ можетъ принесть пользу словесности. Поелику же разрѣшеніе Вашего Императорскаго Величества на изданіе „Современника“ относится только къ четыремъ книжкамъ въ теченіе нынѣшняго года, — то на предполагаемое Дѣйствительнымъ Статскимъ Совѣтникомъ Плетневымъ продолженіе сего изданія, согласно съ заключеніемъ Главнаго Управленія Цензуры, имѣю счастіе испрашивать Высочайшаго соизволенія“.
14-го ноября 1837 г. на этой запискѣ, по докладѣ ея Статсъ-Секретаремъ Танѣевымъ, Императоръ Николай I написалъ: „Согласенъ“1).
5.
Журналъ Пушкина не оправдалъ надеждъ, какія возлагались на него когда-то самимъ основателемъ его и его почитателями. Не завоевавъ себѣ въ самомъ началѣ никакого успѣха, онъ, въ концѣ перваго десятилѣтія своего существованія, окончательно потерялъ всякую надежду на какой-либо успѣхъ. Въ 1846 г. самъ издатель его — Плетневъ, наконецъ, убѣдился въ безплодности своего журнальнаго дѣла и рѣшилъ передать его въ другія руки. Этимъ обстоятельствомъ воспользовался кружокъ Бѣлинскаго, давно мечтавшій о своемъ собственномъ органѣ.
21
Пока шли переговоры о переходѣ „Современника“ къ новой редакціи, опека надъ дѣтьми Пушкина предъявила свои претензіи Плетневу, требуя отъ послѣдняго возвращенія права на изданіе журнала наслѣдникамъ умершаго поэта и утверждая, что она вынуждена это сдѣлать „по прямой обязанности сохранять выгоды малолѣтнихъ“. Плетневъ не замедлилъ отвѣтомъ, указавъ на полную неосновательность требованій, предъявленныхъ къ нему1). Документы, приведенные имъ, какъ справедливо говоритъ авторъ статьи: „Загробный журналъ Пушкина“, „не оставляли никакого сомнѣнія, что вмѣшательство опеки въ личное дѣло издателя „Современника“ является плодомъ недоразумѣнія, когда люди попросту пытались явиться не по разуму усердными исполнителями своей попечительской обязанности“2). Однако, „Опекунство, учрежденное надъ малолѣтними дѣтьми и имѣніемъ умершаго камеръ-юнкера А. С. Пушкина“ не удовлетворилось только перепискою съ Плетневымъ. Пять дней спустя послѣ того, какъ отослано было вышеуказанное письмо послѣднему, оно обратилось (15-го октября 1846 г.) съ слѣдующимъ запросомъ, за подписью Ланского, въ Главное Управленіе Цензуры:
„По встрѣтившейся надобности, Опека, учрежденная надъ малолѣтными дѣтьми и имѣніемъ умершаго Камеръ-Юнкера А. С. Пушкина, имѣетъ честь покорнѣйше просить Главное Управленіе Цензуры почтить ее увѣдомленіемъ, на какомъ основаніи разрѣшено было въ 1836 году 16-го Января А. С. Пушкину издавать журналъ „Современникъ“: въ видѣ ли періодическаго изданія съ правомъ
22
пользоваться изданіемъ онаго и на будущее время, или только право изданія сего распространено на одинъ 1836 годъ; — и вмѣстѣ съ тѣмъ означенная Опека имѣетъ честь покорнѣйше просить учинить въ дѣлахъ Ценсурнаго Комитета справку, не было ли вь послѣдствіи съ 1837 года передано право на изданіе „Современника“ кому-либо другому“.
По поводу этого запроса вотъ что писалъ Уварову 24-го октября 1846 г. Попечитель С.-Петербургскаго Округа — Мусинъ-Пушкинъ:
„Вчера я имѣлъ честь докладывать лично Вашему Сіятельству о претензіи опеки, учрежденной надъ дѣтьми покойнаго А. С. Пушкина, на журналъ „Современникъ“ и получилъ приказаніе привести это обстоятельство въ ясность.
Изъ прилагаемой у сего записки, составленной изъ подлиннаго дѣла, имѣющагося въ Цензурномъ Комитетѣ и мною пересмотрѣннаго, Ваше Сіятельство удостовѣриться изволите, что наслѣдники А. С. Пушкина никакого права на журналъ Современникъ не имѣютъ, и что онъ составляетъ теперь неоспоримую собственность г. Профессора Плетнева.
Имѣя честь объ этомъ довести до свѣдѣнія Вашего Сіятельства, обязанностію считаю присовокупить, что предложеніе Ваше, Милостивый Государь, о передачѣ изданія Профессору Никитенкѣ отправлено мною сегодня къ исполненію въ Цензурный Комитетъ“.
Упомянутая Мусинымъ-Пушкинымъ записка была слѣдующаго содержанія:
„Г. Министръ Народнаго Просвѣщенія, отъ 16 Января 1836 года № 16, сообщилъ бывшему Попечителю С.-Петербургскаго Учебнаго Округа, что Пушкинъ просилъ разрѣшенія издать въ 1836 году 4 тома статей: чисто литературныхъ (повѣстей, стихотвореній и пр.), историческихъ,
23
ученыхъ, также критическихъ разборовъ Русской и иностранной Словесности, на подобіе Англійскихъ трехмѣсячныхъ Reviews, и что Государь Императоръ изъявилъ на то согласіе, съ тѣмъ, чтобы означенное періодическое сочиненіе проходило, по установленному порядку, чрезъ ценсуру. — 10 Марта 1836 года слушана въ С.-Петербургскомъ Цензурномъ Комитетѣ и пріобщена къ дѣлу представленная Пушкинымъ слѣдующая программа“:
„Журналъ подъ названіемъ Современникъ выходитъ „каждые 3 мѣсяца по одному тому. Въ немъ будутъ по„мѣщаться стихотворенія всякаго рода, повѣсти, статьи „о нравахъ и тому подобное (оригинальныя и перевод„ныя), критики замѣчательныхъ книгъ русскихъ и „иностранныхъ; наконецъ, статьи, касающіяся вообще „искусствъ и наукъ. Цѣна за годовое изданіе 25 руб. „ассиг., съ пересылкою 30 руб. асс.“
„Изъ дѣла не видно, чтобы Пушкинъ просилъ о дозволеніи ему продолжать иаданіе статей также и въ 1837 году, почему опека, послѣ смерти Пушкина, послѣдовавшей въ Январѣ 1837 года, не могла считать Современникъ, уже не существовавшій съ 1 Января 1837 года, кахъ бы наслѣдственною собственностію дѣтей Пушкина“.
„Отъ 6 Февраля 1837 года № 46 г. Министръ, вслѣдствіе отношенія Графа Бенкендорфа, сообщилъ бывшему Попечителю, что Государь Императоръ соизволилъ на продолженіе въ 1837 году, въ пользу семейства Пушкина, изданія литературнаго журнала Современникъ, на прежнемъ основаніи, Дѣйствительнымъ Статскимъ Совѣтникомъ Жуковскимъ, Княземъ Вяземскимъ, Княземъ Одоевскимъ и Профессоромъ Плетневымъ.
„Въ томъ же году отъ 19 Ноября за № 377-мъ Г. Министръ сообщилъ, что, по докладу его, на основаніи заключенія Главнаго Управленія Цензуры, послѣдовало
24
въ 14 день Ноября Высочайшее соизволеніе на продолженіе Дѣйствительнымъ Статскимъ Совѣтникомъ Плетневымъ, при содѣйствіи нѣкоторыхъ другихъ Литераторовъ, изданія Современникъ.
„Въ 1842 году, по просьбѣ издателя, Главное Управленіе Цензуры дозволило раздѣлить выпускъ печатныхъ листовъ журнала на 12 разъ въ годъ, для своевременнаго выхода извѣстій о новостяхъ по части наукъ и литературы, безъ всякаго другаго измѣненія, о чемъ и предложено было Г. Управлявшимъ Министерствомъ С.-Петербургскому Цензурному Комитету 20 Августа № 961“.
Вотъ все, что находится въ дѣлѣ объ изданіи Современника.
Сверхъ того, въ поданной нынѣ Попечителю С.-Петербургскаго Учебнаго Округа запискѣ Дѣйствительный Статскій Совѣтникъ Плетневъ изъясняетъ, что по истеченіи 1837 года Современникъ не существовалъ ни какъ журналъ, ни какъ сборникъ, и что тогда Ея Императорское Высочество Великая Княжна Марія Николаевна изволила ходатайствовать у Государя Императора, чтобы Высочайше разрѣшено было обратить изданіе Современника въ постоянный журналъ, предоставивъ его редактору въ собственность. Великой Княжнѣ угодно было представить въ редакторы Профессора Плетнева, отъ котораго Ея Императорское Высочество благоволила принять предварительно согласіе.
Изъ всего здѣсь изложеннаго не видно, чтобы наслѣдники А. С. Пушкина имѣли бы какое право на собственность журнала Современникъ“.
17-го декабря 1846 г. (за № 1568) Главное Управленіе Цензуры извѣстило опеку объ имѣющихся въ дѣлахъ его свѣдѣніяхъ о „Современникѣ“, считая нужнымъ при этомъ „присовокупить, что право на изданіе журнала
25
или газеты дается только лично издателямъ и не составляетъ литературной собственности неотъемлемой и переходящей наслѣдственно“1).
Сноски к стр. 4
1) А. И. Тургенева.
2) Письма Пушкина и къ Пушкину. Редакція и примѣчанія Валерія Брюсова. Москва. 1903, стр. 87.
3) Отъ 25-го марта 1836 г.
4) Главный виновникъ покушенія на жизнь Людовика-Филиппа (28-го іюля 1835 г.).
Сноски к стр. 5
1) Францъ-Іосифъ Галль (1758—1828) — въ свое время извѣстный френологъ.
2) Извѣстный писатель (1741—1801).
3) Архивъ Мин. Народн. Просвѣщ. Цензурныя дѣла. 1836 г. № 147879. Дѣло Канцеляріи Главнаго Управленія Цензуры по представленію СПБ. Цензурнаго Комитета о статьѣ, назначаемой для „Современника“ подъ заглавіемъ: „Парижъ (хроника Русскаго)“.
4) Стр. 258—295. См. также „Современникъ“, т. IV, V, IX, X, XV, XVI, XXI, XXIV, XXV и XXVIII.
Сноски к стр. 6
1) Остафьевскій Архивъ. СПБ. 1899, т. III., стр. 312.
2) Сочиненія А. С. Пушкина. Редакція П. А. Ефремова. 1905, т. 8, стр. 359—367.
3) И. А. Шляпкинъ. Изъ неизданныхъ бумагъ А. С. Пушкина. 1903, стр. 285.
Сноски к стр. 7
1) Архивъ Минист. Народн. Просвѣщ. Цензурныя дѣла. 1836 г. № 147916. Представленіе предсѣдателя С.-Петербургскаго Цензурн. Комитета въ Главн. Управл. Ценз. № 159.
2) Архивъ Мин. Народн. Просвѣщ. 1836 г. № 147916. Отношеніе министра къ предсѣдателю СПБ. Цензурнаго Комитета № 270.
Сноски к стр. 8
1) За № 217.
2) Впервые безъ искаженій записка эта напечатана въ книгѣ А. Н. Пыпина: „Общественное движеніе въ Россіи при Александрѣ I“, изд. 2-е.
Сноски к стр. 9
1) Архивъ Мин. Нар. Просвѣщ. Цензурн. дѣла. 1836 г. № 147923. Дѣло Канцеляріи Главнаго Управленія Цензуры по представленію С.-Петербургскаго Цензурнаго Комитета о рукописи: „О древней и новой Россіи“.
2) За № 231.
Сноски к стр. 11
1) За № 345.
2) Пушкинъ и его современники. Вып. IV. СПБ. 1906, статья Вад. Л. Модзалевскаго „Къ исторіи Современника“, стр. 85—89.
3) Приводимъ для характеристики настроенія цензуры тридцатыхъ годовъ исключенныя мѣста изъ той части „Записки“ Карамзина, которая напечатана была въ V-мъ томѣ „Современника“:
Стр. 96. Славяне Россійскіе, признавъ князей Варяжскихъ своими Государями, хотя отказались отъ правленія общенароднаго, но удерживали многія его обыкновенія. Во всѣхъ древнихъ городахъ нашихъ бывало такъ называемое Вѣче, или совѣтъ народный при случаяхъ важныхъ; во всѣхъ городахъ избирались Тысячскіе или Полководцы не Княземъ, а народомъ. Сіи республиканскія учрежденія не мѣшали Олегу, Владиміру, Ярославу самодержавно повелѣвать Россіею: слава дѣлъ, великодушіе и многочисленность дружинъ воинскихъ, имъ преданныхъ, обуздывали народную буйность. Когда же раздѣлилось Государство на многія области независимыя, тогда граждане, не уважая Князей слабыхъ, захотѣли пользоваться своимъ древнимъ правомъ Вѣча и верховнаго законодательства; иногда судили Князей и торжественно изгоняли въ Новгородѣ и другихъ мѣстахъ. Сей духъ вольности господствовалъ — въ Россіи до нашествія Батыева и въ самыхъ ея бѣдствіяхъ не могъ вдругъ исчезнуть, но ослабѣлъ примѣтно. Такимъ образомъ, Исторія наша представляетъ новое доказательство двухъ истинъ: 1) для твердаго самодержавія необходимо Государственное могущество; 2) рабство политическое несовмѣстно съ гражданскою вольностью. Князья пресмыкались въ Ордѣ, но, возвращаясь оттуда съ милостивымъ ярлыкомъ Ханскимъ, повелѣвали смѣлѣе, нежели въ дни нашей Государственной независимости. Народъ, смиренный игомъ варваровъ, думалъ только о спасеніи жизни и собственности, мало заботясь о своихъ правахъ гражданскихъ. Симъ расположеніемъ умовъ, сими обстоятельствами воспользовались Князья Московскіе и, мало-по-малу истребивъ всѣ остатки древней республиканской системы, основали истинное самодержавіе. Умолкъ вѣчевой колоколъ во всѣхъ городахъ Россіи. Димитрій Донской отнялъ власть у народа избирать Тысячскихъ и, вопреки своему рѣдкому человѣколюбію, первый установилъ торжественную смертную казнь для государственныхъ преступниковъ, чтобы вселить ужасъ въ дерзкихъ мятежниковъ.
Стр. 99. Государи московскіе уклонялись отъ всякаго участія въ дѣлахъ Европы, болѣе пріятнаго для суетности монарховъ, нежели полезнаго для государства.
Тамъ же. Жизнь, имѣніе зависѣли отъ произвола Царей, и знаменитѣйшее титло въ Россіи было уже не Княжеское, не Боярское, а титло слуги Царева.
Тамъ же. Тщетно Іоаннъ IV, бывъ до 35-ти лѣтъ Государемъ добрымъ, и по какому-то адскому вдохновенію возлюбивъ кровь, лилъ оную безъ вины и сѣкъ головы людей, славнѣйшихъ добродѣтелями; Бояре и народъ, въ глубинѣ души своей не дерзая что-либо замыслить противъ вѣнценосца, только смиренно молили Господа: да смягчитъ ярость Цареву, сію казнь за грѣхи ихъ! Кромѣ злодѣевъ, ознаменованныхъ въ Исторіи названіемъ опричины, всѣ люди, знаменитые богатствомъ или саномъ, ежедневно готовились къ смерти и не предпринимали ничего для спасенія жизни своей. Время и расположеніе умовъ достопамятное! Нигдѣ и никогда грозное самовластіе не предлагало столь жестокихъ искушеній для народной добродѣтели, для вѣрности или повиновенія; но сія добродѣтель даже не усумнилась въ выборѣ между гибелью и сопротивленіемъ.
Стр. 101. Веселая обходительность его (самозванца) вообще преступила границы благоразумія и той величественной скромности, которая для Самодержавцевъ гораздо нужнѣе, нежели для монаховъ Картезіянскихъ.
Там же. Сіе происшествіе (гибель самозванца) имѣло ужасныя слѣдствія для Россіи; могло бы имѣть еще и гибельнѣйшія. Самовольныя управы народа бываютъ для гражданскихъ обществъ вреднѣе личныхъ несправедливостей или заблужденій Государя. Мудрость цѣлыхъ вѣковъ нужна для утвержденія власти: одинъ часъ народнаго изступленія разрушаетъ основу ея, которая есть уваженіе нравственное къ сану властителей. Москвитяне истерзали того, кому недавно присягали въ вѣрности: горе его преемнику и народу!
Стр. 105. Древніе княжескіе роды безъ сомнѣнія имѣли гораздо болѣе права на корону, нежели сынъ племянника Іоанновой супруги, коего неизвестные предки выѣхали изъ Пруссіи.
Стр. 108. Но мы, Россіяне, имѣя предъ глазами свою Исторію, подтвердимъ ли мнѣніе несвѣдующихъ иноземцевъ и скажемъ ли, что Петръ есть творецъ нашего величія государственнаго?... Забудемъ-ли Князей Московскихъ: Іоанна I, Іоанна III, которые, можно сказать, изъ ничего воздвигли державу сильную и, что не менѣе важно, учредили въ ней твердое правленіе единовластное? Петръ нашелъ средства дѣлать великое. Князья Московскіе приготовляли оное, и славя славное въ семъ Монархѣ, оставимъ ли безъ замѣчанія вредную сторону его блестящаго царствованія? Умолчимъ о порокахъ личныхъ; но сія страсть къ новымъ для насъ обычаямъ преступила въ немъ границы благоразумія. Петръ не хотѣлъ вникнуть въ истину, что духъ народный составляетъ нравственное могущество Государствъ, подобно физическому, нужное для ихъ твердости. Сей духъ и вѣра спасли Россію во время самозванцевъ; онъ есть не что иное, какъ привязанность къ нашему особенному, не что иное, какъ уваженіе къ своему народному достоинству. Искореняя древніе навыки, представляя ихъ смѣшными, глупыми, хваля и вводя иностранные, Государь Россіи унижалъ Россіянъ въ собственномъ ихъ сердцѣ. Презрѣніе къ самому себѣ располагаетъ ли человѣка и гражданина къ великимъ дѣламъ? Любовь къ отечеству питается сими народными особенностями, безгрѣшными въ глазахъ космополита, благотворными въ глазахъ политика глубокомысленнаго. Просвѣщеніе достохвально, но въ чемъ состоитъ оно? Въ знаніи нужнаго для благоденствія: художества, искусства, науки не имѣютъ иной цѣли. Русская одежда, пища, борода не мѣшали заведенію школъ. Два Государства могутъ стоять на одной степени гражданскаго просвѣщенія, имѣя нравы различные, Государство можетъ заимствовать отъ другаго полезныя свѣдѣнія, не слѣдуя ему въ обычаяхъ. Пусть сіи обычаи естественно измѣняются, но предписывать имъ уставы есть насиліе беззаконное и для Монарха Самодержавнаго. Народъ въ первоначальномъ завѣтѣ съ Вѣнценосцами сказалъ имъ: „Блюдите нашу безопасность внѣ и внутри, наказывайте злодѣевъ, жертвуйте частію для спасенія цѣлаго“, но не сказалъ: „и противуборствуйте нашимъ невиннымъ склонностямъ и вкусамъ въ домашней жизни“. Въ семъ отношеніи Государь по справедливости можетъ дѣйствовать только примѣромъ, а не указомъ.
Жизнь человѣческая кратка, а для утвержденія новыхъ обычаевъ требуется долговременность. Петръ ограничилъ свое преобразованіе дворянствомъ. Дотолѣ отъ сохи до престола Россіяне сходствовали между собою нѣкоторыми общими признаками наружности и въ обыкновеніяхъ: со временъ Петровыхъ высшія степени отдѣлились отъ низшихъ, и русскій земледѣлецъ, мѣщанинъ, купецъ, увидѣли Нѣмцевъ въ русскихъ дворянахъ, ко вреду братскаго, народнаго единодушія Государственныхъ состояній.
Въ теченіе вѣковъ народъ обыкъ чтить Бояръ, какъ мужей ознаменованныхъ величіемъ, поклонялся имъ съ истиннымъ уваженіемъ, когда они съ своими благородными дружинами, съ азіатскою пышностью, при звукѣ бубновъ являлись на стогнахи, шествуя въ храмъ Божій, или на совѣты къ Государю. Петръ уничтожилъ достоинство Бояръ: ему надобны были Министры, Канцлеры, Президенты! Вмѣсто древней славной Думы явился Сенатъ, вмѣсто приказовъ — Коллегіи, вмѣсто дьяковъ — секретари и проч. Та же безсмысленная для Россіянъ перемѣна въ воинскомъ чиноначаліи: Генералы, Капитаны, Лейтенанты изгнали изъ нашей рати Воеводъ, Сотниковъ, Пятидесятниковъ и проч. Честію и достоинствомъ Россіянъ сдѣлалось подражаніе.
Семейственные нравы не укрылись отъ вліянія Царской дѣятельности. Вельможи стали жить открытымъ домомъ; ихъ супруги и дочери вышли изъ непроницаемыхъ теремовъ своихъ; балы, ужины соединяли одинъ полъ съ другимъ въ шумныхъ залахъ; Россіянки перестали краснѣть отъ нескромнаго взора мужчинъ, и европейская вольность заступила мѣсто азіатскаго принужденія. Чѣмъ болѣе успѣвали мы въ людскости, въ обходительности, тѣмъ болѣе слабѣли связи родственныя; имѣя множество пріятелей, чувствуемъ менѣе нужды въ друзьяхъ и жертвуемъ свѣту союзомъ единокровія.
Не говорю и не думаю, чтобы древніе Россіяне подъ Великокняжескимъ или Царскимъ правленіемъ были вообще лучше насъ. Не только въ свѣдѣніяхъ, но и въ нѣкоторыхъ нравственныхъ отношеніяхъ мы превосходнѣе, т. е. иногда стыдимся, чего они не стыдились и что дѣйствительно порочно; однакожъ, должно согласиться, что мы съ пріобрѣтеніемъ добродѣтелей человѣческихъ утратили гражданскія. Имя Русскаго имѣетъ ли теперь для насъ ту силу неисповѣдимую, какую оно имѣло прежде? И весьма естественно: дѣды наши уже въ царствованіе Михаила и сына его присвоивали себѣ многія выгоды иноземныхъ обычаевъ, но все еще оставались въ тѣхъ мысляхъ, что правовѣрный Россіянинъ есть совершеннѣйшій гражданинъ въ мірѣ, а Святая Русь — первое государство. Пусть назовутъ это заблужденіемъ; но какъ оно благопріятствовало любви къ отечеству и нравственной силѣ онаго! Теперь же, болѣе ста лѣтъ находясь въ школѣ иноземцевъ, безъ дерзости можемъ ли похвалиться своимъ гражданскимъ достоинствомъ? Нѣкогда называли мы всѣхъ иныхъ Европейцевъ невѣрными, теперь зовемъ братьями; спрашиваю: кому бы легче было покарать Россію — невѣрнымъ или братьямъ? т. е. кому бы она, по вѣроятности, долженствовала болѣе противиться? При Царѣ Михаилѣ или Ѳедорѣ вельможа Россійскій, обязанный всѣмъ отечеству, могъ ли бы съ веселымъ сердцемъ на вѣкъ оставить его, чтобы въ Парижѣ, Лондонѣ, Вѣнѣ спокойно читать въ газетахъ о нашихъ государственныхъ опасностяхъ? Мы стали гражданами міра, но перестали быть, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, гражданами Россіи Виною Петръ.
Онъ великъ, безъ сомнѣнія, но еще могъ бы возвеличиться гораздо болѣе, когда бы нашелъ способъ просвѣтить умъ Россіянъ безъ вреда для ихъ гражданскихъ добродѣтелей. Къ несчастью, Государь сей, худо воспитанный, окруженный людьми молодыми, узналъ и полюбилъ Женевца Лефорта, который отъ бѣдности заѣхалъ въ Москву и, весьма естественно, находя русскіе обычаи для него странными, говорилъ ему о нихъ съ презрѣніемъ, а все Европейское возвышалъ до небесъ. Вольныя общества Нѣмецкой слободы, пріятныя для необузданной молодости, довершили Лефортово дѣло, и пылкій Монархъ съ разгоряченнымъ воображеніемъ, увидѣвъ Европу, захотѣлъ сдѣлать Россію Голландіей. Еще народныя склонности, привычки, мысли имѣли столь великую силу, что Петръ, любя въ вображеніи нѣкоторую свободу ума человѣческаго, долженствовалъ прибѣгнуть ко всѣмъ ужасамъ самовластія для обузданія своихъ, впрочемъ, столь вѣрныхъ подданныхъ. Тайная Канцелярія день и ночь работала въ Преображенскомъ: пытки и казни служили средствомъ нашего славнаго преобразованія Государственнаго. Многіе гибли за одну честь русскихъ кафтановъ и бороды, ибо не хотѣли оставить ихъ и дерзали порицать Монарха. Симъ бѣднымъ людямъ казалось, что онъ вмѣстѣ съ древними привычками отниметъ у нихъ самое отечество.
Въ необыкновенныхъ усиліяхъ Петровыхъ видимъ всю твердость его характера и власти самодержавной. Ничто не казалось ему страшнымъ. Церковь Россійская искони имѣла главу сперва въ Митрополитѣ, наконецъ, въ Патріархѣ. Петръ объявилъ себя Главою церкви, уничтоживъ Патріаршество, какъ опасное для самодержавія неограниченнаго. Но замѣтимъ, что наше духовенство никогда не противоборствовало мірской власти, ни Княжеской, ни Царской; служило ей полезнымъ орудіемъ въ дѣлахъ Государственныхъ и совѣстію въ ея случайныхъ уклоненіяхъ отъ добродѣтели. Первосвятители имѣли у насъ одно право, — вѣщать истину Государямъ, не дѣйствовать, не мятежничать; право благословенное не только для народа, но и для Монарха, коего счастіе состоитъ въ справедливости. Со временъ Петровыхъ упало духовенство въ Россіи. Первосвятители наши были уже только угодниками Царей и на каѳедрѣ языкомъ библійскимъ произносили имъ слова похвальныя. Для похвалъ мы имѣемъ стихотворцевъ и придворныхъ; главная обязанность духовенства есть учить народъ добродѣтели, а чтобы сіи наставленія были тѣмъ дѣйствительнѣе, надобно уважать оное. Если Государь предсѣдательствуетъ тамъ, гдѣ засѣдаютъ главные сановники церкви; если онъ судитъ ихъ или награждаетъ мірскими почестями и выгодами, то церковь подчиняется мірской власти и теряетъ свой характеръ священный, усердіе къ ней слабѣетъ, а съ нимъ и вѣра, а съ ослабленіемъ вѣры Государь лишается способа владѣть сердцами народа въ случаяхъ чрезвычайныхъ, гдѣ нужно все забыть, все оставить для отечества и гдѣ пастырь душъ можетъ обѣщать въ награду одинъ вѣнецъ мученическій. Власть духовная должна имѣть особенный кругъ дѣйствія внѣ гражданской власти, но дѣйствовать въ тѣсномъ союзѣ съ нею. Говорю о законѣ и правѣ.
Умный Монархъ въ дѣлахъ государственной пользы всегда найдетъ способъ согласить волю Митрополита или Патріарха съ волею верховною; но лучше, если сіе согласіе имѣетъ видъ свободы и внутренняго убѣжденія, а не всеподданнической покорности. Явная, совершенная зависимость духовной власти отъ гражданской предполагаетъ мнѣніе, что первая безполезна, или, по крайней мѣрѣ, не есть необходимая для государственной твердости. Примѣръ древней Россіи и нынѣшней Испаніи доказываетъ совсѣмъ иное.
Утаимъ ли отъ себя еще одну блестящую ошибку Петра Великаго? Разумѣю основаніе новой столицы на сѣверномъ краѣ Государства, среди зыбей болотныхъ, въ мѣстахъ, осужденныхъ природою на безплодіе и недостатокъ. Не имѣя еще ни Риги, ни Ревеля, онъ могъ заложить на берегахъ Невы купеческій городъ для ввоза и вывоза товаровъ; но мысль утвердить тамъ пребываніе нашихъ Государей была, есть и будетъ вредною. Сколько людей погибло, сколько милліоновъ и трудовъ употреблено для приведенія въ дѣйствіе сего намѣренія? Можно сказать, что Петербургъ основанъ на слезахъ и трупахъ. Иноземный путешественникъ, въѣзжая въ Государство, ищетъ столицы обыкновенно среди мѣстъ плодороднѣйшихъ и благопріятнѣйшихъ для жизни и здоровья; въ Россіи онъ видитъ прекрасныя равнины, обогащенныя всѣми дарами природы, осѣненныя липовыми, дубовыми рощами, пересѣкаемыя рѣками судоходными, коихъ берега живописны для зрѣнія и гдѣ въ климатѣ умѣренномъ благорастворенный воздухъ способствуетъ долголѣтію, видитъ и, съ сожалѣніемъ оставляя сіи пріятныя страны за собою, въѣзжаетъ въ пески, въ болота, въ песчаные лѣса сосновые, гдѣ царствуетъ бѣдность, уныніе, болѣзни; тамъ обитаютъ Цари Россійскіе, съ величайшимъ усиліемъ домогаясь, чтобы ихъ царедворцы и стража не умирали голодомъ, и чтобы ежегодная убыль въ жителяхъ пополнялась новыми пришельцами, новыми жертвами преждевременной смерти! Человѣкъ не одолѣетъ натуры!
Но великій мужъ самыми ошибками доказываетъ свое величіе: ихъ трудно или невозможно изгладить...
Стр. 110. Злосчастная привязанность Анны къ любимцу бездушному, низкому омрачила и жизнь, и память ея въ исторіи.
Тамъ же. ... въ ея вертепахъ и на площадяхъ градскихъ лились рѣки крови. И кого терзали? Враговъ ли государыни? Никто изъ нихъ и мысленно не желалъ ей зла; самые Долгорукіе виновны были только предъ отечествомъ, которое примирилось съ ними ихъ несчастіемъ.
Тамъ же. ... добрые Россіяне могли ли видѣть равнодушно Курляндскаго шляхтича почти на тронѣ?
Тамъ же. Они гибли; враги наушника Бирона гибли; а статный конь, ему подаренный, давалъ право ждать милостей Царскихъ.
Вслѣдствіе двухъ заговоровъ, злобный Биронъ и добродушная Правительница утратили власть и свободу. Лѣкарь французъ и нѣсколько пьяныхъ гренадеровъ возвели дочь Петрову на престолъ величайшей имперіи въ мірѣ, съ восклицаніями: „Гибель иноземцамъ! честь Россіянамъ!“ Первыя времена сего царствованія ознаменовались нахальствомъ славной Лейбъ-Компаніи, возложеніемъ голубой ленты на малороссійскаго пѣвчаго и бѣдствіемъ нашихъ государственныхъ благодѣтелей, Остермана и Миниха, которые никогда такъ не были велики, какъ стоя подъ эшафотомъ и желая счастія Россіи и Елизаветѣ. Вина ихъ состояла въ усердіи къ императрицѣ Аннѣ и во мнѣніи, что Елизавета, праздная, сластолюбивая, не могла хорошо управлять Государствомъ. Несмотря на то, Россіяне хвалили ея царствованіе: она изъявляла къ нимъ болѣе довѣренности, нежели къ Нѣмцамъ; возстановила власть Сената, отмѣнила смертную казнь, имѣла любовниковъ добродушныхъ, страсть къ весельямъ и нѣжнымъ стихамъ. Вопреки своему человѣколюбію, Елизавета вмѣшалась въ войну кровопролитную и для насъ безполезную. Первымъ государственнымъ человѣкомъ сего времени былъ Канцлеръ Бестужевъ, умный и дѣятельный, но корыстолюбивый и пристрастный. Усыпленная нѣгою, Монархиня давала ему волю торговать политикою и силами Государства; наконецъ, свергнула его и сдѣлала новую ошибку, торжественно объявивъ народу, что сей Министръ, душа почти всего ея царствованія, есть гнуснѣйшій изъ смертныхъ! Счастіе, благопріятствуя мягкосердой Елизаветѣ въ ея правленіе, спасало Россію отъ тѣхъ чрезвычайныхъ золъ, коихъ не можетъ отвратить никакая мудрость человѣческая, но счастье не могло спасти Государства отъ алчнаго корыстолюбія П. И. Шувалова. Ужасныя монополіи сего времени долго жили въ памяти народа, утѣсняемаго для выгоды частныхъ людей и ко вреду самой казны. Многія изъ заведеній Петра Великаго пришли въ упадокъ отъ небреженія, и вообще царствованіе Елизаветы не прославилось никакими блестящими дѣяніями ума Государственнаго. Нѣсколько побѣдъ, одержанныхъ болѣе стойкостью воиновъ, нежели дарованіями военачальниковъ, Московскій Университетъ и оды Ломоносова остаются красивѣйшими памятниками сего времени. Какъ при Аннѣ, такъ и при Елизаветѣ Россія текла путемъ, предписаннымъ ей рукою Петра, болѣе и болѣе удаляясь отъ своихъ древнихъ нравовъ и сообразуясь съ европейскими. Замѣчались успѣхи свѣтскаго вкуса. Уже дворъ нашъ блисталъ великолѣпіемъ и, нѣсколько лѣтъ говоривъ по-нѣмецки, началъ употреблять языкъ французскій. Въ одеждѣ, въ экипажахъ, въ услугѣ вельможи наши мѣрялись съ Парижемъ, Лондономъ, Вѣною. Но грозы самодержавія еще пугали воображеніе людей: осматривались, произнося имя самой кроткой Елизаветы или Министра сильнаго; еще пытки и Тайная Канцелярія существовали.
Новый заговоръ — и несчастный Петръ III въ могилѣ съ своими жалкими пороками...
Тамъ же. Главное дѣло сей незабвенной монархини состоитъ въ томъ, что ею смягчилось самодержавіе, не утративъ силы своей. Она ласкала такъ называемыхъ философовъ 18 вѣка и плѣнялась характеромъ древнихъ республиканцевъ, но хотѣла повелѣвать, какъ земной Богъ, — и повелѣвала. Петръ, насильствуя обычаи народные, имѣлъ нужду въ средствахъ жестокихъ; Екатерина могла обойтись безъ оныхъ...
Тамъ же. Исчезъ у насъ и духъ рабства, по крайней мѣрѣ въ вышнихъ гражданскихъ состояніяхъ. Мы пріучились судить, хвалить въ дѣлахъ Государя только похвальное, осуждать противное. Екатерина слышала, иногда сражалась съ собою, но побѣждала желаніе мести: добродѣтель превосходная въ монархѣ!
Стр. 111. ...гдѣ искренность говорила правду, тамъ Монархиня думала: „Я властна требовать молчанія отъ Россіянъ-современниковъ, но что скажетъ потомство? и мысль, страхомъ заключенная въ сердцѣ, менѣе ли слова будетъ для меня оскорбительна?“
Тамъ же. ...Екатерина очистила самодержавіе отъ примѣсей тиранства.
Стр. 112. Пусть иноземцы осуждаютъ раздѣлъ Польши: мы взяли свое.
Сноски к стр. 18
1) Дѣло III-го Отдѣленія, стр. 171, 177, 178.
Сноски к стр. 19
1) Переписка Я. К. Грота съ П. А. Плетневымъ. СПБ. 1896, томъ II, стр. 958.
Сноски к стр. 20
1) Архивъ Мин. Нар. Просвѣщ. Дѣло Канцеляріи Главнаго Управленія Цензуры о предоставленіи Дѣйствительному Статскому Совѣтнику Плетневу, съ Высочайшаго соизволенія, продолжать изданіе „Современника“ (1837 г., № 148062).
Сноски к стр. 21
1) Переписка Я. К. Грота съ П. А. Плетневымъ. СПБ. 1896, т. II, стр. 848, 957—958.
2) Б. Б. Глинскій. Загробный журналъ Пушкина. „Историческій Вѣстникъ“ 1897 г., № 1 (томъ LXVII).
Сноски к стр. 25
1) Архивъ Мин. Народн. Просвѣщ. Дѣло Канцеляріи Министра Народнаго Просвѣщенія по Главн. Управл. Ценз. по отношенію Опеки, учрежденной надъ малолѣтними дѣтьми и имѣніемъ камеръ-юнкера А. С. Пушкина, и о журналѣ „Современникъ“. 1846 г. № 149102.