<СОЧИНЕНИЯ И ПЕРЕВОДЫ В СТИХАХ ПАВЛА КАТЕНИНА.>

На днях вышли в свет Сочинения и переводы в стихах Павла
Катенина.

Издатель (г. Бахтин) в начале предисловия, весьма замечательного,
упомянул о том, что П. А. Катенин, почти при вступлении
на поприще словесности, был встречен самыми несправедливыми
и самыми неумеренными критиками.

Нам кажется, что г. Катенин (так как и все наши писатели
вообще) скорее мог бы жаловаться на безмолвие критики, чем на ее
10 строгость или пристрастную привязчивость. Критики, по
настоящему, еще у нас не существует: несправедливо было бы нам
и требовать оной. У нас и литература едва ли существует; а на нет
суда нет, говорит неоспоримая пословица. Если публика может
довольствоваться тем, что называют у нас критикою, то это
доказывает только, что мы еще не имеем нужды ни в Шлегелях, ни даже
в Лагарпах.

Что же касается до несправедливой холодности, оказываемой
публикою сочинениям г. Катенина, то во всех отношениях она делает
ему честь: во-первых, она доказывает отвращение поэта от мелочных
20 способов добывать успехи, а во-вторых, и его самостоятельность.
Никогда не старался он угождать господствующему вкусу в публике,
напротив: шел всегда своим путем, творя для самого себя, что и как
ему было угодно. Он даже до того простер сию гордую независимость,
что оставлял одну отрасль поэзии, как скоро становилась она
модною, и удалялся туда, куда не сопровождали его ни
пристрастие толпы, ни образцы какого-нибудь писателя, увлекающего
за собою других. Таким образом, быв один из первых апостолов
романтизма и первый введши в круг возвышенной поэзии язык
и предметы простонародные, он первый отрекся от романтизма,
30 и обратился к классическим идолам, когда читающей публике начала
нравиться новизна литературного преобразования.

Первым замечательным произведением г-на Катенина был
перевод славной Биргеровой Леноры. Она была уже известна у нас
по неверному и прелестному подражанию Жуковского, который
сделал из неё то же, что Байрон в своем Манфреде сделал из Фауста:

221

ослабил дух и формы своего образца. Катенин это чувствовал
и вздумал показать нам Ленору в энергической красоте ее первобытного
создания; он написал Ольгу. Но сия простота и даже грубость
выражений, сия сволочь, заменившая воздушную цепь теней, сия
виселица, вместо сельских картин, озаренных летнею луною, неприятно
поразили непривычных читателей, и Гнедич взялся высказать их
мнения в статье, коей несправедливость обличена была Грибоедовым.
После Ольги явился Убийца, лучшая, может быть, из баллад
Катенина. Впечатление, им произведенное, было и того хуже: убийца,
10 в припадке сумасшествия, бранил месяц, свидетеля его злодеяния,
плешивым! Читатели, воспитанные на Флориане и Парни,
расхохотались и почли балладу ниже всякой критики.

Таковы были первые неудачи Катенина; они имели влияние
и на следующие его произведения. На театре имел он решительные
успехи. От времени до времени в журналах и альманахах появлялись
его стихотворения, коим наконец начали отдавать справедливость,
и то скупо и неохотно. Между ими отличаются Мстислав Мстиславич,
стихотворение исполненное огня и движения, и Старая Быль,
где столько простодушия и истинной поэзии.

20 В книге, ныне изданной, просвещенные читатели заметят идиллию,
где с такой прелестною верностию постигнута буколическая природа,
не Геснеровская, чопорная и манерная, но древняя простая, широкая,
свободная; меланхолическую Элегию, мастерской перевод трех песен
из Inferno<См. перевод> и собрание романсов о Сиде, сию простонародную
хронику, столь любопытную и поэтическую. — Знатоки отдадут
справедливость ученой отделке и звучности гекзаметра и вообще
механизму стиха г-на Катенина, слишком пренебрегаемому лучшими
нашими стихотворцами.

14 марта 1833.