- 5 -

ПРЕДИСЛОВИЕ

Второй том Летописи жизни и творчества С. А. Есенина освещает события 1917—1920 гг.: последних месяцев существования в России монархии, периода правления Временного правительства и первых лет Советской власти (годы военного коммунизма и Гражданской войны).

В томе отражено и прокомментировано множество разнообразных событий и фактов личной и творческой жизни Есенина: окончание военной службы в Царском Селе, поездка на Север, женитьба на З. Н. Райх, переезд из Петрограда в Москву, работа в правлении Всероссийского союза поэтов, знакомства и встречи с представителями крестьянских, пролетарских и других литературных групп и течений, увлечение «скифством», организация вместе с В. Г. Шершеневичем и А. Б. Мариенгофом «Ордена имажинистов», активное участие в его деятельности и в литературной борьбе, поездки в Константиново, Харьков, на Северный Кавказ и в Закавказье, участие в литературных вечерах, создание и публикация написанных произведений, критические работы о поэте, высказывания в печати самого разного характера — от восторгов до хулы.

Во Втором, как и в Первом, томе широко используются самые разнообразные источники документального, эпистолярного, научного и мемуарного характера, которые частично уже были названы в Предисловиях к Летописи и к Первому тому, а также в Списке условных сокращений. Однако при составлении Второго тома Летописи в результате дальнейших поисков в государственных архивах и частных коллекциях, в ходе просмотра книг, журналов и газет, вышедших после 1916 г., обнаружены и вводятся в научный оборот новые источники данных.

Следует особо подчеркнуть трудности поиска книжных и журнальных материалов о Есенине периода двух революций и Гражданской войны. Несмотря на то, что 27 апреля 1917 г. было «издано постановление о печати, вменяющее в обязанность всем губернским и уездным комиссарам <…> следить за тем, чтобы все произведения печати в восьми экземплярах представлялись в Комиссариаты для дальнейшей отсылки в Книжную палату» (газ. «Дело народа», Пг., 1917, 13 авг, № 126), уже 25 ноября 1917 г. директор «Книжной палаты» профессор С. А. Венгеров писал в «Книжной летописи»: «Редколлегия, к сожалению, должна заявить, что она не имеет никакой возможности претендовать на полноту регистрации.

После октябрьского политического переворота приток книг в книжную Палату приостановился, так как были упразднены губернские и уездные комиссары и прекратил свое существование Петроградский Комиссариат печати <…>. Это — самая важная и главная причина неполноты регистрации. Другая не менее важная причина — разобщенность территории российского печатания. <…> Наконец — разруха почтово-телеграфного дела: посланные из провинции книги поступают

- 6 -

в Палату с превеликим опозданием, а иногда и совершенно не доходят» (Кн. летопись, 1917, № 42—44, с. 1).

Еще хуже обстояли дела с регистрацией и сохранностью газет. «Летопись газетных статей» начала выходить только с 1926 г. Ни в одной из современных библиотек нашей страны нет полного комплекта большинства газет России 1917—1920 гг., поэтому составителям Второго тома Летописи приходилось искать отдельные номера газет в самых разных хранилищах, что требовало больших усилий и затрат времени. Многие номера находятся на реставрации или не выдаются из-за их ветхости. Кроме того, целый ряд номеров был запрещен к выпуску и изымался представителями как Временного, так и Советского правительства, а также других режимов.

Важным подспорьем в поиске периодических изданий для составителей служили следующие справочные издания: «Газеты СССР. 1917—1960: Библиографический справочник. Т. 1—5». М.: Книга, 1970—1984; «Русские газеты периода 1917—1922 гг. в фондах Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина: Алфавитный каталог. Ч. 1—3». М., 1982; «Периодическая печать в России в 1917 г.: Библиографический указатель. Ч. 1—3». Л., 1987; «Газеты первых лет Советской власти. 1917—1922: Сводный библиографический каталог. Ч. 1—4». М., 1990; «Каталог газет на русском языке (1917—1922), поступивших в основной фонд Отдела периодики ГПИБ в 1990—92 гг.». М., 1992 и др.

Немалую роль в уточнении дат сыграл взаимный обмен подготовленными в ИМЛИ РАН рукописями изданий между составителями есенинской Летописи и хроники «Литературная жизнь России» (редактор А. Ю. Галушкин).

Особенно ценными для Второго тома оказались дневники и записные книжки А. А. Блока, З. Н. Гиппиус, И. А. Бунина, Т. Г. Мачтета, Е. Г. Лундберга, художника К. А. Сомова и др.; письма современников Есенина: Андрея Белого, Иванова-Разумника, Н. А. Клюева, А. В. Ширяевца, А. М. Горького, А. М. Ремизова, Рюрика Ивнева и др.; мемуары, собранные в книгах «С. А. Есенин в воспоминаниях современников. В 2 т.» (М.: Худож. литература, 1986), «Русское зарубежье о Есенине. В 2 т.» (М.: ИНКОН, 1993); архивно-хроникальные и библиографические материалы, опубликованные В. Г. Белоусовым («Сергей Есенин: Литературная хроника. Ч. 1». М.: Сов. Россия, 1969), Н. Г. Юсовым («Прижизненные издания С. А. Есенина: Библиографический справочник». М.: Златоцвет, 1994), В. В. Базановым (в сборниках: «Есенин и современность». М.: Современник, 1975; «Литературный архив: Материалы по истории русской литературы и общественной мысли». СПб.: Наука, 1994 и др.), коллективами авторов ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, ныне РНБ («Русские советские писатели. Поэты: Биобиблиографический указатель. Т. 8. С. А. Есенин». М.: Книга, 1985), ИМЛИ РАН и РГАЛИ («С. А. Есенин: Материалы к биографии». М.: Историч. наследие, 1992) и др.

Основной текст тома дополнен Приложением, где помещены словесные и изобразительные материалы различного характера, дающие наглядное представление об излагаемых в Летописи фактах есенинской биографии, о событиях, происходивших в 1917—1920 гг. в родном селе и уезде поэта, в Рязани, Петрограде, Москве и других городах, где бывал Есенин. Многие из этих материалов публикуются впервые.

Особенностью Приложения к настоящему тому является наличие в нем ряда документов «Из хроники событий 1917—1918 гг.», которые позволяют показать

- 7 -

деятельность Есенина на широком общественно-литературном фоне. Здесь отражено отношение современников Есенина: Николая II, А. М. Горького, А. А. Блока, И. А. Бунина, В. В. Маяковского, З. Н. Гиппиус и др. — к политическим и литературным событиям тех лет.

Принципы подачи материала в томе аналогичны принципам, изложенным и аргументированным в общем Предисловии к изданию (см.: Летопись, 1, 61—67).

***

Период 1917—1920 гг. — один из самых сложных как в российской истории, так и в творческой биографии Есенина. Происходит коренная ломка государственного устройства крестьянской России (монархия — буржуазная республика — диктатура пролетариата), страна переживает трагические события войн и революций, трудный переход к мирной жизни. Меняется мировоззрение поэта, его отношение к политическим доктринам, партиям и происходящим событиям.

Второй том открывается важными сведениями о продолжении отношений Есенина с представителями монархической власти России (об их начале см.: Летопись, 1), включая факты, связанные с «Клятвенным обещанием на верность службы» (т. е. с воинской присягой), подписанным ратником Есениным не 14 декабря (как значится в документе), а 14 января 1917 г., а также материалами о «дисциплинарном батальоне», о так называемом «дезертирстве» из армии Временного правительства и т. п.

В первый день 1917 года поэт присутствует на богослужении в Феодоровском Государевом Соборе Царского Села, где он проходил военную службу под началом уполномоченного Ее Величества по Полевому Царскосельскому военно-санитарному поезду № 143 полковника Д. Н. Ломана. А накануне Февральской революции, 22—23 февраля, Д. Н. Ломан командирует Есенина из Царского Села в г. Могилев, где находилась Ставка Верховного Главнокомандующего императора Николая II. Тем не менее, 27 февраля Есенин, по словам М. М. Марьяновой, находился в Петрограде, потом побывал в Константинове, Царском Селе и вскоре вернулся в столицу.

Главное место в томе, уже с первых его страниц, занимает поэтическое творчество Есенина — создание, чтение и публикация произведений, отклики на них, встречи поэта с литераторами.

Важным в томе Летописи, как и в жизни Есенина, является период между Февралем и Октябрем 1917 г. Предыдущие исследования не уделяли должного внимания влиянию Февральской революции на поэта, сосредоточившись лишь на роли Октябрьской революции в его творческой биографии. А между тем Февральская революция имела важное значение в жизни и творчестве Есенина. Во Втором томе впервые подробно и на документальном материале (в том числе и изобразительном — в Приложении) освещается период есенинской биографии между двумя революциями 1917 г.: перемены в политическом и творческом мировоззрении поэта, в литературной, личной и бытовой его жизни. В эти месяцы Есенин формирует свою библиотеку, приобретая не только художественную, но и социально-философскую литературу (книги И. Канта, А. Шопенгауэра, Г. Лебона, П. Мильфорда, С. Смайлса и др.), которую он изучал и использовал в

- 8 -

своем творчестве, что опровергает легенду о необразованности Есенина, поэта якобы только «милостью Божьей».

Первым его откликом на Февральскую революцию стало стихотворение «Разбуди меня завтра рано…» с пророческими строками «Говорят, что я скоро стану Знаменитый русский поэт» (Есенин, І, 115). Именно с марта 1917 г. резко меняется не только содержание, но и образность, стиль, ритм, весь поэтический строй есенинских произведений. Наступает революционная полоса в жизни и творчестве поэта. В марте — октябре 1917 г. Есенин пишет революционные поэмы «Товарищ», «Певущий зов», «Отчарь», «Октоих», публикует их в эсеровских газетах и журналах. Однако пресса пишет пока только о перепечатываемой в периодике дореволюционной лирике поэта, а его «маленькие поэмы» попадут в поле зрения критики только после Октябрьской революции, а точнее — с середины 1918 г.

Позднее Есенин напишет в «Автобиографии»: «Первый период революции встретил сочувственно, но больше стихийно, чем сознательно» (Есенин, VII (1), 16). В автобиографической заметке «О себе» поэт подчеркнет: «В годы революции был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном» (Есенин, VII (1), 20). Формулируя в 1925 г. свое отношение к этим революционным событиям, поэт, закончив фразу «После, когда я ушел из деревни, мне долго пришлось разбираться в своем укладе», продолжает в черновике: «Не будь революции, я, может быть, так бы и засох <…> на религиозной символике [или] развернулся талантом не в ту [и ненужную] сторону» (Есенин, VII (1), 20, 356).

Восприятие Есениным Октябрьской революции рассматривалось в России и за рубежом на протяжении восьмидесяти с лишним лет с самых разных точек зрения. До середины 80-х годов ХХ века большинство известных отечественных есениноведов, осветив принятие поэтом обеих революций 1917 г., обвинили Есенина в непонимании Октябрьской революции и почти сразу переходили к 1924—1925 гг. — периоду зрелого творчества Есенина, воспевающего Октябрь семнадцатого года в больших поэмах. Так, например, П. Ф. Юшин писал:

«Есенин встретил Октябрьскую революцию так же восторженно, как и Февральскую, но, приветствуя и воспевая ее, восхищаясь ее размахом и величием, не заметил истинного ее содержания. <…> Поэт вплотную подойдет к этой теме лишь в „Анне Снегиной“ в 1925 году, в годы же революции она выпадает из его творчества» (Юшин-69, 202, 215—216).

Некоторые из исследователей пытались оправдать «ошибки и заблуждения» Есенина «вредными влияниями» новокрестьянских поэтов, «скифов», эсеров, имажинистов и т. п.:

«Есенин уже не впервые оказывался среди людей, которые навязывали ему свои собственные взгляды — часто чуждые или даже враждебные. Он не всегда и не сразу мог трезво судить об окружающей его обстановке, осознание ее приходило к нему лишь постепенно. Такова была одна из особенностей его личности и характера» (Наумов-69, 149).

Ю. Л. Прокушев, разделяя общую тенденцию советского есениноведения, тогда же точно определил главную причину неоднозначного отношения Есенина к революционным событиям 1917 г.: «Судьба родины в революционную эпоху — вот стержневая мысль, волнующая поэта» (Прокушев-78, 206).

- 9 -

Последние десятилетия нашей истории породили новые подходы к отражению революционной темы в творчестве Есенина 1917—1920 гг. Материалы, помещенные во Втором томе Летописи, дают возможность объективно рассмотреть последовательное и логичное изменение отношения Есенина к происходившим в стране событиям.

Две войны (Первая мировая и Гражданская) и две русские революции 1917 года (Февральская и Октябрьская) оказали огромное влияние на жизнь и творчество Есенина. В 1917—1918 гг. поэт, приняв обе революции, воспевал их в своих произведениях, не раз писал об этом в статьях, а позже — в автобиографиях. Не случайны поэтому поэтические («Мать моя родина, Я — большевик»), публицистические и иные декларации Есенина и его лирического героя первых революционных лет, свидетельствующие о сочувствии идеям коммунистов. В 1917—1918 гг. поэт верил, что их устремления построить новый мир созвучны его замыслам: «Говорят, что я большевик. Да, я рад зауздать землю» (Есенин, IV,182). В январе — феврале 1919 г. Есениным, по свидетельству Г. Устинова, было написано заявление о вступлении в РКП(б) (см.: Есенин, II, 367; VII (1), 390—391). Однако позже поэт подчеркнет: «В РКП я никогда не состоял, потому что чувствую себя гораздо левее» (Есенин, VII (1), 10).

Сложной и малоразработанной проблемой оставались связи Есенина с эсерами, восприятие поэтом левоэсеровских идей и их отражение в его художественном творчестве. В «Автобиографии» 1923 г. он напишет о том, что «работал с эсерами не как партийный, а как поэт. При расколе партии пошел с левой группой и в октябре был в их боевой дружине» (Есенин, VII (1), 13). В настоящем томе собран воедино и представлен широкий спектр документальных материалов на эту тему, закладывающий научную основу для дальнейшего ее исследования.

С ноября 1917 и до конца 1918 г. Есенин пишет и публикует поэмы «Преображение», «Инония», «Сельский часослов», «Иорданская голубица», «Небесный барабанщик», выпускает поэтические сборники «Голубень», «Преображение», «Сельский часослов», два издания «Радуницы», участвует в коллективных сборниках «Скифы» и «Красный звон». С восторгом встретив Октябрьскую революцию, поэт датирует свои книги в 1918 г. «2-м годом I века». Осенью 1918 г. он пишет трактат «Ключи Марии», в котором подчеркивает: «Мы верим, что чудесное исцеление родит теперь в деревне еще более просветленное чувствование новой жизни» (Есенин, V, 202).

Есенин принимает активное участие в общественной и литературной жизни Советской России, становится членом многих творческих союзов и организаций (Московский профессиональный союз писателей, Московский союз советских журналистов, Дворец искусств, Литературно-художественный коммунистический клуб советской секции писателей-художников и поэтов и др.), часто выступает на литературных вечерах и в народных клубах с чтением своих стихов, в том числе на открытии памятника А. В. Кольцову. В этот период Есенин завязывает дружеские связи с пролетарскими поэтами, вместе с другими крестьянскими писателями хочет организовать крестьянскую секцию в Пролеткульте, общается с широким кругом советских литераторов. В соавторстве с С. А. Клычковым и пролетарским поэтом М. П. Герасимовым Есенин пишет «Кантату», которую исполняют при открытии В. И. Лениным мемориальной доски павшим героям революции

- 10 -

у Кремлевской стены. С теми же соавторами, включая Н. А. Павлович, поэт создает киносценарий «Зовущие зори».

Однако его революционные произведения и выступления не получают положительного отклика советской критики (так, на оригинале «Небесного барабанщика» Н. Л. Мещеряков написал: «Нескладная чепуха» — Памяти Есенина, 84). Революционные поэмы Есенина чаще всего служат материалом для фельетонов и пародий; положительно оценивается лишь «Исус Младенец», вышедший отдельным изданием, а также дореволюционная лирика поэта.

Г. А. Бениславская заметила: «В минуты озлобления, отчаяния, <…> он <Есенин> себя чувствовал за бортом общественной жизни своей родины, <…> осознавал, что не он виноват в этой отрезанности, что он хотел быть с советской властью, что он шел к ней, вплоть до попытки вступить в партию, и не его вина, если его желание не сумели использовать, не сумели вовлечь его в общественную работу, если, как иногда ему казалось и как, пожалуй, фактически и было, его отвергли…» (Материалы, 41). Это отчасти верно, но причина тогдашнего отхода Есенина от революции лежала значительно глубже.

Революция обещала осуществить вековую мечту крестьян о земле. Однако уже летом 1918 г. начинается планомерное наступление большевистской власти на основы крестьянской общины, в деревню направляются продотряды. В. И. Ленин писал: «Октябрьская революция городов для деревни началась с лета и осени 1918 года» (Ленин В. И. Полн. собр. соч. М., 1963, т. 37, с. 141). А с начала 1919 г. вводится система продразверстки. С февраля 1919 г., когда вышли декреты Советской власти о переходе от единоличных форм землепользования к коллективным, «товарищеским», Есенин, как и значительная часть крестьянства, не принимает навязываемых деревне преобразований. Еще в «Ключах Марии» (сентябрь — ноябрь 1918 г.) есть строки о том, что советская власть, «марксистская опека» «строит руками рабочих памятник Марксу, а крестьяне хотят поставить его корове. <…> Перед нами встает новая символическая черная ряса, очень похожая на приемы православия, которое заслонило своей чернотой свет солнца истины. Но мы победим ее, мы так же раздерем ее, как разодрали мантию заслоняющих солнце нашего братства» (Есенин, V, 212).

Есенина волнует прежде всего судьба России, его матери-родины, настоящее и будущее многомиллионного русского народа.

В 1919—1920 гг., когда прошли и романтический революционный порыв, и надежды на вселенскую «революцию на земле и на небесах» («Небесный барабанщик»), когда жизнь народных масс всё ухудшалась, Есенин от воспевания переходит к неприятию многих действий большевиков (особенно в отношении крестьянства, в том числе и крестьянской творческой интеллигенции), к критике города и всего «железного». Поэт вполне осознанно начинает ощущать современный ему период как «эпоху умерщвления личности»: «Мне очень грустно сейчас, — пишет он 11 августа 1920 г. Е. И. Лившиц, — что история переживает тяжелую эпоху умерщвления личности как живого, ведь идет совершенно не тот социализм (выделено нами. — А. З.), о котором я думал, а определенный и нарочитый <…> без славы и мечтаний. Тесно в нем живому, тесно строящему мост в мир невидимый, ибо рубят и взрывают эти мосты из-под ног грядущих поколений» (Есенин, VI, 116). А 7 февраля 1923 г. поэт напишет А. Б. Кусикову еще более определенно: «Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу

- 11 -

только одно, что ни к февральской, ни к октябрьской, по-видимому, в нас скрывался и скрывается какой-нибудь ноябрь» (Есенин, VI, 154).

В поэме «Кобыльи корабли» (сентябрь 1919 г.) он высказывает мысль о том, что в период Гражданской войны люди и звери поменялись ролями — беззащитные животные стали человечнее, а люди озверели: «Бог ребенка волчице дал, Человек съел дитя волчицы» (Есенин, II, 78). Произошел разрыв единой цепи всего живого: с одной стороны, добрые растения, животные и даже стихии, а с другой — озлобленные, одичавшие люди. «Сёстры-суки и братья-кобели, Я, как вы, у людей в загоне», — горестно заявляет поэт устами своего лирического героя. Осуждая братоубийственную войну, несущую людям (да и всему живому) разруху, голод и смерть, Есенин, с его мечтами о нежном и добром человеке, на стороне несчастных «меньших братьев», страдающих от людского озверения. В отчаянии поэт восклицает: «О, кого же, кого же петь В этом бешеном зареве трупов?» (Есенин, II, 78). Ему кажется: «Злой октябрь осыпает перстни С коричневых рук берез» (Есенин, II, 79). Обращаясь к власть имущим, поэт утверждает: «Веслами отрубленных рук Вы гребетесь в страну грядущего» (Есенин, II, 77). Есенинский гений прозревает будущее, думает не только о сиюминутном, но и о вечном, о будущих катастрофических последствиях большевистских преобразований для природы, народа, государства. «Увлечение пролетариатом и пролетарской революцией оказалось непрочно. Раньше, чем многие другие, соблазненные дурманом военного коммунизма, он <Есенин> увидел, что дело не идет не только о Социализме с большой буквы, но даже и с самой маленькой», — так напишет В. Ф. Ходасевич в 1926 г. (РЗЕ, 1, 62).

В своей критике нового режима Есенин не был одинок: в Приложении к настоящему тому приводятся дневниковые записи И. А. Бунина, З. Н. Гиппиус, газетные заметки М. Горького, В. Г. Шершеневича и других известных писателей, а также общественных деятелей с резкой критикой большевистского правления.

Новый период жизни и творчества Есенина совпал с созданием им совместно с А. Б. Мариенгофом и В. Г. Шершеневичем литературной группы имажинистов (начало 1919 г.). Едва ли какой-либо факт творческой биографии Есенина вызывал столько споров и негативного к нему отношения, как увлечение поэта имажинизмом. Официальная критика ополчилась на имажинизм прежде всего за нежелание его представителей (не всегда отделяя от них Есенина) служить своим пером советской власти, за их увлечение формотворчеством. Однако если еще до создания группы В. Г. Шершеневич культивировал самоценный образ, никак не связанный с другими, считая произведение «толпой (каталогом) образов», то Есенин выступал за «органический образ», вплетенный в художественно-философский мир как единую образную систему. В этом смысле Есенин был «имажинистом», т. е. «положил основным камнем в своих стихах» образ (Есенин, V, 224) задолго до создания «Ордена имажинистов»: и в первой половине 1910-х гг. («На бугре береза-свечка В лунных перьях серебра» — Есенин, I, 20), и в 1916 г.:

С  пустых  лощин  ползет  дугою  тощей
Сырой  туман,  курчаво  свившись  в  мох,
И  вечер,  свесившись  над  речкою,  полощет
Водою белой  пальцы  синих  ног.  (Есенин, I, 79)

- 12 -

Поэтому связь Есенина с имажинистами — закономерный этап его творческой эволюции. В 1921 г. поэт скажет И. Н. Розанову: «Многие думают, что я совсем не имажинист, но это неправда: с самых первых шагов самостоятельности я чутьем стремился к тому, что нашел более или менее осознанным в имажинизме. Но беда в том, что приятели мои слишком уверовали в имажинизм, а я никогда не забываю, что это только одна сторона дела, что это внешность. Гораздо важнее поэтическое мироощущение» (Восп., 1, 437). Есенинское понимание имажинизма, основанное на «органической образности», резко отличалось от имажинизма В. Г. Шершеневича и А. Б. Мариенгофа. Определенное влияние они, конечно, оказали на Есенина в плане усложнения образа (подробнее см.: «Русский имажинизм: история, теория, практика». М., 2003, а также следующий том Летописи). В «Автобиографии» 1923 г. поэт напишет: «Назревшая потребность в проведении в жизнь силы образа натолкнула нас на необходимость опубликования манифеста имажинистов. Мы были зачинателями новой полосы в эре искусства, и нам пришлось долго воевать» (Есенин, VII (1), 13).

1919—1920 годы были периодом наиболее интенсивного литературного и бытового общения Есенина с поэтами-имажинистами. Центром такого общения вначале было кафе (эстрада-столовая) Всероссийского союза поэтов. Имажинисты во главе с Есениным, А. Б. Мариенгофом и В. Г. Шершеневичем имели прочные позиции в правлении Всероссийского союза поэтов (ВСП). Они непосредственно занимались организацией литературных вечеров и принимали в них участие чаще, чем поэты из других литературных групп. После того, как представители литературных объединений, соперничавших с имажинистами, добились их вывода из состава правления ВСП, имажинисты открыли собственное кафе «Стойло Пегаса», и вскоре оно стало их «штабом».

Это был так называемый «кафейный период» русской литературы. Однако многочисленные выступления Есенина с чтением стихов проходили не только в кафе. Он был активным участником литературных вечеров, проводившихся в залах и аудиториях Политехнического музея, Московской консерватории, Дома печати, Дворца искусств, рабочих клубов. Грандиозный успех имели коллективные выступления имажинистов с участием Есенина на литературном вечере «Суд над имажинистами», устроенном в Большом зале Консерватории 4 ноября 1920 г., и в «Литературном суде над современной поэзией» в Политехническом музее 16 ноября того же года. Достаточно было только упомянуть имя Есенина в афише какого-либо литературного мероприятия, чтобы гарантировать его проведение при переполненной аудитории. Имажинисты внедряли свои усложненные образы в читательское сознание не только посредством публичных выступлений. Им удалось также, проявив предприимчивость, настойчивость и взаимовыручку, организовать, несмотря на царившие в стране разруху и бумажный голод, выпуск на кооперативных началах авторских книг и коллективных сборников стихов. Только в 1919—1920 гг., кроме есенинских книг, вышли коллективные сборники стихов имажинистов «Явь», «Конница бурь» (1-я и 2-я), «Плавильня слов», «Харчевня зорь», «Имажинисты» с участием Есенина.

Членство Есенина в имажинистской группе, его творческие контакты с поэтами-имажинистами стали объектом резкой критики со стороны как журналистов,

- 13 -

так и чиновников от литературы. Дело в том, что В. Г. Шершеневич и А. Б. Мариенгоф хотели утвердить имажинизм в качестве независимого от государства течения. Они стояли за недопустимость опеки над ним государства (здесь с ними был солидарен и Есенин: «Вот потому-то нам так и противны занесенные руки марксистской опеки в идеологии сущности искусства» — Есенин, V, 212), отстаивали право на эпатаж читателей грубыми образами, сквернословием, самонаговором и самоуничижением, создав образ поэта — клоуна, шута, паяца. На первых порах под лозунгом создания революционного искусства имажинистам удавалось публиковать свои произведения в советской периодической печати (например, в газете «Советская страна»), они начали подготовку выпуска своих книг в издательстве ВЦИК. Однако вскоре отношение власти к имажинистам меняется. 5 сентября 1919 г. газета «Искусство» (вестник отдела изобразительного искусства Наркомпроса) опубликовала статью «За ширмой (кое-что о „свободном искусстве“)», направленную против имажинистов и заканчивающуюся обращением к ним: «Позвольте же всех, любящих находиться за ширмой, попросить ясно и определенно заявить, где они желают находиться, на баррикадах ли с революционным пролетариатом или в храме-бирже буржуазного искусства. Третьего не дано».

Начиная с середины 1919 г. критика в адрес имажинистов и Есенина (как представителя этого течения) захватывает не только столицы, но и провинцию. Вот лишь некоторые образцы этой критики.

Московский журнал «Гудки» (1919, № 2): «…главная-то беда в том, что эти безобразники стали (по чьему попустительству?) во главе современной литературы. Конечно, не потому, что сбылось пророчество: „Говорят, что я скоро стану Знаменитый русский поэт“ (С. Есенин). Нет, знаменитым поэтом Есенин не стал. Он стал имажинистом, и в новой одежде он преподал нам ощенившуюся суку („Советская страна“). И это в то время, когда мир захлебывается в крови гражданской войны, когда у израненного пролетариата кружится голова от напряжений!»

Журнал «Книга и революция» (Пг., 1920, № 3—4): «От души следует пожелать, чтобы Есенин отряхнул поскорее от ног своих прах имажинизма и вышел на верный путь».

Журнал «Лава» (Одесса, 1920, № 2): «Наконец, Сергей Есенин. Подлинный большой поэт. Странно видеть его здесь, в этой паясничающей компании. <…> Сергей Есенин — молодой дуб революционной поэзии. Но и у дуба бывает мох и губчатые грибы. Это и суть они — Мариенгоф и Шершеневич. <…> Перед Сергеем же Есениным иная дорога: выращивание революционного поэтического слова. Этого пути мы вправе требовать от поэта, вышедшего из мужицкой среды, знающего ее, как мать, и чувствующего каждое биение пульса природы».

Впрочем, такие критики, как Г. Ф. Устинов, Евстафий Григорьев (псевд.), Л. И. Повицкий, А. Ф. Насимович и др., выделяли Есенина из группы имажинистов, высоко оценивая его творчество этого периода. Оставаясь в 1919—1920 гг. в рядах имажинистов, Есенин никогда не ставил во главу угла групповые интересы. Он встречался, переписывался, сотрудничал с обширным кругом лиц из других литературных объединений, среди которых были и противники имажинизма. Это показывают, в частности, дарственные надписи поэта на своих книгах.

- 14 -

Творчество Есенина 1919—1920 гг. значительно сложнее и богаче поэзии его «собратьев»-имажинистов. Есенинские поэмы «Пантократор», «Кобыльи корабли», «Сорокоуст», «Исповедь хулигана» и стихотворения «Хулиган», «Я последний поэт деревни…», «По-осеннему кычет сова…» и др. поднимают сложнейшие социально-философские проблемы, далеко выходящие за рамки этого периода. Для их художественного воплощения поэт и обращается к усложненной, «имажинистской» образности.

Несогласие Есенина с некоторыми положениями имажинизма определилось уже в эти годы. В статье «Быт и искусство» (1920) он напишет:

«Собратьям моим кажется, что искусство существует только как искусство. Вне всяких влияний жизни и ее уклада. <…> Понимая искусство во всем его размахе, я хочу указать моим собратьям на то, насколько искусство неотделимо от быта <…>. У собратьев моих нет чувства родины во всем широком смысле этого слова, поэтому у них так и несогласовано всё. <…> Но жизнь требует только то, что ей нужно, и так как искусство только ее оружие, то всякая ненужность отрицается так же, как и несогласованность» (Есенин, V, 214, 215, 220).

Из этих слов явствует, что и в искусстве, как в революции, Есенина интересовала прежде всего судьба родины и народа. Это был главный его критерий при оценке любых событий и явлений.

Второй том Летописи отражает многогранность деятельности Есенина как поэта, чтеца, теоретика искусства, издателя, организатора литературного процесса, патриота, человека, идущего к людям, по его собственным словам, «с Добротой и щедротами духа», «с любовью и нежностью».

***

Составители признательны всем, кто способствовал подготовке и выпуску настоящего тома. Особая благодарность членам Есенинской группы — С. И. Субботину, Н. Г. Юсову, Н. И. Шубниковой-Гусевой, М. В. Скороходову, — а также научным сотрудникам Отдела новейшей русской литературы и литературы русского зарубежья ИМЛИ РАН во главе с проф. А. М. Ушаковым, сделавшим ценные замечания и внесшим важные уточнения и дополнения в текст тома. Мы благодарны хранителям есенинских материалов:  Л. А. Архиповой, О. Л. Аникиной, Н. Н. Бердяновой, К. П. Воронцову, А. В. Девятайкиной, З. М. Дикун, Т. Я. Зотовой, В. И. Панкратовой (ГМЗЕ); М. А. Айвазяну, Е. Ю. Литвин (ИМЛИ); Л. Н. Ивановой, М. М. Павловой, Т. С. Царьковой (ИРЛИ), сотрудникам других государственных архивов, а также лично О. Е. Вороновой, А. Ю. Галушкину, Г. Маквею (Великобритания), Т. И. Мишутиной, Ю. А. Паркаеву, А. Е. Парнису, Н. М. Солобай, Е. Ю. Чичковой, Ю. Б. Юшкину.

А. Н. Захаров