- 28 -
Вводная заметка.
Лев Николаевич познакомился с Яковом Петровичем Полонским в середине 50-х годов, когда он, по окончании Севастопольской войны, приехал в Петербург и, как равный среди равных, был принят в кругу передовых писателей того времени. Судя по дневникам, Л. Н. в Петербурге не сблизился с Полонским больше, чем с другими литераторами. Зато в 1857 году, когда они встретились за границей, в Баден-Бадене, где Толстой был проездом, они, по словам Полонского, „сошлись, как родные братья“. Так писал Полонский М. Ф. Штакеншнейдер 15 июля 1857 г.1) На другой день он писал ей же: „Вчера при лунном свете мы блуждали с ним [с Толстым] в развалинах и много говорили“.
Женившись в 1862 г., Лев Николаевич, как известно, двадцать лет безвыездно жил в Ясной Поляне, уезжая из нее лишь на короткое время.
За это время он не виделся с Полонским (который в 1863 г. напечатал в журнале «Время» очень сочувственную статью о «Казаках»). Они увиделись лишь в 1878 году у Тургенева, к которому Л. Н. приехал после произошедшего между ними примирения и у которого гостил тогда Полонский. Лев Николаевич пробыл у Тургенева два дня, 9 и 10 июля, и Полонский, не видавшийся с ним 20 лет, нашел (как рассказывает он в воспоминаниях2) в тоне Льва Николаевича и в его манере держать себя нечто новое. «Я видел его, — рассказывает Полонский, —
- 29 -
как бы перерожденным, проникнутым иной верою, иною любовью. Никому из нас граф не навязывал своего образа мыслей и спокойно выслушивал возражения Ивана Сергеевича. Одним словом, это был уже не тот граф, каким я когда-то в молодости знавал его».
Что же касается того впечатления, которое Полонский произвел на Л. Н-ча, то о нем можно судить по сделанной Л. Н-чем, после свидания с ним, заметке в записной книжке: «Милый Полонский, спокойно занятый живописью и писанием, не осуждающий и бледный, спокойный“.
С 1881 года Лев Николаевич, как известно, в течение 20 лет по зимам жил с семьей в Москве; здесь он видался и с Полонским. Об одном посещении Полонского рассказывает в своих воспоминаниях Илья Льв. Толстой1). Вечером Лев Николаевич сидел в своем кабинете и сапожничал; пришел слуга и доложил, что его хочет видеть какой-то барин Потогонский.
— Что за Потогонский? Не знаю такого. Проси сюда, — сказал Л. Н.
Минут через пять дверь отворилась, и появился высокий, седой старик на костылях. Вглядевшись в него, Л. Н. вскочил и начал его целовать.
— Батюшка, Яков Петрович, так это вы! Простите, ради Бога, что я заставил вас пройти все эти лестницы. Если бы я знал, я сошел бы к вам вниз, а то Сергей говорит: «Потогонский». Чем вас угостить?
— Ну, если так, так давайте мне потогонного, я с удовольствием выпью чаю, — сострил Полонский.
Вероятно, об этом свидании Лев Николаевич записал в своем дневнике (12 мая 1884 г.): «Вечер хотел шить, пришла Дмоховская и потом Полонский. Вот дитя бедное и старое, безнадежное. Ему надо верить, что подбирать рифмы — серьезное дело. Как много таких».
Чтобы понять это суждение Льва Николаевича о Полонском, нужно вспомнить, что как раз в то время он был особенно серьезно настроен вследствие все более и более резко проявлявшегося непонимания его в семье. Кроме того, в то время его
- 30 -
особенно мучил тот вопрос, который в течение сотен лет волновал лучшие и благороднейшие умы и сердца человеческие: как уничтожить вопиющую неправду нашего общественного строя? Как людям избавиться, с одной стороны, от тяжелого, сверхсильного, одуряющего и озверяющего труда голодного большинства, и развращающей праздности пресыщенного меньшинства — с другой? Именно в это самое время зрело в нем его, кровью и слезами написанное, сочинение: «Так что же нам делать?» — этот страшный обвинительный акт против насильнического общественного строя.
Чем определеннее вырабатывалось миросозерцание Льва Николаевича, чем сокрушительнее делалась его критика основ нашей жизни, чем резче становились его статьи против церкви и государства, тем Полонский должен был все дальше и дальше отходить от него. Он был человек церковного и консервативного образа мыслей, долгое время служил цензором, а в последние годы жизни (с 1896 г.) был даже членом Совета Главного Управления по делам печати. В 1895 году он напечатал в консервативном журнале «Русское Обозрение» (№№ 4—6) довольно резкую статью под заглавием: «Заметки по поводу одного заграничного издания и новых идей графа Л. Н. Толстого». В статье этой, написанной по поводу вышедшего тогда за границей одного из самых сильных сочинений Л. Н-ча: «Царство Божие внутри вас», Полонский обвинял Толстого в том, что он «всему еще живому и сильному старается подать чашу, отравленную огульным отрицанием, или ядом всеразлагающего неповиновения».
В следующем 1896 году статья эта вышла отдельным изданием, напечатанным в Синодальной типографии. Возможно, что до Льва Николаевича доходили какие-нибудь и устные резкие отзывы о нем Полонского, которыми, вероятно, и было вызвано печатаемое письмо. П. А. Сергеенко из каких-то источников передает1), что после появления в 1897 г. в «Вопросах философии и психологии» статьи Льва Николаевича «Что такое искусство?», Полонский написал против него очень резкую статью, которую читал вслух своим друзьям. Кто-то сообщил о ней Льву Николаевичу,
- 31 -
и Лев Николаевич написал ему печатаемое письмо. Письмо это, будто бы, так подействовало на Полонского, что он взял свою статью из набора и уничтожил ее.
Ссылка на Евангелие и на обряд прощения во время говения вызвана была в письме Льва Николаевича, конечно, тем обстоятельством, что Полонский твердо держался православия. Что же касается напоминания о близкой смерти, то оно оказалось как бы пророческим: Полонский умер через полгода с небольшим по получении письма Л. Н-ча, 18 октября 1898 г.
Н. Гусев.
СноскиСноски к стр. 28
1) „Голос Минувшего“, 1919, № 1—4, стр. 125—126.
2) Я. П. Полонский. Тургенев у себя на родине. „Нива“, 1884, №№ 1—8.
Сноски к стр. 29
1) Илья Толстой. „Мои воспоминания“. М., 1914, изд. т-ва Сытина. Стр. 184—185.
Сноски к стр. 30
1) П. А. Сергеенко. Как живет и работает гр. Л. Н. Толстой. М., 1908. Изд. 2-ое. Стр. 95.