ФЭБ: Текст [Слова о полку Игореве].

О Бояне, соловию стараго³² времени!
Абы ты сиа плъкы³³ ущекоталъ,
скача, славию, по мыслену древу,
летая умомъ³⁴ подъ облакы,
свивая славы оба полы сего времени,

рища въ тропу Трояню
чресъ поля на горы.

Пѣти было пѣснь³⁵ Игореви,
того ³⁶ внуку:

„Не буря соколы занесе
чрезъ поля широкая, —

галици стады бѣжать
къ Дону великому“.

Чи ли въспѣти было,
вѣщей Бояне,
Велесовь ³⁷ внуче:

„Комони ржуть за Сулою, —
звенить слава въ Кыевѣ;

трубы трубять въ Новѣградѣ, —
стоять стязи въ Путивлѣ!“.

Игорь ждетъ мила брата Всеволода.
И рече³⁸ ему буй туръ Всеволодъ:
„Одинъ братъ,

одинъ³⁹ свѣтъ свѣтлый —
ты, Игорю!

оба есвѣ Святъславличя!

Сѣдлай, брате,
свои бръзыи ⁴⁰ комони,

а мои ти готови,
осѣдлани у Курьска напереди.

А мои ти куряни свѣдоми къмети:⁴¹ подъ трубами повити,
подъ шеломы възлѣлѣяни,⁴²конець копия въскръмлени,
пути имь⁴³ вѣдоми,
яругы имъ⁴⁴ знаеми,
луци у нихъ напряжени,
тули отворени,
сабли изъострени;⁴⁵

сами скачють,⁴⁶ акы сѣрыи влъци⁴⁷ въ полѣ,
ищучи себе ⁴⁸ чти, а князю славѣ“.

Тогда въступи ⁴⁹ Игорь князь въ златъ стремень,
и поѣха по чистому полю.
Солнце ему тъмою⁵⁰ путь заступаше;
нощь стонущи ему грозою птичь убуди;
свистъ звѣринъ въста;
збися ⁵¹ дивъ,
кличетъ ⁵² връху древа:

велитъ послушати — земли незнаемѣ,
Влъзѣ,⁵³и Поморию,⁵⁴ и Посулию,⁵⁵ и Сурожу,
и Корсуню,

и тебѣ, Тьмутораканьскый ⁵⁶ блъванъ!

А половци неготовами дорогами
побѣгоша къ Дону великому:

крычатъ тѣлѣгы ⁵⁷ полунощы,⁵⁸ рци, лебеди роспущени.

Игорь къ Дону вои ведетъ!

Уже бо бѣды его пасетъ ⁵⁹ птиць
по дубию;⁶⁰

влъци ⁶¹ грозу въсрожатъ ⁶² по яругамъ;⁶³

орли клектомъ на кости звѣри зовутъ;
лисици брешутъ на чръленыя ⁶⁴ щиты.

О Руская земле! Уже за шеломянемъ ⁶⁵ еси!

Длъго⁶⁶ ночь мрькнетъ.⁶⁷ Заря свѣтъ запала.
Мъгла ⁶⁸ поля покрыла.
Щекотъ славий успе;
говоръ галичь убуди.

Русичи великая поля чрьлеными ⁶⁹ щиты прегородиша,
ищучи себѣ чти, а князю славы.

Съ зарания въ пятокъ ⁷⁰

потопташа поганыя плъкы ⁷¹ половецкыя,
и рассушясь ⁷² стрѣлами по полю,

помчаша красныя дѣвкы половецкыя,
а съ ними злато,
и паволокы,
и драгыя оксамиты.
Орьтъмами,⁷³и япончицами,
и кожухы

начашя⁷⁴ мосты мостити по болотомъ
и грязивымъ мѣстомъ,

и всякыми узорочьи половѣцкыми.⁷⁵Чрьленъ⁷⁶ стягъ,
бѣла хорюговь,
чрьлена ⁷⁷ чолка.
сребрено стружие —

храброму Святъславличю!⁷⁸

Дремлетъ⁷⁹ въ полѣ Ольгово ⁸⁰ хороброе гнѣздо.
Далече залетѣло!⁸¹

Не было оно⁸² обидѣ порождено
ни соколу,
ни кречету,
ни тебѣ, чръный⁸³ воронъ,
поганый половчине!

Гзакъ бежитъ⁸⁴ сѣрымъ влъкомъ,⁸⁵ Кончакъ ему слѣдъ править къ Дону великому.

Другаго дни велми рано
кровавыя зори свѣтъ повѣдаютъ;⁸⁶ чръныя ⁸⁷ тучя ⁸⁸ съ моря идутъ,⁸⁹ хотятъ ⁹⁰ прикрыти 4 ⁹¹ солнца,
а въ нихъ трепещуть⁹² синии млънии.⁹³Быти грому великому!
Итти дождю стрѣлами съ Дону великаго!⁹⁴ Ту ся копиемъ приламати,
ту ся саблямъ потручяти⁹⁵

о шеломы половецкыя,
на рѣцѣ на Каялѣ,
у Дону великаго!⁹⁶

О Руская землѣ!⁹⁷ Уже за⁹⁸ шеломянемъ еси!

Се вѣтри, Стрибожи внуци, вѣютъ съ моря стрѣлами ⁹⁹ на храбрыя плъкы ¹⁰⁰ Игоревы.

Земля тутнетъ,
рѣкы мутно текуть,¹⁰¹ пороси поля прикрываютъ,¹⁰² стязи глаголютъ:

половци идуть отъ Дона,
и отъ моря,

и отъ всѣхъ странъ Рускыя плъкы ¹⁰³ оступиша.¹⁰⁴

Дѣти бѣсови кликомъ поля прегородиша,
а храбрии Русици преградиша чрълеными¹⁰⁵ щиты.

Яръ туре Всеволодѣ!¹⁰⁶ стоиши на борони,
прыщеши на вои стрѣлами,¹⁰⁷ гремлеши о шеломы мечи харалужными!

Камо, туръ, поскочяше,¹⁰⁸своимъ златымъ ¹⁰⁹ шеломомъ ¹¹⁰ посвѣчивая,

тамо лежатъ ¹¹¹ поганыя головы половецкыя.

Поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя
отъ тебе, яръ туре Всеволоде!

Кая раны дорога, братие, забывъ ¹¹² чти
и живота,

и града Чрънигова¹¹³ отня злата стола,

и своя милыя хоти, красныя Глѣбовны,
свычая и обычая?

Были вѣчи Трояни,¹¹⁴ минула лѣта Ярославля;
были плъци ¹¹⁵ Олговы,
Ольга¹¹⁶ Святьславличя.¹¹⁷

Тъй ¹¹⁸ бо Олегъ мечемъ ¹¹⁹ крамолу коваше
и стрѣлы¹²⁰ по земли сѣяше.
Ступаетъ въ златъ стремень въ градѣ Тьмутороканѣ,¹²¹ той же ¹²² звонъ слыша давный великый Ярославь,
а сынъ Всеволожь Владимиръ ¹²³ по вся утра уши закладаше въ Черниговѣ.
Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе

и на Канину зелену паполому постла
за обиду Олгову,
храбра и млада князя.

Съ тоя же Каялы Святоплъкь ¹²⁴ повелѣ яти ¹²⁵ отца своего

междю угорьскими иноходьци ¹²⁶ ко святѣй Софии къ Киеву.

Тогда, при Олзѣ Гориславличи
сѣяшется и растяшеть усобицами,
погибашеть ¹²⁷ жизнь Даждьбожа внука;
въ княжихъ крамолахъ вѣци человѣкомь ¹²⁸ скратишась.
Тогда по Руской земли рѣтко ратаевѣ кикахуть,

нъ часто врани граяхуть,
трупиа себѣ дѣляче,

а галици свою рѣчь говоряхуть,
хотять полетѣти¹²⁹ на уедие.

То было въ ты рати и въ ты плъкы,¹³⁰ а сицей ¹³¹ рати не слышано!
Съ зараниа до вечера,
съ вечера до свѣта
летятъ¹³² стрѣлы каленыя,
гримлютъ¹³⁴ сабли о шеломы,

трещатъ¹³⁵ копиа харалужныя
въ полѣ незнаемѣ,
среди земли Половецкыи.

Чръна ¹³⁶ земля подъ копыты костьми была посѣяна,
а кровию польяна:

тугою взыдоша по Руской земли.

Что ми шумить,

что ми звенить —
далече¹³⁷ рано предъ зорями?

Игорь плъкы ¹³⁸ заворочаетъ:¹³⁹ жаль бо ему мила брата Всеволода.
Бишася день,
бишася ¹⁴⁰ другый;
третьяго дни къ полуднию падоша стязи Игоревы.

Ту ся брата разлучиста на брезѣ быстрой Каялы;
ту кроваваго вина не доста;
ту пиръ докончаша храбрии русичи:

сваты попоиша, а сами полегоша
за землю Рускую.

Ничить трава жалощами,
а древо с тугою къ земли преклонилось.

Уже бо, братие, не веселая година въстала,
уже пустыни силу прикрыла.
Въстала обида въ силахъ Дажьбожа внука,
вступила ¹⁴¹ дѣвою на землю Трояню,

въсплескала лебедиными крылы ¹⁴²на синѣмъ¹⁴³ море¹⁴⁴ у Дону

плещучи, упуди ¹⁴⁵ жирня времена.
Усобица княземъ ¹⁴⁶ на поганыя погыбе,

рекоста бо братъ брату:
„Се мое, а то мое же“.

И начяша¹⁴⁷ князи про малое
„се великое“ млъвити,¹⁴⁸

а сами на себѣ¹⁴⁹ крамолу ковати.

А погании съ всѣхъ странъ прихождаху съ побѣдами
на землю Рускую.

О, далече зайде соколъ, птиць бья, — къ морю!
А Игорева храбраго ¹⁵⁰ плъку ¹⁵¹ не крѣсити!¹⁵² За нимъ ¹⁵³ кликну Карна и Жля,
поскочи по Руской земли,
смагу людемъ ¹⁵⁴ мычючи въ пламянѣ розѣ.
Жены руския¹⁵⁵ въсплакашась, аркучи:

„Уже намъ¹⁵⁶ своихъ милыхъ ладъ
ни мыслию смыслити,
ни думою сдумати,
ни очима¹⁵⁷ съглядати,

а злата и сребра ни мало того потрепати“.

А въстона бо, братие, Киевъ тугою,
а Черниговъ ¹⁵⁸ напастьми.

Тоска разлияся по Руской земли;
печаль жирна тече¹⁵⁹ средь¹⁶⁰ земли Рускыи.¹⁶¹А князи сами на себе крамолу коваху,

а погании сами,
побѣдами нарищуще на Рускую землю,

емляху дань по бѣлѣ отъ двора.

Тии бо два храбрая Святъславлича,¹⁶² Игорь и Всеволодъ —

уже лжу убудиста ¹⁶³ кото́рою,¹⁶⁴

ту ¹⁶⁵ бяше успилъ отецъ ¹⁶⁶ ихъ —
Святъславь грозный ¹⁶⁷ великый ¹⁶⁸ киевскый ¹⁶⁹ грозою:

бяшеть притрепалъ¹⁷⁰ своими сильными¹⁷¹ плъкы¹⁷²и харалужными мечи;

наступи на землю Половецкую,
притопта хлъми и яругы,
взмути ¹⁷³ рѣкы ¹⁷⁴ и озеры
иссуши потокы ¹⁷⁵ и болота.
А поганаго ¹⁷⁶ Кобяка изъ луку моря

отъ желѣзныхъ ¹⁷⁷ великыхъ ¹⁷⁸ плъковъ ¹⁷⁹ половецкыхъ ¹⁸⁰ яко вихръ, выторже:

и падеся Кобякъ въ градѣ Киевѣ,
въ гридницѣ Святъславли.

Ту нѣмци и венедици,

ту греци и морава
поютъ славу Святъславлю,
кають ¹⁸¹ князя Игоря,

иже погрузи жиръ во днѣ Каялы рѣкы половецкыя,¹⁸² рускаго злата насыпаша.

Ту Игорь князь высѣдѣ ¹⁸³ изъ сѣдла злата,
а въ сѣдло кощиево.

Уныша бо градомъ забралы,
а веселие пониче.

А Святъславь¹⁸⁴ мутенъ сонъ¹⁸⁵ видѣ¹⁸⁶ въ Киевѣ на горахъ.

„Си ночь съ вечера одѣвахуть¹⁸⁷ мя, — рече, —
чръною¹⁸⁸ паполомою
на кроваты¹⁸⁹ тисовѣ;

чръпахуть ми синее вино,
съ трудомъ ¹⁹⁰ смѣшено,

сыпахуть ми тъщими тулы поганыхъ тльковинъ ¹⁹¹ великый женчюгь на лоно
и нѣгуютъ¹⁹² мя.

Уже дьскы¹⁹³ безъ кнѣса
в¹⁹⁴ моемъ теремѣ златовръсѣмъ.¹⁹⁵ Всю нощь съ вечера

бусови ¹⁹⁶ врани възграяху у Плѣсньска,¹⁹⁷ на болони бѣша дебрь кияня,¹⁹⁸ и несошася ¹⁹⁹ къ синему морю“.

И ркоша бояре князю:
„Уже, княже, туга умь полонила;

се бо два сокола слѣтѣста²⁰⁰съ отня стола злата

поискати града Тьмутороканя,²⁰¹а любо испити шеломомь Дону.

Уже соколома крильца²⁰² припѣшали
поганыхъ саблями,

а самаю ²⁰³ опуташа ²⁰⁴ въ путины желѣзны.

Темно бо бѣ въ 3 ²⁰⁵ день:
два солнца помѣркоста,²⁰⁶

оба багряная стлъпа погасоста
и съ нима ²⁰⁷ молодая мѣсяца,
Олегъ и Святъславъ,

тъмою²⁰⁸ ся поволокоста
и въ морѣ погрузиста,
и великое буйство подаста ²⁰⁹ хинови.²¹⁰На рѣцѣ на Каялѣ тьма свѣтъ покрыла;

по Руской земли прострошася половци,
акы ²¹¹ пардуже гнѣздо.

Уже снесеся хула на хвалу;
уже тресну нужда на волю;
уже връжеся²¹² дивь²¹³ на землю.
Се бо готьскыя ²¹⁴ красныя дѣвы
въспѣша на брезѣ синему морю:
звоня рускымъ златомъ,
поютъ ²¹⁵ время Бусово,
лелѣютъ месть Шароканю.

А мы уже, дружина, жадни веселия!²¹⁶

Тогда великый ²¹⁷ Святъславъ ²¹⁸

изрони злато слово
с ²¹⁹ слезами смѣшено

и рече:

„О моя сыновчя,²²⁰ Игорю и Всеволоде!

Рано еста начала Половецкую землю
мечи цвѣлити,
а себѣ славы искати.

Нъ нечестно одолѣсте,
нечестно бо кровь поганую пролиясте.²²¹

Ваю храбрая сердца
въ жестоцемъ ²²² харалузѣ скована,
а въ буести закалена.

Се ли створисте моей сребреней сѣдинѣ?

А уже не вижду власти
сильнаго,
и богатаго,
и многовоя ²²³

брата моего Ярослава,
съ черниговьскими былями,
съ могуты,
и съ татраны,
и съ шельбиры,²²⁴ и съ топчакы,
и съ ревугы,
и съ ольберы.²²⁵

Тии бо бес ²²⁶ щитовь ²²⁷ съ засапожникы
кликомъ плъкы ²²⁸ побѣждаютъ,²²⁹ звонячи въ прадѣднюю славу.
Нъ рекосте: «Мужаимѣся ²³⁰ сами:
преднюю славу сами похитимъ,²³¹ а заднюю си ²³² сами подѣлимъ!».²³³А чи диво ся, братие, стару помолодити?
Коли соколъ въ мытехъ ²³⁴ бываетъ,²³⁵ высоко птицъ ²³⁶ възбиваетъ:²³⁷ не дастъ ²³⁸ гнѣзда своего въ обиду.
Нъ се зло — княже ми непособие:
наниче ся годины обратиша.

Се у Римъ ²³⁹ кричатъ подъ саблями половецкыми,
а Володимиръ подъ ранами.

Туга и тоска сыну Глѣбову!“.

Великый княже Всеволоде!
Не мыслию ти прелетѣти издалеча
отня злата стола поблюсти?
Ты бо можеши Волгу веслы раскропити,²⁴⁰ а Донъ шеломы выльяти!
Аже бы ты былъ,

то была бы чага по ногатѣ,
а кощей по резанѣ.

Ты бо можеши посуху
живыми шереширы стрѣляти,²⁴²удалыми сыны Глѣбовы.

Ты буй Рюриче и Давыде!

Не ваю ли вои ²⁴³ злачеными шеломы по крови плаваша?

Не ваю ли храбрая дружина
рыкаютъ²⁴⁴ акы²⁴⁵ тури,
ранены саблями калеными
на полѣ незнаемѣ?

Вступита, господина,²⁴⁶ въ злата стремень
за обиду сего времени,
за²⁴⁷ землю Рускую,²⁴⁸ за раны Игоревы,

буего Святъславича!²⁴⁹

Галичкы Осмомыслѣ ²⁵⁰ Ярославе!

Высоко сѣдиши
на своемъ златокованнѣмъ ²⁵¹ столѣ,

подперъ горы Угорскыи ²⁵²своими желѣзными плъки,²⁵³

заступивъ королеви путь,
затворивъ ²⁵⁴ Дунаю ворота,
меча бремены ²⁵⁵ чрезъ облакы,²⁵⁶ суды рядя до Дуная.
Грозы твоя по землямъ текутъ,²⁵⁷ отворяеши ²⁵⁸ Киеву врата,

стрѣляеши ²⁵⁹ съ отня злата стола
салътани ²⁶⁰ за землями.

Стрѣляй,²⁶¹ господине, Кончака,
поганого кощея,

за землю Рускую,
за раны Игоревы,

буего Святъславича!²⁶²

А ты, буй Романе, и Мстиславе!
Храбрая мысль носитъ²⁶³ вашъ²⁶⁴ умъ²⁶⁵ на дѣло.
Высоко плаваеши на дѣло въ буести,
яко соколъ на вѣтрехъ ²⁶⁶ ширяяся,
хотя птицю въ буйствѣ одолѣти.

Суть бо у ваю желѣзныи ²⁶⁷ паробци ²⁶⁸под шеломы латиньскыми.²⁶⁹

Тѣми тресну земля,
и многы²⁷⁰ страны —

Хинова,
Литва,
Ятвязи,
Деремела,

и половци сулици своя повръгоша,²⁷¹ а главы своя подклониша ²⁷²подъ тыи мечи харалужныи.

Нъ уже, княже Игорю,
утръпѣ²⁷³ солнцю свѣтъ,

а древо не бологомъ²⁷⁴ листвие срони:
по Рси и ²⁷⁵ по Сули гради подѣлиша.

А Игорева храбраго плъку²⁷⁶ не крѣсити!²⁷⁷Донъ ти, княже, кличетъ²⁷⁸и зоветь²⁷⁹ князи на побѣду.
Олговичи, храбрыи князи, доспѣли на брань...

Инъгварь ²⁸⁰ и Всеволодъ
и вси три Мстиславичи,²⁸¹ не худа ²⁸² гнѣзда шестокрилци!²⁸³ Не побѣдными жребии

собѣ власти расхытисте!

Кое ваши златыи шеломы
и сулицы ляцкыи ²⁸⁴ и щиты?

Загородите полю ворота
своими острыми стрѣлами²⁸⁵за землю Рускую,²⁸⁶за раны Игоревы,

буего Святъславлича!

Уже бо Сула не течетъ ²⁸⁷ сребреными струями
къ граду Переяславлю,

и Двина болотомъ ²⁸⁸ течетъ
онымъ грознымъ полочаномъ ²⁸⁹

подъ кликомъ поганыхъ.

Единъ же Изяславъ, сынъ Васильковъ,²⁹⁰

позвони своими острыми мечи
о шеломы литовьскыя,²⁹¹

притрепа славу дѣду своему Всеславу,

а самъ подъ чрълеными щиты
на кровавѣ травѣ
притрепанъ литовскыми мечи
и с хотию на кров,

а тъи ²⁹² рекъ:

„Дружину твою, княже,
птиць крилы приодѣ,
а звѣри²⁹³ кровь полизаша“.

Не бысть ²⁹⁴ ту брата Брячяслава,²⁹⁵ ни другаго Всеволода:

единъ же изрони жемчюжну²⁹⁶ душу
изъ храбра тѣла
чресъ ²⁹⁷ злато ожерелие.

Уныли²⁹⁸ голоси,²⁹⁹пониче веселие,
трубы трубятъ городеньскии.

Ярославли ³⁰⁰ и вси внуце Всеславли!
Уже понизите ³⁰¹ стязи свои,
вонзите³⁰² свои мечи вережени.
Уже бо выскочисте изъ дѣдней славѣ.
Вы бо своими крамолами

начясте³⁰³ наводити поганыя
на землю Рускую,

на жизнь Всеславлю.

Кото́рою³⁰⁴ бо бѣше насилие
отъ земли Половецкыи!

На седьмомъ ³⁰⁵ вѣцѣ Трояни ³⁰⁶

връже Всеславъ жребий
о дѣвицю себѣ любу.

Тъй ³⁰⁷ клюками подпръ ся о кони
и скочи къ граду Кыеву

и дотчеся стружиемъ
злата стола киевьскаго.³⁰⁸

Скочи отъ нихъ ³⁰⁹ лютымъ звѣремъ ³¹⁰ въ плъночи ³¹¹ изъ Бѣлаграда,
обѣсися синѣ ³¹² мьглѣ;

утрѣ же ³¹³ вознзи ³¹⁴ стрикусы, —
отвори ³¹⁵ врата Новуграду,
разшибе ³¹⁶ славу Ярославу,

скочи влъкомъ ³¹⁷ до Немиги съ Дудутокъ.

На Немизѣ снопы стелютъ ³¹⁸ головами,
молотятъ чепи харалужными,³¹⁹на тоцѣ животъ³²⁰ кладутъ,³²¹вѣютъ душу отъ тѣла.

Немизѣ кровави брезѣ
не бологомъ бяхуть посѣяни,
посѣяни костьми рускихъ сыновъ.³²²

Всеславъ князь людемъ судяше,
княземъ грады рядяше,³²³ а самъ въ ночь влъкомъ ³²⁴ рыскаше:
изъ³²⁵ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя,
великому Хръсови влъкомъ³²⁶ путь прерыскаше.

Тому въ Полотьскѣ ³²⁷ позвониша заутренюю рано
у святыя Софеи въ колоколы,

а онъ въ Кыевѣ звонъ слыша.
Аще и вѣща душа въ дръзѣ³²⁸ тѣлѣ
нъ часто бѣды страдаше.

Тому вѣщей Боянъ
и пръвое³²⁹ припѣвку, смысленый, рече:

„Ни хытру,
ни горазду,
ни птицю горазду
суда божиа не минути“.

О стонати Руской земли,

помянувше пръвую³³⁰ годину
и пръвыхъ³³¹ князей!

Того стараго Владимира
нельзѣ ³³² бѣ пригвоздити къ горамъ киевьскымъ:³³³

сего бо нынѣ сташа стязи Рюриковы,
а друзии — Давидовы,³³⁴

нъ розно ся ³³⁵ имъ хоботы пашутъ.³³⁶

Копиа поютъ!

На Дунаи Ярославнынъ ³³⁷ гласъ ся³³⁸ слышитъ,³³⁸ зегзицею незнаема ³⁴⁰ рано кычеть:
„Полечю, — рече, — зегзицею по Дунаеви,
омочю бебрянъ рукавъ въ Каялѣ рѣцѣ,

утру князю кровавыя его раны
на жестоцѣмъ его тѣлѣ“.

Ярославна рано плачетъ³⁴¹ въ ³⁴² Путивлѣ на забралѣ, аркучи:
„О вѣтрѣ,³⁴³ вѣтрило!
Чему, господине,³⁴⁴ насильно вѣеши?

Чему мычеши хиновьскыя стрѣлкы
на своею нетрудною крилцю
на моея лады вои?

Мало ли ти бяшетъ³⁴⁵ горѣ³⁴⁶ подъ облакы вѣяти,
лелѣючи корабли на синѣ морѣ?

Чему, господине, мое веселие
по ковылию развѣя?“.

Ярославна рано плачеть
Путивлю городу на заборолѣ, аркучи:

„О Днепре Словутицю!³⁴⁷

Ты пробилъ еси каменныя горы
сквозѣ землю Половецкую.

Ты лелѣялъ еси на себѣ Святославли насады³⁴⁸до плъку³⁴⁹ Кобякова.
Възлелѣй, господине, мою ладу къ мнѣ,

а быхъ не слала къ нему слезъ
на море³⁵⁰ рано“.

Ярославна рано³⁵¹ плачетъ³⁵²въ³⁵³ Путивлѣ на забралѣ, аркучи:

„Свѣтлое и тресвѣтлое слънце!³⁵⁴Всѣмъ³⁵⁵ тепло и красно еси:

чему, господине,³⁵⁶ простре горячюю свою лучю
на ладѣ вои?

Въ полѣ безводнѣ жаждею имь лучи съпряже,
тугою имъ тули затче?“.

Прысну море полунощи;
идутъ³⁵⁷ сморци мьглами.
Игореви князю богъ путь кажетъ

изъ земли Половецкой
на землю Рускую,
къ отню злату столу.

Погасоша вечеру зори.³⁵⁸Игорь спитъ,³⁵⁹Игорь бдитъ,³⁶⁰

Игорь мыслию поля мѣритъ³⁶¹отъ великаго³⁶² Дону до малаго Донца.

Комонь въ полуночи Овлуръ свисну за рѣкою;
велить князю разумѣти:
князю Игорю не быть!
Кликну,
стукну земля,
въшумѣ трава,
вежи ся половецкии подвизашася.

А Игорь князь поскочи³⁶³горнастаемъ³⁶⁴ къ тростию
и бѣлымъ гоголемъ на воду.

Въвръжеся³⁶⁵ на бръзъ³⁶⁶ комонь,
и скочи съ него бусымъ³⁶⁷ влъкомъ.³⁶⁸И потече къ лугу Донца,
и полетѣ соколомъ подъ мьглами,³⁶⁹

избивая гуси и лебеди
завтроку,
и обѣду,
и ужинѣ.

Коли Игорь соколомъ³⁷⁰ полетѣ,
тогда Влуръ влъкомъ³⁷¹ потече,
труся собою студеную росу:
претръгоста бо своя бръзая³⁷² комоня.

Донецъ³⁷³ рече:
„Княже Игорю!

Не мало ти величия,
а Кончаку нелюбия,
а Руской земли веселиа“.

Игорь рече:
„О Донче!
Не мало ти величия,
лелѣявшу князя на влънахъ,³⁷⁴

стлавшу ему зелѣну³⁷⁵ траву
на своихъ ³⁷⁶ сребреныхъ брезѣхъ,

одѣвавшу его теплыми мъглами³⁷⁷подъ сѣнию зелену древу;

стрежаше его ³⁷⁸ гоголемъ на водѣ,
чайцами на струяхъ,
чрьнядьми на ветрѣхъ“.³⁷⁹

Не тако ти,³⁸⁰ рече, рѣка Стугна;
худу струю имѣя,
пожръши чужи ручьи и стругы,
рострена к устью,³⁸¹ уношу князю Ростиславу затвори.
Днѣпрь темнѣ березѣ

плачется мати Ростиславля ³⁸² по уноши князи Ростиславѣ.

Уныша цвѣты жалобою
и древо с тугою къ земли прѣклонилось.³⁸³

А не сорокы втроскоташа:
на слѣду Игоревѣ ѣздитъ³⁸⁴ Гзакъ съ Кончакомъ.
Тогда врани не граахуть,
галици помлъкоша,³⁸⁵сорокы не троскоташа,
полозие ³⁸⁶ ползаша ³⁸⁷ только.³⁸⁸ Дятлове тектомъ путь къ рѣцѣ кажутъ,³⁸⁹