Загадочные стрикусы
в «Слове о полку Игореве»

Несколько слов памятника вызвали наибольшее число догадок и всевозможных толкований, но, пожалуй, наиболее непонятным из них было стрикусы. У этого слова не было сколько-нибудь близких аналогов не только в древнерусских текстах, но и в славянских языках, так что аналогии к нему стали привлекать и из языков неродственных. И. М. Снегирев, например, в своем издании «Слова о полку Игореве» привлек для аналогии немецкое слово: «streitaxte — бердыши, древнее любимое оружие германцев и франков»,1 но это только предположение, Снегирев не очень уверен, что это так, поэтому предлагает для разъяснения еще похожий русский корень — стрекати, что значит колоть, бодать.

В самом деле: после слова стрикусы говорится о взятии ворот Новгорода, а затем еще об одном действии, требующем военной силы, — разшибе славу Ярославу. Это и обусловило поиски значений непонятного слова среди военной лексики, поэтому предлагались боевые топоры, секиры и даже стенобитные орудия. Но при таком толковании становилось непонятным слово воззни. Тогда была принята конъектура: вместо непонятного воззни стали читать более подходящее к военной лексике вонзи, посчитав, что воззни — ошибка переписчика. В издании И. М. Снегирева уже читаем вонзи.

Так у фразы появился приемлемый смысл, т. е. довольно логичный и как будто без больших конъектур.

И все-таки эти «как будто понятные» места памятника неотступно привлекали и привлекают исследовательскую мысль.

В 1948 г. Р. О. Якобсон обратил внимание на то, что слова данной фразы иначе разделены в Екатерининской копии — утръже вазнистри кусы, и на основе этого деления предложил читать: утръже вазни с три кусы, что в переводе Р. О. Якобсона выглядело так: «Знать трижды ему (Всеславу) удалось урвать по куску удачи».2

На основе такого же прочтения А. В. Соловьев предложил иной перевод: «урвал счастья с три клока».3

В 1960 г. прочтение Р. О. Якобсона подробно рассмотрел Н. М. Дылевский,4 который в целом одобрил разбивку Якобсона,

123

но перевод с три кусы вазни (с три куска удачи) вызвал возражение: «почему представление приблизительного количества связывалось с величиной, которая, казалось бы, не должна была вызывать такого представления?» Стремясь к уточнению, Н. М. Дылевский поясняет: «Ведь удач у Всеслава было ровно три, количество их строго определено, они вполне конкретны, и их не следовало бы измерять мерою приблизительного количества. Три удачи вещего Всеслава: он занял Новгород, „расшиб славу Ярославу“ и сел даже на столе в Киеве».5 Эту третью «удачу» Н. М. Дылевский вывел путем умозаключения, ибо в тексте на это нет указания. У Якобсона это выглядит так: «Знать трижды ему удалось урвать по куску удачи — отворил было он врата Новугороду, перешиб славу Ярославу».6 Из такого перевода можно понять только «дважды удачу».

Принявший толкование Р. О. Якобсона Ян Коморовский в переводе на словацкий язык7 попробовал устранить это противоречие иной расстановкой знаков препинания: «о polnoci z Bielgorodu zahalený belasou hmlou, urval trojaké št’astie: otvoril brany Novgorodu, rozbil slavu Jaroslavovu, št’a vlk skočil z Dudutok na Nemigu rieku»8 — (В полночь из Белгорода, окутавшись сизой мглой, урвал тройное счастье: отворил ворота Новгорода, разбил славу Ярослава и, как волк, бросился на Немигу-реку с Дудуток). А на Немиге — экспрессивно нарисованная картина кровавой битвы. В чем же здесь «удача» или «счастье»? Н. М. Дылевский поэтому, хотя и принимает новую разбивку Якобсона, вынужден признать, что перевод не очень вяжется со смыслом.

В 1962 г. к этому же месту обратился Д. С. Лихачев, который при той же разбивке текста предложил иной перевод: «урвал (захватил) счастье (удачу), в три попытки (т. е. с трех попыток) отворил врата Нову-городу (т. е. захватил город)».9 Корень кус действительно присутствует в словах покуситься, покушение, поэтому сближение покуситься — попытаться вполне оправдано.

Таким образом, видим, что обсуждался этот фрагмент «Слова» неоднократно, но однозначное решение все же не было найдено, ибо в 1971 г. по этому же поводу выступил Н. А. Мещерский со статьей «К интерпретации вопроса чтения „с три кусы“ в „Слове о полку Игореве“»,10 где подверг критике выводы своих предшественников и заключил: «Таким образом, несмотря на несомненные удачи филологических исследований, данное место „Слова о полку Игореве“ продолжает оставаться „темным“».

Удачей филологических исследований Н. А. Мещерский, видимо, считает иную разбивку текста на слова, при которой перестали

124

существовать загадочные стрикусы. Остается еще найти удовлетворительное истолкование и перевод данного места.

Настоящая статья является попыткой разрешения этой задачи на основе сопоставлений со славянскими языками. Такую методику исследования этого места, кажется, еще никто не использовал, а между тем наличие в тексте общеславянского слова кус11 может открыть иные его семантические возможности, сохранившиеся в славянских языках, ибо, действительно, истолкование и перевод его как «кусок» или «клок» удачи (счастья), говоря словами Д. С. Лихачева, — находка явно неудачная.

Нам представляется, что для истолкования и перевода данного места следует решить три вопроса. 1. Читать ли стрикусы в три слова — с три кусы — или по-прежнему слитно? На этот вопрос, кажется, уже получен однозначный ответ — все согласились, что здесь не одно, а три слова. 2. На какой основе строить прочтение — на основе Екатерининской копии или издания 1800 г.? 3. Что может означать слово кус — кусок, клок, попытка или нечто иное?

Прочтение Р. О. Якобсона и все последующие за ним строятся на написании интересующих нас слов в Екатерининской копии: утръже вазнистри кусы, что при иной разбивке дало: утръже вазни с три кусы, где утръже — глагол в форме аориста 3 л. ед. ч. (есть аналогия в «Слове» — выторже), вазни (от вазнь) — существительное в род. п., документировано у И. И. Срезневского (I, 223) в значениях: счастье, удача, fortuna, а с три кусы мы видели выше — три куска, клока, причем, если это винительный падеж, то со значением приблизительного количества, что не согласуется со смыслом, как заметил Н. М. Дылевский. Мы добавим только, что понятия «удача» и «счастье» в применении к Всеславу не укладываются в широкий контекст произведения, ибо именно несчастную долю Всеслава сочувственно отмечает автор «Слова»: «аще и вѣща душа въ дръзе тѣле, нъ часто бѣды страдаше».

Поэтому мы считаем, что хотя с точки зрения правильности грамматических форм тех слов, которые составляют это предложение, все обстоит благополучно, но полученный смысл с контекстом не согласуется, а поэтому нужно искать новое решение.

Рассмотрим еще текст этого же предложения в издании 1800 г., но с раздельным написанием — с три кусы: «Утръ же воззни с три кусы: отвори врата Нову-граду, разшибе славу Ярославу, скочи влъкомъ до Немиги с Дудуток». Утръ — это могло быть и утрь, ибо ъ и ь часто смешивались — на утро, на следующий день (Срезневский, III, 1316). Воззни (от воззнити) не встречается среди зарегистрированной Срезневским лексики,

125

но среди гапаксов «Слова» есть немало других глагольных образований с продуктивными приставками. Как отмечает Л. А. Булаховский, «префиксы глаголов, встречающиеся в „Слове“, — обычные, но образуемые при их помощи лексемы в большинстве случаев уникальны»:12 потручатися, поволочи ся, помъчати, попоити, помълкоша, помолодити ся, полияти, подвизати ся, дотѣкати, потрепати, притрепати, прилелѣяти, раскропити, възграяти, възлелѣяти, въстона, въшуме и др. Стилистически к ним вполне приравнивается и воззни. В древнечешском языке есть параллель к этому слову — vznieti (aop. vzni), что в современном чешском языке означает: znit, zvučet, znamenat13 (звенеть, звучать, знаменать).

И, наконец, с три кусы нами понимается как форма творительного падежа в инструментальном значении. В современном русском языке предлог с с творительным падежом существительных в инструментальном значении уже не употребляется, но в «Слове о полку Игореве» такая конструкция есть: «тии бо бесъ щитовь, с засапожникы кликомъ плъкы побѣждаютъ». И. И. Срезневский определил это значение — «для обозначения присутствия, наличности»,14 включив в эту рубрику приведенный пример, но точнее было бы определить его как инструментальное, причем на этом же примере видно, что в этом значении употреблялся творительный падеж как с предлогом, так и без предлога (съ засапожникы, кликомъ). В славянских языках и поныне встречаются такие конструкции. В болгарском языке, например, предлог с указывает на орудие действия и переводится на русский язык беспредложной конструкцией: пиша с молив — писать карандашом; бъркам с лъжица — мешать ложкой; пътувам с влак — еду поездом.15 Точно так же в словенском языке: pišem s svinčnikom (пишу карандашом), polivati s vodo (поливать водой).16 Конструкция с три кусы подобна южнославянским не только употребительностью предлога с с инструментальным значением, но и формой числительного. В сербохорватском языке, например, и по сей день числительные два, три, четыре в косвенных падежах с предлогами теряют падежные окончания.17 Возможно, что в устно-разговорной форме речи так было и в древнерусском языке, подобно тому как в современном русском в устно-разговорной форме довольно обычно «с пяти рублями» вм. «пятью».

Следует подробнее остановиться на значениях слова кус — кусы. Слово это, как выше отмечалось, общеславянское, и объем

126

его лексических значений в других славянских языках в настоящее время шире, чем в русском языке. Сравним в чешском языке. Там кроме значений, известных в русском языке (кус — кусок, часть чего-то), есть еще следующие:

Кроме того, есть прилагательное kusý — неполный, отрывочный, недостаточный,18 которое непосредственно и точно соответствует древнерусскому «кусыи — кѫсыи — с обрубленным хвостом, кургузый: — Не приведи на жертвѫ овьчате порочьна и кръна, или кѫса, или слѣпа. Панд. Ант. XI в. 171; встречается и в XIV—XV вв.» (Срезневский, I, 1382).

Рассматривается слово кус (kus — kęs) и в Словаре польского языка С. Б. Линде. Там мы встретили примеры, открывающие еще одну сторону семантики данного слова: «Sardanapał uciekł do Babilonu, gdzie tam najlepszy kus w swym żywocie udziałał, iż nakładszy na ogień drzew kazał się zapalić» (Сарданапал бежал в Вавилон, где выкинул лучшую штуку (совершил лучший поступок) в своей жизни: приказал наложить в костер дров и сжечь себя). Слово кус Линде тут же поясняет синонимами: najlepsza sztuczka, najlepszy kawałek, najlepszy czyn jego. Итак, kus — это czyn — дело, поступок. Там же: «Komu pan uczyni jaki kus i znak niełaski, wnet u wszystkich będzie nieznajomy». (Если пан совершит против кого-нибудь поступок или выкажет знак нелюбви, то все сразу от него отвернутся).19

Таким образом, выясняется, что древнерусское кус могло иметь больше значений, о чем свидетельствуют параллели в славянских языках, и в числе этих значений — ‘штука’, ‘дело’, ‘поступок’.

Теперь обратимся к рассматриваемому тексту. В интересующем нас эпизоде речь идет о князе-волшебнике Всеславе, который характеризуется главным образом необычайно быстрыми,

127

стремительными бросками на большие расстояния и множеством совершаемых действий, поступков: «тъй скочи къ граду Киеву и дотчеся стружиемъ злата стола Кыевскаго», затем «скочи отъ нихъ лютымъ звѣремъ въ полночи изъ Белаграда, обесися сине мьгле», а «утръ же воззни»... Что же дальше? Пропустив пока с три кусы, читаем дальше: 1) отвори врата Новуграду; 2) разшибе славу Ярославу; 3) скочи влъкомъ до Немиги с Дудуток.

Вот эти три действия (поступка) произошли утрь, Всеслав ознаменовал (воззни) этот следующий день тремя поступками (с три кусы), которые тут же и перечисляются. Это могло означать и то, что на следующий день стало известно о трех поступках Всеслава.

Не следует, конечно, понимать буквально, что именно в одно утро совершил Всеслав все три действия. Время Всеслава отделяло от времени автора «Слова» почти столетие. Всеслав стал за это время князем-легендой, князем-сказкой. И эту сказку как раз поведал автор: ведь вот он какой был, Всеслав: «Тому въ Полотске позвониша заутренюю рано у святыя Софеи въ колоколы, а онъ въ Кыеве звонъ слыша». Но ведь и князь Игорь, вполне реальное лицо, живой современник автора, на глазах читателей и слушателей превращался в сказку: «Игорь князь поскочи горностаемъ къ тростию, и бѣлым гоголемъ на воду, въвръжеся на бръзъ комонь, и скочи съ него бусымъ влъкомъ. И потече къ лугу Донца, и полѣте соколомъ подъ мьглами, избивая гуси и лебеди завтроку, и обѣду, и ужинѣ».

О стремительности Игоря автор повествует точно так же, как о стремительности Всеслава, но его слушателям очень хорошо было известно, что «скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается». Известно это было и автору, поэтому он меньше всего заботился о хронологии.

И в заключение хочется еще раз вернуться к упомянутой статье Н. А. Мещерского, где он, не согласившись ни с Р. О. Якобсоном, ни с Н. М. Дылевским, ни с В. Л. Виноградовой, ни с Д. С. Лихачевым в понимании с три кусы, очень осторожно предложил учесть вариант значения слова кус, который он встретил в исторической песне об Иване Грозном:

Ты Малюта, Малюта Скуратович,
Не за свой ты кус принимаешься,
Ты этим куском подавишься.

Нам кажется, что это значение слова кус ближе всего стоит к пониманию, что «кус» — «дело»: «не за свой кус принимаешься», т. е. не за свое дело берешься, а «куском подавишься» — фразеологизм, поэтому значение слова кусок — переносное: это дело тебя погубит.

Теперь, как нам кажется, можно дать более определенные ответы на вопросы, поставленные в начале статьи.

1. Читать следует не стрикусы, как в издании 1800 г., а в три слова — с три кусы.

128

2. В прочтении более приемлемый смысл получается, если исходим из написания издания 1800 г., а не Екатерининской копии: утръ же воззни с три кусы.

3. Кус на основе значений этого слова в чешском и польском языках и в русской устной поэзии (предложение Н. А. Мещерского) надо понимать не как «кусок» — «клок», а как «дело», «поступок».

А поскольку работа над лексикой «Слова о полку Игореве» направлена на то, чтобы уточнить понимание и сделать перевод темных мест, то на основе прочтения данного места предлагаем и перевод всей строфы:

На седьмом еще веке Трояновом
бросил жребий Всеслав о любимой.
Коня пришпорив, метнулся он к Киеву,
коснулся древком золотого стола Киевского,
лютым зверем бросился в Белгород.
В полночь из Белгорода исчез,
окутавшись сизой мглою,
а на утро прозвенел (прогремел, прославился)
тремя делами:
отворил ворота Новгорода,
разбил славу Ярославову
и волком прыгнул к Немиге с Дудуток.