194

ПУШКИН Александр Сергеевич (26.V.(6.VI).1799, Москва — 29.I.(10.II).1837, Петербург) — поэт.

Следы знакомства П. со С. исследователи находили уже в ранних его произведениях, однако не в столь широких масштабах, как пытался доказать И. А. Новиков в своей монографии, встретившей резкую критику А. Н. Робинсона. Вероятнее, что в большинстве случаев лексемы и фразеологизмы, считавшиеся отражением С., восходят к нему опосредованно и более зависят от развитой в рус. поэзии того времени традиции подражать С., чем от него самого.

Первое упоминание С. содержится в плане статьи П. о рус. лит-ре (1829); в черновом наброске этой статьи (1830) П. замечал: «...к сожалению, старинной словесности у нас не существует. За нами голая степь и на ней возвышается единственный памятник: „Песнь о полку Игореве“. Словесность наша явилась вдруг в 18 столетии, подобно

195

русскому дворянству, без предков и родословной». В статье 1834 «О ничтожестве литературы русской», также не законченной, представление П. об уникальности С. не изменилось. Надо иметь в виду при этом, что до сер. XIX в. мн. важнейшие памятники древнерус. лит-ры были неизвестны даже филологам, да и сама она в эстетич. сознании еще недостаточно дифференцировалась с фольклором, лубочной лит-рой, ист. и юридич. памятниками, с церк. обрядностью. Определенное негативное отношение к ней стимулировалось и просветит. идеологией с характерной для нее недооценкой средневековья, с ориентацией на западноевроп. традиции, на прогрессивное размежевание «старого» и «нового» в культуре. Но теоретич. выкладки ни в коей мере не отражали богатейшей творч. практики П., которая впитывала в себя влияние древнерус. лит-ры: летописей, в понятие которых П. включал вообще памятники, повествующие об ист. событиях, агиографии, демокр. сатиры и бытовых повестей XVII в. В 1830-е наиболее пристальное внимание П. неизменно привлекало С. 27 сент. 1832 он присутствовал в Моск. ун-те на лекции И. И. Давыдова и вступил в спор с М. Т. Каченовским; свидетель этой сшибки, И. А. Гончаров, позже вспоминал, что П. «горячо отстаивал подлинность древнерусского эпоса, а Каченовский вонзал в него беспощадный аналитический нож» (Гончаров И. А. ПСС. М, 1954. Т. 7. С. 207—208). В тот же день П. был представлен студент М. О. Бодянский, написавший соч. о С. в духе скептич. школы. «Пушкин с живостью обратился к Бодянскому с вопросом о том, что значит „харалужный“, „стрикусы“, „кмет“...», и заметил: «То-то же, никто не может многих слов объяснить и не скоро еще объяснят» (Рассказы о Пушкине, записанные со слов его друзей П. И. Бартеневым... М., 1925. С. 49—50). Возможно, с той поры П. начинает накапливать лексич. материал для объяснения «темных мест» С., делая соответств. выписки из разных источников или фиксируя нужные факты в ист. трудах и лингвистич. пособиях, которые ему приходилось читать. Специально же занялся С. П. в последние месяцы своей жизни, как об этом свидетельствуют А. И. Тургенев, С. П. Шевырев, И. М. Снегирев, М. А. Коркунов, И. П. Сахаров. Судя по дошедшим до нас материалам, он собирался тогда написать произведение особого жанра, подобного «Вольтеру», «Джону Теннеру», «О Мильтоне и Шатобриановом переводе „Потерянного рая“» и т. п. Все эти эссе, хотя и основаны на обильном цитировании чужого текста, вовсе не сводятся к его пересказу, но представляют собою опыты очерково-ист. прозы с яркой психол. характеристикой избранных авторов и отчетливой публицистич. направленностью. В это время, вероятно, он штудирует подаренный ему в 1833 перевод С. А. Ф. Вельтмана и сохранившийся в архиве П. рукописный перевод В. А. Жуковского, которые испещрены пушкинскими пометами и сопутствующими замечаниями, перекликающимися с пушкинскими заметками о С. Кроме того, давая свою интерпретацию текста памятника, П. сравнивает его с переводами А. Ф. Малиновского, Я. О. Пожарского, Н. Ф. Грамматина, А. С. Шишкова, И. Левитского, В. Ганки, использует разнообразную ист. лит-ру, словари слав. яз., обнаруживает прекрасную осведомленность в исследованиях о С. и культуре рус. средневековья вообще. От замысла П. сохранились черновой набросок предисл., в котором излагается история открытия памятника и отвергаются сомнения «скептиков» в его подлинности, а

196

также переводы фрагментов из зачина С. (охватывающие около одной восьмой всего его текста) с сопутствующими комм. и несколько словарных заметок на отд. листочках. Первейшей задачей в изучении С., по мнению П., является достоверный перевод его на совр. рус. яз., общие же задачи худ. перевода были сформулированы им в статье «О Мильтоне...», которая писалась одновременно с заметками о С. «Исправительный» перевод, уничтожающий «народную одежду» подлинника, и перевод подстрочный, затемняющий худ. образность оригинала, кажутся ему двумя крайностями, в одинаковой степени для него неприемлемыми. Именно такая позиция позволяет П. истолковать самую первую строку С. «Все, занимавшиеся толкованием „Слова о полку Игореве“, — пишет П., — перевели: „Не прилично ли будет нам, не лучше ли нам, не пристойно ли бы нам, не славно ли, други, братья, братцы, было воспеть древним складом, старым слогом, древним языком трудную, печальную песнь о Полку Игореве, Игоря Святославича?“. Но в древнем славянском языке частица ли не всегда имеет смысл вопросительный...». «Если же признаем, что частица ли смысла вопросительного не дает, то выйдет: „Не прилично, братья, начать старым слогом печальную песнь об Игоре Святославиче; начаться же песни по былинам сего времени, а не по вымыслам Бояна“». Это не частное наблюдение, а выражение принципиального убеждения П. в том, что автор С., вступая в соперничество с «вещим Бояном», постоянно сопоставляет «иносказания» «соловья старого времени» со своим «живым и быстрым описанием», следующим «былинам сего времени» (напр., «Комони ржуть за Сулою — звенить слава въ Киевѣ! Трубы трубять въ Новѣграде, стоять стязи въ Путивлѣ, Игорь ждетъ мила брата Всеволода»). В свою очередь это сопоставление соотносилось с постоянными, на протяжении всей его творч. биографии, размышлениями о благородной простоте стиля прозы, в которой он прозревал качество подлинной народности. Иными словами, П. считает Бояна певцом славословий в честь князей. Автор же С. осмысляется П. как представитель нар. культуры. В процессе работы над памятником П. подходит к принципиально новому пониманию этого произведения, открывая его диалогичность. Соперничество автора С. с его вел. предшественником Бояном П. не трактует исключительно в одном ключе, лишь иногда замечая явную «насмешку над книжным языком», которая «пробивается сквозь пышную хвалу». Впервые в изучении С. П. улавливает в нем две стилистич. системы, находящиеся в сложном единстве. Открывая следы лит. борьбы, запечатленной в С., П. тем самым прозревал движение лит. процесса на самых ранних этапах нац. лит-ры и преодолевал свое прежнее восприятие ее как «голой степи».

Соч.: Соч. СПб.: Изд. П. В. Анненкова, 1855. Т. 1. С. 478—487; Рукою Пушкина: Несобранные и неопубликованные тексты. М.; Л., 1935. С. 127—149, 217—220; ПСС. М.; Л.: Изд. АН СССР, 1949. Т. 12. С. 147—152, 387—394, 449; Слово — 1985. С. 426—432; Слово — 1990. С. 351—358.

Лит.: Лернер Н. О. Из истории занятий Пушкина «Словом о полку Игореве» // Пушкин: 1834 год. Л., 1934. С. 93—109; Гудзий Н. К. Пушкин в работе над «Словом о полку Игореве» // Пушкин: Сб. статей / Под. ред. А. Еголина. М., 1941. С. 260—291; Ясинский Я. И. Из истории работы Пушкина над лексикой «Слова о полку Игореве» // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1941. Вып. 6. С. 338—374; Цявловский М. А. Пушкин и «Слово о полку Игореве» // Вест. АН СССР. 1949. № 5. С. 61—81; Лапицкий И. П. «Слово о полку Игореве» в оценке А. С. Пушкина //

197

Слово. Сб. — 1950. С. 255—282; Новиков И. А. Пушкин и «Слово о полку Игореве». М., 1951 [рец.: Робинсон А. Н. // ИОЛЯ. 1951. Т. 10, вып. 6. С. 593—603]; Теребенина Р. Е. Неизвестная запись Пушкина к «Слову о полку Игореве» // Временник Пушкинской комиссии 1973 г. Л., 1975. Вып. 11. С. 12—19; Уваров К. А. А. С. Пушкин о «Слове о полку Игореве» // Вопросы худ. метода, жанра и характера в рус. лит-ре XVIII—XIX вв.: Сб. трудов МГПИ. М., 1975. С. 276—281; Двинянинов Б. Н. Сочетание «свычай и обычай» в переводах «Слова о полку Игореве» и у Пушкина // ТОДРЛ. 1979. Т. 34. С. 247—249; Прийма. «Слово» в ист.-лит. процессе. С. 156—178; Гессен А. И. «Слово о полку Игореве» // Гессен А. И. «Все волновало нежный ум..»: Пушкин среди кииг и друзей. М., 1983. С. 280—286; Сахаров В. 1) Пушкин читает Игореву песнь: К 800-летию «Слова о полку Игореве» // Наш современник. 1985. № 12. С. 148—151; 2) «Слово о полку Игореве» в литературно-критических воззрениях А. С. Пушкина // Слово. Сб. — 1988. С. 307—314; Одиноков В. Г. «Слово о полку Игореве» в оценке Пушкина // Изв. Сиб. отд-ния АН СССР. Новосибирск, 1986. № 14. Сер. истории, филологии и философии. Вып. 3. С. 33—37; Соколова Л. В. Две первые фразы «Слова о полку Игореве» // Исследования по древней и новой лит-ре. Л., 1987. С. 210—215; Фомичев С. А. Пушкин и древнерусская литература // РЛ. 1987. № 1. С. 32—39; Шмидт С. О. А. С. Пушкин о «Слове о полку Игореве» // Древности славян и Руси. М., 1988. С. 169—174.

С. А. Фомичев