21

СОКОЛОВА Лидия Викторовна (род. 7.X.1947, с. Камакужа Инсарск. р-на Мордов. АССР) — филолог. Ок. филол. ф-т Мордов. гос. ун-та и аспирантуру ИРЛИ, где и работает до наст. времени, с 1992 — старший науч. сотрудник. Канд. филол. наук. Автор работ,

22

посвящ. истории и теории древнерус. лит-ры. Ряд статей Соколовой касается различных аспектов изучения С.

Две статьи («Зачин в „Слове...“» и «Две первые фразы...») тесно связаны между собой. По мнению Соколовой, истолкование зачина С. зависит от того, какое содержание вкладывается в слова «замышление» и «по былинам сего времени». Развивая идею Д. М. Шарыпкина о мировом древе и читая вм. «мыслию» — «мысию» («растѣкашется мыслію по древу»), исследовательница отмечает, что «согласно индоевропейскому мифу о мироздании, небо, земля и соединяющее их древо жизни — это три яруса мироздания. Эмблема высшей сферы — орел, низшей — волк, эмблема мирового древа жизни — белка (мысь). Таким образом, превращаясь в мифические существа — белку, волка, орла..., вещий (т. е. обладающий сверхъестественной силой) Боян как бы становится всеобъемлющим, что и является причиной его необычайной мудрости, всеведения, его дара предвидения, предсказания» (Зачин в «Слове...». С. 66). По мнению Соколовой, фраза «Боянъ бо вѣщіий... подъ облакы» «призвана образно охарактеризовать Бояна как певца языческого» (Там же), песни которого (слава и хула) имели магич. смысл. «...Боян как певец-язычник спел бы нечто однозначное: либо хвалу, либо хулу в зависимости от своего замысла, „замышления“» (Там же. С. 67). В доказательство Соколова предлагает два образца «бояновых» песен Игорю, которые приводит, по ее мнению, автор С.: хулы — «Не буря соколы занесе чресъ поля широкая — галици стады бѣжать къ Дону Великому» — и славы — «Комони ржуть за Сулою... ищучи себе чти, а князю — славѣ» (похвалу курянам Соколова также включает в состав «бояновой» песни). Исследовательница отмечает также два других случая «сопоставления — противопоставления» в тексте С. хулы и хвалы: 1) «Ту нѣмци и венедици, ту греци и морава поютъ славу Святъславлю, кають князя Игоря...», 2) «Уже снесеся хула на хвалу...». Соколова считает, что, в противоположность Бояну, который спел бы либо хулу, либо славу (в соответствии со своим «замышлением»), автор С. слагает свою песню «по былинам сего времени». Слово «былина» исследовательница понимает как «рассказ о действительно бывшем событии» (Там же. С. 71), ср. «быль», «былица», «быличка», «бывальщина», «бывалка». С. — «это и плач, и хула, и слава одновременно» (С. 78).

В статье «Две первые фразы...» Соколова предлагает свой вариант прочтения этого фрагмента: «Не следует ли нам, братья, начать (как?) старыми (т. е. известными, прежде сказанными) словами (чего?) воинских повестей (каких?) о походе Игоря, Игоря Святославича?» (С. 214). Ответ автора на этот вопрос-размышление исследовательница считает положительным. При этом, по ее мнению, автор С. «основывался по крайней мере на двух повестях о походе Игоря», на двух версиях, нашедших свое отражение в Ипат. и Лавр. лет.

В работе «Троян в „Слове о полку Игореве“» Соколова подробно разбирает и классифицирует существующие точки зрения (см. Троян). Полемизируя с ними, исследовательница дает свое толкование этому слову, комментируя все случаи его употребления. Соколова полагает, что «поэтический смысл этих фрагментов становится понятным только в том случае, если принять „киевскую“ гипотезу Костомарова — Шевчука» (С. 356). «Вѣчи Трояни» Соколова понимает как «времена Троянов», т. е. трех братьев, Кия, Щека и Хорива, ссылаясь на то,

23

что в укр. яз. словом «троян» назывались «три лица или предмета, тесно связанные», а три брата в укр. сказках, по свидетельству Н. Костомарова, именовались «трояны» (С. 340). По ее мнению, во фрагменте «Были вѣчи Трояни, минула лѣта Ярославля, были плъци Олговы» автор С. дает поэтич. периодизацию истории Руси: «начальные времена Киевской земли» — «время расцвета Киевской земли» — «время распада единой Киевской Руси».

Во втором случае («На седьмомъ вѣцѣ Трояни връже Всеславъ жребій о дѣвицю себѣ любу») мы, по мнению Соколовой, имеем дело не с притяж. прил., а с именем сущ. собств. Троянь в род. пад. А Троянь — «это символически названная автором „Слова“ Киевская Русь, земля трехродового племени (возглавляемого тремя братьями, троянами), которое расселилось на трех Киевских горах и основало столицу, одно из имен которой — Троя» (С. 357). Учитывая символич. значение «седьмого» как «последнего», Соколова полагает, что на последнем веку именно Трояни (единой Руси) действовал один из виновников ее распада, Всеслав Полоцкий.

Развернутый комм. получает третий фрагмент, в котором встречается исследуемое слово («Въстала обида въ силахъ Дажь-Божа внука, вступила дѣвою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синѣмъ море у Дону, плещучи, убуди жирня времена»). Под Дажь-Божьим внуком Соколова понимает княж. род (при этом она опирается на то, что Дажь-Бог — это бог солнца, и на метафору «князь-солнце») и так объясняет этот текст: «возникла обида (понимаемая автором статьи как вражда, распри. — С. С.) среди князей», «вступила Девою (по мнению Соколовой, мифич. Девой-Обидой, богиней вражды, распрей, подобно греч. Эриде, которой Гомер уподоблял Елену. — С. С.) на землю Трояню (т. е. на Русскую землю)», «въсплескала лебедиными крылы на синѣмъ море у Дону», т. е. «княжеские взаимные обиды ... дали повод для радости и военного оживления племени куманов (в переводе — лебедей!), живущих на синем море у Дона», и «в результате военных действий половцев-куманов наступили обильные времена не для Руси, а именно для половцев» (С. 358—359).

Что касается четвертого фрагмента, то «„рыскать в тропу Трояню (ср. «народная тропа» у Пушкина) через поля на горы“ (т. е. вспоминать переселение трехродового племени полян... во главе с тремя братьями — троянами) — значит обращаться мысленно к истокам, к начальному периоду Киевской земли» (С. 360).

Таким образом, в трех случаях мы имеем дело с притяж. прил. «троянь», образованным от сущ. «трояны» (три брата), и в одном случае с сущ. собств. «Троянь». Толкование всех четырех фрагментов связано единой концепцией («символика имен „Троянь“ и „трояны“ (или «троян») служит выражению главной идеи „Слова“ — призыву русских князей к единению, к совместной обороне рубежей Русской земли». С. 360). Однако далеко не все доказательства можно считать равно убедительными. Наиболее спорным является утверждение, что Русская земля имела символич. наименование Троянь. Грамматич. и ист. доказательства, приведенные в статье, весьма спорны, а легендарный материал, достаточно поздний (XVI в.), в работе лишь упомянут. В целом же эта концепция не может быть как безоговорочно принята, так и полностью отвергнута. Имеющийся материал недостаточен для того, чтобы однозначно прокомментировать приведенные фрагменты.

24

Статья «Мотив живой и мертвой воды...» посвящена анализу первой строфы плача Ярославны. Вслед за Л. А. Дмитриевым Соколова представляет Каялу как реку гибели, реку с мертвой водой. По мнению исследовательницы, это река ока́янная (от глагола «каяти»), охаенная. Дунай же — это река с живой водой. В статье приведен обширный материал, показывающий, как трактуется Дунай в слав. фольклоре. Представление о Дунае и Каяле в С. восходит, по мнению Соколовой, к общим мифол. представлениям о реке жизни и смерти. Выявление в С. мотива живой и мертвой воды важно и само по себе как существенное доп. к истории этого мотива, важно это и для понимания худ. системы С.

Предложенное Соколовой толкование Дива и тмутараканского болвана (статья «Див и тмутараканский болван...») тесно связано с тем, как представляет исследовательница роль языч. образности в С. и как осмысляет она худ. пространство памятника. Див, по ее мнению, это языч. божество природы, не освоенного человеком пространства (леса и поля), враждебного по отношению к заселенному людьми пространству — деревне, городу, стране («земле»). Его можно типологически сопоставить с греч. Паном, рим. Фавном и др. В С. Див символизирует Половецкое поле, противопоставленное Русской земле. Границей между ними выступает «шеломянь» — пограничный вал, за которым для русских начинается чужая территория, дикое поле, где их подстерегает опасность. Как «хозяин» поля, Див выступает на стороне половцев, которых предупреждает своим криком о приближении полков Игоря, а после поражения русских вторгается на Русскую землю, выступая в данном случае как символ половцев (действие Дива — «връжеса на землю» — Соколова понимает не как падение с дерева на землю, а как горизонтальное движение: с «поля» Половецкого — на «землю» Русскую). Предупреждая пограничные с Русью земли о начавшемся походе Игоря, Див обращается также к тмутараканскому болвану, в котором следует видеть, по мнению Соколовой, идол божества, почитавшегося покровителем и защитником города Тмутаракани.

Соч.: Зачин в «Слове о полку Игореве» // Исследования «Слова». С. 65—74; Две первые фразы «Слова о полку Игореве» // Исследования по древней и новой литературе. Л., 1987. С. 210—215; Троян в «Слове о полку Игореве»: (Обзор существующих точек зрения) // ТОДРЛ. 1990. Т. 44. С. 325—363; Мотив живой и мертвой воды в «Слове о полку Игореве» // Там же. 1993. Т. 48. С. 38—47; Див и тмутараканский болван в «Слове о полку Игореве» (в печати).

С. А. Семячко