51

29. А. С. Серафимовичу

1 апреля 1930 г. Вешенская.

Ст. Вешенская.

1 апреля 1930 г.

Дорогой Александр Серафимович!

Очень жалею, что в последнее свое пребывание в Москве не увидел Вас. Два раза был в Кремл<евской> б<ольни>це, первый раз меня «не приняли», объяснив, что пускают только с 4-х ч., а во второй раз (в день моего отъезда) я Вас там уже не застал.

Выражаю свое глубочайшее возмущение тем, что Вы вздумали хворать накануне лета. А Чечня? А тихий Дон? Ей-богу, Александр Серафимович, неудобно. Настойчиво прошу — не хворайте больше. Вы же знаете, что не только «муж любит жену здоровую», но и человеки человеков любят здоровых. Боюсь, что хворый лишаетесь Вы нашего общего расположения... В первых числах мая я вновь буду в Москве и тогда уж окончательно договоримся о совместной поездке летом. А пока мне очень хочется перекинуться с Вами парой слов и поделиться

52

моими новыми «радостями». Вам уже наверное известно, что 6 ч<асть> «Тих<ого> Дона» печатать не будут, и Фадеев (он прислал мне на днях письмо) предлагает мне такие исправления, которые для меня никак неприемлемы¹.

Очень прошу Вас, оторвите для меня кусочек времени и прочтите сами 6 ч. Страшно рад был бы получить от Вас хоть короткое письмо с изложением Ваших взглядов на 6 ч. Мне не хочется говорить Вам о том значении, какое имеет для меня Ваше слово и как старшо́го, и как земляка... Не откажете в добром совете? С великим нетерпением буду ждать.

А вторая «радость» — новое «дело» уже начатое против меня. Я получил ряд писем от ребят из Москвы и от читателей, в которых меня запрашивают и ставят в известность, что вновь ходят слухи о том, что я украл «Тих<ий> Дон» у критика Голоушева — друга Л. Андреева², и будто неоспоримые доказательства тому имеются в книге «Реквием памяти Л. Андреева», выпущенной его близкими. На днях получил я и книгу эту и письмо от Е. Г. Левицкой. Там подлинно есть такое место в письме Андреева С. Голоушеву, где он говорит о том, что забраковал его «Тихий Дон», «Тихим Доном» Голоушев — на мое горе и беду! — назвал свои путевые и бытовые очерки, где основное внимание (судя по письму), уделено политич<еским> настроениям донцов в 17 г. Часто упоминаются имена Корнилова и Каледина. Это-то и дало повод моим многочисленным «друзьям» поднять против меня новую кампанию клеветы. И они «раздуют кадило», я глубочайше убежден в этом!

Что мне делать, Александр Серафимович? Мне крепко надоело быть «вором». На меня и так много грязи вылили. А тут для всех клеветников — удачный момент: кончил я временами, описанными Голоушевым в его очерках (Каледин, Корнилов 1917—18 гг.). Третью книгу моего «Тих<ого> Дона» не печатают. Это даст им (клеветникам) повод говорить: «Вот, мол, писал, пока кормился Голоушевым, а потом “иссяк родник”»...

Вы понимаете, дорогой Александр Серафимович, как мне сейчас это «против шерсти»? Тут тяжело и без этого, а тут еще новая кампания...

Я прошу Вашего совета: что мне делать? И надо ли мне, и как, доказывать, что мой «Тихий Дон», — мой?

Вы были близки с Андреевым, наверное знаете и С. С. Голоушева. Может быть он — если это вообще надо — может выступить с опровержением этих слухов? И жив ли он? Прошу Вас не помедлите с ответом мне³!

53

Горячая у меня пора сейчас, кончаю III кн., а работе такая обстановка не способствует. У меня руки отваливаются и становится до смерти нехорошо. За какое лихо на меня в третий раз ополчаются братья-писатели? Ведь это же все идет из литерат<урных> кругов.

Ну, будьте здоровы. Крепко жму руку. Ваш М. Шолохов.

P. S. Напишите поскорее, если можно. М. Ш.

Впервые: Хигерович Р. «Путь писателя». М., 1956. С. 299—301 (отрывок).

Печатается по автографу (РГАЛИ, ф. 457, оп. 1, ед. хр. 355).

¹  А. А. Фадеев в этот период был «врид» ответственного редактора «Октября» и, очевидно, излагал общее мнение редколлегии (членом ее, правда, числился и Шолохов). Письмо А. А. Фадеева неизвестно.

Данное письмо, видимо, долго помнилось А. А. Фадееву. Много лет спустя, в марте 1956 г., высказывая пожелания о составе сборника своих литературно-критических материалов, он писал: «В раздел III — дать все конкретные статьи, рецензии, письма о современниках, начав в таком порядке: Горький, Маяковский, А. Толстой, М. Шолохов (если у него есть, сохранились мои письма — или одно письмо — с оценкой “Тихого Дона”, Н. Островский, а все остальное хронологически» (Фадеев А. А. Собр. соч. М., 1971. Т. 7. С. 558).

²  В начале 1930 г. вышла книга: «Реквием. Сборник памяти Л. Андреева». М.: «Федерация», 1930. В сборнике было опубликовано, в частности, письмо Л. Н. Андреева от 3 сент. 1917 г. к журналисту, художественному и театральному критику С. С. Голоушеву (1855—1920, писал под псевд. Сергей Глаголь), в котором высказывались критические замечания по очерку Голоушева «С тихого Дона», посвященному событиям, разворачивавшимся на Дону (Корнилов, Каледин и пр.). При этом Л. Н. Андреев использовал обороты: «твой “Тихий Дон”...», «отдай “Тихий Дон”...» и т. п. Очерк С. С. Голоушева был опубликован в журн. «Народный вестник». М., 1917. №№ 12 и 13/14. 24 и 28 сент. Хотя ничего общего между романом Шолохова и забытым к тому времени очерком С. С. Голоушева, кроме некоторой переклички заглавий (они основаны на фольклорных источниках), нет, однако это совпадение послужило основой для нового всплеска сплетен.

³  Ответное письмо А. Серафимовича неизвестно.