517
1. П. А. ВЯЗЕМСКИЙ — ЭРН. Ф. ТЮТЧЕВОЙ
Je ne sais trop jusqu’à quel point votre mari a raison de prétendre qu’il nous serait facile de nous emparer de Constantinople. Quant à moi, je suis convaincu qu’il est vrai difficile d’y parvenir. Vous supposiez probablement que nous y étions déjà. Détrompez-vous. Nous ne sommes encore qu’à Odessa. Après un voyage pénible nous sommes arrivés ici le 17 soir harcelés, brisés, grillés, exténués de faim et de soif, et nous n’avons pas eu le courage — du moins moi, je ne l’ai pas eu — de nous embarquer sur le bateau à vapeur de 20, et je me suis décidé à attendre celui de 30. J’avais besoin d’une halte de plusieurs jours pour reposer mes membres, mes esprits et mon humeur fortement tracassés et détraqués par cette longue course à travers des steppes brulés par le soleil et obscurcis par des tourbillons de poussière. En général je n’ai pas la bosse des voyages. Nous perdions beaucoup de temps et cependant nous ne saurons pas nous ménager à propos quelques heures de repos. Nos haltes étaient toujours intempestives et déplacées. Ce n’est qu’à Poltawa que nous avons passé une bonne journée grâce à Général Gouverneur qui nous avait accordé à Charkow la permission de nous arrêter dans son beau château, et grâce à la ville même qui est charmante et un vrai océan de verdure dans cette plaine aride et monotone qui s’étend jusqu’à Odessa. Cette ville est coupée de jardins et comme inondée d’ombrage et de verdure. Une végétation magnifique de beaux peupliers lancés comme ceux d’Italie, des acacias blancs, des plantes odoriférantes, des fleurs et profusion, quelque chose de doux, d’embaumé, de suave dans l’air, avec cela de beaux édifices et puis une belle tradition historique qui donne un intérêt intellectuel et moral à cette localité, déjà belle par elle-même.
Quant à Odessa, votre instinct, à mon avis, ne vous a point trompé. Cette ville est belle, si l’on veut, remarquable sous plusieurs rapports, mais pas sympathique.
518
Elle manque d’unité, d’individualité. C’est une ville et une population complexe, mais cette variété n’est ni pittoresque, ni poétique. La nature y est triste à mourir, hors les clairs de lune qui sont magiques. La végétation y est pauvre et ingrate, malgré tous les efforts que l’on fait pour la cultiver. Les marais, témoin notre cher Pétersbourg, sont beaucoup plus faciles et accomodants que les steppes opiniâtres et rebelles. Tout autour d’Odessa vous avez une campagne désolée et désolante. Les arbres n’y donnent pas d’ombrage, et quand ils sont agités par le vent, ils secouent sur vous une pluie de poussière, qui est le cinquième ou plutôt l’élément dominant et absorbant d’Odessa, pas moyen de s’en garantir ni hors de la maison, ni dans la réduite la plus secrète. Tout ce que vous touchez est recouvert des plusieurs couches d’une poussière fine et cendreuse. On se croirait exposé à une pluie de cendre du Vésuve. Je plains les amants d’Odessa. Ils ne peuvent se donner que des baisers poudreux, et comme la chaleur est excessive et que l’on prend durant les 24 heures — pardonnez-moi l’expression — un bain de mer, ce mélange de poussière incessante et de moiteur intarissable finit par se résumer en un mastic qui n’a rien de propre, ni de parfumé. Nous avons horriblement souffert de la chaleur les premiers huit jours. Du matin au soir on était sur le gril et pendant la nuit on cuisait dans son jus. Depuis trois jours le vent a changé et nouw avons une température quasi pétersbourgeoise, moins l’humidité et l’âpreté de l’air. Avec tout cela le séjour d’Odessa offre quelques ressources et avantages qui ont leur prix. Votre mari y trouverait des journaux, mais assez arrières, car ils doivent passer par la censure de Pétersbourg. Les librairies sont bien fournies. Mad. Séniavina dirait que l’on y trouve des intellectualités assez remarquables. Nous y avons rencontré quelques anciennes bonnes connaissances et fait de nouvelles très obligeantes et agréables. Nous sommes logés dans un hôtel assez mal tenu, mais bien situé. Nous avons devant les yeux et sous nos pieds le boulevard de la mer. Cela pourrait être recréatif et rafraîchissant, mais vu la poussière et mon humeur, ce n’est ni l’un, ni l’autre. Nous avons de bonnes nouvelles de Constantinople, et l’on nous y attend avec impatience. Il paraît que nous n’aurons pas de lettre de vous ici. Nous vous avons écrit d’Orel. Ne nous oubliez pas à Constantin<ople> et adressez en attendant vos lettres в одесскую таможню à mon nom. Mes amitiés à votre mari. C’est de Constantinople que j’espère lui donner quelques nouvelles politiques. L’absence de P<rince> Worontsoff fait que l’on est assez arriéré à Odessa. Joukowsky doit être à Pétersbourg, mais sans sa femme, au commencement de juillet. Ma femme vous dit mille choses amicales. J’embrasse les enfants et vous baise tendrement les mains.
28 juin 1849.
На конверте: «Ее превосходительству Ернестине Федоровне Тютчевой. Орловской губернии в город Брянск».
Перевод:
Я не знаю, насколько ваш муж прав, полагая, что нам легко будет овладеть Константинополем1. Что касается до меня, я как раз убежден, что нам будет стоить труда туда добраться. Вы, наверное, полагаете, что мы уже там.
519
Не заблуждайтесь. Мы все еще в Одессе. После тяжелого путешествия мы приехали сюда 17-го вечером измученные, разбитые, изнуренные жарой, страдающие от голода и жажды, и мы не имели мужества — по крайней мере, я не имел его — сесть на пароход 20-го, и я решил дожидаться следующего парохода, отплывающего 30-го. Я нуждался в остановке на несколько дней, чтобы прийти в себя телом и духом, изрядно потрепанным и расстроенным за время долгого путешествия по степям, раскаленным солнцем и покрытым облаками пыли. Вообще-то, у меня нет шишки путешественника. Мы потеряли много времени, и вместе с тем не сможем вполне оправиться за несколько часов отдыха. Все наши остановки оказывались несвоевременными и неуместными. Только в Полтаве мы провели очень хороший день благодаря генерал-губернатору2, который дал нам разрешение остановиться в Харькове в его прекрасном дворце, а также благодаря очарованию самого города и настоящему океану зелени среди бесплодной и однообразной равнины, простирающейся до самой Одессы. Город, перерезанный садами, словно утопает в тени и зелени. Великолепная растительность — пирамидальные тополя, как в Италии, белая акация, благоухающие растения, изобилие цветов, в воздухе что-то нежное, ароматное, сладкое. И в дополнение прекрасные здания и прекрасная историческая традиция, придающая умственный и нравственный интерес этой местности, которая прекрасна уже сама по себе.
Что касается до Одессы, ваш инстинкт, на мой взгляд, вас не подвел. Город прекрасный, если хотите, даже замечательный во многих отношениях, но не симпатичный. Ему недостает цельности, индивидуальности. Это город с разношерстным населением, но в этом разнообразии нет ничего ни живописного, ни поэтического. Природа здесь тосклива и печальна, кроме разве лунного света, который великолепен. Растительность бедна и бесплодна, несмотря на все усилия, прилагаемые для ее произрастания. Болота, и тому свидетель наш Петербург, гораздо благоприятнее и податливее, чем упрямые и непокорные степи. Деревья здесь не дают тени, и когда их колеблет ветер, они сыплют на вас целый дождь пыли, которая является пятой или скорее главной и всепоглощающей стихией Одессы; нет никакого средства, чтобы от нее спастись вне дома, даже в самом укромном уголке. Все, к чему вы прикасаетесь, покрыто многослойной пылью, тонкой, как пепел. Чувствуешь себя как под дождем из пепла Везувия. Мне жаль одесских влюбленных. Они могут дарить друг другу только пыльные поцелуи, и поскольку жара стоит страшная, то все 24 часа — простите за выражение — купаешься в соленом поту. Эта смесь постоянной пыли и пота превращается в настоящую мастику, отнюдь не отличающуюся ни чистотой, ни благоуханием. Первую неделю мы страшно страдали от жары. С утра до вечера жарились в пекле, а ночью варились в собственном соку. Три дня назад ветер переменился, и у нас стоит почти петербургская погода, только без ее резкого и влажного воздуха. Вместе с тем пребывание в Одессе дает некоторые возможности и преимущества.
520
Ваш муж нашел бы здесь газеты, но довольно старые, потому что они должны проходить через петербургскую цензуру. Библиотеки хорошо оснащены. Г-жа Сенявина3 сказала бы, что здесь встречаются довольно замечательные интеллектуальности. Мы повидали здесь несколько старых добрых знакомых и обрели новых, весьма любезных и приятных. Остановились мы в гостинице с дурным содержанием, но хорошим местоположением. Перед нашими глазами и у наших ног Морской бульвар4. Это могло бы быть весело и привлекательно, но ввиду пыли и моего настроения это не так. Мы получили добрые вести из Константинополя, и нас там ждут с нетерпением5. Похоже, что мы не получим здесь от вас письма. Мы писали вам из Орла. Не забывайте нас в Константинополе, а пока адресуйте ваши письма в *одесскую таможню* на мое имя. Кланяюсь вашему мужу. Надеюсь написать ему какие-то политические новости из Константинополя. Отсутствие князя Воронцова6 причиною тому, что мы так задержались в Одессе. Жуковский должен быть в Петербурге в начале июля, но без жены7. Моя жена8 вам дружески кланяется. Я обнимаю детей и нежно целую ваши ручки.
28 июня 1849.