8. Август 1829. Симферополь
Почтеннейший Граф! Ваши настоящия заботы в Одессе заставляют нас много, много думать о Вас1. Дал бы Вам Бог здоровья, а то все верно благополучно кончится. Не худо бы, право, вещи Одессцев частию очистить, частию проветрить.
Здесь сражаюсь я с тьмою дел и дурных деяний некоторых чиновников; но тут надеюсь быть победителем. Вот с упрямством Севастополя отсюда сладить не могу; надобно будет опять туда самому мне ехать. Севастопольския власти все делают на перекор и хотят во что бы то ни стало уничтожить линию, установленную по воле ГОСУДАРЯ. Выдумывают невозможности и сами нарочно творят их. Между неблагонамеренными есть особенно Артиллерийской полковник Чишинич, которой, за болезнью генерала Сиверса, находит свои щеты провести свободное сообщение через линию к казенным заведениям, где у его делают на продажу известь, ломают камни, жгут уголь и пр. и пр. Из рапорта моего за №... извольте увидеть, дельныя ли он причины представляет к уничтожению линиии. Он богат и глупой крикун, от того играет лицо в Севастополе. Теперь говорит, что ему нельзя отдать нам северное укрепление потому, будто он хочет ее вооружить. Поеду спросить его, против кого он хочет вооружать ее? Это кляузы и Вам теперь не до них; но мочи нет, Князь Херхулидзев теряет терпение от пустых и неблагонамеренных предлогов. Если я поеду в Севастополь и не успею унять Чишинича, то буду просить позволения изследовать его предлоги к затруднениям; тогда вранья отыщем более, нежели знаем. Я Вам тогда о сем напишу.
Между тем вечером пришли корабли в Севастополь с пленными и ранеными; иныя из сих судов пущены прямо в город по свидетельству Адмирала, а войск на линии по настоящим обстоятельствам мало. Выпросите, ради Бога, у Гр[афа]
351
Витта еще хоть полбаталиона. Впрочем у нас все покуда благополучно и мы усердно смотрим за берегом, карантинами и бдительно наблюдаем за болезнями. Будьте здоровы — и все будет хорошо.
Весь Ваш А. Казначеев.
Ф. Крюгер. Граф А. Г. Кушелев-Безбородко
P. S. Сей час получил я донесение от Сальковского, что на кораблях, пришедших вечером в Севастополь, привезено 1500 пленных; пленныя принимаются в Карантин; а больные и раненые помещаются в Морской Госпиталь. Все же суда пропускаются прямо в практику по предписанию Адмирала Грейга. Вероятно Адмирал уверен в безопасности. Со всем тем нам теперь потребна вся строгость на линии и я повторяю Вашему Сиятельству мою прозьбу о прибавлении полубаталиона. Если же откроется в Севастополе зараза, то надобно еще одну цепь поставить хоть из жителей, если войск не станет. А то на днях случайно поймал Кн[язь] Херхулидзев за цепью арестанта, которой признался, что ночью прополз на брюхе между двумя пехотными часовыми видевши их штыки. Пехота на цепи, все рекруты, часто болеют и тем ослабляют цепь. Теперь еще позволь просить о том, что бы пленных не привозили в Севастополь, там их помещать негде в Карантине; я об этом доносил и просил Ваше Сиятельство; Вы мне отозвались, что по сему снеслись с кем следует; но все таки пленных не перестают возить в Севастополь. Вам известно, в каком положении Карантин Севастопольский.
352
Эскадрон татарский приходит к концу, слава Богу, и Хункалов начал меня во всем слушать; теперь я им доволен и благодарен ему во многом.