376

22

Петербург. 7 марта 1905 г.

Милый мой Иоанчик, посылаю тебе твое последнее письмо; в нем чего-то не хватает, ты, должно быть, оставил у себя один лист. Разберись и верни мне письмо.

Очень без вас скучно. Но вот наступает весна, проф<ессор> Кайгородов уже возвестил в двух весенних бюллетенях о прилете грачей и скворцов и о движении сока у клена; теперь уже не далеко до конца нашей разлуки.

Я не теряю надежды в конце апреля или начале мая побывать у вас в Ливадии. Хорошо бы было попасть к вам туда вместе с Мама; но пока об этом думать рано. Мы ждем со дня на день события; предполагаемый срок уже прошел — должно быть, теперь ждать уже не долго.⁷⁴

За последние дни я много гулял с Татианой. На прошлой неделе мы говели; в четверг ходили в Петропавловский собор и в часовню Спасителя, в пятницу — в Казанский собор, а в субботу — в лавру. Сегодня ездил с Татианой на передвижную выставку картин в Обществе поощрения художников, а потом прокатились в дрожках по Морской и Невскому.

Мама уже недели две из предосторожности не выходит и не выезжает из дома. Если завтра будет солнечная погода, твоего крестника, наконец, повезут кататься. Он обворожителен. Недавно Алексей его остриг, и надо было видеть, как это маленькому показалось любопытно: он сидел так смирно и покорно. Говорить он все еще не может; произносит разве только Мама и Папа, но не относя этого к нам. Понимает он почти все, как по-русски, так и по-немецки. Недавно стали ему давать черничный кисель, и как он Георгию понравился, как маленький им лакомится, облизываясь и громко смеясь от удовольствия.

Дяденька с Ал<ександром> Вас<ильевичем>⁷⁵ съездил на Валаам и вернулся веселый и довольный. Они там отговели. В состоянии Анмама перемен не замечается. От известий с войны сердце больно щемит. Да и внутри бедной нашей России все-таки печально. Надо вам, молодым, вдвое усерднее работать на пользу родине.

Христос с тобой.

Твой Пусь.