281
Твое письмо обожжено, мое урезано: на таких листках я писал кое-что для М<осковских> в<едомост>ей1 и имел похвальный обычай по большей части писать набело, был недоволен тем, что помещалось в начале этого листка; листок б<ыл> брошен и послужил для письма к тебе, мой любезный Безсонов. Кажется еще далеко то время, к<ог>д<а> мы с тобой привыкнем к немецкой аккуратности. В подробном письме твоем я не узнал главного: в чьем именно доме и за какую плату нанята квартира. Ради Бога, с первой почтой напиши мне хоть о первом: иначе мне трудно будет тебя отыскать в Москве. С самого того числа, как нанята тобою квартира, плата за нее должна делиться пополам; потому мое отсутствие теперешнее да не нанесет тебе убытка. Я по-прежнему не могу выехать раньше 15 февр<аля>, хотя душевно желал бы скорее. Во всяком случае благодарю за хлопоты о квартире; прошу обратить внимание еще на одну статью — на мебель. Где Голицынский? Пожалуста, разузнай, а если он уже в Москве, то попроси Александра Николаевича отдать ему поскорее деньги; я перед ним много виноват.
282
Я живу так себе, довольно приятно. Кое-что читаю. На днях отправил к Каткову «Еще несколько слов о Ж<уковск>ом». Буде можно, разузнай, удостоится ли сие Слово печати. Я сам не доволен слогом статьи: обстоятельство, происшедшее, думаю, вследствие непривычки. Доселе я упражнялся преимущественно только в эпистолярном слоге. Думаю, однако, что специалисты прочтут мою статью с удовольствием. Там вставлено несколько замечательных вещей.
Пожалуста, с первою же почтою отвечай мне: без твоего письма я не выеду отсюда.
Прощай, пока.
Липецк. Твой П. Бартенев.
2 Февр<аля> 1853