48

9

Читинский острог. 29 сентября 1828 г.

Ваш муж здоров, милая Вера, он получил Ваше письмо от 17 июля и следующее за ним письмо детей. Ваше столь продолжительное недомогание сильнейшим образом тревожит его. Я за Вас беспокоюсь еще более. Я знаю, как Вы владеете собою, и письмо от 17-го это доказывает. Милая Вера, у Вас неотступное горе, которое Вас не отпускает и которым Вы не хотите со мной поделиться. Боже, если бы я могла написать письмо только для Вас, как бы оно успокоило Вашу душу; Вы бы из него увидели, милая моя и добрая Вера, как восхищаюсь я Вами, как одобряю Ваши поступки. Александрина тоже Вас любит и очень уважает; она всегда встает на Вашу сторону против всех. Поверьте, милый друг, оказавшись в положении, подобном Вашему, я бы последовала Вашему примеру, если бы не надежда, которая порождает столько недоразумений.

Вы спрашиваете, милая Вера, почему я изменила адрес; отвечу попросту: не Ваша родственница³⁰ меня к сему побуждает; однако вот уже почти 2 года, как я пользуюсь ее конвертом. Артамон получил от нее длинное письмо, как говорит Сергей. Я должна была на него ответить. Кажется, она хочет взять на себя заботу о Ваших детях. Муж Ваш очень ей признателен, он искренне привязан к ней, доверяет ей их будущее, но, что касается воспитания, мне кажется, что тут должны решать Вы. Ваша золовка питает к Артамону искреннюю симпатию, за которую он ей очень благодарен. Он ее умоляет только любить так же и Вас и не менять свое к Вам отношение, независимо от того, какое решение Вы примете.

Не обвиняйте меня в противоречиях, милый друг, подумайте, что я лишь посредник, может быть, я была им слишком. Не можете себе представить, сколь затруднительно и, главное, тягостно оказаться против своей воли доверенным лицом в семейных отношениях, в которых ничего не понимаешь. Причиняешь неприятности, не подозревая об этом. Кажешься нескромной, может быть, неделикатной, никоим образом того, конечно, не желая.

Но мне все же кажется, добрая моя Вера, что Вы меня понимаете, скажите мне это, по крайней мере, ради моего спокойствия. Мне следовало бы подражать Вашей кузине, которая просто сообщает, что здоров, но я так хорошо знаю, что этого совершенно недостаточно для Вашего сердца.

Ваш муж вполне здоров, повторяю. Он не всегда разумен по отношению к Вам — ведь он так Вас любит. Сегодня он решился пожертвовать всем ради детей, завтра его охватывает нежность к Вам, отсюда и в моих письмах такие взлеты и падения. Особенно в одном, написанном в уверенности, что Вы приедете, как только установится санный путь, — письмо это меня очень мучает. Ради Бога, напишите мне, добрый друг, что Вы об этом думаете, успокойте меня. Я настолько привыкла писать откровенно, что уже не думаю о том, что пишу, довольная тем, что делаю свое дело. Прощайте, добрая моя Вера, письмо Ваше от 17-го прекрасно, пишите чаще такие письма, это умиротворяет душу.

49

Прошу Вас передать мой нежный и почтительный привет достойной Вашей тетушке. Все ее Дети вполне здоровы. Только что видела Александрину на крылечке у своей кухни; она с аппетитом завтракала большим куском говядины, запивая его малагою. К полудню у нас устанавливается прекрасная погода, но с утра мороз доходит до 14°. Александрина очень весела последнее время, она много ходит пешком и обо всех заботится. Г-жа Фонвизина все время болеет, у нее кровь идет горлом, но это совсем не опасно, она такая крепкая. Что до меня, милая Вера, я плохо переношу осень и весну, я очень ослабела. Съездите к кн. Шаховской³¹, если Вы с ней знакомы, если нет — передайте ей, что брат получил доброе ее письмо и благодарит от всей души. Он вполне здоров, умоляет ее писать ему по адресу*: Его Пре<восходительство> Ива<н> Богда<нович> Цейдлер, гражданский губернатор в Иркутске.

Прощайте.

Мария Волконская

Письма Ваших детей неизменно приводят меня в восхищение, какая Вы счастливая, что они у Вас есть! Мой Николино многого мне стоил, все надежды ушли вместе с ним! Я была намного сильнее духом до этого несчастья.

Скажите кн. Барятинской-матери, что сын³² получил ее письмо, как и деньги на свое содержание; он ее благодарит со всею нежностью, которую к ней питает, и умоляет не ставить себя в затруднительное положение ради него, у него все есть.

Для Веры Муравьевой.

Ее превосходительству милостивой государыне

Екатерине Федоровне Муравьевой

в Москве.