339

11

16 Апреля 1898. Тифлис

Милый Ники

Прежде всего позволь мне от всей души поблагодарить Тебя за Твое соболезнование по поводу кончины бедняги Сиверса, которое меня весьма тронуло. Я лишился человека, с которым 17 лет не расставался, любил, доверял и делил и радость, и горе. Эта минута малодушия его погубила; он не мог перенести мысль, что его подчиненный мог так нахально все растратить без его ведома, при полном к нему доверии, несмотря на неоднократные мои предосторежения1. Особенно тяжело и грустно мне в Боржоме на моей даче, где все его напоминает.

Другая забота теперь — это болезнь кн. Георгия Дмитриевича Шервашидзе, которая неизвестно чем еще кончится. Его посылают на днях с нашим докт<ором> Гауделином2 на консультацию к Эвальду в Берлин. Подозревают, или рак в желудке, или язвы в кишках, хотя я, грешный, просто объясняю себе болезнь сильным нервным расстройством после истекшего года, где у него было забот много, а неприятностей еще больше. Дай-то Бог, чтобы поездка его закончилась благополучно — это редкий человек по своей душе, по прямоте своего характера и по своим стойким убеждениям, что изо дня в день делается реже, особенно в наш век.

Три первые дня Св<ятой> Пасхи я провел в Абастумане у Джорджи, и нашел брата Твоего веселым, поздоровевшим и торжествующим, что ему удалось провести всю зиму и весну у себя. Скоро он собирается на некоторое время ко мне в Ликаны и режим будет с часами и привычками вполне Абастуманский.

В мае и июне намереваюсь посетить 14 Гр. Грузинский и Лейб Эриванский полки, пригнав мои приезды к их полковым праздникам 9 Мая и 29 Июня. Теперь могу более определенно высказаться о полках своей дивизии. По духу я первым номером ставлю Грузинский и Мингрельский полки; те два, к сожалению, слабее, главным образом потому, что штаб-офицеры, прибывшие за последний год из внутренних губерний, очень слабы и не могут сродниться с полковыми частями. К тому же Эриванским полком командует человек, хотя очень хороший, но в молодых чинах, вовсе не служивший в строю и слишком скромный, обладающий недостатком перца. Мне особенно придется поработать над Эриванским и Тифлисским полками, также ради розни между русскими и туземцами, особенно заметной к моему горю в Твоем полку3. Это грустное явление произошло в командование корпусом князя Амилахвари4, который открыто отдавал предпочтение туземцам, а к тому же Эриванский полк пережил четырех командиров (два Столица, покойный флиг. ад. Попов и наконец Кузьминский5).

Я постараюсь, конечно, постепенно, обновить состав штаб-офицеров прежде всего, и сейчас дело пойдет лучше. Но я прямо в восторге от Грузинцев, сколько у них осталось боевой жилки, идеальное товарищество и дух бесподобные. За то и по 6 штаб. офицеров, 4 свои, тоже и у Мингрельцев, о которых мне трудно говорить как бывшему командиру. Новый командир полковник Попов весьма подходящий, опытный и боевой; Ты видал его в Сибири, где он командовал 5 Вост. Сиб. Стрелк. Полком. Прекрасный выбор. Да, могу прямо сказать, что Ты меня наградил по-Царски, дав такую славную дивизию!6. Буду стараться оправдать Твое доверие.

Вообще на Кавказе теперь все спокойно, главное ввиду отсутствия князя Голицына7, который черезчур всех запустил и обозлил против себя. Все его нападки на прежние порядки покойного С. А. Шереметева8 слишком преувеличены, нельзя же всех гнать, всех считать за воров, никому не доверять. А пришлые новые элементы до сих пор ничем себя не проявили, кроме как полным незнанием условий края и неумной придирчивости к местному населению. Поверь мне, что нет более консервативных людей, как эти самые грузины, татары, курды, а что касается пресловутых армян, то

340

любезностью и тактом добьешься больше, чем постоянными придирками и угрозами. Что касается меня, то я и армян считаю вполне консервативными и, к сожалению, даже более, чем население Твери или Тулы. Кроме самой маленькой горстки, большинство их и не думает мечтать об армянском царстве; и понятно, что они зорко следят за своими коммерческими интересами.

Кроме того, их недавние предки проливали свою кровь за Россию, так же как и русские люди, а князья Воронцов и Барятинский9, а также и мой батюшка, отлично ладили со всеми туземцами. Теперь же все говорят о русском знамени, а между тем как часто это русское знамя служит только для проведения всяких либеральных идей в потоке статей «Нового Времени».

То же скажу и про администрацию края. Взятки не берут больше, чем повсюду, но лишь бы дело шло, лишь бы было доверие к губернаторам, уездным начальникам, лишь бы они были на высоте своей задачи, знали бы условия края, потребности населения и все пошло бы как по маслу.

Прости меня, я увлекся, но право, я слишком люблю Кавказ, чтобы не пришлось всего этого к сердцу, а теперешнее неудовольствие мне больно, и последствия, если это продолжится, могут быть очень негативными.

Что касается моей заграничной поездки, то она прошла прелестно. В Париже видел много интересного, а также весьма интересные личности. В театрах самые лучшие пьесы: «Cyrano de Bergerac» par Edmond Rostand10 в стихах, прямо классическое произведение и сыграно труппой с Кокеленом11 бесподобно. Из области веселого «Nouvaux Jeux» par (Lavedan)12, невозможно умно, смешно, но неприлично; на Jeanne Graniere13 и Brasseur прямо нельзя смотреть без хохота. Посмотрел я ателье различных художников, а именно <нрзб.>, Flameng14, Detaille15 и т. д. Масса чудных произведений живописи и скульптуры. У Фламенга я не удержался и приобрел «La charge de Maréchal Ney à Vaterloo» за 60 франков. Эта картина будет выставлена au salon de 1898; надеюсь, что Ксения и Сандро ее увидят. Собственно говоря, я никогда бы не рискнул купить картину за такую сумму, если бы даже и имел свободные деньги, но я изобрел новый способ16, наскоком в Монте Карло, выиграл вдвое в течение пяти дней, а по телефону дал знать, что Ватерлоо мое.

Такие случаи редки, но весьма приятны. Картина будет висеть у меня в кабинете в Боржоме. Приобрел еще портреты Murat par le baron Gros17 и Duroc18, также писанные художниками первой Империи, кроме того много гравюр портретов русских генералов. Надеюсь, что когда-нибудь при Твоем посещении Кавказа, все подробно Тебе показать.

Всю мою коллекцию портретов, миниатюр, гравюр я хочу завещать музею Императора Александра III; как есть Лобановская комната19, может быть разрешишь после моей смерти и комнату для коллекции покойного «Бимбо».

Ввиду невероятной любезности разных французов ко мне, я дал раз обед в Café Anglais, пригласив Hanotaux20, duc et duchesse de Rohan [Marquis et marquise de Buteil], de Murat21 и князя Урусова22. Было очень интересно. Другой раз я дал завтрак у <нрзб.>, барону Фредериксу с супругой23, историку Frederic Masson24 и художнику Detaille. А мне Hanotaux заказал завтрак с Vict. Sardou25, <нрзб.> кн<язем> Урусовым и разными представителями монархических партий, моих хороших знакомых, что было весьма оригинально, но прошло отлично. Еще раз завтракал у Урусова втроем с Hanotaux, dejeunai très intim mais des ples charmant*.

Но я с ужасом вижу, что письмо мое приняло размер целой мемории Госуд. Совета и поспешу окончить эти строки.

Есть еще у меня к Тебе маленькая просьба. Года два уже числится кандидатом , на театральную должность офицера при театрах <нрзб.> в Петербурге старый Мингрельский

341

капитан Шкабич. Если Ты когда-нибудь вспомнишь, то при открытии вакансий, не забудь и моего кандидата, который для строя стал уже стар.

 

Вел. Кн. Анастасия Михайловна

Вел. Кн. Анастасия Михайловна

Еще раз прости меня за откровенный тон этого письма и за размеры, равно и ужасный мой почерк. Прошу Тебя поцеловать ручки Аликс et me rappels a son bonviai*. Крепко и нежно Тебя обнимаю.

Твой преданный Николай М.

Сноски

Сноски к стр. 340

* в очень узком кругу, но один из приятнейших. (Пер. с фр.)

Сноски к стр. 341

* и я взываю к ее доброму расположению. (Пер. с фр.)