391

16. Михаилу Осиповичу Корниловичу

Спасибо тебе, мой добрый Михайла, за твое письмо и за чай. Я пью его с наслаждением, повторяя тебе благодарность каждое утро и вечер: но, друг мой, это роскошь, непривычная в моем положении, а тебе убыточная. Родового у тебя немного, живешь почти одним жалованьем и отказываешь себе, чтоб удовлетворять моим прихотям. Чувствую это как нельзя более, но, прошу тебя, вперед удержись от такой расточительности.

392

Лучше сберечь издержанное на нужное: я же писал к тебе и теперь пишу, что если буду нуждаться, то прибегну ни к кому, кроме тебя.

О матушке имею вести от 30 Сентября — писала ко мне Радзиевская, жалуется, что ты молчишь. Холера погубила у них много народу, но, благодаря Богу, их пощадила.

Сестра хвалится урожаем. Франц и сестра Устинья с дочерьми своею и мужней живут у сестры Жозефины.

Очень рад, что ты занялся статистикой: эта наука у нас еще нова, всякое сочинение по этой части принесет пользу. Если поедешь в отпуск, в моих бумагах найдешь драгоценные для себя сведения о пространстве губерний, о постепенном возрастании народонаселения и прочее. Правда, они в беспорядке, но имеют то достоинство, что верны.

Вообще советую тебе быть весьма осторожным в выборе материалов. Наши печатные статистики не заслуживают доверия, по большей части списывали одна другую без всякой критики. В библиотеке моей отыщи Атлас, составленный мною же, в маленькую четверку. Он не докончен, всего 5 карт (возрастания России по царствованиям и государствам, разделения России при Петре, при Елизавете, и пятая, не помню какая), но все-таки это избавит от лишнего труда. Я начал было составлять критический свод наших статистик; хотел отвечать на задачу, предложенную Парижским географическим обществом: но мне сказали, что это запрещено, и я оставил. Душевно буду рад, если мои статьи послужат тебе в пользу.

Друг мой! Я кончил Тацита; но повторяю, выпустить его в свет в настоящем виде невозможно. Перевод древнего писателя не то, что перевод романа или повести. Тацит (красноречивейший историк своего и едва ли не всех последующих веков, глубокомысленный философ, политик) требует величайшей осторожности. Каждое слово, каждое изречение должно взвесить. Притом для того, чтоб сделать его общепонятным,

393

потребно множество примечаний исторических, филологических, критических, которые мне ныне невозможно сделать: нужно справляться со множеством книг, из коих некоторые довольно редки. Мое правило — или совсем не показываться в люди, или, показавшись, не осрамить себя: не весьма-то легко будет видеть свой перевод наравне с переводами Попова и Румовского¹, которых никто не читает. Если мне когда-либо суждено выйти на свободу, то и в таком случае я не прежде осмелюсь помыслить об издании его в свет, как после пяти или шести лет, а может быть, и совсем откажусь.

Теперь приступил к другой работе, которой начало довольно успешно; но покамест молчу, дабы не хвалиться дичью, которой не застрелил. Надеюсь недели через три кончить, и тогда скажу тебе, в чем дело.

Спасибо тебе за литературные известия. Я хотя отстал от литературы, но люблю ее по французской пословице: Et l’on revient toujours à ses premiers amours².

Маржерет³ у меня есть (или был) в подлиннике. Бер⁴ и роман «Стрельцы»⁵, сколько сужу по отрывкам, кои удалось мне читать, должны быть занимательны: но теперь они для меня имеют временное достоинство любопытства, для которого не стоит их покупать. Дело другое в прежнее время, когда я этим занимался. Я читал объяснение г. Устрялова⁶, который издает Сказания современников о Димитрии; предприятие очень полезное, но жаль, что неполное. Он не упоминает об английских писателях⁷, у которых нашел бы много любопытного об этой эпохе. Я сам имел мысль ту же, но обширнее — издать от времен Иоаннов записки всех современников о России. Нас собралось несколько любителей, но мы были напуганы тогдашней цензурой, при которой ни Маржерет, ни Бер никак не смели бы явиться.

Буду тебе благодарен за «Дзяды»⁸ на польском языке: во-первых, потому, что автор знаком⁹ и, во-вторых, потому,

394

что это польская книга. Я, к стыду своему, день ото дня более забываю родной язык. Если, как ты пишешь, она у тебя, пришли мне.

О книгах, милый мой, не беспокойся: если б они и были у меня, то ныне не мог бы ими заняться, потому что весь досуг посвящаю на новую свою работу.

Я здоров, счастлив, что недавно получил письма от тебя и сестры, и в занятиях не вижу, как проходит время. Поклонись от меня братьям. Очень радуюсь, что они достойные молодые люди.

Ты пишешь, что одинок; от тебя зависит не быть им. Как я рад буду, если ты женишься! Счастье великое разделять участь с достойной супругой.

Целую тебя сердечно. Не хочется покинуть письма, да надобно еще писать два и завтра поутру отправить.

Радзиевские просят, чтоб ты писал к ним: порадуй их вестью о себе.