26
24-го января 1822 г. [Кишиневъ].
Сперва хочу съ тобою побраниться; какъ тебѣ нестыдно мой милый, писать полу-руское, полу-французкое письмо, ты не московская кузина — вовторыхъ письма твои слишкомъ коротки — ты или нехочешь или неможешь мнѣ говорить открыто обо всемъ — жалѣю; болтливость братской дружбы была бы мнѣ большимъ утѣшеніемъ. Представь себѣ что до моей пустынѣ недоходитъ ни одинъ дружній голосъ — что друзья мои какъ
27
нарочно рѣшились оправдать элегическую мою мизантропію — и это состояніе несносно — Письмо гдѣ говорилъ я тебѣ о Тавридѣ недошло до тебя — это меня бѣситъ — я давалъ тебѣ нѣсколько препорученій самыхъ важныхъ въ отношеніи ко мнѣ. Чортъ съ ними; постараюсь самъ быть у васъ на нѣсколько дней — тогда дѣла пойдутъ иначе — Ты говоришь что Гнѣдичь на меня сердитъ, онъ правъ — я бы долженъ былъ къ нему прибѣгнуть съ моей новой поэмой — но у меня шла голова кругомъ — отъ него не получалъ я давно никакаго извѣстія; Гречу должно было писать — и при сей вѣрной оказіи предложилъ я ему плѣнника. — Къ тому-же ни Гнѣдичь со мной ни я съ Гнѣдичемъ не будемъ торговаться и слишкомъ наблюдать каждый свою выгоду а съ Гречемъ я сталъ бы безсовѣстно торговаться какъ со всякимъ брадатымъ цѣнителемъ книжнаго ума — Спроси у Дельвига здаровъ ли онъ, все-ли, слава богу, пьетъ и кушаетъ — каково нашелъ мои стихи къ нему и пр. О проччихъ дошли до меня темныя извѣстія — Посылаю тебѣ мои стихи, напѣчатай ихъ въ Сынѣ (безъ подписи и безъ ошибокъ) если хочешь вотъ тебѣ еще эпиграмма, которую ради Христа не разпускай, въ ней каждой стихъ — правда.
Иной имѣлъ мою Аглаю
За свой мундиръ и черный усъ
Другой за деньги; понимаю,
Другой за то что былъ Французъ.
Клеонъ — умомъ ее стращая;
Дамисъ — за то что нѣжно пѣлъ:
Скажи теперь, моя Аглая,
За что твой мужъ тебя имѣлъ?
Хочешь еще? на Каченовскаго —
Клеветникъ безъ дарованья,
Палокъ ищетъ онъ чутьемъ
А дневнаго пропитанья
Ежемѣсячнымъ враньемъ.
Покушай, пожалуйста. Прощай, Фока, обнимаю тебя.
Твой другъ Демьянъ.
24 Генв.
1822.
____