ФЭБ: Пушкин. Заметки на полях 2-й части "Опытов в стихах и прозе" К. Н. Батюшкова.

- 257 -

<ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ 2-й ЧАСТИ „ОПЫТОВ В СТИХАХ
И ПРОЗЕ“ К.Н. БАТЮШКОВА.>

ТЕКСТ „ОПЫТОВ“.
ЗАМЕТКИ ПУШКИНА.
          К друзьям.
                 (Стр. 3-5)
Вот список мой стихов,
Который дружеству быть может драгоценен.
Я добрым гением уверен,
Что в сем Дедале рифм и слов
Недостает искусства <и т. д.>
<Приписка под стихотворением:>
Весьма дурные стихи.
            Элегии.
          Надежда*
*Точнее бы Вера.
               (Стр. 9-10)
Всё дар его: и краше всех*,
Даров, Надежда лучшей жизни!
*Неудачный перенос.
Когда ж узрю спокойный брег,
Страну желанную отчизны?
Когда струёй небесных благ
Я утолю любви желанье,
Земную ризу брошу в прах
И обновлю существованье?

<Приписка под стихотворением:>
прекрасно
На развалинах замка в Швеции.
           (Стр. 11—18)
                (Строфа 1)
Уже светило дня на Западе горит,
            И тихо погрузилось в волны

<Первый стих отмечен слева
крестиком>

                (Строфа 5)
И в радости, как конь, при звуке новой брани,
             Кипел и трепетал.
                (Строфа 7)
Ах, юноша! спеши к отеческим брегам,
          Назад лети с добычей бранной;
Уж веет кроткий ветр во след твоим судам,
          Герой, победою избранный!
вяло

                 (Строфа 9)
Суда у берегов, на них уже герой
           С добычей жен иноплеменных;

- 258 -

К нему спешит отец с невестою младой
               И лики скальдов вдохновенных.

Красавица стоит безмолвствуя, в слезах,
Едва на жениха взглянуть украдкой смеет,
Потупя ясный взор, краснеет и бледнеет,
               Как месяц в небесах . . .
Вот стихи прелестные, собственно Батюшкова — вся строфа прекрасна.
                      (Строфа 11)
Там старцы жадный слух склоняли к песне
                                                             сей,
Сосуды полные в десницах их дрожали,
И гордые сердца с восторгом вспоминали
               О славе юных дней.
прекрасно
                         (Строфа 13)
Где вы, отважные толпы богатырей,
Вы, дикие сыны и брани и свободы,
Возникшие в снегах, средь ужасов природы,
живо, прекрасно.
               Средь копий, средь мечей?
<Приписка под всем стихотворением:>
Вообще мысли пошлые, и стихи не довольно живы.
        Элегия из Тибулла.
                     (Стр. 19—26)
               О вы, которые умеете любить,
Страшитеся любовь разлукой прогневить!
Тогда не мчалась ель на легких парусах
вяло.
Несома ветрами в лазоревых морях;
О мирны пастыри, в невинности сердец
Беспечно жившие среди пустынь безмолвных!
При вас, на пагубу друзей единокровных,
На наковальне млат не изваял мечей,
И ратник не гремел оружьем средь полей.
О век Юпитеров! о времена несчастны!
Война, везде война, и глад и мор ужасный,
Повсюду рыщет смерть, на суше, на водах. ..
Но ты, держащий гром и молнию в руках!
Будь мирному певцу Тибуллу благосклонен.
Ни словом, ни душой я не был вероломен;
Я с трепетом богов отчизны обожал,
И если мой конец безвременный настал —
Пусть камень обо мне прохожим возвещает:
„Тибулл, Мессалы друг, здесь с миром почивает“ .
Единственный мой бог и сердца властелин,
Я был твоим жрецом, Киприды милый сын!
лишний стих.
До гроба я носил твои оковы нежны
узы

- 259 -

Богами ввержены во пропасти бездонны,

Ужасный Энкелад и Тифий преогромный
Питает жадных птиц утробою своей.*
и Тифий там <огромный>
*Ошибка мифологическая и грамматическая.
При шуме зимних вьюг, под сенью безопасной
Подруга в темну ночь зажжет светильник
                                                                 ясный
И тихо вретено кружа в руке своей,
Расскажет повести и были старых дней.
А ты, склоняя слух на сладки небылицы,
Забудешься, мой друг; и томные зеницы
Закроет тихий сон, и пряслица из рук
Падет ... и у дверей предстанет твой супруг,
Как небом посланный внезапно добрый
                                                          Гений.
прелесть

<Приписка под всем стихотворением:>
Прекрасный перевод
    Воспоминание.
                      (Стр. 27—29)
Едва дымился огнь в часы туманной нощи,
Близь кущи ратника, который сном почил.
         Что я мечтатель ваш счастливый,
         На смерть летя против врагов
         Рукой закрыв тяжелу рану,
Едва ли на заре сей жизни не увяну. —
И буря дней моих исчезла, как мечта! . .
           Осталось мрачно вспоминанье ...
Между протекшего есть вечная черта:
               Нас сближит с ним одно мечтанье.
слабо
Да оживлю теперь я в памяти своей
           Сию ужасную минуту
            Когда, болезнь вкушая люту
Неудачный оборот и дурные стихи.
                              И видя сто смертей,
Боялся умереть не в родине моей!
<Приписка под всем стихотворением :>
Но небо, вняв моим молениям усердным,
               Взглянуло оком милосердым;
Писано в первой молодости поэта.
    Воспоминания.
                        (Стр. 30—32)
Ни дружбы, ни любви, ни песней Муз  прелестных,
Которые всегда душевну скорбь мою,
Как Лотос, силою волшебной врачевали.
вяло
Рукою трепетной он мраки вопрошает,

- 260 -

      Ногой скользит над пропастями он
               Средь бурей жизни и недуг
О камни Швеции, пустыни скандинавов,
бурь, недугов
Обитель древняя и доблести и нравов!*
Ты слышала обет и глас любви моей,
*галлицизм
Ты часто странника задумчивость питала,
Когда румяная денница отражала
И дальные скалы гранитных берегов,
И села пахарей, и кущи рыбаков,
               Сквозь тонки, утренни туманы
На зеркальных водах пустынной Троллетаны.

Последние стихи славны своей гармонией.
    Выздоровление.
                         (Стр. 33—34)
Как ландыш под серпом убийственным жнеца
                 Склоняет голову и вянет:
Не под серпом, а под косою: ландыш растет в лугах и рощах — не на пашнях засеянных.
<Приписка под стихотворением:>
Одна из лучших элегий Б<атюшкова>. —
Мщение. Из Парни.

                     (Стр. 35—38)
          И всё погибло невозвратно,
Как сладкая мечта, как утром сон приятной!
Но всё любовью здесь исполнено моей,
И клятвы страшные твои напоминает.
Их помнят и леса, их помнит и ручей,
И эхо томное их часто повторяет.
лишнее и вялое
Взгляни: здесь в первый раз я встретился
                                                             с  тобой,
Ты здесь, подобная лилее белоснежной,
Взлелеянной в садах Авророй и весной,
               Под сенью безмятежной,
Цвела невинностью близь матери твоей .<*>
И у Парни это место дурно, у Б.<атюшкова> хуже. Любовь не изъясняется пошлыми и растянутыми сравнениями.
Вот здесь я в первый раз вкусил надежды
                                                       сладость;
Здесь жертвы приносил у мирных алтарей,
             Когда твою грозила младость
Болезнь жестокая во цвете погубить:
Здесь клялся, милый друг, тебя не пережить!
Но с новой прелестью ты к жизни воскресала,

<*>своей
Что такое?

- 261 -

И в первый раз люблю краснеяся сказала,
(Тому сей дикий бор немой свидетель был).
           И жребий с трепетом читает
           В твоих потупленных очах.
И всюду следовать я буду за тобой:
В безмолвии лесов, в полях уединенных,
В веселых пиршествах, тобой одушевленных,
Какой оборот!
Должно было: свой жребий
Где юность пылкая и взор считает твой.
Когда ж безвременно с полей кровавой битвы
темно
К Коциту позовет меня судьбины глас,
Скажу: будь счастлива в последний жизни
                                                                  час;
И тщетны будут все любовника молитвы!
Je dirai: qu'elle soit heureuse!
Et ce vœu ne pourra te donner le bonheur! <См. перевод>
Какая разница!
  Привидение. Из Парни.
            (Стр. 39—42).
Посмотрите! в двадцать лет
Бледность щеки покрывает
Если пламень потаенный
По ланитам пробежал;
Если пояс сокровенный
Развязался и упал —

прелесть
Я вздохну ... и глас мой томный,
Арфы голосу подобный
Тихо в воздухе умрет.
Час блаженнейший! . . Но ах!
Мертвые не воскресают.
  Тибуллова элегия III.
              (Стр. 43—45)
В богатстве ль счастие? В нем призрак, тщетный
                                                               вид!
Мудрец от Лар своих за златом не бежит;
Колен пред случаем вовек не преклоняет

О дочь Сатурнова! услышь мое моленье!
faveur <См. перевод>. Не то.
И ты, любови мать! Когда же Парк сужденье,
Когда суровых сестр противно вретено
приговор
И Делией владеть Тибуллу не дано
<Приписка под всем стихотворением:>
Стихи замечательные по счастливым усечениям — мы слишком остерегаемся от усечений, придающих иногда много живости стихам.

- 262 -

        Мой гений*
* Прелесть кроме первых 4
              (Стр. 46)
О память сердца! ты сильней
Рассудка памяти печальной,
И часто сладостью своей
Меня в стране пленяешь дальной.
        Тень друга.
              (Стр. 48—51)
Я берег покидал туманный Альбиона:
Казалось, он в волнах свинцовых утопал.
Дмитриев осуждал цезуру двух этих стихов. Кажется, не справедливо.
<Приписка под стихотворением:>
Прелесть и совершенство — какая гармония!
       Тибуллова элегия XI.
                     (Стр. 52—58)
Мы учиним пред ним обильны возлиянья,
Иль на чело его в знак мирного венчанья,*
Возложим мы венки из миртов и лилей;
Пускай, скажу, в полях неистовый герой,
проза
* Увенчаем в знак венчания!!!
Обрызгав кровию, выигрывает бой;
О подвигах своих расскажет древний воин,
Товарищ юности; и сидя за столом,
проза
Мне лагерь начертит веселых чаш вином.*
Лиешь багряный сок из Вакховых даров
* Было прежде: чаш пролитых вином — точнее.
            Веселый час.
                         (Стр. 59—63)
               Свирель и чаша золотая
               Там будут в прахе истлевать;
               Покроет их трава густая,
               Покроет, и ни чьей слезой
               Забвенный прах не окропится . . .
               Заране должно ли крушиться?

          В день рождения N.
                                (Стр. 64)
               О ты, которая была
               Утех и радостей душою!
               Как роза, некогда цвела
                     Небесной красотою.

Что потеряла ты? Льстецов бездушный рой
Пугалищей ума, достоинства и нравов;

- 263 -

Судей безжалостных, докучливых нахалов.
<Приписка под стихотворением:>

    Пробуждение.
Есть чувство
                          (Стр. 65)
               Ни быстрый лет коня ретива
               И гордый ум не победит
               Любви, холодными словами.
         Разлука.
усечение гармоническое
Смысл выходит — холодными словами любви — запятая не поможет.
                         (Стр. 66—67)
<Приписка под стихотворением:>
Прелесть.
         Таврида.
                          (Стр. 68—70)
Весна ли красная блистает средь полей,
Иль лето знойное палит иссохши злаки,
Иль, урну хладную вращая, Водолей
Валит шумящий дождь, седый туман и
                                                            мраки:
Любимые стихи Бат<юшкова> самого.
<Приписка под стихотворением:>
По чувству, по гармонии, по искусству стихосложения, по роскоши и небрежности воображения — лучшая элегия Батюшкова.
    Последняя весна.
                           (Стр. 72—74)
               „Там первые увидишь розы
               И с ними вдруг увянешь ты.
               Уж близок час...цветочки милы,
               К чему так рано увядать?
               Закройте памятник унылый,
               Где прах мой будет истлевать;
               Закройте путь к нему собою
               От взоров дружбы навсегда.
               Но если Делия с тоскою
               К нему приближится; тогда
               Исполните благоуханьем
чорт знает что такое!
               Вокруг пустынный небосклон
дурно
               И темным листьев трепетаньем
               Мой сладко очаруйте сон!“
                Как в поле стадо выгонял
<Приписка под стихотворением:>
Неудачное подражание Millevoye <См. перевод>.

- 264 -

           К Г***чу.
          (Стр. 75—76)
Только дружба обещает
Мне бессмертия венок;
Он приметно увядает,
Что за детские стихи!
Как от зноя василек.
Мне оставить ли для славы
Скромную стезю забавы? —
Путь к забавам проложен;
К славе тесен и мудрен!
Пел от лени и досуга;
Муза мне была подруга;
Не был ей порабощен.
А теперь, весна как сон
Легкокрылый исчезает,
И с собою увлекает
Прелесть песней и мечты!
Нежны мирты и цветы,
Чем прелестницы венчали
Юного певца — завяли!
Ах! ужели наградит
Слава счастия утрату,
И ко дней моих закату
Как нарочно прилетит?
           К Д***ву.
         (Стр. 77—80)
Мой друг! я видел море зла
И неба мстительного кары;
Врагов неистовых дела,
Войну и гибельны пожары.
Я видел сонмы богачей,
Бегущих в рубищах избранных;
Я видел бледных матерей,
Из милой родины изгнанных!
Последние 4 стиха очень милы.
Я на распутьи видел их,*
* прекрасное повторение
И там — где с миром почивали
Останки иноков святых,
И мимо веки протекали,
Святыни не касаясь их;
Пока с израненным героем,
Кому известен к славе путь,
Три раза не поставлю грудь
Перед врагов сомкнутым строем.
пре<лесть>

- 265 -

            Источник.
                (Стр. 81—83)
Зафна! приближься: для девы невинной
Пальмы под тенью здесь роза цветет;
Голос твой, Зафна, как утра дыханье,
Сладостно шепчет, несясь по цветам:
Зафна, о Зафна!. . . смотри. . .там в водах
Быстро несется цветок размаринный;
Воды умчались — цветочка уж нет!
Время быстрее, чем ток сей пустынный,
С ревом, который сквозь дебри течет!
Чувствуешь в сердце томленье и сладость,
Сильны восторги и пламень в крови!
Вздохи любови — источник пустынный
С ревом и шумом умчит по полям!
<Приписка под всем стихотворением:>
Не стоит ни прелестной прозы Парни, ни даже слабого подражания Мильвуа.
              Пленный
                      (Стр. 86—90)
                       (Строфа 2)
             В часы вечерния прохлады
                     Любуяся рекой,
              Стоял, склоня на Рону взгляды
                     С глубокою тоской.
              Добыча брани, русской пленный,
                     Придонских честь сынов,
              С полей победы похищенный
                     Один, толпой врагов.
                         (Строфа 3)
Любимые стихи к.<нязя> П. Вяземского.
               Мне жизнь не жизнь, без славы —
                                                            бремя,
                И пуст прекрасный мир!
                          (Строфа 6)
                 На родине мой кров,
                 Покрытый в зиму ярким снегом!*
                           (Строфа 7)
           „На родину, в сей терем древний,
* Было прежде: белым снегом
                    Где ждет меня краса,*
             И под окном, в часы вечерни,
                   Глядит на небеса;“
* вместо: красавица. Неудачно.

- 266 -

                         (Строфа 8)
               „Шуми, шуми волнами, Рона,
                    И жатвы орошай;
               Но плеском волн — родного Дона
прекрасно
                    Мне шум напоминай!
               О ветры, с полночи летите
                     От родины моей;
               Вы, звезды Севера, горите
                     Изгнаннику светлей!“ —
<Приписка под стихотворением:>
В.Л. Д.<авыдов> в плену у французов говорил одной женщине: rendez-moi mes frimas <См. перевод>. Б<атюшков>у это подало мысль написать своего Пленного. Он неудачен, хотя полон прекрасными стихами. — Русской казак поет как трубадур слогом Парни, куплетами фр.<анцузского> романса.
Гезиод и Омир, соперники
                         (Стр. 93—100)
Народы, как волны, в Колхиду текли *
* Невежество непростительное!
Коней отрешите от тягостных уз
               И в стойлы прохладны ведите;
Вы, пылью и потом покрыты бойцы,
               При пламени светлом вздохните.
Внемлите, народы, Эллады сыны,
               Высокие песни внемлите!
    прекрасно
Пройдя из края в край гостеприимный мир,*
Летами древними и роком удрученный
               Здесь песней царь, Омир,
И юный Гезиод, Каменам драгоценный,
               Вступают в славный бой.
Колебля маслину священную рукой,
Певец Аскреи гимн высокой начинает:
(Он с лирой никогда свой глас не сочетает).
* в конце сказано: рожденный в Самосе и проч. Противуречие.
         Омир.
Мне снилось в юности: Орел громометатель
От Мелеса меня играючи унес
               На край земли, на край небес,
Вещая: ты земли и неба обладатель.
прекрасно

- 267 -

             Гезиод
Куда вы бросите свой благотворный вэгляд,
О, нежны дочери суровой Мнемозины!
В священном сумраке, в сиянии Дианы,
Вы, Музы, любите сплетаться в хоровод,
Или торжественный в Олимп свершая ход,
С бессмертными вкушать напиток Гебы
                                                        рьяный...
зачем суровой
Твой гений проницал в Олимп: и вечны
                                                            боги*
Отверзли для тебя заоблачны чертоги.
И что ж? В юдоли сей страдалец искони,**
Ты роком обречен в печалях кончить дни.
* вот пример удачной перемены цезуры
** Библеизм неуместный
<Приписка под стихотворением:>
Вся элегия превосходна — жаль,что перевод.
             К другу.
                (Стр. 101—105)
                     (Строфа 7)
Минутны странники, мы ходим по гробам;
               Все дни утратами считаем;
На крыльях радости летим к своим друзьям,
               И что ж? их урны обнимаем.
                        (Строфа 9)
<Приписка под седьмой строфой:>
прелесть! — да и всё прелесть!
Нрав тихий ангела, дар слова, тонкий вкус,
               Любви и очи и ланиты; *
Чело открытое одной из важных Муз
               И прелесть — девственной Хариты.
* звуки италианские! Что за чудотворец этот Б<атюшков>
                          (Строфа 11)
Цветок (увы!) исчез, как сладкая мечта!
               Она в страданиях почила,
прекрасно!
                        (Строфа 14)
Напрасно вопрошал я опытность веков,
               И Клии мрачные скрижали;
                         (Строфа 15)
Клио, как депо, не склоняется. Но это правило было бы затруднительно.
Как в воздухе перо кружится здесь и там,
               Как в вихре тонкий прах летает,
Как судно без руля стремится по волнам
Подр.<ажание> Ломоносову и Torrismondo <См. перевод>.
               И вечно пристани не знает:
Так ум мой посреди сомнений погибал.
               Все жизни прелести затмились;
Мой Гений в горести светильник погашал,
               И Музы светлые сокрылись.

- 268 -

                 (Строфы 16 и 17 )
Я с страхом вопросил глас совести моей...
               И мрак исчез, прозрели вежды:
И Вера пролила спасительный елей
               В лампаду чистую Надежды.
                              *
Ко гробу путь мой весь, как солнцем озарен;
               Ногой надежною ступаю;
И с ризы странника свергая прах и тлен,
               В мир лучший духом возлетаю.
<Приписка под стихотворением:>
Сильное, полное и блистательное стихотворение.
        Мечта.
                   (Стр. 106—118)
Иль в Муромских лесах задумчиво блуждаешь,
Когда на западе зари мерцает луч
И хладная луна выходит из-за туч?
Или, влекомая чудесным обаяньем
В места, где дышит всё любви очарованьем,
Под тенью яворов ты бродишь по холмам,
Студеной пеною Воклюза орошенным?
Гармония
То вдруг он пронесен во Сельмские леса
               Где ветр шумит, ревет гроза
Где тень Оскарова, одетая туманом,
По небу стелется над первым океаном;
прекрасно
               То с чашей радости в руках
Он с бардами поет: и месяц в облаках
И Кромлы шумный лес безмолвно им
внимает
U  —  U  U  U  —   —         —
И эхо по горам песнь звучну повторяет.
                              * * *
               Или в полночный час
               Он слышит скальдов глас
               Прерывистый и томный.
               Зрит: юноши безмолвны,
Склоняся на щиты, стоят кругом костров,
               Зажженных в поле брани;
               И древний царь певцов
               Простер на арфу длани. *
Се ты, младый Иснель, иноплеменных страх,
               Днесь падший на сраженьи!
* скальд и бард одно и то же, по кр.<айней> мере — для нашего воображения

- 269 -

Мир, мир тебе, герой!
Твоей секирою стальной
Пришельцы гордые разбиты!
Но сам ты пал на грудах тел,
          Пал, витязь знаменитый,
          Под тучей вражьих стрел!
Ты пал! И над тобой посланницы небесны,
детские стихи
      Валкирии прелестны.
На белых, как снега Биармии, конях,
         С златыми копьями в руках,
               В безмолвии спустились!
Коснулись до зениц копьем своим, и вновь
               Глаза твои открылись!
               Течет по жилам кровь
               Чистейшего эфира;
               И ты, бесплотный дух,
               В страны безвестны мира
               Летишь стрелой... и вдруг —
Открылись пред тобой те радужны чертоги,
Где уготовали для сонма храбрых боги
               Любовь и вечный пир. —

При шуме горных вод и тихоструйных лир,
           Среди полян и свежих сеней,
Ты будешь поражать там скачущих еленей
                  И златорогих серн. —
<Мир, мир тебе — для сонма храбрых боги перечеркнуто>
                  Склонясь на злачный дерн,
                  С дружиною младою
          Там снова с арфой золотою
                  В восторге скальд поет *
                  О славе древних лет —
                  Поет, и храбрых очи,
                  Как звезды тихой ночи,
                  Утехою блестят.
<*> Опять всё то же.
Я счастлив был, когда в моем уединеньи,
Над кущей рыбаря, в час полночи немой,
             Раздастся ветров свист и вой
И в кровлю застучит и град и дождь осеннний.
             Тогда на крылиях Мечты
                  Летал я в поднебесной;
Или забывшися на лоне красоты,
                  Я сон вкушал прелестной, <*>
И счастлив наяву, был счастлив и в мечтах!
дурно
<*> дурно

- 270 -

                              *  *
                                *
Волшебница моя! дары твои бесценны
               И старцу в лета охлажденны,
С котомкой нищему и узнику в цепях.
Заклепы страшные с замками на дверях,
Соломы жесткий пук, свет бледный пепелища,
Изглоданный сухарь, мышей тюремных
                                                          пища,
               Сосуды глиняны с водой,
               Всё, все украшено тобой! . .
какая дрянь
Кто сердцем прав, того ты ввек не покидаешь:
               За ним во все страны летаешь,
И счастием даришь любимца своего.
Пусть миром позабыт! что нужды для него?
!  !
Но с ним задумчивость, в день пасмурный,
                                                       осенний,
               На мирном ложе сна,
               В уединенной сени,
               Беседует одна.
О, тайных слез неизъяснима сладость!
Что пред тобой сердец холодных радость,
               Веселий шум и блеск честей
Тому, кто ничего не ищет под луною;
               Тому, кто сопряжен душою
С могилою давно утраченных друзей!
какая дрянь

                              *  *
                                *
               Кто в жизни не любил?
               Кто раз не забывался,
          Любя, мечтам не предавался,
          И счастья в них не находил?
               Кто в час глубокой ночи,
Когда невольно сон смыкает томны очи,
Всю сладость не вкусил обманчивой Мечты?
               Теперь, любовник, ты
На ложе роскоши с подругой боязливой,
Какая дрянь
Ей шепчешь о любви и пламенной рукой
Снимаешь со груди ее покров стыдливый;
Теперь блаженствуешь, и счастлив ты —
                                                            Мечтой!
немного опять похоже на Бат.<юшкова>
Ночь сладострастия тебе дает призраки,
И нектаром любви кропит ленивы маки.*
* Катенин находил эти два стиха достойными Баркова.

- 271 -

                              *  *
                                *
Мечтание душа Поэтов и стихов.
               И едкость сильная веков
Не может прелестей лишить Анакреона;
Любовь еще горит во пламенных мечтах
               Любовницы Фаона;
дурно
вяло
          А ты, лежащий на цветах
               Меж Нимф и сельских Граций
         Певец веселия, Гораций!
               Ты сладостно мечтал,
Мечтал среди пиров и шумных и веселых,
И смерть угрюмую цветами увенчал!
дурно
Как часто в Тибуре, в сих рощах устарелых,
          На скате бархатных лугов,
В счастливом Тибуре, в твоем уединеньи,
Ты ждал Глицерию, и в сладостном забвеньи,
Томимый негою на ложе из цветов,
При воскурении мастик благоуханных,
               При пляске Нимф венчанных,
               Сплетенных в хоровод,
               При отдаленном шуме
               В лугах журчащих вод,
               Безмолвен в сладкой думе
               Мечтал. . . и вдруг Мечтой
слабо
               Восторжен сладострастной,
У ног Глицерии стыдливой и прекрасной
               Победу пел любви
               Над юностью беспечной,
дурно
пошло
               И первый жар в крови,
               И первый вздох сердечный,
               Счастливец! воспевал
               Цитерские забавы,
               И все заботы славы
               Ты ветрам отдавал!
Хорошие 4 стиха
                              *  *
                                *
               Ужели в истинах печальных
Угрюмых стоиков и скучных мудрецов,
               Сидящих в платьях погребальных
               Между обломков и гробов,
               Найдем мы жизни нашей сладость? —
<Ужели в истинах ~ от терновых кустов перечеркнуто.>
                    От них, я вижу, радость
Летит, как бабочка от терновых кустов;
Для них нет прелести и в прелестях природы;
Им девы не поют, сплетяся в хороводы;

- 272 -

               Для них, как для слепцов,
прекрасно
Весна без радости и лето без цветов. . .
Увы! но с юностью исчезнут и мечтанья,
дрянь
               Исчезнут Граций лобызанья,
Надежда изменит, и рой крылатых снов.
               Увы! там нет уже цветов,
Где тусклый опытность светильник зажигает,
И время старости могилу открывает.
                              *  *
                                *
Но ты — пребудь верна, живи еще со мной!
               Ни свет, ни славы блеск пустой,
Ничто даров твоих для сердца не заменит!
Пусть дорого глупец сует блистанье ценит,
Лобзая прах златой у мраморных палат; —
               Но я и счастлив и богат,
Когда снискал себе свободу и спокойство,
А от сует ушел забвения тропой!
               Пусть будет навсегда со мной
               Завидное Поэтов свойство:
Блаженство находить в убожестве, Мечтой!
дрянь
               Их сердцу малость драгоценна.
               Как пчелка, медом отягчена,
               Летает с травки на цветок,
               Считая морем — ручеек;
Так хижину свою Поэт дворцом считает,
               И счастлив! . . он мечтает!
<Приписка под стихотворением:>
писано в молодости поэта.
Самое слабое из всех стихотворений Б.<атюшкова>.
        ПОСЛАНИЯ.
Мои пенаты.
      (Стр. 121—137)
Отечески пенаты,
О пестуны мои!
Вы златом не богаты,
Но любите свои
Норы и темны кельи,
Где вас на новосельи,
Смиренно здесь и там
Расставил по углам;
<и т. д. до стихов:>
<Приписка на полях трех первых страниц (Отечески пенаты ...Войди и обсушися):>
Главный порок в сем прелестном послании — есть слишком

- 273 -

Двуструнной балалайкой
Походы прозвени
Про витязя с нагайкой,
Что в жупел и в огни
Летал перед полками,
Как вихорь на полях,
И вкруг его рядами
Враги ложились в прах!.
явное смешение древних обычаев миф. <ологических> с обычаями жителя подмосковной деревни. Музы существа идеальные. Христианское воображение наше к ним привыкло, но норы и келии, где лары расставлены, слишком переносят нас в греч. <ескую> хижину, где с неудовольствием находим стол с изорванным сукном и перед камином Суворовского солдата с двуструнной балалайкой. — Это всё друг другу слишком уже противоречит.
Там жесткая постель —
Всё утвари простые,
Всё рухлая скудель!
<Последние два стиха перечеркнуты.>
Богатство с суетой;
С наемною душой
Развратные счастливцы,
Придворные друзья
И бледны горделивцы,
Надутые князья!
<Эти стихи, перечеркнуты, но сбоку снабжены заметкой:>
Сильные стихи.
Мой век спокоен, ясен:
В убожестве с тобой
Мне мил шалаш простой;
Без злата мил и красен
Лишь прелестью твоей!
<Эти стихи перечеркнуты.>
Сложи печалей бремя,
Ж...... добрый мой!
Когда же Парки тощи
Нить жизни допрядут,
И нас в обитель нощи
Ко прадедам снесут —
Товарищи любезны!
Не сетуйте о нас.
К чему рыданья слезны,

- 274 -

Наемных ликов глас?
К чему сии куренья
И колокола вой,
И томны псалмопенья
Над хладною доской?
стихи прекрасные, но опять то же противуречие.
<Приписка под стихотворением:>
Это стихотворение дышет каким-то упоеньем роскоши, юности и наслаждения — слог так и трепещет, так и льется — гармония очаровательна.
   Послание г. В—му.
                (Стр. 138—141)
О ты, владеющий гитарой трубадура,
Эраты голосом и прелестью Амура,
Воспомни, милый граф, счастливы времена,
Когда нас юношей увидела Двина!
Когда, отвоевав под знаменем Беллоны,
Под знаменем Любви я начал воевать,
И новый регламент * и новые законы
               В глазах прелестницы читать!
Обетованный край! где ветренный Амур
Прелестным личиком любезный пол дарует,
Под дымкой на груди лилеи образует
* mauvais goût <См. перевод> — это редкость у Б.<атюшкова>
(Какими б и у нас гордилась красота!)
О мой любезный друг! отдай, отдай назад
Зарю прошедших дней и с прежними бедами,
               С любовью и войной!
как дурно!
               Или, волшебник мой,*
Одушеви мое музыкой песнопенье;
Вдохни огонь любви в холодные слова,
Еще отдай стихам потерянны права,
          И камни приводить в движенье
* Не понимаю этого перехода.
               И горы, и леса!
Тогда я с Сильфами взлечу на небеса*
плоско
* вот сунуло куда!
               Коснусь волшебныя струны,
Коснусь ... и Нимфы гор при месячном
                                                       сияньи,
Как тени легкие, в прозрачном одеяньи,
С Сильванами сойдут услышать голос мой.
Наяды робкие, всплывая над водой,
               Восплещут белыми руками,
Сильваны, Нимфы и Наяды — меж сыром выписным и гамб.<ургским> журналом!!!
<Приписка под стихотворением:>
Преглупая пиеса.

- 275 -

            Послание к Т — ву.
                            (Стр. 142—145)
              Лишь дайте им! промолви — вмиг
               Они очутятся с рублями.
               Но кто они? Скажу точь в точь
как плоско!
               Всю повесть их перед тобою.
                              Они — вдова и дочь,
               Чета забытая судьбою.
               Жил некто в мире сем ...ов,
                              Царя усердный воин.
               Был беден. Умер. От долгов
               Он следственно спокоен.*
               Но в мире он забыл жену
               С грудным ребенком; и одну
* Какая холодная шутка!
               Суму оставил им в наследство...
               Но здесь не всё для бедных бедство!
Что за слог!
               Прекрасно! славно! — спору нет!
                                  Но... здешний свет —
               Не рай, — мне сказывал мой дед.
стихи, достойные В.<асилия> Л.<ьвовича>.
               И стала... Грация точь в точь!

               Они пред образом, конечно,
опять!
               Затеплят чистую свечу, —
               За чье здоровье — умолчу:
               Ты угадаешь, друг сердечной! *
* Я не угадаю: если за здоровье Т<ургене>ва, то это плоско — если нет, так изъяснись — охота печатать всякой вздор! Б<атюшков> — не виноват.
            Ответ Г—чу.
                          (Стр. 146—147)
               Твой друг тебе навек отныне
               С рукою сердце отдает:*
               И если к нам любовь заглянет
               В приют, где дружбы храм святой...
               Увы! Твой Друг не перестанет
               Еще ей жертвовать собой! —
* Б<атюшков> женится на Г<недич>е!
Как гость, весельем пресыщенный,
прекрасно
               Роскошный покидает пир,
               Так я, любовью упоенный,
               Покину равнодушно мир!

- 276 -

       К Ж—му.
    (Стр. 148—152)
<Приписка под стихотворением:>
Прекрасно, достойно блестящих и небрежных шалостей фр.<анцузского> остроумия — и везде язык поэзии.
      Ответ Т—ву.
      (Стр. 153—156)
<Приписка под стихотворением:>
Как неудачно почти всегда шутит Б<атюшков>! Но его Видение умно и смешно.
     Послание И.М. М.А.
           (Стр. 160—166)
Но там ли, где всегда роскошная природа
И раскаленный Феб с безоблачного свода
Обилием поля счастливые дарит,
Таланта колыбель и область Пиерид?
Это дело десятое, не о том дело; см. ст.<их> 1.
„И день, чудесный день, без ночи, без
                                                            зарей!
зорь
Как часто Дмитриев, расторгнув светски узы,
Водил нас по следам своей счастливой Музы,
Столь чистой, как струи царицы светлых вод,
На коих в первый раз зрел солнечный восход
Певец Сибирского Пизарра вдохновенный!..
вяло
Пускай Фортуною от детства удостоин,
Он будет судия, министр, иль в поле воин
Всем наслаждается, и всюду наконец
Готовит Фебу дань его грядущий жрец.
темно!
<Приписка под стихотворением:>
Цель послания не довольно ясна; недостаточно то, что выполнено прекрасно.

- 277 -

          Смесь.
     Песнь Гаральда Смелого.
             (Стр. 172—174)

                (Строфа 1)
     О други! как сердце у смелых кипело
Когда мы, содвинув стеной корабли,
Как птицы неслися станицей веселой
?

               (Строфа 2)
Как бледные класы под ливнем, упали
И всадник и пеший; владыка, и ты!

              (Строфа 3)
И Гела зияла в соленой волне.
Но волны напрасно яряся хлестали:
Я черпал их шлемом; работал веслом.

              (Строфа 4)
прекрасно.
Как лебедь отважный, по морю иду...
             Вакханка.
                   (Стр. 175—176)
               Эвры волосы взвевали
               Перевитые плющом;
               Нагло ризы подымали *
               И свивали их клубком.

               И уста, в которых тает
               Пурпуровый виноград;
*смело и счастливо.
               И по роще раздавались
               Эвоэ! и неги глас! —
м.<ожет> б.<ыть> слишком
громкое слово.
<Приписка под стихотворением:>
Подражание Парни, но лучше подлинника, живее.
              Разлука.
                    (Стр. 180—182)
          Ложный страх.
                      (Стр. 183—185)
               „Гименей за всё ручался,
               И амуры на часах.“ *
<Приписка под стихотворением:>

Цирлих манирлих. С Д. Давыдовым не должно и спорить.
* Стих Муравьева.
               Рано утренние розы
               Запылали в небесах...
               Но любви бесценны слезы,
               Но улыбка на устах,
               Томно персей волнованье
очень мило

- 278 -

Под прозрачным полотном,
Молча, новое свиданье
Обещали вечерком.
Если б Зевсова десница
Мне вручила ночь и день,
Поздно б юная денница
Прогоняла черну тень!
Поздно б солнце выходило
На восточное крыльцо;
Чуть блеснуло б, и сокрыло
За лес рдяное лицо;
Долго б тени пролежали
Влажной ночи на полях;
прекр<асно>
Долго б смертные вкушали
Сладострастие в мечтах.
Дружбе дам я час единый,
Вакху час и сну другой;
Остальною ж половиной
пр<екрасно>
Поделюсь, мой друг, с тобой!
<Исправлено:> Поделился бы
    Сон могольца.
                   (Стр. 186—188)
<Приписка под стихотворением:>
Монгольская басня, как называет ее Б<атюшков> сам.
  Любовь в челноке
                      (Стр. 189—191)
<Первые шесть строф отчеркнуты, четыре последние перечеркнуты.>
Счастливец.Подражание Касти.

                    (Стр. 192—195)

                       (Строфа 4)
<Всё стихотворение перечеркнуто, за исключением последних двух строф; три последние строфы отчеркнуты.>
Временщик, вельмож любимец,
Что на откуп город взял...
Ах! давно ли он у крылец
Пыль смиренно обметал?

             (Строфа 10)
Счастия шаткого любимец,
С Нимфами забвенье пьет:
Там же слезы сей счастливец
От людей украдкой льет.
               (Строфа 12)
Сердце наше кладезь мрачный:
Тих, покоен сверху вид;
Но спустись ко дну... ужасно!
Крокодил на нем лежит.

- 279 -

Радость. Подражание Касти.
              (Стр. 195—198)
<Приписка под стихотворением:>
Вот Бат<юшковск>ая гармония.
                    К.Н.*
                            (Стр. 199—201)
* Подражание старым трубадурам.
Свисти теперь, жужжи, свинец!
Летайте, ядры и картечи!
Что вы для них? для сих сердец,
Природой вскормленных для сечи?
И вот... о зрелище прекрасно!
Колонны сдвинулись, как лес.
И под победными громами
Мы хвалим  господа поем!
Te Deum laudamus <См. перевод>, а по нашему должно бы Царю небесный.
Спокойся; с первыми громами
К знаменам славы полетишь;
прекрасно!
                    ЭПИГРАММЫ, НАДПИСИ И ПР.
                            (Стр. 202—207)
                                   I.
<*> Это не Батюшк<ова>, а Блуд<ова>, и то перевод.
* Всегдашний гость, мучитель мой
О Балдус! долго ль мне зевать, дремать
                                                     с тобой?
Будь крошечку умней, или — дай жить
                                                     в покое!
Когда жестокий рок сведет тебя со мной —
             Я не один и нас не двое.
                                     II.
Как трудно Бибрису со славою ужиться!
Он пьет, чтобы писать, и пишет, чтоб напиться!
<Перечеркнуто.>
                                     III.
               Памфил забавен за столом,
               Хоть часто и на зло рассудку:
          Веселостью обязан он желудку,
               А памяти — умом.
<Перечеркнуто.>
                                     V.
Мадригал новой Сафе.
Ты Сафо, я Фаон; об этом и не спорю:
               Но к моему ты горю
               Пути не знаешь к морю.
                                    VI.
Переведенное острословие — плоскость.
Надпись к портрету Н.Н.
И телом в душой ты на Амура схожа:
Коварна и умна, и столько же пригожа.
<Перечеркнуто.>

- 280 -

                             VII.
    К цветам нашего Горация.
               Ни вьюги, ни морозы
          Цветов твоих не истребят.
Бог лиры, бог любви и Музы мне твердят:
В саду Горация не увядают розы.
<Перечеркнуто.>
                                XI.
  Мадригал Мелине, которая называла себя Нимфою.
               Ты Нимфа, Ио; нет сомненья!
               Но только . . . .после превращенья!
Какая плоскость!
                                  XII.
На книгу под названием: „Смесь“
               По чести это смесь:
Тут проза, и стихи, и авторская спесь.
Странствователь и домосед.
                           (Стр. 208—229)
<Перечеркнуто.>
                Сижу и думаю о том,
Как трудно быть своих привычек властелином.

Стих не сказочный, натянутый.
Наследственным добром свои насытя взоры,
лишнее <стих заключен в
скобки>
Такие завели друг с другом разговоры:

               ... — О, я с тобой несходен;
               Я пресмыкаться не способен
Они тут необходимо. Друг с другом наречие, а не имена сущ.<ествительные>

               И на море глядел,
От скуки сам с собой в полголос рассуждая.
Да где ж Тритоны все? где стаи Нереид?
Где скрылися они с толпой Океанид?
               Я ни одной не вижу в море?
<в полголос исправлено на в полголоса; от этого стиха до стиха Он в Грецию скорей перечеркнуто; см. ниже>
лишнее
Уже он в Мемфисе, в обители чудес;
дурно
               Скорее в руки посох, шляпу,
               Скорей из Мемфиса бежать
               От гнева старцев разъяренных,
От крокодилов, псов и луковиц священных,
               И между греков просвещенных
               Любезной мудрости искать.
Холодно

- 281 -

Ты мудрости ко мне, мой сын, пришел
                                                            учиться?
Холодно
               У грека старец вопросил
С усмешкой хитрою; итак, прошу садиться
И слушать пенье Сфер: ты слышишь? Ничего!
               А видишь ли в девятом мире
               Духов, летающих в Эфире?
                   Узнал, и с вестью сей
                   Он в Грецию скорей
<Стихи от От скуки сам с собой в полголос рассуждая до Он в Грецию скорей перечеркнуты и после них написано:>
Топиться хочешь ты? Согласен; но сперва,
Поведай мне, твоя спокойна ль голова?
Рассудок ли тебя влечет в реку иль
                                                   страсти?
Рассудок: но его что нам вещает глас?
               Что жизнь и смерть равны для нас.
всё это лишнее.
               Равны: так незачем топиться.
Дай руку мне, мой сын, и не стыдись
                                                     учиться
У старца, чем мудрец здесь может быть
                                                счастлив. —
Кто жить советует, всегда красноречив:
               И наш герой остался жив.
прекрасно
                  Забыв людей и свет.
               Вот там-то ужин иль обед
                  Простой, но очень здравый,
                  Находит Филалет:
               Орехи, жолуди и травы,
<От стиха Забыв людей и свет до Наш призрак — Филалет решился из пустыни перечеркнуты и на полях написано:>
Лишнее
Большой сосуд воды, и только. Боже мой!
Как сладостно искать для трапезы такой
               В утехах мудрости приправы!
Итак, в том дива нет, что с путником
                                                    Памфил
Об атараксии тотчас заговорил.
Всё призрак! под конец хозяин заключил:
               Богатство, честь и власти,
Болезнь и нищета, несчастия и страсти,
               И я, и ты, и целый свет,
               Всё призрак! — Сновиденье! —
Со вздохом повторял унылый Филалет;
               Но, глядя на сухой обед,
Вскричал: я голоден! — И это заблужденье,
Всё грубых чувств обман; не сомневайся
                                                      в том, —
Неделю попостясь с брадатым мудрецом,
Наш призрак — Филалет решился из пустыни
               Отправиться в Афины.

- 282 -

      Пора, пора блеснуть на площади
                                             умом!
<Последние три стиха перечеркнуты.>
          Пора с философом расстаться,
      Который нас недаром научил,
          Как жить и в жизни сомневаться.
Я сам, друзья мои, дань сердца заплатил,
               Когда, волненьями судьбины
В отчизну брошенный из дальных стран
<Все эти стихи перечеркнуты.>
                                                    чужбины,
Увидел наконец адмиральтейский шпиц,
Фонтанку, этот дом...и столько милых лиц,
Для сердца моего единственных на свете!
Я сам...Но дело всё теперь о Филалете,
Который, опершись на кафедру, стоит
               И ждет опять денницы
Вы помните, бульвар кипел в Париже так
               Народа праздными толпами,
Когда по нем летал с нагайкою казак,
Иль северный Амур с колчаном и стрелами .
<Эти четыре стиха перечеркнуты.>
По пальцам доказал, что в мире быть...
                                                 опасно. —
Что ж делать? закричал с досадою народ. —
               — Что делать? сомневаться.
Сомненье мудрости есть самый зрелый плод.

прекрасно — но не в том дело.
Я вам советую, граждане, колебаться
               И не мириться и не драться!..
               Народ всегда нетерпелив.
Сперва наш краснобай услышал легкий ропот,
Шушуканье, а там поближе громкий хохот
Потом...проведав он от старых грамотеев,
               Что в мире есть страна,
               Где вечно царствует весна,
За розами побрел — в снега гипербореев.
Напрасно Клит с женой ему кричали в след
               С домашнего порога:
Брат милый, воротись, мы просим, ради
                                                            бога!
Чего тебе искать в чужбине? новых бед?
Откройся, что тебе в отечестве не мило?
Иль дружество тебя, жестокий, огорчило?
Останься, милый брат! останься, Филалет!

- 283 -

Напрасные слова — Чудак не воротился —
                Рукой махнул... и скрылся.
<Приписка после стихотворения:>

Переход через Рейн.
                   (Стр. 233—241)
                       (Строфа 10)
Конец прекрасен. Но плана никакого нет, цели не видно — всё вообще холодно, растянуто, ничего не доказывает и пр.
Стеклись, нагрянули, за честь твоих граждан,
За честь твердынь и сел и нив опустошенных,
               И берегов благословенных,
Где расцвело в тиши блаженство россиян;
               Где ангел мирный, светозарный,
               Для стран полуночи рожден
               И провиденьем обречен
               Царю, отчизне благодарной.
темно, дело идет об Елизавете Алексеевне.
                           (Строфа 14)
Там всадник, опершись на светлу сталь
                                                        копья,
прелесть
Задумчив и один, на береге высоком
               Стоит, и жадным ловит оком
Реки излучистой последние края.
<Приписка под стихотворением :>
               Быть может, он воспоминает
               Реку своих родимых мест —
               И на груди свой медный крест
               Невольно к сердцу прижимает...
Лучшее стихотворение поэта — сильнейшее, и более всех обдуманное —
Умирающий Тасс, элегия.
                            (Стр. 245—253)
<Приписано перед стихотворением:>
Эта элегия конечно ниже своей славы. — Я не видал элегии, давшей Б<атюшко>ву повод к своему стихотворению, но сравните Сетования Тасса поэта Байрона с сим тощим произведением. Тасс дышал любовью и всеми страстями, а здесь, кроме славолюбия и добродушия (см. замеч.<ание>), ничего не видно. Это умирающий В.<асилий> Л.<ьвович> — а не Торквато.

- 284 -

      Ни в хижине оратая простого
Ни под защитою Альфонсова дворца,*
       Ни в тишине безвестнейшего крова,
Ни в дебрях, ни в горах не спас главы моей
        Бесславием и славой удрученной

* Добродушие историческое, но вовсе не поэтическое.
„Там, там... о счастие! средь непорочных
                                                              жен,
         Средь ангелов, Элеонора встретит!“
И с именем любви божественный погас;
          Друзья над ним в безмолвии рыдали
Остроумие, а не чувство. Это покровенная глава Агамемнона в картине.
     Беседка муз.
                       (Стр. 254—256)
<Приписка под стихотворением :>
прелесть!
<1817—1830>

Богами ввержены во пропасти бездонны,
Ужасный Энкелад и Тифий преогромный Питает жадных птиц утробою своей.*	и Тифий там <огромный> *Ошибка мифологическая и грамматическая.
При шуме зимних вьюг, под сенью безопасной Подруга в темну ночь зажжет светильник ясный
И тихо вретено кружа в руке своей,
Расскажет повести и были старых дней. А ты, склоняя слух на сладки небылицы, Забудешься, мой друг; и томные зеницы Закроет тихий сон, и пряслица из рук Падет ... и у дверей предстанет твой супруг, Как небом посланный внезапно добрый Гений.	прелесть <Приписка под всем стихотворением:> Прекрасный перевод
Воспоминание.
(Стр. 27—29) Едва дымился огнь в часы туманной нощи, Близь кущи ратника, который сном почил. Что я мечтатель ваш счастливый,
На смерть летя против врагов Рукой закрыв тяжелу рану, Едва ли на заре сей жизни не увяну. — И буря дней моих исчезла, как мечта! . . Осталось мрачно вспоминанье ... Между протекшего есть вечная черта: Нас сближит с ним одно мечтанье.	слабо
Да оживлю теперь я в памяти своей Сию ужасную минуту Когда, болезнь вкушая люту	Неудачный оборот и дурные стихи.
И видя сто смертей, Боялся умереть не в родине моей!	<Приписка под всем стихотворением :>
Но небо, вняв моим молениям усердным, Взглянуло оком милосердым;	Писано в первой молодости поэта.
Воспоминания. (Стр. 30—32)
Ни дружбы, ни любви, ни песней Муз прелестных,
Которые всегда душевну скорбь мою, Как Лотос, силою волшебной врачевали.	вяло
Рукою трепетной он мраки вопрошает,

Ногой скользит над пропастями он
Средь бурей жизни и недуг О камни Швеции, пустыни скандинавов,	бурь, недугов
Обитель древняя и доблести и нравов!* Ты слышала обет и глас любви моей,	*галлицизм
Ты часто странника задумчивость питала, Когда румяная денница отражала И дальные скалы гранитных берегов, И села пахарей, и кущи рыбаков, Сквозь тонки, утренни туманы На зеркальных водах пустынной Троллетаны.	Последние стихи славны своей гармонией.
Выздоровление.
(Стр. 33—34)
Как ландыш под серпом убийственным жнеца Склоняет голову и вянет:	Не под серпом, а под косою: ландыш растет в лугах и рощах — не на пашнях засеянных. <Приписка под стихотворением:> Одна из лучших элегий Б<атюшкова>. —
Мщение. Из Парни.
(Стр. 35—38) И всё погибло невозвратно, Как сладкая мечта, как утром сон приятной! Но всё любовью здесь исполнено моей, И клятвы страшные твои напоминает.
Их помнят и леса, их помнит и ручей, И эхо томное их часто повторяет.	лишнее и вялое
Взгляни: здесь в первый раз я встретился с тобой,
Ты здесь, подобная лилее белоснежной, Взлелеянной в садах Авророй и весной, Под сенью безмятежной, Цвела невинностью близь матери твоей .<*>	И у Парни это место дурно, у Б.<атюшкова> хуже. Любовь не изъясняется пошлыми и растянутыми сравнениями.
Вот здесь я в первый раз вкусил надежды сладость; Здесь жертвы приносил у мирных алтарей, Когда твою грозила младость Болезнь жестокая во цвете погубить: Здесь клялся, милый друг, тебя не пережить! Но с новой прелестью ты к жизни воскресала,	<*>своей Что такое?

И в первый раз люблю краснеяся сказала,
(Тому сей дикий бор немой свидетель был). И жребий с трепетом читает В твоих потупленных очах. И всюду следовать я буду за тобой: В безмолвии лесов, в полях уединенных, В веселых пиршествах, тобой одушевленных,	Какой оборот! Должно было: свой жребий
Где юность пылкая и взор считает твой. Когда ж безвременно с полей кровавой битвы	темно
К Коциту позовет меня судьбины глас, Скажу: будь счастлива в последний жизни час; И тщетны будут все любовника молитвы!	Je dirai: qu'elle soit heureuse! Et ce vœu ne pourra te donner le bonheur! <См. перевод> Какая разница!
Привидение. Из Парни. (Стр. 39—42). Посмотрите! в двадцать лет Бледность щеки покрывает Если пламень потаенный По ланитам пробежал; Если пояс сокровенный Развязался и упал —	прелесть
Я вздохну ... и глас мой томный, Арфы голосу подобный Тихо в воздухе умрет. Час блаженнейший! . . Но ах! Мертвые не воскресают. Тибуллова элегия III. (Стр. 43—45) В богатстве ль счастие? В нем призрак, тщетный вид! Мудрец от Лар своих за златом не бежит;
Колен пред случаем вовек не преклоняет О дочь Сатурнова! услышь мое моленье!	faveur <См. перевод>. Не то.
И ты, любови мать! Когда же Парк сужденье, Когда суровых сестр противно вретено	приговор
И Делией владеть Тибуллу не дано	<Приписка под всем стихотворением:> Стихи замечательные по счастливым усечениям — мы слишком остерегаемся от усечений, придающих иногда много живости стихам.

Мой гений*	* Прелесть кроме первых 4
(Стр. 46)
О память сердца! ты сильней Рассудка памяти печальной, И часто сладостью своей Меня в стране пленяешь дальной.
Тень друга.
(Стр. 48—51)
Я берег покидал туманный Альбиона: Казалось, он в волнах свинцовых утопал.	Дмитриев осуждал цезуру двух этих стихов. Кажется, не справедливо. <Приписка под стихотворением:> Прелесть и совершенство — какая гармония!
Тибуллова элегия XI. (Стр. 52—58)
Мы учиним пред ним обильны возлиянья, Иль на чело его в знак мирного венчанья,* Возложим мы венки из миртов и лилей; Пускай, скажу, в полях неистовый герой,	проза * Увенчаем в знак венчания!!!
Обрызгав кровию, выигрывает бой; О подвигах своих расскажет древний воин, Товарищ юности; и сидя за столом,	проза
Мне лагерь начертит веселых чаш вином.* Лиешь багряный сок из Вакховых даров	* Было прежде: чаш пролитых вином — точнее.
Веселый час. (Стр. 59—63) Свирель и чаша золотая Там будут в прахе истлевать; Покроет их трава густая, Покроет, и ни чьей слезой Забвенный прах не окропится . . . Заране должно ли крушиться? В день рождения N. (Стр. 64) О ты, которая была Утех и радостей душою! Как роза, некогда цвела Небесной красотою. Что потеряла ты? Льстецов бездушный рой Пугалищей ума, достоинства и нравов;

Судей безжалостных, докучливых нахалов.	<Приписка под стихотворением:>
Пробуждение.	Есть чувство
(Стр. 65) Ни быстрый лет коня ретива И гордый ум не победит Любви, холодными словами. Разлука.	усечение гармоническое Смысл выходит — холодными словами любви — запятая не поможет.
(Стр. 66—67)	<Приписка под стихотворением:> Прелесть.
Таврида. (Стр. 68—70)
Весна ли красная блистает средь полей, Иль лето знойное палит иссохши злаки, Иль, урну хладную вращая, Водолей Валит шумящий дождь, седый туман и мраки:	Любимые стихи Бат<юшкова> самого. <Приписка под стихотворением:> По чувству, по гармонии, по искусству стихосложения, по роскоши и небрежности воображения — лучшая элегия Батюшкова.

Последняя весна. (Стр. 72—74) „Там первые увидишь розы И с ними вдруг увянешь ты. Уж близок час...цветочки милы, К чему так рано увядать? Закройте памятник унылый,
Где прах мой будет истлевать; Закройте путь к нему собою От взоров дружбы навсегда. Но если Делия с тоскою К нему приближится; тогда Исполните благоуханьем	чорт знает что такое!
Вокруг пустынный небосклон	дурно
И темным листьев трепетаньем Мой сладко очаруйте сон!“ Как в поле стадо выгонял	<Приписка под стихотворением:> Неудачное подражание Millevoye <См. перевод>.

ТЕКСТ „ОПЫТОВ“.	ЗАМЕТКИ ПУШКИНА.
К друзьям.
(Стр. 3-5)
Вот список мой стихов, Который дружеству быть может драгоценен. Я добрым гением уверен,
Что в сем Дедале рифм и слов Недостает искусства <и т. д.>	<Приписка под стихотворением:> Весьма дурные стихи.
Элегии.
Надежда*	Точнее бы Вера*.
(Стр. 9-10)
Всё дар его: и краше всех*, Даров, Надежда лучшей жизни!	*Неудачный перенос.
Когда ж узрю спокойный брег, Страну желанную отчизны? Когда струёй небесных благ Я утолю любви желанье, Земную ризу брошу в прах И обновлю существованье?	<Приписка под стихотворением:> прекрасно
На развалинах замка в Швеции.
(Стр. 11—18) (Строфа 1) Уже светило дня на Западе горит, И тихо погрузилось в волны	<Первый стих отмечен слева крестиком>
(Строфа 5) И в радости, как конь, при звуке новой брани, Кипел и трепетал. (Строфа 7)
Ах, юноша! спеши к отеческим брегам, Назад лети с добычей бранной; Уж веет кроткий ветр во след твоим судам, Герой, победою избранный!	вяло
(Строфа 9) Суда у берегов, на них уже герой С добычей жен иноплеменных;

К нему спешит отец с невестою младой И лики скальдов вдохновенных.
Красавица стоит безмолвствуя, в слезах, Едва на жениха взглянуть украдкой смеет, Потупя ясный взор, краснеет и бледнеет, Как месяц в небесах . . .	Вот стихи прелестные, собственно Батюшкова — вся строфа прекрасна.
(Строфа 11) Там старцы жадный слух склоняли к песне сей,
Сосуды полные в десницах их дрожали, И гордые сердца с восторгом вспоминали О славе юных дней.	прекрасно
(Строфа 13)
Где вы, отважные толпы богатырей, Вы, дикие сыны и брани и свободы, Возникшие в снегах, средь ужасов природы,	живо, прекрасно.
Средь копий, средь мечей?	<Приписка под всем стихотворением:> Вообще мысли пошлые, и стихи не довольно живы.
Элегия из Тибулла.
(Стр. 19—26) О вы, которые умеете любить, Страшитеся любовь разлукой прогневить! Тогда не мчалась ель на легких парусах	вяло.
Несома ветрами в лазоревых морях; О мирны пастыри, в невинности сердец Беспечно жившие среди пустынь безмолвных! При вас, на пагубу друзей единокровных, На наковальне млат не изваял мечей, И ратник не гремел оружьем средь полей. О век Юпитеров! о времена несчастны! Война, везде война, и глад и мор ужасный, Повсюду рыщет смерть, на суше, на водах. .. Но ты, держащий гром и молнию в руках! Будь мирному певцу Тибуллу благосклонен. Ни словом, ни душой я не был вероломен; Я с трепетом богов отчизны обожал, И если мой конец безвременный настал — Пусть камень обо мне прохожим возвещает: „Тибулл, Мессалы друг, здесь с миром почивает“ . Единственный мой бог и сердца властелин, Я был твоим жрецом, Киприды милый сын!	лишний стих.
До гроба я носил твои оковы нежны	узы

К Г***чу.
(Стр. 75—76)
Только дружба обещает Мне бессмертия венок; Он приметно увядает,	Что за детские стихи!
Как от зноя василек.
Мне оставить ли для славы Скромную стезю забавы? — Путь к забавам проложен; К славе тесен и мудрен!
Пел от лени и досуга;
Муза мне была подруга; Не был ей порабощен. А теперь, весна как сон
Легкокрылый исчезает, И с собою увлекает
Прелесть песней и мечты! Нежны мирты и цветы, Чем прелестницы венчали Юного певца — завяли! Ах! ужели наградит
Слава счастия утрату, И ко дней моих закату Как нарочно прилетит? К Д***ву. (Стр. 77—80) Мой друг! я видел море зла И неба мстительного кары; Врагов неистовых дела, Войну и гибельны пожары. Я видел сонмы богачей, Бегущих в рубищах избранных; Я видел бледных матерей, Из милой родины изгнанных!	Последние 4 стиха очень милы.
Я на распутьи видел их,*	* прекрасное повторение
И там — где с миром почивали Останки иноков святых, И мимо веки протекали, Святыни не касаясь их; Пока с израненным героем, Кому известен к славе путь, Три раза не поставлю грудь Перед врагов сомкнутым строем.	пре<лесть>

Источник. (Стр. 81—83) Зафна! приближься: для девы невинной Пальмы под тенью здесь роза цветет; Голос твой, Зафна, как утра дыханье, Сладостно шепчет, несясь по цветам: Зафна, о Зафна!. . . смотри. . .там в водах Быстро несется цветок размаринный; Воды умчались — цветочка уж нет! Время быстрее, чем ток сей пустынный, С ревом, который сквозь дебри течет! Чувствуешь в сердце томленье и сладость, Сильны восторги и пламень в крови! Вздохи любови — источник пустынный
С ревом и шумом умчит по полям!	<Приписка под всем стихотворением:> Не стоит ни прелестной прозы Парни, ни даже слабого подражания Мильвуа.
Пленный
(Стр. 86—90) (Строфа 2) В часы вечерния прохлады Любуяся рекой,
Стоял, склоня на Рону взгляды С глубокою тоской. Добыча брани, русской пленный, Придонских честь сынов, С полей победы похищенный Один, толпой врагов. (Строфа 3)	Любимые стихи к.<нязя> П. Вяземского.
Мне жизнь не жизнь, без славы — бремя, И пуст прекрасный мир! (Строфа 6) На родине мой кров,
Покрытый в зиму ярким снегом!* (Строфа 7) „На родину, в сей терем древний,	* Было прежде: белым снегом
Где ждет меня краса,* И под окном, в часы вечерни, Глядит на небеса;“	* вместо: красавица. Неудачно.

(Строфа 8) „Шуми, шуми волнами, Рона, И жатвы орошай; Но плеском волн — родного Дона	прекрасно
Мне шум напоминай!
О ветры, с полночи летите От родины моей; Вы, звезды Севера, горите Изгнаннику светлей!“ —	<Приписка под стихотворением:> В.Л. Д.<авыдов> в плену у французов говорил одной женщине: rendez-moi mes frimas <См. перевод>. Б<атюшков>у это подало мысль написать своего Пленного. Он неудачен, хотя полон прекрасными стихами. — Русской казак поет как трубадур слогом Парни, куплетами фр.<анцузского> романса.
Гезиод и Омир, соперники (Стр. 93—100) Народы, как волны, в Колхиду текли *	* Невежество непростительное!
Коней отрешите от тягостных уз И в стойлы прохладны ведите; Вы, пылью и потом покрыты бойцы, При пламени светлом вздохните. Внемлите, народы, Эллады сыны, Высокие песни внемлите!	прекрасно
Пройдя из края в край гостеприимный мир,* Летами древними и роком удрученный Здесь песней царь, Омир, И юный Гезиод, Каменам драгоценный, Вступают в славный бой. Колебля маслину священную рукой, Певец Аскреи гимн высокой начинает: (Он с лирой никогда свой глас не сочетает).	* в конце сказано: рожденный в Самосе и проч. Противуречие.
Омир.
Мне снилось в юности: Орел громометатель От Мелеса меня играючи унес На край земли, на край небес, Вещая: ты земли и неба обладатель.	прекрасно

Гезиод Куда вы бросите свой благотворный вэгляд,
О, нежны дочери суровой Мнемозины! В священном сумраке, в сиянии Дианы, Вы, Музы, любите сплетаться в хоровод, Или торжественный в Олимп свершая ход, С бессмертными вкушать напиток Гебы рьяный...	зачем суровой
Твой гений проницал в Олимп: и вечны боги* Отверзли для тебя заоблачны чертоги. И что ж? В юдоли сей страдалец искони,** Ты роком обречен в печалях кончить дни.	* вот пример удачной перемены цезуры ** Библеизм неуместный <Приписка под стихотворением:> Вся элегия превосходна — жаль,что перевод.
К другу. (Стр. 101—105) (Строфа 7) Минутны странники, мы ходим по гробам; Все дни утратами считаем;
На крыльях радости летим к своим друзьям, И что ж? их урны обнимаем. (Строфа 9)	<Приписка под седьмой строфой:> прелесть! — да и всё прелесть!
Нрав тихий ангела, дар слова, тонкий вкус, Любви и очи и ланиты; * Чело открытое одной из важных Муз И прелесть — девственной Хариты.	* звуки италианские! Что за чудотворец этот Б<атюшков>
(Строфа 11)
Цветок (увы!) исчез, как сладкая мечта! Она в страданиях почила,	прекрасно!
(Строфа 14)
Напрасно вопрошал я опытность веков, И Клии мрачные скрижали; (Строфа 15)	Клио, как депо, не склоняется. Но это правило было бы затруднительно.
Как в воздухе перо кружится здесь и там, Как в вихре тонкий прах летает, Как судно без руля стремится по волнам	Подр.<ажание> Ломоносову и Torrismondo <См. перевод>.
И вечно пристани не знает:
Так ум мой посреди сомнений погибал. Все жизни прелести затмились; Мой Гений в горести светильник погашал, И Музы светлые сокрылись.

(Строфы 16 и 17 )
Я с страхом вопросил глас совести моей... И мрак исчез, прозрели вежды: И Вера пролила спасительный елей В лампаду чистую Надежды. * Ко гробу путь мой весь, как солнцем озарен; Ногой надежною ступаю; И с ризы странника свергая прах и тлен,
В мир лучший духом возлетаю.	<Приписка под стихотворением:> Сильное, полное и блистательное стихотворение.
Мечта. (Стр. 106—118)
Иль в Муромских лесах задумчиво блуждаешь, Когда на западе зари мерцает луч И хладная луна выходит из-за туч? Или, влекомая чудесным обаяньем В места, где дышит всё любви очарованьем, Под тенью яворов ты бродишь по холмам, Студеной пеною Воклюза орошенным?	Гармония
То вдруг он пронесен во Сельмские леса Где ветр шумит, ревет гроза
Где тень Оскарова, одетая туманом, По небу стелется над первым океаном;	прекрасно
То с чашей радости в руках Он с бардами поет: и месяц в облаках И Кромлы шумный лес безмолвно им внимает U — U U U — — — И эхо по горам песнь звучну повторяет. * * *
Или в полночный час Он слышит скальдов глас Прерывистый и томный. Зрит: юноши безмолвны, Склоняся на щиты, стоят кругом костров,
Зажженных в поле брани; И древний царь певцов Простер на арфу длани. * Се ты, младый Иснель, иноплеменных страх, Днесь падший на сраженьи!	* скальд и бард одно и то же, по кр.<айней> мере — для нашего воображения

Мир, мир тебе, герой!
Твоей секирою стальной Пришельцы гордые разбиты! Но сам ты пал на грудах тел, Пал, витязь знаменитый, Под тучей вражьих стрел! Ты пал! И над тобой посланницы небесны,	детские стихи
Валкирии прелестны. На белых, как снега Биармии, конях, С златыми копьями в руках, В безмолвии спустились! Коснулись до зениц копьем своим, и вновь Глаза твои открылись! Течет по жилам кровь Чистейшего эфира; И ты, бесплотный дух, В страны безвестны мира Летишь стрелой... и вдруг — Открылись пред тобой те радужны чертоги, Где уготовали для сонма храбрых боги
Любовь и вечный пир. — При шуме горных вод и тихоструйных лир, Среди полян и свежих сеней, Ты будешь поражать там скачущих еленей И златорогих серн. —	<Мир, мир тебе — для сонма храбрых боги перечеркнуто>
Склонясь на злачный дерн, С дружиною младою Там снова с арфой золотою
В восторге скальд поет * О славе древних лет — Поет, и храбрых очи, Как звезды тихой ночи, Утехою блестят.	<*> Опять всё то же.

Я счастлив был, когда в моем уединеньи, Над кущей рыбаря, в час полночи немой, Раздастся ветров свист и вой И в кровлю застучит и град и дождь осеннний. Тогда на крылиях Мечты
Летал я в поднебесной; Или забывшися на лоне красоты, Я сон вкушал прелестной, <*> И счастлив наяву, был счастлив и в мечтах!	дурно <*> дурно

* * *
Волшебница моя! дары твои бесценны И старцу в лета охлажденны,
С котомкой нищему и узнику в цепях. Заклепы страшные с замками на дверях, Соломы жесткий пук, свет бледный пепелища, Изглоданный сухарь, мышей тюремных пища, Сосуды глиняны с водой, Всё, все украшено тобой! . .	какая дрянь
Кто сердцем прав, того ты ввек не покидаешь: За ним во все страны летаешь, И счастием даришь любимца своего. Пусть миром позабыт! что нужды для него?	! !
Но с ним задумчивость, в день пасмурный, осенний, На мирном ложе сна, В уединенной сени, Беседует одна. О, тайных слез неизъяснима сладость! Что пред тобой сердец холодных радость, Веселий шум и блеск честей Тому, кто ничего не ищет под луною; Тому, кто сопряжен душою С могилою давно утраченных друзей!	какая дрянь
* * *
Кто в жизни не любил? Кто раз не забывался, Любя, мечтам не предавался, И счастья в них не находил? Кто в час глубокой ночи, Когда невольно сон смыкает томны очи, Всю сладость не вкусил обманчивой Мечты? Теперь, любовник, ты На ложе роскоши с подругой боязливой,	Какая дрянь
Ей шепчешь о любви и пламенной рукой Снимаешь со груди ее покров стыдливый; Теперь блаженствуешь, и счастлив ты — Мечтой!	немного опять похоже на Бат.<юшкова>
Ночь сладострастия тебе дает призраки, И нектаром любви кропит ленивы маки.*	* Катенин находил эти два стиха достойными Баркова.

* * * Мечтание душа Поэтов и стихов.
И едкость сильная веков Не может прелестей лишить Анакреона; Любовь еще горит во пламенных мечтах Любовницы Фаона;	дурно вяло
А ты, лежащий на цветах
Меж Нимф и сельских Граций
Певец веселия, Гораций! Ты сладостно мечтал, Мечтал среди пиров и шумных и веселых, И смерть угрюмую цветами увенчал!	дурно
Как часто в Тибуре, в сих рощах устарелых, На скате бархатных лугов, В счастливом Тибуре, в твоем уединеньи, Ты ждал Глицерию, и в сладостном забвеньи, Томимый негою на ложе из цветов, При воскурении мастик благоуханных, При пляске Нимф венчанных, Сплетенных в хоровод, При отдаленном шуме В лугах журчащих вод, Безмолвен в сладкой думе Мечтал. . . и вдруг Мечтой	слабо
Восторжен сладострастной, У ног Глицерии стыдливой и прекрасной Победу пел любви Над юностью беспечной,	дурно пошло
И первый жар в крови, И первый вздох сердечный, Счастливец! воспевал
Цитерские забавы, И все заботы славы Ты ветрам отдавал!	Хорошие 4 стиха
* * *
Ужели в истинах печальных Угрюмых стоиков и скучных мудрецов, Сидящих в платьях погребальных
Между обломков и гробов, Найдем мы жизни нашей сладость? —	<Ужели в истинах ~ от терновых кустов перечеркнуто.>
От них, я вижу, радость Летит, как бабочка от терновых кустов;
Для них нет прелести и в прелестях природы; Им девы не поют, сплетяся в хороводы;

Для них, как для слепцов,	прекрасно
Весна без радости и лето без цветов. . . Увы! но с юностью исчезнут и мечтанья,	дрянь
Исчезнут Граций лобызанья, Надежда изменит, и рой крылатых снов. Увы! там нет уже цветов, Где тусклый опытность светильник зажигает, И время старости могилу открывает.
* * *
Но ты — пребудь верна, живи еще со мной! Ни свет, ни славы блеск пустой, Ничто даров твоих для сердца не заменит! Пусть дорого глупец сует блистанье ценит, Лобзая прах златой у мраморных палат; — Но я и счастлив и богат, Когда снискал себе свободу и спокойство, А от сует ушел забвения тропой! Пусть будет навсегда со мной Завидное Поэтов свойство: Блаженство находить в убожестве, Мечтой!	дрянь
Их сердцу малость драгоценна.
Как пчелка, медом отягчена, Летает с травки на цветок, Считая морем — ручеек; Так хижину свою Поэт дворцом считает, И счастлив! . . он мечтает!
	<Приписка под стихотворением:> писано в молодости поэта. Самое слабое из всех стихотворений Б.<атюшкова>.
ПОСЛАНИЯ. Мои пенаты. (Стр. 121—137) Отечески пенаты, О пестуны мои! Вы златом не богаты,
Но любите свои Норы и темны кельи, Где вас на новосельи, Смиренно здесь и там Расставил по углам; <и т. д. до стихов:>	<Приписка на полях трех первых страниц (Отечески пенаты ...Войди и обсушися):> Главный порок в сем прелестном послании — есть слишком

Двуструнной балалайкой Походы прозвени Про витязя с нагайкой, Что в жупел и в огни Летал перед полками, Как вихорь на полях, И вкруг его рядами Враги ложились в прах!.	явное смешение древних обычаев миф. <ологических> с обычаями жителя подмосковной деревни. Музы существа идеальные. Христианское воображение наше к ним привыкло, но норы и келии, где лары расставлены, слишком переносят нас в греч. <ескую> хижину, где с неудовольствием находим стол с изорванным сукном и перед камином Суворовского солдата с двуструнной балалайкой. — Это всё друг другу слишком уже противоречит.

Там жесткая постель — Всё утвари простые, Всё рухлая скудель!	<Последние два стиха перечеркнуты.>
Богатство с суетой; С наемною душой Развратные счастливцы, Придворные друзья И бледны горделивцы, Надутые князья!	<Эти стихи, перечеркнуты, но сбоку снабжены заметкой:> Сильные стихи.

Мой век спокоен, ясен: В убожестве с тобой Мне мил шалаш простой; Без злата мил и красен Лишь прелестью твоей!	<Эти стихи перечеркнуты.>

Сложи печалей бремя, Ж...... добрый мой!

Когда же Парки тощи Нить жизни допрядут, И нас в обитель нощи Ко прадедам снесут — Товарищи любезны! Не сетуйте о нас. К чему рыданья слезны,

Наемных ликов глас? К чему сии куренья И колокола вой, И томны псалмопенья Над хладною доской?	стихи прекрасные, но опять то же противуречие. <Приписка под стихотворением:>
	Это стихотворение дышет каким-то упоеньем роскоши, юности и наслаждения — слог так и трепещет, так и льется — гармония очаровательна.
Послание г. В—му. (Стр. 138—141) О ты, владеющий гитарой трубадура, Эраты голосом и прелестью Амура, Воспомни, милый граф, счастливы времена, Когда нас юношей увидела Двина! Когда, отвоевав под знаменем Беллоны, Под знаменем Любви я начал воевать,
И новый регламент * и новые законы В глазах прелестницы читать! Обетованный край! где ветренный Амур Прелестным личиком любезный пол дарует, Под дымкой на груди лилеи образует	* mauvais goût <См. перевод> — это редкость у Б.<атюшкова>
(Какими б и у нас гордилась красота!) О мой любезный друг! отдай, отдай назад Зарю прошедших дней и с прежними бедами, С любовью и войной!	как дурно!
Или, волшебник мой,* Одушеви мое музыкой песнопенье; Вдохни огонь любви в холодные слова, Еще отдай стихам потерянны права, И камни приводить в движенье	* Не понимаю этого перехода.
И горы, и леса! Тогда я с Сильфами взлечу на небеса*	плоско * вот сунуло куда!
Коснусь волшебныя струны,
Коснусь ... и Нимфы гор при месячном сияньи, Как тени легкие, в прозрачном одеяньи, С Сильванами сойдут услышать голос мой. Наяды робкие, всплывая над водой, Восплещут белыми руками,	Сильваны, Нимфы и Наяды — меж сыром выписным и гамб.<ургским> журналом!!! <Приписка под стихотворением:> Преглупая пиеса.

Послание к Т — ву. (Стр. 142—145)
Лишь дайте им! промолви — вмиг Они очутятся с рублями. Но кто они? Скажу точь в точь	как плоско!
Всю повесть их перед тобою. Они — вдова и дочь, Чета забытая судьбою. Жил некто в мире сем ...ов, Царя усердный воин. Был беден. Умер. От долгов
Он следственно спокоен.* Но в мире он забыл жену С грудным ребенком; и одну	* Какая холодная шутка!
Суму оставил им в наследство... Но здесь не всё для бедных бедство!	Что за слог!
Прекрасно! славно! — спору нет! Но... здешний свет — Не рай, — мне сказывал мой дед.	стихи, достойные В.<асилия> Л.<ьвовича>.
И стала... Грация точь в точь! Они пред образом, конечно,	опять!
Затеплят чистую свечу, — За чье здоровье — умолчу: Ты угадаешь, друг сердечной! *	* Я не угадаю: если за здоровье Т<ургене>ва, то это плоско — если нет, так изъяснись — охота печатать всякой вздор! Б<атюшков> — не виноват.
Ответ Г—чу. (Стр. 146—147)
Твой друг тебе навек отныне С рукою сердце отдает:* И если к нам любовь заглянет В приют, где дружбы храм святой... Увы! Твой Друг не перестанет Еще ей жертвовать собой! —	* Б<атюшков> женится на Г<недич>е!
Как гость, весельем пресыщенный,	прекрасно
Роскошный покидает пир, Так я, любовью упоенный, Покину равнодушно мир!

К Ж—му. (Стр. 148—152)	<Приписка под стихотворением:> Прекрасно, достойно блестящих и небрежных шалостей фр.<анцузского> остроумия — и везде язык поэзии.
Ответ Т—ву. (Стр. 153—156)	<Приписка под стихотворением:>
	Как неудачно почти всегда шутит Б<атюшков>! Но его Видение умно и смешно.

Послание И.М. М.А. (Стр. 160—166)
Но там ли, где всегда роскошная природа И раскаленный Феб с безоблачного свода Обилием поля счастливые дарит, Таланта колыбель и область Пиерид?	Это дело десятое, не о том дело; см. ст.<их> 1.
„И день, чудесный день, без ночи, без зарей!	зорь
Как часто Дмитриев, расторгнув светски узы,
Водил нас по следам своей счастливой Музы, Столь чистой, как струи царицы светлых вод, На коих в первый раз зрел солнечный восход Певец Сибирского Пизарра вдохновенный!..	вяло
Пускай Фортуною от детства удостоин, Он будет судия, министр, иль в поле воин

Всем наслаждается, и всюду наконец Готовит Фебу дань его грядущий жрец.	темно!

	<Приписка под стихотворением:> Цель послания не довольно ясна; недостаточно то, что выполнено прекрасно.

Смесь.
Песнь Гаральда Смелого. (Стр. 172—174) (Строфа 1)
О други! как сердце у смелых кипело Когда мы, содвинув стеной корабли, Как птицы неслися станицей веселой	?
(Строфа 2)
Как бледные класы под ливнем, упали И всадник и пеший; владыка, и ты! (Строфа 3) И Гела зияла в соленой волне.
Но волны напрасно яряся хлестали: Я черпал их шлемом; работал веслом. (Строфа 4)	прекрасно.
Как лебедь отважный, по морю иду...
Вакханка. (Стр. 175—176) Эвры волосы взвевали Перевитые плющом;
Нагло ризы подымали * И свивали их клубком. И уста, в которых тает Пурпуровый виноград;	*смело и счастливо.
И по роще раздавались Эвоэ! и неги глас! —	м.<ожет> б.<ыть> слишком громкое слово. <Приписка под стихотворением:> Подражание Парни, но лучше подлинника, живее.
Разлука. (Стр. 180—182) Ложный страх. (Стр. 183—185) „Гименей за всё ручался, И амуры на часах.“ *	<Приписка под стихотворением:> Цирлих манирлих. С Д. Давыдовым не должно и спорить. * Стих Муравьева.
Рано утренние розы Запылали в небесах... Но любви бесценны слезы, Но улыбка на устах, Томно персей волнованье	очень мило

Под прозрачным полотном, Молча, новое свиданье
Обещали вечерком.
Если б Зевсова десница
Мне вручила ночь и день, Поздно б юная денница Прогоняла черну тень! Поздно б солнце выходило На восточное крыльцо; Чуть блеснуло б, и сокрыло За лес рдяное лицо; Долго б тени пролежали Влажной ночи на полях;	прекр<асно>
Долго б смертные вкушали Сладострастие в мечтах. Дружбе дам я час единый, Вакху час и сну другой; Остальною ж половиной	пр<екрасно>
Поделюсь, мой друг, с тобой!	<Исправлено:> Поделился бы

Сон могольца. (Стр. 186—188)	<Приписка под стихотворением:>
	Монгольская басня, как называет ее Б<атюшков> сам.

Любовь в челноке (Стр. 189—191)	<Первые шесть строф отчеркнуты, четыре последние перечеркнуты.>
Счастливец.Подражание Касти. (Стр. 192—195) (Строфа 4)	<Всё стихотворение перечеркнуто, за исключением последних двух строф; три последние строфы отчеркнуты.>
Временщик, вельмож любимец, Что на откуп город взял... Ах! давно ли он у крылец Пыль смиренно обметал? (Строфа 10) Счастия шаткого любимец, С Нимфами забвенье пьет: Там же слезы сей счастливец От людей украдкой льет. (Строфа 12) Сердце наше кладезь мрачный: Тих, покоен сверху вид; Но спустись ко дну... ужасно! Крокодил на нем лежит.

Радость. Подражание Касти. (Стр. 195—198)	<Приписка под стихотворением:> Вот Бат<юшковск>ая гармония.
К.Н.* (Стр. 199—201)	* Подражание старым трубадурам.
Свисти теперь, жужжи, свинец! Летайте, ядры и картечи! Что вы для них? для сих сердец,
Природой вскормленных для сечи? И вот... о зрелище прекрасно!
Колонны сдвинулись, как лес.
И под победными громами Мы хвалим господа поем!	Te Deum laudamus <См. перевод>, а по нашему должно бы Царю небесный.
Спокойся; с первыми громами К знаменам славы полетишь;	прекрасно!
ЭПИГРАММЫ, НАДПИСИ И ПР. (Стр. 202—207) I.	<*> Это не Батюшк<ова>, а Блуд<ова>, и то перевод.
* Всегдашний гость, мучитель мой О Балдус! долго ль мне зевать, дремать с тобой? Будь крошечку умней, или — дай жить в покое! Когда жестокий рок сведет тебя со мной — Я не один и нас не двое.
II. Как трудно Бибрису со славою ужиться! Он пьет, чтобы писать, и пишет, чтоб напиться!	<Перечеркнуто.>
III.
Памфил забавен за столом, Хоть часто и на зло рассудку: Веселостью обязан он желудку, А памяти — умом.	<Перечеркнуто.>
V. Мадригал новой Сафе.
Ты Сафо, я Фаон; об этом и не спорю: Но к моему ты горю Пути не знаешь к морю. VI.	Переведенное острословие — плоскость.
Надпись к портрету Н.Н. И телом в душой ты на Амура схожа: Коварна и умна, и столько же пригожа.	<Перечеркнуто.>

VII. К цветам нашего Горация. Ни вьюги, ни морозы Цветов твоих не истребят. Бог лиры, бог любви и Музы мне твердят: В саду Горация не увядают розы.	<Перечеркнуто.>
XI.
Мадригал Мелине, которая называла себя Нимфою.
Ты Нимфа, Ио; нет сомненья! Но только . . . .после превращенья!	Какая плоскость!
XII.
На книгу под названием: „Смесь“
По чести это смесь: Тут проза, и стихи, и авторская спесь. Странствователь и домосед. (Стр. 208—229)	<Перечеркнуто.>

Сижу и думаю о том,
Как трудно быть своих привычек властелином.	Стих не сказочный, натянутый.
Наследственным добром свои насытя взоры,	лишнее <стих заключен в скобки>
Такие завели друг с другом разговоры: ... — О, я с тобой несходен; Я пресмыкаться не способен	Они тут необходимо. Друг с другом наречие, а не имена сущ.<ествительные>
И на море глядел,
От скуки сам с собой в полголос рассуждая. Да где ж Тритоны все? где стаи Нереид? Где скрылися они с толпой Океанид? Я ни одной не вижу в море?	<в полголос исправлено на в полголоса; от этого стиха до стиха Он в Грецию скорей перечеркнуто; см. ниже> лишнее

Уже он в Мемфисе, в обители чудес;	дурно

Скорее в руки посох, шляпу,
Скорей из Мемфиса бежать От гнева старцев разъяренных, От крокодилов, псов и луковиц священных, И между греков просвещенных Любезной мудрости искать.	Холодно

Ты мудрости ко мне, мой сын, пришел учиться?	Холодно
У грека старец вопросил С усмешкой хитрою; итак, прошу садиться И слушать пенье Сфер: ты слышишь? Ничего! А видишь ли в девятом мире Духов, летающих в Эфире?
Узнал, и с вестью сей Он в Грецию скорей	<Стихи от От скуки сам с собой в полголос рассуждая до Он в Грецию скорей перечеркнуты и после них написано:>
Топиться хочешь ты? Согласен; но сперва, Поведай мне, твоя спокойна ль голова? Рассудок ли тебя влечет в реку иль страсти? Рассудок: но его что нам вещает глас? Что жизнь и смерть равны для нас.	всё это лишнее.
Равны: так незачем топиться. Дай руку мне, мой сын, и не стыдись учиться У старца, чем мудрец здесь может быть счастлив. — Кто жить советует, всегда красноречив: И наш герой остался жив.	прекрасно
Забыв людей и свет. Вот там-то ужин иль обед Простой, но очень здравый, Находит Филалет: Орехи, жолуди и травы,	<От стиха Забыв людей и свет до Наш призрак — Филалет решился из пустыни перечеркнуты и на полях написано:> Лишнее
Большой сосуд воды, и только. Боже мой! Как сладостно искать для трапезы такой В утехах мудрости приправы! Итак, в том дива нет, что с путником Памфил Об атараксии тотчас заговорил. Всё призрак! под конец хозяин заключил: Богатство, честь и власти, Болезнь и нищета, несчастия и страсти, И я, и ты, и целый свет, Всё призрак! — Сновиденье! — Со вздохом повторял унылый Филалет; Но, глядя на сухой обед, Вскричал: я голоден! — И это заблужденье, Всё грубых чувств обман; не сомневайся в том, — Неделю попостясь с брадатым мудрецом, Наш призрак — Филалет решился из пустыни Отправиться в Афины.

Пора, пора блеснуть на площади умом!	<Последние три стиха перечеркнуты.>
Пора с философом расстаться, Который нас недаром научил, Как жить и в жизни сомневаться.
Я сам, друзья мои, дань сердца заплатил,
Когда, волненьями судьбины В отчизну брошенный из дальных стран	<Все эти стихи перечеркнуты.>
чужбины,
Увидел наконец адмиральтейский шпиц, Фонтанку, этот дом...и столько милых лиц, Для сердца моего единственных на свете! Я сам...Но дело всё теперь о Филалете, Который, опершись на кафедру, стоит И ждет опять денницы

Вы помните, бульвар кипел в Париже так
Народа праздными толпами, Когда по нем летал с нагайкою казак, Иль северный Амур с колчаном и стрелами .	<Эти четыре стиха перечеркнуты.>

По пальцам доказал, что в мире быть...
опасно. — Что ж делать? закричал с досадою народ. — — Что делать? сомневаться. Сомненье мудрости есть самый зрелый плод.	прекрасно — но не в том дело.
Я вам советую, граждане, колебаться
И не мириться и не драться!.. Народ всегда нетерпелив. Сперва наш краснобай услышал легкий ропот, Шушуканье, а там поближе громкий хохот

Потом...проведав он от старых грамотеев, Что в мире есть страна, Где вечно царствует весна, За розами побрел — в снега гипербореев. Напрасно Клит с женой ему кричали в след С домашнего порога: Брат милый, воротись, мы просим, ради бога! Чего тебе искать в чужбине? новых бед? Откройся, что тебе в отечестве не мило? Иль дружество тебя, жестокий, огорчило? Останься, милый брат! останься, Филалет!

Напрасные слова — Чудак не воротился — Рукой махнул... и скрылся.	<Приписка после стихотворения:>
Переход через Рейн. (Стр. 233—241) (Строфа 10)	Конец прекрасен. Но плана никакого нет, цели не видно — всё вообще холодно, растянуто, ничего не доказывает и пр.
Стеклись, нагрянули, за честь твоих граждан, За честь твердынь и сел и нив опустошенных,
И берегов благословенных, Где расцвело в тиши блаженство россиян; Где ангел мирный, светозарный, Для стран полуночи рожден И провиденьем обречен Царю, отчизне благодарной.	темно, дело идет об Елизавете Алексеевне.
(Строфа 14)
Там всадник, опершись на светлу сталь копья,	прелесть
Задумчив и один, на береге высоком Стоит, и жадным ловит оком Реки излучистой последние края.	<Приписка под стихотворением :>
Быть может, он воспоминает Реку своих родимых мест — И на груди свой медный крест Невольно к сердцу прижимает...	Лучшее стихотворение поэта — сильнейшее, и более всех обдуманное —
Умирающий Тасс, элегия. (Стр. 245—253)	<Приписано перед стихотворением:> Эта элегия конечно ниже своей славы. — Я не видал элегии, давшей Б<атюшко>ву повод к своему стихотворению, но сравните Сетования Тасса поэта Байрона с сим тощим произведением. Тасс дышал любовью и всеми страстями, а здесь, кроме славолюбия и добродушия (см. замеч.<ание>), ничего не видно. Это умирающий В.<асилий> Л.<ьвович> — а не Торквато.

Ни в хижине оратая простого Ни под защитою Альфонсова дворца,* Ни в тишине безвестнейшего крова, Ни в дебрях, ни в горах не спас главы моей Бесславием и славой удрученной	* Добродушие историческое, но вовсе не поэтическое.

„Там, там... о счастие! средь непорочных жен, Средь ангелов, Элеонора встретит!“ И с именем любви божественный погас; Друзья над ним в безмолвии рыдали	Остроумие, а не чувство. Это покровенная глава Агамемнона в картине.
Беседка муз.
(Стр. 254—256)	<Приписка под стихотворением :> прелесть! <1817—1830>