<ПИСЬМО К ИЗДАТЕЛЮ „ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЫ“.>

Отдавая полную справедливость благонамеренности и
беспристрастию вашей Газеты — признаюсь, не мог я согласиться с
мнениями, которые обнаруживает она косательно критики и полемики.

Во-первых, что значат вечные толки о вежливости? Если бы
критики наших журналов погрешали единой своею грубостию, то беда
была бы еще не большая.

[Вы поминутно говорите о приличии], но позвольте дать заметить,
что и Л.<итературная> Газета, стараясь быть равно учтива и важна в
10 отношении ко всем книгам ею разбираемым, без сомнения погрешала бы
противу правил приличия. — В обществе вы локтем задели вашего
соседа, вы извиняетесь — очень хорошо. Но гуляя в толпе под качелями,
толкнули лавочника — вы не скажете ему: mille pardons <См. перевод>. Вы зовете
извозчика — и говорите ему: пошел в Коломну, а не: сделайте
одолжение, потрудитесь свезти в Коломну. Разница критиковать
Ист.<орию> Гос.<ударства> Рос.<сийского> — и например ***

У нас вошло в обыкновение между писателями, заслужившими
доверенность и уважение публики, не возражать на критики. Редко
кто-нибудь из них подаст голос и то не за себя. Обыкновение
20 вредное для литературы. Таковые анти-критики имели <бы> двоякую
пользу: исправление ошибочных мнений, и распространение здравых
понятий косательно искусства. Вы скажете, что по большей части
журнальная критика заключается в личностях и брани, что публика
<довольно равнодушна к успехам словесности> —

Возразят, что иногда нападающее лицо само по себе так презрительно,
что честному человеку никак нельзя войти в сношение с ним,
не марая себя. В таком случае объяснитесь, извинитесь перед
публикою. Видок вас обругал. Изъясните, почему вы никаким образом
отвечать ему не намерены. В этом отношении мне нравится одна из
30 статей вашего журнала как доброе дело.

<1830>