125

ЕЩЕ ОДИН ЗНАКОМЫЙ ПУШКИНА

После появления книги Л. А. Черейского «Пушкин и его окружение» (Л., 1975) задача составления полного списка лиц, с которыми сталкивался Пушкин на протяжении своей жизни, может считаться успешно завершенной. В книге не только тщательно сведен накопленный в пушкиноведческой литературе материал о знакомых Пушкина, но и существенно дополнен этот список в результате самостоятельных изысканий составителя. Однако,

126

как сказано в предисловии, в работе такого масштаба неизбежны отдельные пропуски.

На один пропуск считаю нужным указать.

В число одесских знакомых Пушкина следует, на мой взгляд, включить Михаила Михайловича Кобозева. Это имя мы не найдем даже в таком образцовом издании, как «Материалы для биографического словаря одесских знакомых Пушкина» (Пушкин. Статьи и материалы, вып. III. Под ред. М. П. Алексеева. Одесса, 1926).

На страницах издававшегося князем И. П. Шаликовым «Дамского журнала» (Москва) было опубликовано несколько стихотворных произведений за подписью «М. Кобозев», а также «К — б — з» или «К — бз — в». Под стихами отмечалось: «Одесса» и дата — «1824» или «1825».

Среди произведений Кобозева, носящих явные следы подражательности и литературной неопытности, выделяется небольшая поэма «Одесса» (опубликована в № 15 журнала за 1825 г.; дата под поэмой: «2 июня 1825 г.»). Полная банальных риторических оборотов, эта поэма вместе с тем отличается от всех появившихся до того поэтических картин Одессы наличием реальных черт города, и именно тех, которые определили схему знаменитого описания Одессы в «Путешествии Онегина» (порт — пестрая уличная толпа — опера). Поэма Кобозева является последним появившимся в печати допушкинским описанием Одессы.1

Но сейчас речь не об этом. В данном случае наше внимание привлекают такие строки в поэме:

Кому сей искренний привет?
Кому еще звучишь ты, лира?
Тебе, любимейший поэт!
И ты любил глядеть на свет,
На прелесть южные столицы.
Я слышал звук твоей цевницы,
С благоговеньем ей внимал
И весь в восторге трепетал!

К слову «любимейший поэт» было примечание издателя: «Любопытно, о каком поэте говорит поэт? Мы догадываемся, что это об А. С. Пушкине. Изд.».

Из этих строк, которые Пушкин не мог не прочесть, ясно, что Кобозев встречался с поэтом, во всяком случае присутствовал при чтении им своих стихов (публичных выступлений поэтов, не в дружеском кругу, тогда не было).

Но кто такой этот Кобозев?

Он не отмечен ни в одном из известных нам справочников. Только в «Источниках словаря русских писателей» С. А. Венгерова мы находим справку: «Поэт. Сотрудник „Дамского журнала“ 1823—1826».2 И все. Из этого, по-видимому, ясно, что Кобозев в других изданиях не печатался.

127

Единственное упоминание о Кобозеве мы обнаружили в письме писателя И. И. Дмитриева к П. А. Вяземскому (от 11 сентября 1825 г.): «... желаю Пушкину счастливых успехов <...> В Дамском журнале раздается только свирель Кокошкина, камердинера Кобозева, прочее все идет своим чередом».3

Кто такой Ф. Ф. Кокошкин — хорошо известно. Это был второстепенный поэт, директор московских императорских театров.

А что значит «камердинер Кобозев»? Говорит ли это о его служебном положении? Характеристика ли это его личных качеств (в смысле слуга, лакей)? Но, кажется, слово «камердинер» в таком расширительном смысле не употребляется. Признаться, смысл слов Дмитриева остается нам не вполне ясным.

Напрашивался ответ, что Кобозев был действительно камердинером, а значит в условиях того времени, возможно, дворовым человеком. Или, во всяком случае, принадлежал к социальным низам.

Но, очевидно, это не так. В «Новороссийском календаре» на 1839 и на 1841 гг. среди чиновников канцелярии военного губернатора в Одессе упомянут коллежский секретарь Михаил Михайлович Кобозев.4

Приходится предположить, что «наш» Кобозев после недолгих опытов 1823—1826 гг. перестал «баловаться литературой» и посвятил себя полиостью службе. Но и на чиновничьих путях он не преуспел, если почти через двадцать лет после встреч с Пушкиным дослужился только до X класса (это соответствовало бы военному чину поручика). Значит, в 1824 г. он мог быть на очень скромных должностях, если уже тогда был чиновником. Это все, что нам удалось узнать о Кобозеве.

Включение Кобозева в круг знакомых Пушкина может, как мы думаем, оказаться нелишним при разработке одесской главы биографии поэта. Ведь до сих пор среди одесского окружения Пушкина из людей, причастных к литературной деятельности, мы знали только В. И. Туманского и А. И. Левшина, которые к тому же были и его, так сказать, «сослуживцами». Между тем в тогдашней Одессе, где Пушкин провел 13 месяцев, были и некоторые другие люди, имевшие известное отношение к печатному слову. В небольшом сравнительно городе они были у всех на виду. Это были «французскоподданный» И. Довалон (Девалон?), Ш. Сейц, Л. Элькан и другие сотрудники местной газеты («Одесская газета, или Новороссийский коммерческий курьер»), выходившей на французском языке, но с приложением на русском и французском языках «Публикаций по повелению начальства». Это были, далее, А. Пиллер, профессор Ришельевского лицея, писавший и печатавшийся на итальянском языке; это был тот же Л. Элькан, преподаватель гимназии при Ришельевском лицее, писавший и печатавшийся на древнееврейском и немецком языках; это был наконец М. Гославский, учитель в частном доме, польский поэт.

Хотя все это были люди не того социального круга, к которому принадлежал и к которому тянулся Пушкин, но неужели он так никогда и не встретился ни с одним из них?

С. Я. Боровой