43

И. Г. ЯМПОЛЬСКИЙ

НЕИЗДАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
И ПИСЬМА А. Н. МАЙКОВА О ПУШКИНЕ

На протяжении более чем полувека Пушкин был для А. Н. Майкова своего рода путеводной звездой, воплощением подлинного искусства и поэтического гения.

Правда, Пушкин вошел в его сознание не сразу. В детстве и отрочестве главное влияние оказали на него Державин и Ломоносов, а затем Батюшков. «Обращаясь к моему детству, — писал он сыновьям 26 декабря 1891 г., — я припоминаю — какие были книги стихов, которые я тогда читал? И ответ вот какой: одна книга — это тогдашняя хрестоматия, сост<авленная> Гречем в 1820 году, из Пушкина там только отрывок из „Руслана и Людмилы“ в отделе эпической поэзии, а главное место занимают Державин и Ломоносов.1 Другая — сочинения Батюшкова — это когда мне было 13, 14, 15 лет; Пушкина вкусил уже по 16-му году, а из него главное привлекали меня творения самой последней эпохи («Чертог сиял, гремели хоры» и пр.), под влиянием коей я написал тогда, в 1-м курсе, „Венеру Медицейскую“, а рядом с нею „Гнев божий“ — Державинского духа,2 а за сим антологические по урокам Батюшкова».3

44

Через три года Майков снова писал: «Мое первое initiation4 было сделано Державиным и Ломоносовым и Батюшковым. Пушкин (и притом не автор байронических поэм, а зрелый Пушкин) лег на эту почву».5 Роль Батюшкова в формировании своего таланта Майков подчеркнул и несколько раньше, еще в 1880-е годы, в письме к брату поэта — П. Н. Батюшкову: в юные годы стихи Батюшкова «имели главное и решающее влияние на образование моего слуха и стиха. Пушкинское влияние уже легло на эту почву».6

В таком пути своего развития, в том, что «державинский строй» языка «вошел элементом в то свое, что все-таки, кажется, выработалось»,7 Майков видел характерную черту своей поэтической индивидуальности и известное преимущество: «Этого языка уж нет ни у кого <...> Ни мои собраты, Фет и Полонский, никто из нынешних его не имеют. А отчего? Все они воспитывались только на Пушкине».8 Однако эти замечания нисколько ни умаляли в его глазах ни огромного исторического значения, ни гения Пушкина.

В 1855 г. в ответ на полную голословных обвинений и нападок статью о Пушкине Ксенофонта Полевого, напечатанную в «Северной пчеле» Булгарина, Майков пишет стихотворение «Над прахом гения свершать святую тризну...» (впервые появилось в «Современнике» Некрасова под заглавием «Отрывок из поэмы „Земная комедия“» и с подзаголовком «Памяти Пушкина»), в котором Майков обличал «старого клеветника».9 Кончается стихотворение такими строками:

На холм могильный стал кидать он комья грязи;
Народ, схватив его, готов был растерзать,
Но Вождь мой удержал: «Ваш гнев певца обидит, —
Сказал. — Стекайтеся, как прежде, совершать
Поминки над певцом и гроб его венчать,
А сей несчастный — пусть живет и видит!».

К 1870-м годам относятся стихотворение «Ваятелю» с подзаголовком «Что должен выразить памятник Пушкину» («Вообрази ты в нем поэта, Чтоб в царстве мысли был он царь...») и строки о Пушкине в поэме «Княжна»; к 1880-м — стихотворения «Пушкину» («Русь сбирали и скрепляли...»), написанное в связи с открытием памятника в Москве, и «О царство вечной юности...», где в ряду «светлых гениев» — Лизиппа и

45

Праксителя, Рафаэля и Моцарта — назван и Пушкин, «святая лира» и «кристальный стих» которого являются откровениями «из царства вечной юности и вечной красоты». Своеобразным итогом майковского восприятия великого русского поэта было стихотворение «Перечитывая Пушкина»:

Его стихи читая — точно  я
Переживаю некий  мир чудесный:
Как будто надо мной  гармонии  небесной
Вдруг  понеслась нежданная струя...

Нездешними  мне кажутся  их  звуки:
Как бы,  влиясь в его бессмертный стих,
Земное все — восторги, страсти, муки —
В  небесное  преобразилось в  них!

В архиве А. Н. Майкова в Рукописном отделе ИРЛИ сохранилось немало других материалов, характеризующих его отношение к личности и творчеству Пушкина. Это — неизвестные до сих пор стихотворения и письма Майкова. Разумеется, все они носят на себе отпечаток его собственных общественных и литературных взглядов и симпатий. Но для понимания восприятия и истолкования Пушкина в разных кругах русской интеллигенции они представляют бесспорный интерес.

1

Публикуемые ниже стихотворения Майкова разделены четвертью века. Послание к Анненкову написано в декабре 1855 г. в связи с завершением собрания сочинений Пушкина под его редакцией. Оно не было окончательно отделано и осталось ненапечатанным. Второе стихотворение относится к 1880 г. Оно написано по тому же поводу (открытие памятника Пушкину в Москве), что и стихотворение «Пушкину» («Русь сбирали и скрепляли...»), тогда же появившееся в печати, и притом тем же размером — четырехстопным хореем. Не исключено, что «Русь сбирали и скрепляли...» и «Меж пяти морей российских...» являются частями какого-то общего неосуществленного замысла.

<П. В.> АННЕНКОВУ

В уединеньи кабинета,
Черту сбирая за чертой,
Изваял верною рукой
Ты образ нашего поэта.
Мы собрались у пьедестала.
Ты, как ваятель, покрывало
С статуи сдернул: весь од тут —
В беседе с Музой, в вихре света,
В борьбе с трудом, в борьбе с судьбой, —
Все, что хранило след поэта,
Сбережено теперь тобой...
В черту я каждую вникаю
И вдруг смущаюсь и в слезах

46

О камни лиру разбиваю...
Как недостойную, во прах.
Наш стих напитан желчи ядом,
И наши песни возле строф
Граненых пушкинских стихов,
Как пред пустынным водопадом
Жужжанье мелких комаров.
Из нас немногие, случайно,
В какой-то непонятный миг
Из сердца вырывали тайны
И обрели богов язык...
Все тщились временным явленьям
Из бронзы формы отливать,
Чтоб самому с ожесточеньем
Потом в куски их разбивать.
О, время есть еще отречься
От мира с страстной суетой
И равнодушия броней
Неуязвимою облечься,
Чтоб хоть юнейшим дать шагнуть
На вновь заросший ныне путь,
Что нам прокладывал учитель,
И чистый ключ, где черпал он,
Как дева прост и умирен
Со всем живым, как небожитель.
Еще есть время — мир глупцов,
Забыл он мудрости веков.

Сбоку приписаны еще восемь строк:

В себе свой дух сосредоточить
И страсти покорить уму —
Чтоб основания упрочить
Навек созданью своему,
Переначать на полдороге
Всю жизнь, подъяв свободный труд.
Ох, страшно: траурные дроги,
Быть может, многих нас уж ждут.

Внизу дата: «25 дек<абря> 1855».

Место этих строк в стихотворении не вполне ясно. Маловероятно, что это — продолжение приведенного выше текста. Скорее всего перед нами вариант последних восьми строк, но Майков не сделал окончательного выбора, не зачеркнул прежних и не завершил работу над стихотворением.

Черновой автограф: ф. 168, № 16488, л. 42.

ПУШКИН

Меж пяти морей российских
Торжество во всех сердцах:
Появился светлый гений
В проясневших небесах,

47

Появился чудный вестник
С звонкой лирою в руке,
В светлой эллинской одежде,
В свежем розовом венке.

Меж пяти морей российских
Звуки лир — ему привет
Всех певцов и на рассвете
И на склоне славных лет...

Он летит и всех чарует
Чудной ясностью лица;
Звуки падают волнами
С высоты во все сердца...

Отчего ж такая радость,
Отчего восторг живой?
Отчего ж и клик и слезы,
Гул над целою страной?

Ах, чарующая сила
В этом вестнике небес,
От его чудесных песен
Точно мрак густой исчез,

Точно с глаз завеса спала,
Точно мир зацвел кругом,
Все свою сказало тайну
Всем понятным языком,

И с раскрытьем этой тайны
Наступает новый век,
И прекрасное впервые
Постигает человек.

Автограф: ф. 168, № 17574. Над второй строкой — слова «Ликование в» (т. е. предположительный вариант: «Ликование в сердцах»). На автографе помета: «№ 1516 — „Новое время“. 1-я статья о Пушкине». Она отсылает к серии статей С. И. Пономарева (под псевдонимом «Украинец») «Памяти Пушкина», в которых дан обзор обращенных к Пушкину стихотворений и отзывов о нем русских поэтов. Другой (черновой) автограф, озаглавленный «К празднику Пушкина»: ф. 168, № 16487, л. 72.

2

Бо́льшая часть публикуемых нами писем Майкова относится к торжествам 1880 г., связанным с открытием памятника Пушкину в Москве. Как известно, наряду с общим энтузиазмом на празднествах обнаружились острые разногласия. Они отчетливо отразились и в письмах Майкова, стоявшего на консервативных позициях и с нетерпимостью относившегося к своим идейным противникам. В какой-то мере к нему можно применить

48

то, что он сам сказал о некоторых речах: что в них «выяснялся не столько Пушкин, сколько сам говоривший». Это относится прежде всего к весьма прямолинейной и тенденциозной характеристике политических взглядов Пушкина.

Вместе с тем и в этих и в других письмах Майков высказывает ряд метких суждений. Укажу, например, на его прозорливую для своего времени оценку статей, заметок и отрывков Пушкина, которым большинство современников Майкова не придавало большого значения.

Следует внести поправку в утверждение Л. Р. Ланского, что Майков в письмах к жене 1880 г. умолчал о речи Достоевского (Литературное наследство, т. 86. М., 1973, с. 509). Не только не умолчал, но восторженно отзывался о ней. По-видимому, эти письма были неизвестны Л. Р. Ланскому.

С. А. ЮРЬЕВУ

<Начало мая 1880>.

Искр<енне> благодарю Вас, что вспомнили обо мне. К крайнему сожалению, однако, я не могу явиться на праздник Пушкина.¹ Одолели болезни: почти безнадежная болезнь матери;² к тому же надо отправлять сына в Аренсбург,³ не говорю уж о своем расстроенном здоровье, требующем бережения и полного спокойствия.⁴ Я буду издали радоваться за учителя. Нет, не учителя, а больше. Это широкая река светлых вод, текущих по возвышенной стране, и вдруг разбившаяся в низменности на множество ручьев и речек — один из этих ручейков и во мне — и вся забота в том, чтобы сохранить чистоту доставшейся струи... Мы, т. е. писатели, которые отроками застали Пушкина в живых, пившие прямо из светлых вод его, мы не м<ожем> анализировать поэзии П<ушкина>. Она для нас нечто целое, священное, законченное. Для нас «нет иной красоты, кроме пушкинской». Но текли годы и события, изменялись поколения, воздвигались и рушились новые кумиры, преподавались новые законы эстетики — доходили даже до опытов развенчания П<ушкина>.⁵ Все это б<ыли> преходящие облака, застилавшие ясное небо... И теперь <нрзб.> тучи. Новые покол<ения> «открывают П<ушкина>». Да, другие времена и люди — они как бы открывают великий Нил, великую реку и исследуют ее — одни ее начало, другие первую половину (байроническую), третьи в деревне — народность, — но не все еще поняли последнюю часть — она еще даже ученым не открыта, об ней они не любят говорить, называя ее с сожалением эпохой «Бориса Годунова» и «Клеветникам России», аристократическим периодом. Но эти ученые еще сами не доросли до этого понимания. Мы ведь понимаем в писателе только то, что можем, по мере сил каждый, понять. Они в народе схватили только его бытовую сторону, пожалуй, даже поняли кое-что в душе народной, — но не поняли значения

49

государства для народа, не поняли того, сколько труда, жертв, всеобщего закрепощения личности принес этот народ, чтобы сковать себе эту броню — государство, которое для народов есть то же, что для черепахи ее броня. А у нас без физичес<ких> границ, без гор, на равнине центр д<олжен> б<ыть> создан только идеальный — идея царя, и притом освященная религией, царя, помазанника божия, как Саул, Давид. И вот в этом создании — величие духа народного, по падении Константинополя Русь почувствовала и сказала: два Рима пали, 3-й стоит, 4-му не быть⁶ — и напрягла все силы и принесла всевозмож<ные> личные жертвы и создала этому третьему Риму — охранителю и поборнику православия — крепкую броню русского государства. Это понимал Пушкин — и это выразил не в 4-й эпохе своей деятельности, а и раньше, но это еще не поняли его исследователи, которые смотрят на этот 4-й период его как на падение. Вообще деление на 4 периода — глупо; периода два: первый — лицей, французы и их principes, байронизм и высылка на юг, второй — пребывание в деревне, в Михайловском и работа над «Борисом Год<уновым>», а главное над его источниками, вот что сделало полный переворот в Пушкине, а не нянька; нянька сеяла, когда ему было 3, 4, 5, 6, 7... лет; в Мих<айловском> он к ней относился как филолог, ловя «зверушку» и др<угие> словечки,⁷ учась складу и пр. А стих «читаю только старой няне»⁸ только дураками может б<ыть> принят буквально: что она могла понять в «Онегине», да и в «Годунове», в «Полтаве», в «Д<он> Жуане».⁹ Это просто — краска, а не «свидетельство самого поэта». Созрев над этими источниками, он предстал и перед гос<ударем> Ник<олаем> П<авловичем>, и тот назвал его умнейшим челов<еком> в России,¹⁰ конечно за его понятия о России, а эти понятия вынес Пушк<ин> из «источников». Тут он сошелся с Погодиным, и их единогласие полное в понимании русск<ой> истории. И понимание России Пушкиным проверяй Погодиным.¹¹ Посмотрю — на юбилей съедется много народу, напишется, наскажется много. Любопытно, скажет ли кто-нибудь из того, что мною намечено. Посмотрю, уяснит ли себе обстоятельство, о котором я говорил (о 4-х периодах), и тем завершит освещение великого образа поэта; и окажется тогда, что его кажущиеся недостатки суть, напротив, достоинства и свидетельствуют, что исследователи еще не дошли сами до высоты его понимания России.

Черновой автограф (без указания адресата): ф. 168, № 16487, л. 132. Несколько строк опубликовано в кн.: Майков А. Н. Избр. произв. Л., 1977, с. 839.

Юрьев Сергей Андреевич (1821—1888) — театральный критик, переводчик, журналист; в 1871—1872 гг. редактор журнала «Беседа», в 1880—1885 гг. редактор журнала «Русская мысль»; председатель Общества любителей российской словесности. Письмо С. А. Юрьеву не было отправлено. Черновик более позднего письма (ф. 168, № 16697) начинается словами: «Милостивый государь Сергей Андреевич! Медлил я ответом на Ваше любезное предложение от имени Общества любителей российской словесности».

50

Майков пишет, что еще колеблется, хотя его домашние и побуждают его ехать. Это письмо чисто деловое, и рассуждений о Пушкине в нем нет.

В первых числах мая 1880 г. Юрьев писал по тому же поводу Достоевскому (Достоевский Ф. М. Письма, т. 4. М., 1959, с. 412), Островскому (Неизданные письма к А. Н. Островскому. М. — Л., 1932, с. 643—645), Салтыкову (Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч., т. 19, кн. 1. М., 1978, с. 145—146), Писемскому (Писемский А. Ф. Письма. М. — Л., 1936, с. 467) и др.

¹ Впоследствии Майков изменил свое решение и принял участие в торжествах по поводу открытия памятника Пушкину.

² Мать Майкова, Евгения Петровна, урожд. Гусятникова (1803—1880), тоже писательница (поэтесса и прозаик), скоро после этого (19 июля 1880 г.) скончалась.

³ Городок Аренсбург на острове Эзель (Сарема) славился своими лечебными грязями и морскими купаниями. Туда поехала жена Майкова с сыном Аполлоном.

⁴ «У меня болезнь печени и сердца», — писал Майков Юрьеву позже.

⁵ Имеется в виду критика 1860-х годов, в первую очередь Д. И. Писарев.

⁶ Идея Москвы — третьего Рима была сформулирована в первой половине XVI в. старцем псковского Елеазарова монастыря Филофеем в послании к великому князю Василию Ивановичу. Два мировых царства — Рим и Византия — пали, носителем и хранителем подлинной веры осталось русское царство: «два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти, уже твое христианское царство инем не останется». В «Рассказах из русской истории» Майкова одна из глав так и называется: «Москва — третий Рим» (Заря, 1869, № 8, с. 13—21).

⁷ «Зверушка» — из записи сказки, сделанной Пушкиным со слов Арины Родионовны в 1824 г. и послужившей основой для «Сказки о царе Салтане» (Рукою Пушкина. Несобранные и неопубликованные тексты. М. — Л., 1935, с. 406). Эта запись была известна Майкову по «Материалам для биографии А. С. Пушкина» П. В. Анненкова (Соч. Пушкина, т. 1. СПб., 1855, с. 437—438), где появилась впервые. В ней имеются следующие слова: «царица разрешилась не мышью, не лягушкой, неведомой зверюшкой». Ср. в сказке Пушкина: «Родила царица в ночь Не то сына, не то дочь; Не мышонка, не лягушку, А неведому зверюшку».

⁸ «Евгений Онегин», гл. 4, строфа XXXV.

⁹ Т. е. в «Каменном госте».

¹⁰ Николай I назвал Пушкина «умнейшим человеком в России» в разговоре с Д. Н. Блудовым сразу после встречи с поэтом в Москве 8 сентября 1826 г. (примечание П. Бартенева к воспоминаниям М. П. Погодина о Пушкине, см.: Русский архив, 1865, с. 96). Но ограничившись одним этим фактом, Майков рисует отношение царя к Пушкину, имевшее столь тяжелые и трагические последствия, в идиллических красках.

¹¹ Утверждение Майкова весьма односторонне. Близкие отношения Пушкина с Погодиным относятся к концу 1820-х — началу 1830-х годов, хотя и тогда у них были существенные разногласия (см.: Тойбин И. М. Пушкин и Погодин. — Учен. зап. Курского пед. ин-та, 1956, вып. 5, с. 70—122). Позднее антагонизм их социально-исторических и литературных взглядов обнаруживается все более, и их общение приобретает случайный характер.

51

Е. П. МАЙКОВОЙ

8 июня 1880.

...Вчера, т. е. 7-го, я, слава богу, кончил свою роль, т. е. на заседании Любителей¹ в зале Дворянского собрания, прочел свои стихи,² которые были назначены на сегодня, но вышло лучше, освободился днем раньше <...> Завтра же надеюсь выехать в Петербург. Наслушался столько красноречия, тостов, кликов, кроме того излияний сердечных уважения и пр. и пр., съел два обеда, из которых на одном ел осетров, видел представление «Тангейзера» под открытым небом, все оперное шествие в виду Страстного монастыря и памятника Пушкина — изо всего этого лучше всего были обеды. Недурны были некоторые речи, впрочем в речах выяснялся не столько Пушкин, сколько говоривший, а это, знаете, иногда неинтересно. Что касается, однако, до главного, т. е. до действия на площади, то тотчас после митрополичья служения с удивительными певчими перескочить в театр, — признаюсь, душа моя смеялась, и мне было за Пушкина совестно. Я отошел в сторонку. Нет, нет, нет, не в нашем характере все эти подражания ферейнам со значками, всякие Общества, в том числе, напр<имер>, акклиматизации животных. Могло быть и Общ<ество> ассенизации и пр. Я никому не сказал и не показал своего впечатления — все хотели находить всё прекрасно и торжественно, и пускай! Уверяли себя даже, что это народ ставит монумент, разумея мужика. Но этот вопрос часто обсуждали, и когда был предложен мне, я отвечал: ценит и знает Пушкина в России тот, кто его читал; кто же не читал, не может ни знать, ни ценить. Такое воззрение не нравится, ибо, говорят, не вяжется со словом народный поэт. Даже Тургенев проврался в своей речи на этот счет. Он сказал, что Пушкин выразил в своей поэзии все свойства русск<ого> народа и тем отличается от поэтов других стран, — и заключает, что он не народный поэт, тогда как должно бы было вывести совершенно обратное заключение, ибо народность писателя в духе его личности, а не в числе и качестве его читателей.³ Впрочем, все это вздор. Лучше всего — это статейка Каткова в особом прибавлении к «Моск<овским> ведомостям>»⁴<...> Сегодня ни на утро, ни на вечер не пойду. Уж очень тяжело. <...> Много смешного было — напр<имер>, вы знаете мои стихи на Пушкина, тут и Христос, и византийский орел, и пр. Один господин, издатель какой-то моск<овской> газеты, купец-богач во фраке, подходит ко мне и говорит, что ему скоро разрешат в газете литературную часть, то просит содействия; «газета, — говорит он, — будет в самом либеральном духе». А от моих стихов в восторге! Какой сумбур в умах удивительный! <...>

Автограф: ф. 168, № 16994, л. 31—32.

¹ Т. е. Общества любителей российской словесности.

² Стихотворение «Пушкину» («Русь сбирали и скрепляли...»). Напечатано в журнале «Нива» (1880, № 25, с. 503).

52

³ Майков неточно передает мысль Тургенева. В частности, можно подумать, что Тургенев связывал народность писателя с «числом и качеством его читателей». Между тем Тургенев говорил: «Но, мм. гг., какой же великий поэт читается теми, кого мы называем простым народом? Немецкий простой народ не читает Гете, французский — Мольера, даже английский не читает Шекспира» (Тургенев И. С. Полн. собр. соч. и писем. Соч., т. 15. М. — Л., 1968, с. 68). Интересно, что в письме к жене от 8 июня 1880 г. Майков повторил Тургенева почти дословно, назвав в той же связи и Мольера, и Шекспира. Майков и впоследствии возвращался к своему пониманию народности Пушкина. 8 января 1883 г. он писал Н. Ф. Сумцову: «На открытии памятника Пушкину в Москве один профессор сказал мне: „Любопытно, что народ об этом думает?“. Я отвечал — он думает, что „вот господа забавляются“. — „Как так? да ведь он понимает же и ценит Пушкина!“. Наивному седовласому старцу я должен был пояснить, что для того чтобы понимать и ценить поэта, надобно не только уметь читать, но и многое знать. „Так вы, стало быть, не признаете в Пушкине народного поэта?“. Опять должен был объяснить, что народность не есть нечто количественное (по числу читателей), а качественное, не материальное, а духовное, и что если бы у Пушкина не было ни одного читателя на Руси, он тем не менее был бы истинно народен» (сообщено И. Я. Айзенштоком).

⁴ 6 июня 1880 г. в посвященном Пушкину особом прибавлении к № 155 «Московских ведомостей» были перепечатаны извлечения из статьи о нем М. Н. Каткова, появившейся за четверть века до этого, в первых номерах только что начавшего свое существование «Русского вестника» (1856, январь, кн. 1 и 2).

А. И. МАЙКОВОЙ

8 июня <1880>. Москва.

... Совсем не хотел бы тебе писать из Москвы, чтобы потом передать на даче все впечатления в порядке, как улягутся, но боюсь, будешь беспокоиться и меня бранить. Теперь же нет в голове моей покоя от беспорядочного препровождения времени. Эдакое безобразие — растянули чествование на три дня. Сегодня третий день — я был назначен сегодня на утреннем заседании окончить его своими стихами, но так как вчера затянулись речи, чтения, телеграммы почти до 5 часов, то отложили чтение Аксакова,¹ а вместо его я прочел свои стихи и тем покончил свое действие на съезде, и, съев после того еще официальный обед, считаю себя свободным от беспокойства нынешнего дня. В газетах ты прочтешь описание празднеств, я же только скажу тебе личное впечатление. Первый день — богослужение в церкви² — великолепное, пение восхитительное, голоса — чудо! <...> Служил митрополит. Затем началось шествие к памятнику — со значками, с знаменами — переход от церковного прямо в оперное, к тому же и оркестр играл из «Тангейзера», показалось мне просто гадким, фальшивым и оскорбительным, и я почувствовал потребность отойти в сторону, самому не быть в числе хористов и статистов, отошел, присел на балюстраду бульварную и смотрел. Кругом меня народ, видимо вопрошавший, что это был за генерал Пушкин. Этот вопрос занимает всех, потому что

53

каждого спрашивал хоть извозчик: а кто это Пушкин и за что и почему статуя ему. Кричали ура!.. Но что за ура! разве так кричат государю — да только ему и следует ура. Кричала интеллигенция, а народ недоумевал. Было жидко. Даже бывший лакей Пушкина, которого достали для праздника, говорил, что совсем никакой не было важности у его барина, все было тихо, ничего этого не было, а что государь покойный его знал и отличал. Ходил к нам Жуковский, Вас<илий> Андреич; вот его государь и спрашивает, скажи, Василий Андреич, кого мне назначить писать Российскую историю — Карамзин умер, так на его место. Жуковский и говорит: Никто, Ваше вел<ичество>, кроме Пушкина, этого не напишет, вот государь и назначил. — Да, ничего такого не было. Этот лакей вроде Аверьяна, который еще жив, и оба они, т. е. и Аверьян и пушкинский лакей, — стали бронзового цвета, как и статуя Пушкина.³ Многих огорчает: как же это народ не знает Пушкина! Да разве французский мужик знает Мольера? а английский Шекспира⁴ — не в этом народность, а в духе, в понимании, в чувстве, в инстинктах поэта, в том, чем Пушкин не мечтательный Шиллер, не философ Гете, не лгун и эффектист француз, и пр., Но что об этом говорить! — Вот, не хотел писать о празднестве, хотел только кликнуть тебе, Son vivo e t’amo come sempre,а а заговорился <...>

Автограф: ф. 168, № 16996, л. 271—272.

Майкова Анна Ивановна, урожд. Штеммер (1830—1911) — жена поэта.

¹ Ф. М. Достоевский иначе объяснял эту перестановку. «Иван Аксаков, — писал он жене 7 июня, — отказался читать свою речь после Тургенева <...> объяснив мне, что клакеры заготовлены уже давно и посажены нарочно <М. М.> Ковалевским (все его студенты и все западники), чтобы выставить Тургенева как шефа их направления, а нас унизить, если мы против них пойдем» (Достоевский Ф. М., Достоевская А. Г. Переписка. Л., 1976, с. 344—345).

² В Страстном монастыре.

³ Лакей Пушкина, о котором пишет Майков, — Никифор Емельянович Федоров (род. ок. 1795 г.), служивший у поэта в 1831—1833 гг. Н. А. Лейкин записал с его слов и тогда же опубликовал отрывок из его воспоминания о Пушкине, см.: Лейкин Н. Из Москвы. — Петербургская газета, 1880, 8 июня, № 111. Перепечатано в кн.: Цявловский М. А. Книга воспоминаний о Пушкине. М., 1931, с. 288—289. В записи Лейкина нет ничего того, о чем пишет Майков. Описывая прием депутаций в Московской городской думе, И. Ф. Василевский отметил, что возле детей Пушкина «поместилась личность, обратившая на себя общее внимание. Это был камердинер поэта, прежний крепостной, худой и желтый как мумия старичок, очень бойко отвечавший, однако, на все вопросы и чрезвычайно живо интересовавшийся всем и всеми. В передней депутаты и гости ему пожимали руки, а в зале его посадили рядом с пушкинскою семьею. Старик, не взирая на свои 80 с лишком лет, сохранил свежую память и то слушал других, щурясь и наклоняя на сторону свою плешивую голову, то рассказывал отдельные эпизоды из жизни „незабвенного Александра Сергеевича“ и исчезал в этих подробностях» (Буква. Пушкинская неделя в Москве. — Молва, 1880, 7 июня, № 156). Лейкин в другой корреспонденции

54

из Москвы (Петербургская газета, 1880, 6 июня, № 110, под псевдонимом «Оса») отметил: «Старичок много рассказывал новых фактов о Жуковском и Карамзине».

⁴ См. примеч. 3 к предыдущему письму.

А. И. МАЙКОВОЙ

11-е июня 1880. Среда.

Ну вот я опять на Сиверской.¹ Третьего дня выехал из Москвы в 4 часа <...> В прошедшем письме из Москвы <...> я начал передавать тебе впечатления моей поездки, намереваясь продолжать их в следующем, но теперь все уж это сгладилось. Я писал о том, что меня коробило, что не нравилось; теперь в итоге скажу, что все, однако, обошлось хорошо, т. е. если смотреть на все события как на съезд литераторов. И так как всё говорили литераторы крупные, большей частью художники, то речи не выходили из круга идей, возбужденных Пушкиным. Говорили Тургенев, Островский, Достоевский, мы с Полонским читали стихи,² Потехин;³ из публицистов самые уважаемые, строгие к себе и своему долгу — Катков и Аксаков. От этого и вышло совсем не то, что в Петербурге, где остались только литературщики, говорившие на своем торжестве более о цензуре, чем о Пушкине.⁴ Ну, да ведь это все — профессора и фельетонисты, которые что же могут сказать об искусстве, о Пушкине? Конечно, они нападают на цензуру, ибо полагают, что только цензура препятствует им быть великими. Впрочем, и в Москве кое-кто подпустил и неподходящее, да и то один был петербургский профессор — о цензуре,⁵ а другой — адвокат (Лохвицкий), предлагавший выпить за Пушкина за то, что он все-таки способствовал подготовлять русское общество к конституции.⁶ Речь Достоевского была самая горячая и поразительная. В двух словах передать ее невозможно, да ты, впрочем, прочтешь все в газетах, где тебе все это впрочем, пожалуй, уж надоело. Самое для тебя интересное это то, что в общем я остался доволен, а замеченное мною в предыдущем письме хоть и верно, но замечено не всеми и празднику не помешало <...>

Автограф: ф. 168, № 49996, л. 182—182 об.

¹ Сиверская — дачная местность под Петербургом, где часто проводил лето Майков.

² Я. П. Полонский прочитал стихотворение «А. С. Пушкину» («Пушкин — это возрожденье...»).

³ Речь идет о прозаике и драматурге А. А. Потехине.

⁴ Майков имел в виду прежде всего речь либерального публициста Г. К. Градовского на обеде в зале русского купеческого собрания в Петербурге 6 июня 1880 г. «Мы все пришли бы в ужас и негодование, — говорил Градовский, — если бы в нашем присутствии какой-нибудь безумец или варвар разбил драгоценную вазу или статую, вышедшую из-под резца первостепенного художника <...> Придемте же, господа, в ужас при одной мысли о том, каких богатств лишилась русская литература, благодаря

55

только тому заблуждению, которое приостанавливало мыслительную работу Пушкина, нарушало, расстраивало его художественные представления». И закончил он тостом «за процветание и беспрепятственное развитие русской литературы, за отвечающие ей юридические основы русской печати». В том же духе была и речь редактора газеты «Молва» В. А. Полетики. Обе речи помещены в «Молве» (1880, 8 июня, № 157); вошли в сб. «Венок на памятник Пушкину» (СПб., 1880, с. 71—75). Интересно, что слова Майкова в точности совпадают с отчетом «Нового времени»: «Вообще речь г. Градовского касалась более ценсуры, чем Пушкина» (1880, 7 июня, № 1535).

⁵ Майков имеет в виду профессора Петербургского университета, академика М. И. Сухомлинова. Его речь была напечатана в газете «Русский курьер» (1880, 12 июня, № 157) и вошла в сб. «Венок на памятник Пушкину (с. 228—233).

⁶ Лохвицкий Александр Владимирович (1830—1884) — юрист и либеральный журналист. В отчетах о пушкинских празднествах упоминаний о его речи обнаружить не удалось.

А. И. МАЙКОВОЙ

Воскресенье. 15 июня <1880>.

... Твое впечатление памятника очень верно, его высказывали многие, и я тоже. Общее впечатление торжества я уже писал два раза тебе; все «художники-литераторы» вели себя прекрасно, только Лохвицкий-адвокат махнул насчет конституции, да петерб<ургский> профессор словесности говорил более о цензуре, чем о Пушкине.¹ Речь Достоевского — прелесть. В ней развитие той мысли, что и у меня в стихах, разъяснение, в чем состоит «русский дух» — что он есть не что иное, как чистое Христово учение: «смири себя, гордый человек, свои страсти, гордость, свою личность». Но за что Достоевского следует благодарить, так это за то, что речь эту, прочитанную в Обществе любителей русск<ой> слов<есности>, председатель которого Юрьев, издатель «Русской мысли», он дал напечатать не у Юрьева, а у Каткова в «Моск<овских> вед<омостях>», тем протестуя против их грубости с Катковым.² Ты уже ее, конечно, читала. Хороша также статья Каткова, которую я тебе послал «вместо письма».³ Тургенев говорил о впечатлении иностранцев от русской литературы и особенно от Пушкина; «Война и мир», последнее что явилось у них, поразило их невероятно.⁴ Все это, вероятно, будет где-нибудь напечатано...⁵ <...>

Автограф: ф. 168, № 16996, л. 185—185 об.

¹ См. примеч. 5 и 6 к предыдущему письму.

² Речь Достоевского появилась в «Московских ведомостях» от 13 июня 1880 г. (№ 162). До этого Достоевский колебался по поводу того, где ее напечатать; см. письма к жене от 25 и 26 мая, 5 и 8 июня (Достоевский Ф. М., Достоевская А. Г. Переписка. Л., 1976, с. 319—321, 323, 343, 347). О «грубости» по отношению к Каткову см. также в его письмах к жене: «У Каткова застал новости: он только что получил официальное

56

письмо от Юрьева как председателя Общ<ества> люб<ителей> рос<сийской> словесности (и которого Катков с незапамятных годов членом). Юрьев уведомляет, что билет пригласительный на празднества был послан в „Московские ведомости“ ошибочно и что совет Любителей по устройству празднеств отменил это решение... История исключения Каткова из празднеств возмущает ужасно многих» (письма от 2—3 и 5 июня: там же, с. 338, 343). Этот эпизод стал предметом газетной полемики. См., например: Новое время, 1880, 6 июня, № 1534; Новости, 1880, 7 июня, № 149; Голос, 1880, 8 июня, № 158; Молва, 1880, 11 июня, № 159.

³ См. примеч. 4 к письму к Е. П. Майковой от 8 июня 1880 г.

⁴ В 1879 г. вышел французский перевод «Войны и мира», сделанный кн. И. И. Паскевич: «La guerre et la paix. Roman historique. Trad. avec l’autorisation de l’auteur par un Russe» (Т. I — III, Paris, 1879). Тогда же появился и сокращенный перевод (С. Курьера) в «Revue britanique».

⁵ Речь Тургенева была напечатана в «Вестнике Европы» (1880, № 7, с. IV — XIII). Упоминания о «Войне и мире» в ней нет.

НЕУСТАНОВЛЕННОМУ ЛИЦУ

<1888>.

      М<илостивый> г<осударь>.

Вы пишете мне, что Ваше молодое Пушкинское общество поставило себе целью распространение серьезного и правильного воззрения на литературу и искусство в русском обществе; характер Ваших воззрений Вы определили, взяв себе «девизом и светочем» имя Пушкина. В моей деятельности Вы признали те же начала, которые лежали в основе пушкинского гения — потому возникновение такого общества с такими началами не может меня не радовать до глубины души. Окидывая взором мою прошедшую деятельность, я благодарю бога, что он, как бы даже неведомо для меня самого, провел меня сквозь бурный — в литературе — период, не дав пошатнуться во мне этим началам, не допустив меня поддаться на соблазн снискания дешевых лавров угождением минутному и чуть не повальному настроению толпы. Я — и еще немногие из моих сотоварищей, мы стояли одинокими, по-видимому ненужными, а по мнению некоторых передовых людей, даже вредными членами общества. Хоть уже и проявлялись в последнее время некоторые утешительные для нас признаки оздоровления общественного вкуса, но столь ясного и громкого проявления оного, как это было по случаю моего пятидесятилетнего юбилея 30-го минувшего апреля, еще до сих пор не бывало — и вот почему дорог для меня этот день — как день открытого и явного и со стороны частных лиц, так и всех университетов и других учреждений, признания начал, коих представителем был Пушкин. Читая не только стихи, но и беглые заметки Пушкина, мы можем видеть, как далеко опередила свой век его мысль в последнюю, зрелую пору его жизни и деятельности; нам еще надолго он может быть руководителем. Желаю, чтобы Ваше общество все глубже и глубже

57

проникалось ими и развивало их во всю их ширину и глубину и пребыло бы таким образом верным им «девизу и светочу».

Черновой автограф: ф. 168, № 17380, л. 50—51.

Датируется 1888 г. на основании упоминания о пятидесятилетнем юбилее Майкова, отмечавшемся 30 апреля 1888 г.; см.: Юбилей А. Н. Майкова. — Исторический вестник, 1888, № 6, с. 688—696.

НЕУСТАНОВЛЕННОМУ ЛИЦУ

Вы изучаете стихи Пушкина — прекрасно. Лучшего образца, лучшей школы для формы, языка, красоты, строгости, точности, живописности и пр. нет.

Но это только, так сказать, «плоды древа», плоды таланта.

Надобно изучить самое «древо», т. е. талант и то, как и чем воспитал его Пушкин, — ибо, я раз Вам сказал как-то, что человек есть посильное изящн<ое> произвед<ение> самого себя (в противуположность учения о среде).

А обратили ли Вы внимание, как Пушкин серьезен в этом отношении?

Следы этой работы над собою можете лучше всего, даже лучше, чем в стихах, можете видеть в его заметках, прозаич<еских> отрывках, журнальных статьях. Там что ни мысль, то, видно, тоже плод работы ума и самостоятельности, независимой мысли, созревшей в труде, и уединении и размышлении.а Примените к себе эту обработку. Когда обработаете «древо», можно ждать и достойных плодов.

Автограф: ф. 168, № 16487, л. 149.

__________