ИЗ КОММЕНТАРИЯ К «ЕВГЕНИЮ ОНЕГИНУ»

I

«Вот начало большого стихотворения, которое, вероятно, не будет окончено» (VI, 638).

Первая фраза предисловия к первому изданию первой главы «Евгения Онегина» в комментариях С. М. Бонди, Н. Л. Бродского, В. Набокова, А. Е. Тархова, Ю. М. Лотмана не являлась предметом специального толкования.1 Между тем это — декларация Пушкина, и в ней заключен смысл, существенный для понимания как предисловия, так и первой главы, так и романа в целом.

В. С. Непомнящий, выделив рассматриваемую нами фразу особо, связал ее с изначальным представлением Пушкина о необычности жанра романа в стихах, о его принципиальной незавершенности.2 Г. В. Краснов включил пушкинскую фразу в контекст европейской литературной традиции, сославшись на опыт Байрона и Гюго, — они представляли свои произведения читателю, давая понять, что от читательского успеха зависит продолжение сочинения, еще не законченного.3

На наш взгляд, в данном случае есть основания говорить о литературной цитате в тексте Пушкина.

Сравним:

«Вот начало большого стихотворения, которое, вероятно, не будет окончено». — «Вот начало безделки, которая занимала нынешним летом уединенные часы мои. Продолжение остается до другого времени; конца еще нет, — может быть, и не будет».4

Приведенный для сопоставления текст — из примечания Карамзина к его богатырской сказке «Илья Муромец». Впервые увидевшая свет в 1794 г., она пользовалась популярностью не только в первой, но и во второй половине XIX в. — об этом может свидетельствовать, в частности, стихотворение Добролюбова «Раз я темным зимним вечером» (1850), написанное, по его признанию, под воздействием карамзинского образца.5 Сюжетные ситуации, мотивы и образы «Ильи Муромца» прочно вошли в литературное сознание современников Пушкина. Один из возможных тому примеров — рецензия Дельвига 1830 г. на сочинения И. Козлова и Розена: Дельвиг сравнивает тех, кто наблюдает за русской литературой, со «стихотворным Ильей Муромцем», который «без помощи волшебного

117

перстня просидел бы целый век над очарованной красавицей и не дождался ее пробуждения».6 Что же касается Пушкина, то сказка Карамзина отозвалась уже в его раннем творчестве: неоконченная лицейская поэма «Бова» (1814) создана с ориентацией на «Илью Муромца», написана тем же стихотворным размером — четырехстопным хореем дактилического окончания без рифм. «Илья Муромец» упоминается в эпиграмме на Карамзина «Послушайте: я сказку вам начну» (1816) — авторство эпиграммы по академической традиции приписывается Пушкину.7 С «Ильей Муромцем» перекликаются некоторые сказочные мотивы поэмы Пушкина «Руслан и Людмила»: усыпление красавицы Черномором, ее пробуждение при помощи волшебного кольца, самое имя Черномор.8 Эти два произведения сближал «Московский телеграф», когда в 1833 г. писал о «щеголеватой народности» поэмы Пушкина.9 Кроме того сказка Карамзина должна быть учтена и как образец свободного шутливого повествования, усвоенного Пушкиным в «Руслане и Людмиле». Любопытно, что подражая пушкинской поэме, М. П. Загорский вновь обратился к карамзинскому сюжету, создав поэму «Илья Муромец»; отрывки из нее, напечатанные в 1825, 1827 и 1830 гг., были благожелательно встречены Пушкиным (см. письмо Пушкина к П. А. Плетневу от 4—6 декабря 1825 г. — XIII, 249). В 1832 г. Пушкин намеревался разработать сюжет «Ильи Муромца» — в рукописях его остался отрывок «В славной, в Муромской земле».

Но вернемся к предмету нашего рассмотрения. Как объяснить заключенную в интересующей нас фразе цитату из Карамзина? Зачем понадобилась она Пушкину? Какое значение приобретала в контексте предисловия, первой главы, всего произведения?

В предисловии Пушкин называет себя автором «Руслана и Людмилы», в первой главе романа представляет его героя своим читателям — «друзьям Людмилы и Руслана». Как известно, в жанровом отношении роман в стихах во многом учитывает опыт поэмы «Руслан и Людмила», которая в свою очередь была ориентирована на шутливую стихотворную сказку Карамзина. Цитируя примечание к «Илье Муромцу» в предисловии к первому изданию первой главы «Евгения Онегина», Пушкин ссылается на авторитет Карамзина — занимательного рассказчика неоконченной сказки, декларирует тем самым общую установку своего произведения на свободное, непринужденно-шутливое стихотворное повествование, а также установку на поэтику отрывка — жанра, освященного не только европейской, но и русской литературной традицией.

Цитата из Карамзина у Пушкина может быть истолкована и в ином плане. Карамзин не был в числе «друзей Людмилы и Руслана». Если Пушкин получил от Жуковского портрет со знаменательной надписью

118

«Победителю-ученику от побежденного учителя в тот высокоторжественный день, в который он окончил поэму „Руслан и Людмила“. 1820, марта 26, великая пятница», то другой учитель — Карамзин — не высоко оценил «поэмку молодого Пушкина»: «...в ней есть живость, легкость, остроумие, вкус, только нет искусного расположения частей, нет или мало интереса; все сметано на живую нитку».10 Цитируя в самом начале своего нового творения широко известную сказку Карамзина, Пушкин как бы вступал с учителем в творческое соревнование. «Безделке» патриарха русской литературы Карамзина дерзко и демонстративно противопоставлялась «безделка» молодого Пушкина, глубоко новаторское по своей сущности произведение, в котором автор следовал традиции и в то же время переосмыслял ее.

II

«Женись». — На ком? — «На Вере Чацкой».
Стара. — «На Радиной». — Проста.
«На Хальской». — Смех у ней дурацкой.
«На Шиповой». — Бедна, толста.
«На Минской». — Слишком томно дышет.
«На Торбиной». — Романсы пишет,
[Цалует] мать, отец дурак.
«Ну так <на> Ленской <?>». — Как не так!
Приму в родство себе лакейство.
«На Маше Липской». — Что за тон!
Гримас, ужимок миллион.
«На Лидии». — Что за семейство!
У них орехи подают,
Они в театре пиво пьют.

Этот стихотворный текст Пушкина, черновой автограф которого написан на отдельном листке, был реконструирован Т. Г. Зенгер (Цявловской) в соответствии с формой онегинской строфы. Он предположительно отнесен к «Путешествию Онегина» в качестве строфы, тематически примыкающей к VIII строфе «Путешествия», и датирован концом 1829 г.11

Нам представляется, что этот текст может быть рассмотрен как пушкинский вариант эпиграммы французского поэта Масона де Морвилье (1740—1789) «„Mariez-vous“ — „J’aime à vivre garçon...“».

Приведем перевод этой эпиграммы, выполненный Б. М. Федоровым:

«Женитесь вы». — «Люблю жизнь холостую».
— «Я вам бы предложил...» — «Избави бог!»
— «Вам полюбилось бы». — «И думать я не мог».
— «В пятнадцать лет». — «Тем хуже взять такую».
— «Скромна». — «Притворствует всегда».
— «Мила». — «Гримасница». — «Прекрасна». — «Мне ж беда».
— «Умна». — «Заговорит». — «Знатна». — «Так и спесива».

— «Но сердце нежное». — «Ревнива».
— «Таланты». — «И без них бешусь».

— «И сверх того сто тысяч есть». — «Женюсь!»12

119

При сопоставлении пушкинского текста с приведенной эпиграммой обращают на себя внимание общность темы, сходная диалогическая форма изложения, близкие по тону краткие характеристики. Однако взяв за образец эпиграмму Масона де Морвилье, Пушкин дает свой вариант: в быстром диалоге представлена не одна невеста, а ярмарка невест; не одной, а всем им даются острые негативные оценки; и все они, в отличие от французского источника, в конечном счете отвергаются разборчивым женихом. В краткую эпиграмматическую форму Пушкин мастерски вмещает картинку русского быта, сохраняя при этом эпиграмматическую основу избранного образца.

Текст эпиграммы Масона де Морвилье Пушкин мог знать во французском оригинале, но мог познакомиться с ним и с помощью перевода Б. М. Федорова, который был напечатан в «Невском альманахе на 1827 год». Как известно, Пушкин был и читателем, и автором «Невского альманаха». В «Невском альманахе на 1827 год», о котором идет речь, были помещены гравюры С. Галактионова (иллюстрации к «Бахчисарайскому фонтану»), «Нравоучительные четверостишия» Языкова, в создании которых принимал участие Пушкин, — это делает знакомство Пушкина с текстом Б. М. Федорова тем более вероятным. Но независимо от того, в оригинале или в переводе Б. М. Федорова прочел Пушкин эпиграмму французского поэта, нам представляется возможным на основании вышеизложенного включить Масона де Морвилье в число авторов, чьи сочинения так или иначе нашли отражение в творчестве Пушкина.

Н. И. Михайлова

———