21

СТРОФЫ О НАПОЛЕОНЕ И БАЙРОНЕ В СТИХОТВОРЕНИИ „К МОРЮ“1

Что б дал ты мне — К чему бы ныне2
Я бег беспечный устремил3
Один предмет в твоей пустыне
Меня б внезапно поразил — 4
5Одна скала — гробница славы5
Там погружались в хладный <?> [сон]6
Воспоминанья величавы7
Там опочил Наполеон8

22

И ныне Остров [заточенья]1
10Полночный путник посетит2
И русской слово примиренья3
На [камне грозном] начертит4
Он искупил5 меча стяжанья6
И зло воинственных чудес — 7
15[Тоской далекого] изгнанья8
Под сенью душной тех небес9

23

Там устремив на волны очи
Воспоминал он прежних дней1
И [льдяный] Ужас Полуночи2
20Про<клятья> <?> крик <?> <и> стук мечей3
Там иногда в своей пустыне4
Забыв войну, потомство, трон5
Один, один о юном сыне6
С улыбкой горькой думал он
25И опочил среди мучений7
Наполеон... Как бури шум8
Исчез другой [чудесный] Гений9

24

Другой Властитель наших дум1
Пред расцветающей Свободой
30[Он встретил гордо свой] конец —
Завой, взволнуйся непогодой
Твой сын <?> <он> <?> был <?> <и> <?> твой певец2
Твой образ был <на нем> означен3
И духом <создан он <?> твоим:>4
35Как ты глубок <могущ и мрачен>
Как ты <ничем> неукротим5
Мир опустел.... куда бы6

Публикуемые девять строф записаны вчерне, в крайне хаотическом виде, на листе 18 об. тетради № 2370 Всесоюзной Библиотеки им. В. И. Ленина. Они не доведены до окончательной отделки, а частью, в особенности в конце, только едва набросаны.

25

Эти строфы — вставка в первоначальную редакцию стихотворения „К морю“, дающая его вторую, промежуточную редакцию. История этого стихотворения — крайне важного для понимания политических настроений Пушкина в преддекабрьские годы — в общих чертах рассказана комментаторами. Известны — по кратким описаниям — и публикуемые строфы.1 Некоторые их варианты, произвольно и бессистемно выбранные П. О. Морозовым, напечатаны в виде очень неполной и неясной транскрипции в III томе старого академического издания сочинений Пушкина.2

Теперь, после обследования всего материала рукописей, осносящихся к стихотворению, можно представить текстологическую его историю в следующем виде.

В конце июля 1824 г., оставив мысли о побеге за границу, еще не зная окончательно, как решилась его судьба, но уже предвидя близкую ссылку,3 Пушкин, вероятно, сделал первые наброски своего „прощания с морем“.4 Не ранее 29 июля, когда ему было объявлено о высылке в Псковскую губернию, т. е. в предпоследний день перед отъездом, а может быть и позднее, в пути, оформилась последняя строфа стихотворения („В леса, в пустыни молчаливы“), прямо указывавшая на Михайловское. Черновая рукопись не дошла до нас, и каков был ее состав, мы не знаем. Она была перебелена уже в Михайловском, не ранее 5-го и не позднее 26-го сентября (рукопись ЛБ № 2370, лл. 12 об. — 13), и таким образом составилась первая законченная редакция, всего из семи строф (1—3-я, 6—7-я, 14—15-я строфы окончательного текста):

Морю5

      Прощай, свободная стихия
В последний раз передо мной
Ты катишь волны голубые
И блещешь гордою красой

      Как друга ропот заунывный
В прощальный разлученья час
Твой грустный шум, твой шум призывный
Подъемлешь ты в последний раз6

26

      Моей души предел желанный
Напрасно по брегам твоим1
Бродил я, тихий и туманный
Тоской привычною томим2

      Не удалось навек оставить
Земли недвижный, скучный брег,3
Тебя восторгами поздравить
И по зыбям твоим направить
Мой поэтической побег!

      Ты ждал меня.... я был окован, — 4
Вотще рвалась душа моя;
Могучей страстью очарован
У берегов остался я...5

      Не удалось.... Но ие забуду6
Твоей торжественной красы;
Но долго долго слышать буду7
Твой гул в вечерние часы

      В леса, в пустыни молчаливы
Перенесу тобою полн8
Твои скалы, твои заливы
И блеск и тень и говор волн.

В этой первоначальной редакции отсутствуют, как видно, образы Наполеона и Байрона, отсутствует и пессимистический мотив „пустоты“ мира и невозможности освобождения из-под гнета „просвещения“ или „тирана“. Это — прямое „прощание с морем“ и сожаление о несостоявшемся побеге.

Окончив переписку, поэт, не удовлетворенный, вероятно, лаконичностью и недостаточной эмоциональностью своих стихов, стал тотчас разрабатывать лирическое обращение к морю в двух строфах, вставленных после 3-й строфы первоначального текста (после стиха „Тоской привычною томим“, или, в последнем чтении — „Заветным умыслом томим“). Карандашный набросок к первой из вставных строф записан перед текстом стихотворения (л. 12), самые же строфы — тотчас после заключительной черты.

      Как я любил твои отзывы
Глухие звуки, мощный глас9
И тишину в вечерний час
И своенравные порывы

27

      Ты тих как сельская река
И бедный парус рыбака
Твоею прихотью хранимый
Скользит поверх твоих зыбей
Но ты взыграл — неодолимый
И тонет стая кораблей1

На этом стихотворение было закончено, и ниже двух вставных строф, на свободном месте (л. 13), Пушкин перебелил 1-е „Подражание Корану“. Но затем он вновь вернулся к „прощанию с морем“, и, сбоку „Подражания“, записал еще одну строфу, вставленную после 5-й строфы первоначального текста (или 7-й — вторичного), после стиха: „У берегов остался я“:

      И что ж, о чем жалеть? Куда же
Меня бы вынес Океан —
Судьба людей повсюду та же:
Где капля блага, там на страже
Уж Просвещенье иль тиран2

В соответствии с этой новой вставкой переделано и начало следующей за ней строфы:

И мне не жаль....3 Но не забуду
Твоей торжественной красы.

Новая строфа, углубляя и заостряя философско-политический смысл стихотворения, вызвала, в свою очередь, в сознании поэта образы двух „властителей дум“ его поколения, недавно наполнявшие собою мир, теперь опустелый и притихший под гнетом Священного союза, и связанные — в разных отношениях — с образом моря. Их судьба сопоставлялась притом, в сознании поэта, с его собственной судьбой: один умер изгнанником, другой — певец свободы — был гоним в своем отечестве. Так создались строфы о Наполеоне и о Байроне, сводка которых дана выше. Они набросаны через несколько дней, занятых перебелкою „Разговора книгопродавца с поэтом“ (лл. 13 об. — 17 той же тетради № 2370), помеченного „26 сент. 1824“, а скоро затем стихотворение „К морю“ было окончательно отделано: вместе с письмом от 10 (или 8) октября4 Пушкин послал кн. П. А. Вяземскому это „маленькое поминаньице за упокой души раба божия Байрона“. Послано оно было, несомненно, в редакции, совпадающей с печатным текстом „Мнемозины“,5 т. е. в составе 15 строф. Из девяти строф, посвященных Наполеону и Байрону,

28

сюда, в значительно переработанном виде, вошли всего пять: вступительная строфа („Что б дал ты мне — К чему бы ныне“), две строфы о Наполеоне (первая и последняя) и две о Байроне. Перебеленная рукопись 2370-й тетради сохранила следы введения этих строф: в ней последняя вставленная строфа („И что ж, о чем жалеть? куда же Меня бы вынес Океан — “) перечеркнута и вместо нее сокращенно записана первая из девяти дополнительных строф:

О чем жалеть куда бы ныне
Я бег беспечн<ый устремил?>

Кроме того, в соответствии с этой вставкой, исправлено вторично чтение следующей (14-й) строфы („И мне не жаль... Но не забуду“):

Прощай, о море, не забуду
Твоей торжественной красы...

Четыре строфы из шести, говорящих о Наполеоне, не были внесены в последнюю редакцию стихотворения. Исключение их вызвано было, очевидно, несоразмерностью части, посвященной Наполеону и состоявшей из пяти строф, с частью, посвященной Байрону и включающей всего две строфы (с одною переходною строфою, общей обеим частям). А краткость суждения о Байроне в стихотворении, которое сам Пушкин считал посвященным памяти поэта (умалчивая о Наполеоне), вполне объясняется словами указанного выше письма к П. А. Вяземскому при посылке ему „маленького поминаньица за упокой души раба божия Байрона“: „Я было и целую панихиду затеял, да скучно писать про себя — или справляясь в уме с таблицей умножения глупости Бирукова, разделенного на Красовского“. Черновая рукопись не сохранила никаких следов продолжения этой „панихиды“ — его, очевидно, и не было — но для равновесия частей пришлось отбросить большую часть стихов, посвященных Наполеону.

Но Пушкин не мог и не хотел совсем отказаться от четырех наполеоновских строф „прощания с морем“. В мае 1825 г., подготовляя первое собрание своих стихотворений, он вспомнил „оду на смерть Наполеона“, написанную осенью 1821 г. и неопубликованную.1 Высказанное в ней отношение к Наполеону, установившееся после его смерти, не изменилось в ближайшие последующие годы, а мысли о нем в откинутых строфах „прощания с морем“ вполне гармонировали с настроениями оды 1821 г. Предвидя — и справедливо — что „Наполеон“ пострадает от цензуры, Пушкин решил дополнить его и развить мысль об „искуплении“ и о сочувствии к изгнаннику, включив в стихотворение строфы, оставшиеся неиспользованными в „прощании с морем“. На перебеленной рукописи „Наполеона“ в тетради ЛБ № 2367, лл. 20—22 об., относящейся к более раннему времени (повидимому, к зиме 1821—1822 гг.), после конца стихотворения приписаны — вероятно, уже в мае 1825 г., одновременно с письмом к Л. С. Пушкину — два восьмистишия, представляющие перебелку четырех строф, исключенных из стихотворения „К морю“. Первоначальный слой этой вставки, близко совпадающий с данной выше сводкою этих строф, но в другой последовательности, читается так:2

Он искупил свои стяжанья3
И зло воинственных чудес4
Тоскою тяжкою изгнанья5

29

Под сенью душной тех небес1
И ныне остров заточенья2
Полнощный путник посетит3
И тихо слово примиренья4
На грозном камне начертит5
Где устремив на волны очи
Изгнанник помнил прежних дней6
И льдистый ужас полуночи
И небо Франции своей
Где иногда в своей пустыне
Забыв войну, потомство, трон
Один, один о милом сыне
С улыбкой грусти думал он7

В такой редакции, переработанной как показано в сносках и с незначительными стилистическими исправлениями, эти строфы вошли и в печатный текст „Наполеона“.8

Н. Измайлов.