Двѣ замѣтки о стихотвореніяхъ Пушкина.

Среди произведеній Пушкина есть восьмистишіе, озаглавленное «Подражаніе арабскому» и кончающееся словами:

Не боюся я насмѣшекъ —
Мы сдвоились межъ собой;
Мы точь въ точь двойной орѣшекъ
Подъ одною скорлупой.

Источникъ этого подражанія до сихъ поръ еще не установленъ. Намъ кажется, что такимъ источникомъ могло явиться слѣдующее мѣсто изъ Саади Ширазскаго: «Помню, въ прежнее время я и другъ мой жили, будто два миндальные орѣха въ одной скорлупѣ»1).

Предположеніе наше тѣмъ болѣе вѣроятно, что Пушкинъ зналъ и любилъ творчество Персидскаго поэта. Въ подтвержденіе укажемъ хотя бы на изреченіе Саади, взятое эпиграфомъ къ «Бахчисарайскому Фонтану» и повторенное въ текстѣ послѣдней главы «Евгенія Онѣгина». Относительно этого изреченія Пушкинъ въ письмѣ къ Вяземскому отъ 14 октября 1823 г. замѣтилъ: «Бахчисарайскій Фонтанъ, между нами, дрянь, но эпиграфъ его — прелесть». Вспомнилъ онъ и еще разъ, уже въ критическихъ замѣткахъ, этотъ «меланхолическій эпиграфъ, который, конечно, лучше всей поэмы».

109

Такимъ образомъ, если даже и предположить, что упомянутое сравненіе является ходячимъ въ восточной поэзіи, то все же надо думать, что Пушкинъ заимствовалъ его черезъ посредство именно Саади, а не какого-либо иного поэта.

***

Въ IV части составленнаго г. Добровольскимъ «Смоленскаго этнографическаго сборника», среди тюремныхъ пѣсенъ, имѣются небезынтересныя параллели къ Пушкинскому «Узнику». Приводимъ ихъ, сохраняя орѳографію записи:

I.

II.

110

Трудно сказать, что̀ имѣемъ мы тутъ передъ собой: передѣлку ли Пушкинскаго стихотворенія, или, наоборотъ, чисто-народную пѣсню, которою, въ такомъ случаѣ, воспользовался, какъ матеріаломъ, Пушкинъ. За первое предположеніе, казалось бы, ручается довольно необычная для народной пѣсни правильность ритма и нѣсколько подозрительное слово «пища», да еще съ эпитетомъ «кровавая». Однако, отсутствіе риѳмъ именно въ той части пѣсни, которая совпадаетъ съ Пушкинскимъ текстомъ, говоритъ, какъ будто, объ обратномъ. Къ тому же, правильность ритма — отнюдь не рѣдкость для тюремныхъ пѣсенъ; во всякомъ случаѣ, въ нихъ она встрѣчается чаще, чѣмъ въ какихъ-либо иныхъ (если только не считать частушекъ, плясушекъ и, пожалуй, солдатскихъ пѣсенъ).

Такимъ образомъ, не дѣлая никакихъ категорическихъ утвержденій, мы просто отмѣчаемъ этотъ, нелишенный интереса фактъ.

М. Богдановичъ.