179
Понедельник. 23 ноября 1825.
Слава богу! Любезнейший мой племянник! Альманах наш выдет к новому году и, право, будет не хуже других, по крайней мере по пиесам. Сленин отказался, потому что совестно ему брать в долг бумаги у Кайдановых (а мне еще совестнее перед ними: я им должен более 4000 р.) — печатает одни только «Северные цветы», а другой, свой собственный альманах, детский (составленный Борькою Федоровым), отложил до пасхи.
Вот иду я из лавки Сленина, повеся голову, думая, как бы получше объявить о подписке на альманах, и потеряв надежду выпустить его к новому году. Навстречу мне И. И. Ястребцов.104 — «Что так невесел?». — Ответ: «денег нет!». — Нечувствительно перешел разговор от денег
180
к альманаху. — «Да что не предложили вы Смирдину?», — сказал Ястребцов. — Я хотел было продать ему свои Басни, — отвечал я, — да он со вздохом отказался, во-первых, потому, что не при деньгах, а во-вторых, по той причине, что и так уже забрался работой для своей типографии. — «Да я могу ему приказать». — Ив самом деле Ястребцов приказал ему и на третий день дал мне знать, чтобы явился я с оригиналом в типографию Смирдина. В субботу был я у него и оставил оригинал листа на три или на четыре. Смирдин взялся печатать наш альманах на тех же самых условиях, которые предложил прежде Сленин, и клялся Ястребцову, что деньгами не в состоянии бы был дать даже 500 р. <...> По примеру «Северных цветов» разобью я «Календарь Муз» на два отделения: в первом будет проза, в последнем стихи, и в каждом особый счет страниц, чтобы вдруг можно было набирать и стихи и прозу. Хорошо ли? <...>
Ах! Какое прелестное новое послание написал Пушкин к цензору.105 Сию минуту посылаю один экземпляр к Бирукову и для тебя велю списать <...>
Середа. 25 ноября <1825>.
<...> Что я слышал сегодня? — Будто гр. Аракчеев треснул в рожу преподобного Фотия за то, что тот отказался принять с Грузинского кладбища на свое прах великоблудницы Анастасии. Не верю! Говорят, будто он потерял доверенность государя. Тоже не верю, хотя ото всего сердца этого желаю. Еще говорят, будто он после смерти на днях нашел у нее много billets doux.в Этому верю. Утверждают также, что он при циркулярных отношениях возвращает теперь многим знаменитым особам вещи и деньги, которые они дарили его домоправительнице. И этому верю <...>
Участь Кюхельбекера еще не решена. Неизвестно наверное, поедет ли он в Севастополь или нет. Обещается и в Севастополе быть мне верным сотрудником.106 Еще будет у меня сотрудница и очень хорошая — старшая моя дочь Настинька. Она переводит и пишет прозою (могу сказать без родительского ослепления) лучше многих наших записных словесников.
В четверг играли «Аристофана». И враги кн. Шаховского не могут не отдать справедливости этой пиесе. Едва ли это не самая лучшая из наших комедий (стихотворных). Гавнюшка Хмельницкий обвиняет автора, будто заимствовал он сюжет из Голдони. Эка беда! К сожалению, не видал я «Аристофана». А преудачно, говорят, был он разыгран <...> Андромаха, или Россомаха, Катенина принята на театр. В пятницу иду я с Кюхельбекером к славному и безногому поэту Козлову — за стихами для «Календаря Муз» <...> Сколько стихов прислал мне граф Хвостов для альманаха! — Ни одни не годятся, даже и в «Невский альманах».
Общество соревущих определило, постановило: прекратить с будущего 1826 года издание «Соревнователя». Члены ленятся и редко собираются. А в нашем ленивом Обществе лю<бителей> сл<овесностей>, н<аук> и х<удожеств> с мая месяца не было собраний <...>