172

11 мая 1825.

<...> Давно уже отужинали, все спят кроме меня. Я сижу в гостиной у столика, не в софе, как сказал Державин, но на креслах против софы. Передо мною лежит журнал. Есть что тебе порассказать: но всего не напишешь — по крайней мере выпишу для тебя из своего журнала, что полюбопытнее.84

19 <апреля>.

Павел Яковлев (не умный, а дурак) написал препохабную критику — добро бы на Невский альманах, а то на Полярную звезду. Ах! м...85

20 <апреля>.

<...> Запретили книгу Филимонова «Наука жить». За что? — За то, что сказано там: лови удовольствия сердца, наслаждайся удовольствиями ума. — «Да, сердце наше развращено и ум также», — сказал Бирукову дедушка Ал. Семен. Ш<ишков> и не велел пропускать 2-й части.

27 <апреля>.

Обедал у больного Никитина, секр<етаря> Общ<ества> соревущих, и встретил там кого? — Кюхельбекера! Дик, но мил! Право, я люблю его: он благородный малый. Булгарин подличал перед ним и клялся ему в дружбе.86

7 <мая>.

Был у меня в первый раз проф. Куницын. Вел. князь Николай Павлович благодарил Рунича, что он выгнал Куниц<ына> из Университета. Знаете ли, сказал ему, это человек отличный, благородный! — Обедал у Пукаловых и побранился с Пукальшею. Читала мне, курва, стихи Борьки Княжнина, писанные ей во время оно. «Не правда ли? ведь очень хороши, лучше Пушкина». — «Самые гарнизонные!», — отвечал я <...>

9 <мая>.

П. П. Свиньин уехал в Грузию. Редактором «От<ечественных> Записок» будет по-прежнему Борька <Федоров>. Булгарин и Греч помирились

173

со Свиньиным. Видели многие, как первый с последним прогуливались под ручку по тротуару. И как же не помириться? Свиньин в милости теперь у мин<истра> просв<ещения>. Через Кикина получил от госуд<аря> перстень за «Сибирские виды». На следующий год поедет в Париж для видов, т. е. издаст там виды многих достопамятных русских мест. Молодец, что ни говори... Ах! его лукавый подери <...> Однако скоро пробьет час, а я еще не ужинал. Съем черного хлебца с кваском, и да и бай! Прощай, племянник.