191 [223]

Жуковскій, Василій Андреевичъ (1783—1852). — «Вся жизнь, вся литературная дѣятельность Пушкина прошли на глазахъ Ж. Ж—скій былъ старше Пушкина на 16 лѣтъ, хорошо былъ знакомъ съ его родителями и стоялъ въ дружескихъ отношеніяхъ къ дядѣ его, В. Л. Пушкину. Онъ полюбилъ Александра Пушкина съ малыхъ его лѣтъ, ввелъ его, по окончаніи лицея, въ кругъ друзей общества «Арзамасъ», познакомилъ съ выдающимися литературными дѣятелями, выслушивалъ, исправлялъ нѣкоторые стихи и, вообще, въ первое время былъ его руководителемъ преимущественно на своихъ субботнихъ вечерахъ. Ж. выручалъ Пушкина изъ опасныхъ и затруднительныхъ положеній, отстаивалъ его передъ властями и литературными противниками, присутствовалъ при кончинѣ, написалъ прочувствованный некрологъ и редактировалъ нѣкоторыя его печатныя произведенія...

192 [224]

Поэзія Ж.1), его личность были примѣромъ для Пушкина; такъ смотрѣлъ самъ Пушкинъ». (Н. Сумцовъ. В. А. Жуковскій и Н. В. Гоголь. Харьковъ, 1902. стр. 36). Въ 1820 г., послѣ окончанія Пушкинымъ «Руслана», Жуковскій подарилъ ему свой портретъ съ надписью: «Побѣдителю-ученику, отъ побѣжденнаго учителя въ тотъ высокоторжественный день, въ который онъ окончилъ свою поэму «Р. и Л.».

«Быть сверчку орломъ и долетѣть ему до солнца!», писалъ Ж. въ 1823 г. «Ты созданъ попасть въ боги — впередъ! Крылья у души есть, вышины она не побоится; тамъ настоящій ея элементь. Дай свободу этимъ крыльямъ, и небо твое — вотъ моя вѣра. Когда подумаю, какое можешь состряпать для себя будущее, то сердце разогрѣетъ надеждою за тебя». (Тогда же). «Ты имѣешь не дарованіе, а геній». «Ты рожденъ великимъ поэтомъ», повторялъ Ж. въ 1824 г.

«По данному мнѣ полномочію, предлагаю тебѣ первое мѣсто на русскомъ Парнасѣ (и какое мѣсто) если съ высокостью генія соединишь и высокость цѣли!» Пушкинъ былъ высокаго мнѣнія о Ж. поэтѣ и человѣкѣ. (См. письма къ нему). «Злодѣй! въ бореньяхъ съ трудностью силачъ необычайный! писалъ онъ Гнѣд. относительно перевода Жук. «Шильонскій Узникъ» 1822 г., но поэтъ досадовалъ на выборъ самихъ переводовъ. Возражая Бестужеву на его строгій приговоръ о Ж., Пушкинъ писалъ: «Что ни говори, Ж. имѣлъ рѣшительное вліяніе на духъ нашей словесности; къ тому же переводный слогъ его останется навсегда образцовымъ («Бестужеву», 1825).