32

АРИОСТО, Ариост, Арьост (Ariosto) Лудовико (1474—1533), ит. поэт, комедиограф, служивший при дворах кардинала Ипполито д’Эсте и феррарского герцога Альфонса I д’Эсте. В своем гл. произв., поэме «Неистовый Роланд» (Orlando furioso, ок. 1502—1532, первое изд. в 40 песнях — 1516, второе — 1521, окончательный вариант в 46 песнях — 1532), А., творчески использовав образы, мотивы, сюжеты и способы организации антич. эпоса, нар. сказаний каролингского и артуровского (бретонского) циклов, ср.-век. рыцарских романов и ит. рыцарских поэм XIII—XV вв., создал оригинальное многоплановое повествование, совершенная худож. форма к-рого выразила ренессансное понимание мироздания, межчеловеческих отношений и отдельной личности как сложного динамичного и непредсказуемого взаимодействия многочисленных сил божественного промысла, природы, культуры и индивидуальных воль. Восторженно принятая современниками, выдержавшая при жизни автора 17 переизд., поэма во все последующие времена пользовалась неизменной популярностью, к-рую ей создали и сохраняли увлекательность рассказа, неистощимая фантазия, жизнерадостный юмор, тонкий поэтич. вкус и мастерство версификации. «Неистовый Роланд» неоднократно переводился на разл. ит. диалекты, латынь, фр., исп., англ., нем., рус. яз. и вызвал множество подражаний.

В России широкая известность поэмы наблюдается с середины XVIII в., ее образы, мотивы и сюжеты бытуют в рукописной традиции, используются без доп. пояснений в публицистике, и переводы отрывков из нее публикуются в ж-лах и сборниках. Первый рус. неполный (без песен 34—46) пер. поэмы (опубл. 1791—1793) был выполнен П. С. Молчановым (1770—1831) с фр. прозаич. переложения (1741) Ж.-Б. Мирабо (Mirabaud, 1675—1760) и вызвал в целом одобрительную оценку Н. М. Карамзина (Моск. журнал. 1791. Ч. 2. Июнь. С. 324). Особенно актуален становится «Неистовый Роланд» на рубеже XVIII—XIX вв. в связи с раннеромантич. оживлением интереса к европ. средневековью и разработкой жанра нац. сказочно-богатырской (волшебно-рыцарской) поэмы. В рус. критике 1810—1820-х «Неистовый Роланд» предстает образцом поэмы романтич. склада. В это время ставится, но не находит решения проблема полного пер. поэмы А. на рус. яз. октавами и размером подлинника; виднейшую роль в пропаганде творчества А. играет К. Н. Батюшков.

33

Знакомство П. с «Неистовым Роландом» могло состояться еще в детстве. Сведения об А. включены в лицейский курс истории словесности и эстетики. Взгляды зрелого П. на поэзию А. были основаны на подробных очерках его творчества в кн.: «Литературная история Италии» («Histoire littéraire d’Italie», 1811—1824) П.-Л. Женгене (Ginguené, 1748—1816) и «О литературе Южной Европы» («De la littérature du Midi de l’Europe», 1813—1829) швейц. историка Ж.-Ш.-Л. де Сисмонди (Sismondi J.-Ch.-L. de Simonde de, 1773—1842).

Отношение П. к поэме А. впервые косвенно выражено в ст-нии «Городок (К***)» (1815), где его любимый автор Вольтер, создатель «Орлеанской девственницы», назван внуком «Арьоста» (ст. 104), т. е. продолжателем его поэтич. традиции. Впоследствии в критических заметках и письмах П. упоминал А. неизменно как одного из величайших ит. поэтов. В письме к Н. И. Гнедичу от 27 июня 1822 он досадовал на худож. пристрастия В. А. Жуковского, выражая желание, чтобы тот взялся за пер. целого большого поэтич. произв.: «...он переводит и переводит отрывками — иное дело Тасс, Ариост и Гомер, иное дело песни Маттисона и уродливые повести Мура» (Акад. XIII, 40). Возражая в письме к А. А. Бестужеву от конца мая — нач. июня 1825 на его утверждение о том, что в лит-ре за «веком творения и полноты следует век посредственности, удивления и отчета» (Бестужев-Марлинский А. А. Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начале 1825 годов // Соч.: В 2 т. М., 1958. Т. 2. С. 547), П. включил А. в опровергающий этот тезис хронологический ряд великих ит. поэтов (Акад. XIII, 177). Та же мысль отражена в заметке «‹Возражение на статью А. Бестужева „Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начала 1825 годов”›», апр. — май 1825 (Акад. XI, 25). В статье «‹“Бал” Баратынского›» (1828) он выступает против распространенного в текущей критике неумеренного отождествления соврем. рус. литераторов с великими писателями прошлого: «Таким образом набралось у нас несколько своих Пиндаров, Ариостов и Байронов...» (Акад. XI, 75, примеч.).

П. всегда причислял А. к романтич. направлению и последовательно возражал против отнесения его к писателям-классикам (письмо к П. А. Вяземскому от 25 мая и ок. сер. июня 1825 — Акад. XIII, 184; заметка «‹Письмо к издателю „Московского вестника”›», 1828 — Акад. XI, 67). Видя в А. одного из крупнейших представителей ит. лит-ры, П. включал его имя как антитезу в рассуждения о позднем развитии лит-ры Франции, ее отставании от др. европ. литератур и о неправомерности притязаний фр. классицизма на определяющую роль в соврем. лит. эстетике. А. упоминается П. в перечнях поэтов XVI—XVII вв., принесших славу своим нац. лит-рам до возникновения фр. классической лит-ры и фр. классицизма: «Англия противу имен Dante, Ариосто и Калдерона с гордостью выставила имена Спенсера, Мильтона и Шекспира» («О поэзии классической и романтической», 1825 — Акад. XI, 37). Еще более решительно эта мысль высказана в статье «О ничтожестве литературы русской» (дек. 1833 — март 1834): «...у французов Вильон воспевал в площадных куплетах кабаки и висилицу и почитался первым народным поэтом! Наследник его Марот, живший в одно время с Ариостом и Камоэнсом, rima des triolets, fit fleurir la ballade» (Акад. XI, 269; пер.: триолеты слагал, балладу к расцвету привел).

С представлением о романтич. направлении творчества А. у П. связано представление о народности его произведений. В черн. заметке «‹О народности в литературе›» (1825, после 15 мая — 1826) П. приводит «Неистового Роланда» наряду с произв. Шекспира, Лопе де Веги, Кальдерона, Ж. Расина в качестве одного из примеров нар. взгляда на изображаемые события, взятые из жизни других народов: «Ариосто воспевает Карломана, французских рыцарей и китайскую ‹царевну› ‹...› Мудрено однако же у всех сих писателей оспоривать достоинства великой народности» (Акад. XI, 40). В статье «О поэзии классической и романтической» (2-я пол. 1825) он отмечает, что

34

поэма А. продолжала уже существовавшую нац. традицию в ит. словесности: «В Италии и в Гишпании народная поэзия уже существовала прежде появления ее гениев. Они пошли по дороге уже проложенной: были поэмы прежде Ариостова Орландо, были трагедии прежде созданий de Vega и Калдерона» (Акад. XI, 38). Последнее утверждение было повторено П. в статье «О ничтожестве литературы русской» без упоминания имени А. (Акад. XI, 270—271). Сочетание представлений о романтизме и народности поэта вкупе с комплиментом, включающим имя А., находится также в письме З. А. Волконской к П. от 29 октября 1826 (Акад. XIII, 299). Вместе с тем П. отмечал в творчестве А. черты сервилизма. В письме к А. А. Бестужеву (конец мая — нач. июня 1825), в перечне примеров покровительства властителей поэтам, к-рым П. себя противопоставляет, упоминается, что «Тасс и Ариост оставили в своих поэмах следы княжеского покровительства» (Акад. XIII, 179).

Первая поэма П., «Руслан и Людмила» (соч. 1817—1820, изд. 1820, 2-е изд. 1828), была воспринята соврем. ему критикой как подражание А. (см.: Прижизн. критика, 1820—1827. С. 25—106), что было обусловлено ожиданием отечественной «романтической» (т. е. волшебно-рыцарской) поэмы и что позволяли в ней видеть мн. ее формальные, содержательные и стилистические особенности. Большинство из них подробно рассмотрено М. Н. Розановым в сопоставлении с «Неистовым Роландом». Исследованные Розановым элементы повествования не являются отличительной индивидуальной чертой повествовательного стиля А., но были восприняты им из предшествующей традиции и после него имели широкое хождение в европ. лит-рах, а потому невозможно в каждом конкретном случае говорить однозначно о заимствовании П. у А.; тем не менее воссозданный в «Руслане и Людмиле» образ волшебно-рыцарской поэмы-романа в шутливо-пародийном тоне с внезапными переходами между несколькими сюжетными линиями и с лирическими отступлениями был связан в пушк. эпоху и много позже именно с представлением о «Неистовом Роланде». Сам П. в «‹Опровержении на критики›», 1830 (Акад. XI, 145) указал одно свое подражание А. в «Руслане и Людмиле»: песнь IV, ст. 325—328 в изд. 1828 г. и их более распространенный вариант в изд. 1820 г. (Акад. IV, 59), написанные под влиянием октав 45—50 VIII песни (в Акад. ошибочно: canto V o‹ttava› VIII, следует: canto V o VIII, т. е. песнь V или VIII) «Неистового Роланда» (покушение отшельника на честь Анджелики). Заметка о «Руслане и Людмиле» в «‹Опровержении на критики›» тематически связана с заметкой там же о поэме «Граф Нулин»; в обеих П. отклоняет упреки в «вольности» этих произв., приводя в пример, среди прочего, «шалости» А. и других «творцов шутливых повестей» (Акад. XI, 145, 156). Письмо к К. Ф. Рылееву от 25 янв. 1825 показывает, что в работе над «Евгением Онегиным» П. в числе прочего ориентировался на стилистику «легкого и веселого» повествования в «Неистовом Роланде» (Акад. XIII, 134).

В 1-й пол. 1826 П. перевел отрывок из «Неистового Роланда» (Роланд в приюте Медора и Анджелики, XXIII, 100—112) с пропусками и изменениями, сохранив, хотя и весьма удачно (Анненков. Материалы. С. 159), лишь общий колорит повествования А. (Акад. III, 14—18, 569—575). Этот отрывок привлекал внимание переводчиков и до П.: Батюшков публиковал его прозаич. переложение (ВЕ. 1817. Ч. 95. № 17—18. С. 17—29); П. А. Катенин перевел из него в 1822 г. стансы Медора и опубликовал их в 1832.

Касаясь в статье «‹О Мильтоне и Шатобриановом переводе „Потерянного рая”›» (1836) проблемы перевода идиоматических выражений, П. в подтверждение своего тезиса о заведомой неверности «подстрочного перевода» (Акад. XII, 144) указал на ошибку аноним. рецензента, упрекнувшего С. Е. Раича в том, что он в своем пер. «Неистового Роланда» (Ч. 1. М., 1832) якобы неверно передал выражение «far battersi la guancia» (песнь I, октава 6) — «наказать» и предложившего буквальный пер. «заставить выбить себя по щекам» (Телескоп. 1832. № 4. С. 603). П. по этому поводу заметил: «Bat-tarsi

35

(так у П. — А. Д.) la guancia значит раскаяться; перевести иначе не имело бы никакого смысла». В рус. пер. этого фрагмента (К. Н. Батюшков 1817, С. Е. Раич 1832, М. Л. Гаспаров 1993) выражение «far battersi la guancia» неизменно передается «наказать, покарать», т. е. равнозначно ит. «заставить раскаяться».

В б-ке П. сохранилось подготовленное А. Буттура (Buttura, 1771—1832) парижское изд. «Неистового Роланда» (1825), из восьми томов к-рого разрезаны первый том полностью и второй частично (Библиотека П. № 552). Полный текст «Неистового Роланда» входил также в несохранившуюся антологию ит. лит-ры «I quattro poeti italiani...» (2 ed. 1836), изданную также А. Буттура (Библиотека П. Прилож. к репринт. изд. С. 43. № 155).

Лит.: Налимов А. П. Отзвуки итальянской поэзии у Пушкина: (Историко-литературная заметка) // Образование. 1899. № 5/6. С. 57—59; Borri V. F. Un poemetto russo d’imitazione ariotesca: «Russian e Liudmilla» di A. Puškin. Parenzo, 1925; Ванслов Вл. В. Западноевропейская литература в оценках Пушкина // А. С. Пушкин: 1837—1937. М., 1937. С. 128; Розанов М. Н. Пушкин и Ариосто // Изв. АН СССР. Отд. обществ. наук. 1937. № 2/3. С. 375—412; Гроссман Л. П. Стиль и жанр поэмы «Руслан и Людмила» // Учен. зап. Моск. гор. пед. ин-та им. В. П. Потемкина. 1955. Т. 48. Каф. рус. лит. Вып. 5. С. 147, 160—161, 164—165; Томашевский. Пушкин, I. С. 75, 305, 357—365; Lo Gatto E. L’Ariosto nella letteratura russa // Nuove lettere emiliane. 1965. № 9/11. P. 5—12; Горохова Р. М. 1) Ариосто в России: (Материалы к истории изучения и восприятия) // РЛ. 1974. № 4. С. 115—126; 2) Из истории восприятия Ариосто в России // Convegno Internazionale: Ludovico Ariosto (27 settembre—5 ottobre 1974). Roma, 1975. P. 537—539; 3) Ариосто и Пушкин // Europa orientalis. 1993. № 1. P. 235—244; 4) Ариосто в России // Ариосто Л. Неистовый Роланд / Пер. М. Л. Гаспарова; изд. подгот. М. Л. Андреев и др. М., 1993. [Т. 2]. Песни XXVI—XLVI. С. 468—472; Solonovič E. Dall’Ariosto di Puškin all’Ariosto di Mandel’štam // Russica e Italica: Saggi sui rapporti culturali / A cura di E. Borravelli. Torino, 1994. P. 64—88.

А. О. Дёмин