- 118 -
Обложка сборника стихов «Простое как мычание»
1916
В течение года Маяковский работал над поэмами «Война и мир» и «Человек».
Об одновременности работы над двумя этими вещами Маяковский говорит в автобиографии, в главке «Солдатчина»: «В голове разворачивается «Война и мир», в сердце — «Человек». Затем в главке «16-й год»: «Окончена «Война и мир». Немного позднее — «Человек».
Третья часть поэмы «Война и мир» была принята к напечатанию в журнале «Летопись», но не была пропущена военной цензурой. В № 9 «Летописи» она значится в списке произведений, которые «не могут быть напечатаны по не зависящим от редакции обстоятельствам». Конечно, невозможны были и никакие публичные выступления с чтением поэмы... Поэма увидела свет только после революции.
Не позднее января издательством «Парус», которым руководил А. М. Горький, был принят к изданию сборник стихов Маяковского «Простое как мычание».
Этот сборник упоминается в объявлении издательства о книгах, которые «в непродолжительном времени выйдут из печати». («Летопись», 1916, кн. 1).
А. М. Горький принимал участие в его составлении. «При отборе стихов «Простое как мычание» Маяковский советовался с Алексеем Максимовичем и мною. По нашему совету он многое выбросил из своего первого варианта и многое добавил. Горькому в его книжке больше всего понравились лирические вещи.
- 119 -
Стихотворение «О звездах» он часто цитировал, когда говорил о Маяковском... И еще Горькому нравилась вещь, которая кончается стихами: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?» (А. Н. Тихонов (Н. Серебров), 1939)*.
В январе писал А. А., Л. В. и О. В. Маяковским:
«...плюньте на меня за то, что я такой молчаливый, и пишите. У меня новостей никаких, все тише воды и ниже травы. Спасибо мамочке за посылку. Получил на Новый год. Очень был рад. Праздники провел по-обыкновенному. Служил. Потом кончил. Спал».
В середине февраля вышла отдельным изданием поэма «Флейта-позвоночник» (Пг., изд. О. М. Брик, 600 экз.) Посвящение: «Лиле Юрьевне Б.»
В автобиографии Маяковский говорит о трудностях печатания в то время: «Солдатам запрещают. Один Брик радует. Покупает все мои стихи по 50 копеек строку. Напечатал «Флейту позвоночника» и «Облако».
Сохранился экземпляр поэмы с вписанными рукой Б. Пастернака строчками, которые были выброшены цензурой*.
18 февраля в журнале «Новый сатирикон» напечатано стихотворение «Эй!».
В начале года написано стихотворение «Себе любимому посвящает эти строки автор»*.
24 апреля писал А. А., Л. В. и О. В. Маяковским:
«Мои дела по-прежнему. Разница только та, что сейчас приходится очень много работать (часов девять-десять). Но это пустяки, только на пользу, так как я здоров и настроение у меня очень хорошее».
24 мая Маяковскому предоставлен кратковременный отпуск (на 20 дней) по службе в Военно-автомобильной школе*.
26 мая написано стихотворение «Лиличка! Вместо письма».*
В первой половине июня — поездка в Москву.
Выступление в Москве в Большой аудитории Политехнического музея с чтением поэмы «Облако в штанах».
«Я был в Большой аудитории днем, когда Маяковский читал здесь «Облако в штанах»... В первом ряду сидел знакомый москвичам полицейский пристав Строев, на его мундире красовался университетский значок — редкостное украшение полицейского чина... Наружность Строев имел обыкновенную полицейскую, с лихо закрученными черными усами; его посылали на открытия съездов, на собрания, где можно было ожидать политических выпадов против правительства, и на публичные литературные вечера. Так что присутствие этого пристава никого особенно не тревожило, но странно было, что он держал в руках книгу и, пока читал Маяковский, не отрывался от нее. Вдруг, в середине чтения, он встал и сказал:
— Дальнейшее чтение не разрешается.
Оказывается, он следил по книге, чтобы Маяковский читал только разрешенное цензурой, когда же Владимир Владимирович попробовал прочитать запрещенные строки, тут проявил свою власть образованный пристав.
Поднялась буря, свистки, послышались крики: «Вон!»
- 120 -
Тогда полицейский знаток литературы сказал, обращаясь не к публике, а к поэту:
— Попрошу очистить зал» (Л. Никулин, 1955)*.
13 июня — разговор по телефону с Александром Блоком.
«Звонил Маяковский. Он жаловался на московских поэтов и говорил, что очень уж много страшного написал про войну, надо бы проверить, говорят, — там не так страшно» (А. Блок. Записные книжки. М., 1965, с. 306).
Когда произошло знакомство Маяковского с Блоком, точно не установлено. Известно, что Блок был на первом представлении трагедии «Владимир Маяковский» (2 декабря 1913 г.) и, по свидетельству Вас. Гиппиуса, очень заинтересовался Маяковским: «На вопрос, что же замечательного он находит в Маяковском, Блок ответил с обычным лаконизмом и меткостью — одним только словом: «Демократизм»*.
Близкий знакомый Блока поэт В. Зоргенфрей писал в 1922 году:
«...Возражая многим и многим, Блок отстаивал за Маяковским право громадного таланта...»*
П. С. Коган вспоминал в том же году: «Как-то я спросил покойного Блока о Маяковском: «Вначале мне показалось, что он близок к гениальности, но ему чего-то недостает»*.
В письме к В. Э. Мейерхольду 7 февраля 1916 года, отвечая на его просьбу прислать свои и других поэтов произведения в журнал «Любовь к трем апельсинам», Блок писал: «...если бы вместо всех стихов, которые я сейчас имею Вам предложить, дал отрывок или отрывки Маяковский, было бы интереснее»*.
В библиотеке Блока (ИРЛИ) сохранились — экземпляр первого издания «Облака в штанах» с надписью: «А. Блоку В. Маяковский расписка — всегдашней любви к его слову» и «Флейта-позвоночник» с надписью: «Александру Александровичу Блоку В. Маяковский».
Блок сделал надпись Маяковскому на одной из своих книг. Она не сохранилась, наиболее достоверный текст надписи известен по дневниковой записи К. И. Чуковского: «Владимиру Маяковскому, о котором в последнее время я так много думаю»1*.
Еще при жизни обоих поэтов Бурлюк вспоминал свой разговор с Блоком о Маяковском: «С Ал. А. Блоком я встретился один раз у (покойного теперь) Кульбина. Я знал, что он в восторге от Маяковского, что он преподнес ему полное собрание своих произведений, и я также вспоминал начало моего знакомства с Маяковским, когда я все усилия свои расходовал на то, чтобы поселить в душе своего талантливого молодого друга высокомерную насмешку над старым творчеством Блока.
— Вы знаете, Александр Александрович, что Маяковский вас очень любил и высоко ставил как поэта, ежеминутно декламируя ваши стихи, и что он теперь вас уже не любит, и что, я, главным образом, старался об этом?
— Зачем же это вы делали?
- 121 -
— Потому что поклонение вам, чужому для нас человеку, нашему поколению ненужному, мешало Маяковскому самому начать писать, стать великим поэтом.
— Но разве для того, чтобы начать творить Маяковскому, надо было унизить мое творчество?!
— Да, надо стать смелым. Смелым постольку, поскольку творчество футуристов отличается от вашего» (Д. Бурлюк, 1920)*.
19 июня1.
В середине года (?) — знакомство с Сергеем Есениным.
«В первый раз я его встретил в лаптях и в рубахе с какими-то вышивками крестиками. Это было в одной из хороших ленинградских квартир. Зная, с каким удовольствием настоящий, а не декоративный мужик меняет свое одеяние на штиблеты и пиджак, я Есенину не поверил. Он мне показался опереточным, бутафорским. Тем более что он уже писал нравящиеся стихи и, очевидно, рубли на сапоги нашлись бы.
Как человек, уже в свое время относивший и отставивший желтую кофту, я деловито осведомился относительно одёжи:
— Это что же, для рекламы?
Есенин отвечал мне голосом таким, каким заговорило бы, должно быть, ожившее лампадное масло.
Что-то вроде:
— Мы деревенские, мы этого вашего не понимаем... мы уж как-нибудь... по-нашему... в исконной, посконной...
Его очень способные и очень деревенские стихи нам, футуристам, конечно, были враждебны.
Но малый он был как будто смешной и милый.
Уходя, я сказал ему на всякий случай:
— Пари держу, что вы все эти лапти да петушки-гребешки бросите!
Есенин возражал с убежденной горячностью... Плотно я его встретил уже после революции у Горького. Я сразу со всей врожденной неделикатностью заорал:
— Отдавайте пари, Есенин, на вас и пиджак и галстук!
Есенин озлился и пошел задираться» (Маяковский, «Как делать стихи?», 1926)*.
29 июня писал А. А., Л. В. и О. В. Маяковским:
- 122 -
«Доехал я в Петроград шикарно. До сего времени здоров, молод, красив и весел. Много работаю: работать теперь трудно, вчера было 32o жары».
В августе вышел второй альманах «Стрелец» со стихотворением Маяковского «Ко всему» (под заглавием «Анафема»).
26 августа в газете «Биржевые ведомости» напечатано письмо-протест Маяковского против антисемитской статьи В. Розанова, помещенной в альманахе «Стрелец» (№ 2).
В сентябре писал А. А., Л. В. и О. В. Маяковским:
«...я здоров. Живу не хуже остальных, а это не так уже плохо. Спасибо за посылку, съел замечательно.
...Я получил отпуск до середины октября. Приеду позднее в Москву. Сначала попробую немножко одеться.
...Работаю много...»
В письме от 19 октября:
«...о себе писать прямо нечего. Все дни одинаковые, как лошади...»
В октябре вышел сборник «Простое как мычание» (П., изд. «Парус», 116 с., тираж 2000 экз.).
Одна из первых рецензий на сборник озаглавлена «Мычание»:
«Я внимательно следил за творениями Маяковского, но тщетно я старался уловить какие-нибудь признаки движения, роста. Как начал, так и продолжает — без всяких отмен и перемен. Зычный крикун остается только крикуном и не только не превращается, но и не обнаруживает никакого стремления к превращению в поэта...
Изделия стихотворные Маяковского не имеют ничего общего с поэзией, искусством, художеством. Это — литература весьма своеобразная; эмоции, ею вызываемые, тоже порядка особого. Изделия Маяковского производят действие физиологическое на организм читателя. Зычное гиканье «Царя ламп» наполняет уши, поражает барабанную перепонку, действует на мозг. Впечатление такое, будто за стеной несколько папуасов упражняются на рояле.
...В его стиходельческой работе — глубокая тривиальность, мирно сожительствующая с безграмотностью и провинциальной наглостью... Совсем было поставили крест на «творчестве» Маяковского, но вдруг его стихи издает издательство, девиз которого: «Сейте разумное, доброе, вечное». Издательство, возникшее при «Летописи». Большой грех на душе издателей Маяковского» (П. Щ. (П. Щеголев). — «День», 1916, 21 октября).
«...Наиболее замечательной является книга Вл. Маяковского «Простое как мычание». В ней Маяковский не дал почти ничего нового, но сделал первую попытку собрать воедино стихи, разбросанные ранее по сборникам и тощим брошюрам. И теперь уже ясна стала и значительность Маяковского как поэта, и его место в современной поэзии. Поэт города — со стороны содержания, поэт гиперболы — со стороны приема, Маяковский — «трагик поневоле», мятущийся пленник жизни. Испуганный городом, «где золото и грязь изъязвили проказу», мечущийся в его кошмарах, но все-таки верящий в него и любящий его, Маяковский является истинным урбанистом. Его поэзия — продукт городской динамики, глубоко индивидуалистическая по существу, являет, однако, изредка некоторый уклон в сторону поэзии социальной. В его бунте есть что-то от бунта миллионов индивидуальностей, мечущихся по городу» (Д. Выгодский. — «Летопись», 1917, № 1).
«У русских футуристов никакого футуризма нет. Единственное общее у них — это преодоление вчерашнего дня искусства. Но это было у всех и всегда... Из этой группы, например, Вл. Маяковского без сомнения следовало бы выделить. Ему как будто есть что сказать. У него, при всей болезненности, слышится
- 123 -
сила, борьба и протест, чувствуются мускулы. Правда, здесь многое гиперболизовано, оснащено многими громоздкими ненужностями. Наверченное и часто навинченное, — все же тут и подлинная боль и подлинный крик... Во всяком случае это не «футурист» и совсем не «простое как мычание» (П. Д-р — «Русская воля», 1916, 6 февраля).
«Какая радость, что существует и не выдуман Маяковский, талант, по праву переставший считаться с тем, как пишут у нас нынче, и означает ли это все, или многим меньше: но с тем большей страстью приревновавший поэзию к ее будущему, творчество к судьбе творенья. Оно ему не изменит. Поэзию привяжут к поэту две вещи. — Ярость творческой его совести. Чутье не назревшей еще ответственности перед вечностью — его судилищем. Писать о его книге — значит набрасывать план... естественной истории современного таланта in genere1. Он стал поэтом настолько же недавно, насколько давно уже был художником...
«Трагедия» была тем поворотом, с которого началось быстрое превращенье артиста в поэта. Маяковский начинает поэзию столь же живо, как когда-то по одному мгновению очей схватывал мысли улицы и неба над ней. Он подходит к поэзии все проще и уверенней, как врач к утопленнице, заставляя одним уже появлением своим расступиться толпу на берегу. По его движениям я вижу, он живо, как хирург, знает, где у ней сердце, где легкие, знает, что надо сделать с ней, чтобы заставить ее дышать. Простота таких движений восхищает. Не верить в них нельзя» (Б. Пастернак, 3 января 1917)*.
3 ноября в журнале «Новый сатирикон» напечатаны стихотворения «Никчемное самоутешение» (под заглавием «Не говорите глупостей») и «Издевательства».
10 ноября в журнале «Новый сатирикон» напечатано стихотворение «Надоело».
24 ноября в журнале «Новый сатирикон» напечатано стихотворение «Дешевая распродажа».
1 декабря в журнале «Новый сатирикон» напечатаны стихотворения «Мрак» (в связи со смертью Эмиля Верхарна) и «Лунная ночь».
8 декабря в журнале «Новый сатирикон» напечатано стихотворение «Следующий день».
15 декабря в журнале «Новый сатирикон» напечатано стихотворение «В. Я. Брюсову на память».
22 декабря в журнале «Новый сатирикон» напечатано стихотворение «Хвои».
В декабре — вечер в редакции «Летописи» в связи с годовщиной журнала.
«Первому читать предложено было Маяковскому, и он, остановившись у рояля, гаркнул:
— Нерон!2
Затем постоял, подумал, повернулся и сказал:
— Нет, читать не буду.
Его просили, но напрасно» (А. Демидов, 1928)*.
В 1916 году написаны стихотворения «Последняя петербургская сказка» и «России». Появились в печати впервые в 1919 году в сборнике «Все сочиненное Владимиром Маяковским».
СноскиСноски к стр. 120
1 См. попытку реконструкции полного текста надписи Блока и определения даты визита Маяковского к Блоку — 30 октября 1916 г. — в кн.: «Литературное наследство», т. 92, кн. 3. М., 1982, с. 100—101.
Примечательна запись Блока, относящаяся к сборнику «Все сочиненное Владимиром Маяковским»: «...удалось достать в «Книжном угле». 9.XII.919» (ИРЛИ, ф. 654, оп. 1, ед. хр. 388, л. 119 об. — сообщено А. В. Лавровым). (Ред.)
Сноски к стр. 121
1 В этот день Маяковский поехал в Куоккалу и на даче у Чуковского читал «Войну и мир» (дневниковая запись Т. С. Брусиловской (Муромцевой): «19 июня. Воскресенье. По воскресеньям у Чуковского собирались литераторы и художники. Он пригласил и нас бывать у него. Я пошла к нему с дедушкой. Там собралось много народу. Репин рисовал портрет Бобы. Были также Сварог и Бродский. Когда все уже сидели за столом, приехал Маяковский. Он читал 3-ю и 4-ю части своей поэмы «Война и мир». Я ничего не поняла, а его манера читать как-то огорошила. Мне кажется, что у большинства было такое же впечатление. Окончив, он сразу сказал, что хочет узнать мнение каждого в отдельности, и стал спрашивать по порядку сидевших за столом. Отвечали как-то нерешительно и неопределенно. Я со страхом ждала своей очереди, но до этого не дошло. Когда Маяковский дошел до Репина, тот, как-то опустив голову и махнув рукой, сказал: «А я ничего не понял». Маяковский очень обрадованно заявил, что это мнение для него самое ценное, и тут же попросил разрешения прочесть еще раз. Не понимаю, в чем дело, но на этот раз впечатление было совсем иное и очень сильное, и все громко высказывали его» («Панорама искусств», вып. 4. М., 1981, с. 136). (Ред.)
Сноски к стр. 123
1 In genere (лат.) — в целом.
2 Первая строка 3-й части поэмы «Война и мир».