ПРИМЕЧАНИЯ
ОРГАНИЗАЦИЯ ХИМИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
1
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному по пунктам Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 705, лл. 256—257) с указанием в сносках вариантов по черновику, писанному рукой Ломоносова (ААН, ф. 20, оп. 3, № 31, лл. 1—2).
Впервые напечатано (по черновику) — Ламанский, стр. 73—74; (по подлиннику) — Билярский, стр. 44—45.
На подлиннике канцелярская помета: „Подано июня дня 1743 года“.
Публикуемый документ является вторым представлением Ломоносова об учреждении Химической лаборатории при Академии Наук. Первое представление, поданное в январе 1742 г. и оставленное без последствий, не отыскано.
На публикуемом представлении Академической канцелярией была наложена следующая резолюция: „Адъюнкту Ломоносову отказать, что, за неимением при Академии денег и за неподтверждением штата, по сему его доношению ничего сделать не можно“.
2
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 88, л. 123).
Подлинник на немецком языке с обозначением химических веществ латинскими названиями и условными значками.
Немецкий текст впервые напечатан — Билярский, стр. 55. Русский перевод публикуется впервые.
Датируется предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 19 июня 1744 г.
652Публикуемый документ свидетельствует, что после окончания проведенных в мае 1744 г. физико-химических опытов с растворением медных монет в азотной кислоте под колоколом воздушного насоса и в обычных условиях („Ломоносов“, III, стр. 260—264) и с растворением „обыкновенной соли“ в воде, „освобожденной от воздуха“ и „не освобожденной“ (Меншуткин, II, стр. 274), Ломоносов, несмотря на отсутствие лаборатории, продолжал экспериментальную работу по химии.
Символика химических веществ и наименование предметов инвентаря были обычными для того времени.
3
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 94, л. 72).
Впервые напечатано (неточно) — Билярский, стр. 57.
День написания устанавливается по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 5 февраля 1745 г.
Как видно из репорта, Ломоносов получил поручение от Кабинета императрицы. Это учреждение, обращавшееся постепенно в управление хозяйственными и финансовыми делами царского двора, ведало между прочим и некоторыми отраслями добывающей промышленности.
Ломоносов проявлял интерес к соляному делу еще в бытность студентом, изучая его под руководством Г.-Ф.-В. Юнкера в 1739 г. в Саксонии. Кроме того, Ломоносов в юности, по его словам, практически изучил солеварение. Публикуемый репорт Ломоносова и посланные им в Кабинет результаты анализа „проб солей“, приложенные при этом репорте, свидетельствуют о том, что еще до открытия Химической лаборатории Ломоносов проводил ответственные аналитические исследования.
1 Реципиент — стеклянный или из другого материала сосуд, служивший для сбора продуктов перегонки.
2 Непланированная бумага — непроклеенная, служившая, вероятно, для фильтрации растворов.
3 Крепкая водка — азотная кислота.
4 Немецкая глина — повидимому, огнеупорная кассельская глина.
4
Печатается по подлиннику, написанному рукой А. П. Протасова и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, лл. 3, 5—6).
К представлению приложен план Химической лаборатории (там же, л. 4), воспроизведенный на стр. 17 настоящего тома.
653Впервые напечатано: представление и проект — Билярский, стр. 58—60; план воспроизведен впервые — Меншуткин, I, между стр. 20 и 21.
В п. 5 своего проекта Ломоносов намечает общий порядок производства химических операций в лаборатории, который позже был им детально разработан (см. оригинальную систематику химических операций в его труде „Введение в истинную физическую химию“). В п. 6 Ломоносов указывает на особую плодотворность и интерес физико-химических исследований, намечая здесь обширную программу работ, отчасти осуществленную им в дальнейшем.
И это представление осталось без последствий. Но Ломоносову удалось все же достигнуть того, что в борьбу за открытие Лаборатории включились теперь все прогрессивные силы Академии. Свидетельством этого является следующая часть жалобы, которую принесли профессоры Академии на Шумахера 24 июля 1745 г.: „При всех Академиях имеется лаборатория химическая, а при здешней такого нужного учреждения с начала не было. Ежели же г. советник Шумахер достоин, чтоб над всем дирекцию иметь, то как он по сие время о сем деле не вздумал?“ (Материалы. т. VII, стр. 483).
Несмотря на отсутствие Химической лаборатории, Ломоносов проводил в разных местах (преимущественно в Физическом кабинете) экспериментальные работы. Так, в мае 1744 г. им были произведены в присутствии адъюнкта Х.-Э. Геллерта опыты по растворению металлов в крепкой водке (азотной кислоте), в вакууме и при нормальном давлении (подробнее см. „Ломоносов“, III, стр. 260—264). Отголоском этих именно ранних опытов являются введенные Ломоносовым в публикуемый документ слова о том, что „крепкая водка при распущении металлов без воздуха инако действует, нежели на воздухе“.
5
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 20, оп. 3, № 77, лл. 1—2).
Подлинник на латинском языке.
Впервые напечатано в выдержках в русском переводе — Меншуткин, II, стр. 333. Латинский текст и уточненный полный перевод публикуются впервые.
В отличие от трех прежних представлений Ломоносов адресовал публикуемый документ в Академическое собрание. Академики единогласно поддержали предложение Ломоносова и направили его вместе со своим заключением в Канцелярию Академии, которая исключительно быстро на сей раз реагировала на этот шаг Ломоносова. Уже 2 ноября того же 1745 г. было вынесено определение, гласившее: „Оный проект с планом
654для рассмотрения отослать при письме к профессору Винцгейму, которого о том просить, чтоб об оном деле предложил для рассуждения Конференции, и что оная по тому проекту и плану рассудит, о том чтобы он, Винцгейм, уведомил Канцелярию письменно“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 7). Таким образом, все дело вернулось к исходному пункту: И.-Д. Шумахер, по инициативе которого была затеяна вся эта бюрократическая волокита, послал письмо в Академическое собрание с предложением утвердить уже утвержденный последним проект (ААН, ф. 20, оп. 3, № 3, л. 78). Винсгейм ответил Канцелярии, что представление Ломоносова не может быть предметом рассмотрения Академического собрания, „для того что г. профессор [Ломоносов] давно уже о том предложил Профессорскому собранию, и о том учинена уже резолюция“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 12). Переписка на том и кончилась. Таким образом, и на этот раз попытка Ломоносова преодолеть сопротивление реакционных сил не удалась.
Упомянутый в публикуемом доношении план Химической лаборатории (ААН, ф. 20, оп. 3, № 77) воспроизведен на стр. 29 настоящего тома. К этому плану дана Ломоносовым легенда на латинском языке, которая в русском переводе читается так:
„BCEF. Лаборатория. ABDE. Каморка. Q. Печь в каморке. G. Атанор. H. Перегонная печь. M. Большой самодуй. I. Пламенная печь. K. Малый самодуй. L. Место для пробирной печи. N. Песочная баня. O. Водяная баня. P. Место для железных печей, каковы печи перегонные, отражательные и др.“.
Легенда содержит обозначения основных частей, на которые делилась Лаборатория: первой „каморки“ — комнаты „для взвешивания материй и разведения их“, которая служила одновременно и аудиторией и кабинетом Ломоносова; вторая часть являлась собственно лабораторией.
„Атанор“, или „ленивец“, — печь, предназначенная для длительной обработки варением, или „дигерированием“, как называли эту операцию в XVIII в. Особенностью устройства „атанора“ было наличие высокой вертикальной башни, которая наполнялась древесным углем и закрывалась герметически специальной крышкой. Уголь из этой башни падал на решетку, где происходило сгорание. Скорость сгорания могла регулироваться. Автоматическая подача топлива в топку и связанный с этим равномерный тепловой режим были основным преимуществом печей этого типа.
„Перегонная“, или „дистилирная“ печь предназначалась для перегонки „крепких водок и других летучих материй“. При организации Лаборатории предполагалось иметь несколько таких печей. Однако в дальнейшем число таких печей в Лаборатории уменьшилось. Кроме того для перегонки мог служить и атанор. Перегонные печи со сводчатым верхом
655в русских книгах по химии XVII—XVIII вв. назывались „отбивными“, „реверберными“ или „отражательными“.
„Большой самодуй и малый самодуй“ — „самодувные“ или плавильные печи. Высокая температура получалась здесь без помощи мехов. Для усиления тяги печь снабжалась очень высокой трубой и представляла как бы большую вертикальную шахту, в которой развивалась значительная естественная тяга, откуда и название этих печей „самодувные“. Изменение температуры производилось регулировкой тяги заслонкой, а также наставкой дополнительной трубы, что давало возможность широкой регулировки температуры. Ломоносов создал свою теорию действия плавильных печей, которая получила известность за рубежом (Х. Э. Геллерт. Металлургическая химия, ч. I. 1781, стр. 107).
„Пламенная печь“ применялась для разного рода окислительных операций.
„Пробирная печь“ предназначалась главным образом для капелляции и других операций пробирного анализа, которые производились не непосредственно пламенем, а в муфеле. Пробирная печь времен Ломоносова была прообразом современных муфельных печей.
6
Печатается по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 108—109).
Впервые напечатано — ОР, V, стр. 29—30.
Датируется предположительно по протоколу Академического собрания от 13 декабря 1745 г., где упоминается, что Ломоносов прочитал в собрании текст прошения в Сенат о Химической лаборатории (Протоколы Конференции, т. II, стр. 103).
Публикуемый текст доношения в этом начальном его варианте не посылался по назначению. Ломоносов составил другой текст, который после одобрения его академиками был 15 декабря 1745 г. представлен в Сенат (см. документ 7 и примечания к нему).
7
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Делилем, Гмелином, Вейтбрехтом, Миллером, Леруа, Рихманом, Тредиаковским и Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 3, № 1, лл. 1—4), с указанием в сносках вариантов по черновику, писанному рукой Ломоносова (ААН, ф. 20, оп. 3, № 107, лл. 1—2).
Впервые напечатано — Меншуткин, II, стр. 335.
13 декабря 1745 г. в протоколах Академического собрания отмечено: „Профессор Ломоносов прочитал прошение, предназначенное для направления
656в Сенат, касательно Химической лаборатории“ (Протоколы Конференции, т. II, стр. 103). Академическое собрание поддержало это выступление Ломоносова, и доношение, подписанное всеми членами Собрания, было направлено 15 декабря 1745 г., минуя Академическую канцелярию, в Сенат.
20 декабря того же года из Сената просили сообщить: „... оной же Академии от профессора химии Михайла Ломоносова какие в прошлых 742 в генваре, 743-м в маие и сего 1745 годах в марте месяцех о учреждении Химической лаборатории в тое Академию представления были-ль и что по оным учинено или и поныне ничего не учинено и для чего“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 13).
21 мая 1746 г. президентом Академии Наук был назначен К. Г. Разумовский, которому Сенат 16 июня того же года переслал все неразрешенные доношения академиков и Академической канцелярии, в том числе и публикуемое доношение (Материалы, т. VIII, стр. 132). Только 1 июля 1746 г. последовал, наконец, именной указ, объявленный через Сенат из Кабинета, с предписанием Химическую лабораторию „построить по приложенному при том чертежу на Васильевском острову при Академии Наук“ на счет Кабинета (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 18). Но даже императорского указа оказалось недостаточно, чтобы преодолеть сопротивление И.-Д. Шумахера. Лабораторию не начинали строить весь 1746, 1747 и часть 1748 года. Виновником этого положения члены Конференции считали Шумахера. Шумахер оправдывался, как отмечалось в определении Канцелярии от 27 июля 1748 г., тем, что когда „Ломоносов требовал, чтоб ему Химическую лабораторию построить, то в те поры не он, да доктор Гмелин профессором химии был, а когда Ломоносов профессором химии пожалован, то советник Шумахер поданный от Ломоносова рисунок из Канцелярии в Конференцию посылал и требовал от профессоров на сие мнения. Токмо профессоры, сей его рисунок назад приславши, объявили, что они о сем высочайшему месту представили, причем так и осталось, а ежели б профессоры сей Ломоносова проект апробовали, то Канцелярия Академии Наук о строении Химической лаборатории в Канцелярию от строений промеморию от себя послала и оного строения требовала“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 457, лл. 160 об. — 161). В августе 1747 г. специальная комиссия Академии Наук (в состав которой входил и Ломоносов) отвела место для постройки Лаборатории в Ботаническом саду Академии Наук. На том дело и приостановилось. Начало 1748 г. ушло на переписку с Канцелярией от строений, и только осенью этого года приступили, наконец, к строительным работам.
Начатая постройкой 3 августа 1748 г., Лаборатория была закончена в самом начале октября того же года. Вся работа происходила под непосредственным
657руководством Ломоносова (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, лл. 70 об., 114).
8
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Рихманом, Вейтбрехтом, Гмелином и Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 3, 2 экспедиция, оп. 1, № 474, лл. 13—14 об.; копия — ААН, ф. 1, оп. 2—1745, № 11).
Впервые напечатано — П. М. Лукьянов. История химических промыслов и химической промышленности России до конца XIX века, т. IV. М., 1955, стр. 170—172.
Упоминаемая в публикуемом документе промемория сохранилась в подлиннике (ААН, ф. 3, оп. 1, № 99, л. 38) и в копии (там же, ф. 1, оп. 2 — 1745, № 12).
11 ноября 1745 г. Академическое собрание поручило академикам И.-Г. Гмелину, И.-Г. Сигезбеку и М. В. Ломоносову взять на себя производство опытов по сравнению крапа (иностранного) с корнем марены (Протоколы Конференции, т. II, стр. 94). Публикуемый документ является составленным ими ответом на запрос Коммерц-коллегии.
Для составления этого ответа Гмелином были проведены опыты, о чем свидетельствует запись в протоколе Академического собрания от 20 декабря 1745 г. (Протоколы Конференции, т. II, стр. 104—105).
В соответствии с публикуемым заключением Академии Наук Коммерц-коллегия в 1746 г. решила организовать опытное поле для разведения марены, площадью 40 × 40 сажен., т. е. около 7300 кв. метров (ЦГИАЛ, ф. 3, № 474, л. 17).
К вопросу об изучении марены из Кизляра Академия Наук возвращалась и в августе 1750 г. по запросу Коммерц-коллегии, приславшей образцы истолченной марены, которая частью выросла в окрестностях Кизляра, частью же пересажена, частью посеяна (Протоколы Конференции, т. II, стр. 238). 17 августа 1750 г. Ломоносов демонстрировал в Академическом собрании „три образца шелковых нитей, крашенных мареной, которая частью выросла в диком виде, частью была посеяна, частью пересажена, — между которыми ни сам он, ни присутствующие академики не могли найти никакого заметного различия; отсюда было сделано заключение, что эти три вида почти одинаково пригодны для окрашивания. Затем постановлено отослать в Канцелярию эти образчики вместе с двумя пачками марены“ (там же, стр. 239).
Таким образом, публикуемый документ освещает один из эпизодов работы Ломоносова и других префесеоров Академии Наук по изучению методов производства крапа из отечественного растительного сырья. Эта работа оказалась, повидимому, плодотворной, так как имеется сообщение
658об открытии в 1759 г. „краповой фабрики“ в Петербурге неким Протопоповым. Растительное сырье для этой цели он получал, будто бы, со своих полей на Выборгской стороне (ЦГИАЛ, ф. 2 Мануфактур-коллегии, отд. I, д. 16, лл. 137, 144—146, 156, 161 и др.), что, однако, является маловероятным.
9
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 21, оп. 1, № 102, л. 55).
Подлинник на латинском языке.
Публикуется впервые.
Датируется предположительно по дате расписания академических лекций на 1748 г., в которое включены указанные лекции Ломоносова (Материалы, т. IX, стр. 628—631).
См. примечания к документу 22.
10
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, лл. 76—77).
Впервые напечатано — Меншуткин, I, стр. 28—30.
Датируется предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 28 июля 1748 г.
Упоминаемая в публикуемом документе Монетная канцелярия ведала всеми делами, касающимися чеканки монеты и добычи благородных металлов. В ее ведении находились пробирные лаборатории, которые решали некоторые вопросы технологии.
20 февраля 1749 г, Ломоносов известил Канцелярию АН, что вся потребная ему стеклянная посуда с заводов доставлена (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 150).
Часть предметов оборудования и материалов была затребована через Канцелярию Главной артиллерии и фортификации, которая 27 августа 1748 г. сообщила, что все заказанное изготовляется в Петербургском арсенале (там же, л. 100).
Наряду с получением оборудования из правительственных учреждений канцелярские служащие Академии „приторговывали“ для Лаборатории различные предметы и у частных поставщиков (там же, лл. 101, 108). Сам Ломоносов также заказывал и часто оплачивал из своих средств различные предметы оборудования (там же, л. 150), некоторая же их часть изготовлялась в мастерских Академии.
Как ни торопил Ломоносов Академическую канцелярию, изготовление заказанных предметов, особенно тех, которые служили „для присоединения к химическим опытам физических“, растянулось на несколько лет, и некоторые из них не были готовы еще и к 1752 г. (Меншуткин, II, стр. 422—423).
6591 Ялапа — многолетнее травянистое растение, из корней и клубней которого извлекается смола.
2 Гваяковое дерево (бакаут) — тропическое дерево с прочной смолистой древесиной, применяемой в машиностроении.
11
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 93).
Впервые напечатано — Меншуткин, I, стр. 30.
Датируется предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 22 августа 1748 г.
Публикуемый документ является дополнительным списком приборов, посуды и материалов, нужных в Химической лаборатории.
1 Горшочки муравленные — глазурованные.
2 Черные тигли — графитовые.
3 Папинова машина — автоклав (см. примечания к документу 30).
4 Подставки на винтах употреблялись для поддержки приемников при перегонке.
5 Кольца из соломы или мягкого прутья служили для установки приемников на подставках.
6 Капельные формы служили для изготовления капелей — „пепельных круглых толстодонных горшочков“, применявшихся для основной операции пробирного анализа — отделения свинца от благородных металлов.
7 Гиспукель — коническая изложница рюмкообразной формы, служившая для отделения небольшого количества металла от расплавленного шлака.
8 Белые или гжельские кирпичи — лучший сорт огнеупорных кирпичей, известных в России в XVIII в.
12
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 110).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 114.
13
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 114).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 116.
Публикуемый репорт позволяет точно датировать окончание работ по сооружению Лаборатории: начатое постройкой в начале августа 1748 г., здание Лаборатории было окончено 12 октября того же года.
660Меры, которые принимал Ломоносов для снабжения Лаборатории всем необходимым, не оказали нужного воздействия: к моменту окончания постройки здания доставка материалов и предметов оборудования еще только началась.
14
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 120).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 116—117.
Окончание постройки здания Химической лаборатории наложило на Ломоносова новые обязанности. Ему пришлось заниматься разрешением вопросов, связанных не только с покупкой и заказами химических реактивов, специальных инструментов, приборов и т. д., но и с мелкими хозяйственными делами: выпиской из Канцелярии АН дров, свечей, заказом мебели для лаборатории, ремонтом ворот и т. п.
15
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 133).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 117—118.
Из публикуемого документа видно, что Ломоносов не только требовал закупки и заказа нужного ему инвентаря и материалов из правительственных учреждений и у частных лиц, но и сам занимался закупкой и заказами.
16
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 121, л. 494).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 337.
Ломоносов с первых дней работы Лаборатории был озабочен подбором и обучением лиц, которые в дальнейшем могли бы помогать ему в осуществлении его научных планов. Одним из первых в Лабораторию на должность ученика был назначен И.-Д. Шумахером ученик Академической гимназии Петр Прянишников. Со стороны Канцелярии это был акт явного недоброжелательства по отношению к Ломоносову и пренебрежения к руководимому им учреждению. Ко времени поступления Прянишникова в Лабораторию (осень 1748 г.) он успел создать себе чрезвычайно дурную репутацию, сменив за шесть лет несколько профессий: в 1742—1743 гг. он был учеником слесаря в мастерских Академии; в 1744 г. был переведен на должность ученика в словолитную мастерскую; в 1745—1746 гг. учился в Академической гимназии И одновременно был направлен в Ботанический сад (ААН, ф. 3, от. 1, № 514, л. 297 об.), где обучался
661„садовому художеству“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 97, л. 176 об.). И в Ботаническом саду Прянишников „по крайней лености и нерадению“ оказался непригодным и получил отрицательный отзыв, подписанный адъюнктом С. П. Крашенинниковым и садовником Даршмитом (Материалы, т. IX, стр. 449). Кроме всего прочего, Прянишников оказался замешанным в уголовное дело. 8 февраля 1749 г. он был уволен из Академии Наук и препровожден в Петербургскую полицеймейстерскую канцелярию (ААН, ф. 3, оп. 1, № 121, лл. 483—506).
17
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой с поправками и подписью Ломоносова (ААН, ф. 3, оп. 1, № 126, л. 357).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 410.
День написания устанавливается по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 23 февраля 1749 г.
27 февраля 1749 г. публикуемое доношение было послано Академической канцелярией в Москву, где находился в то время президент Академии Наук К. Г. Разумовский, причем к официальному репорту И.-Д. Шумахер приложил, по обыкновению, свое письменное „мнение“, которое формулировал следующим образом: „Хотя бы г-н профессор Ломоносов и никаких других дел, кроме химических, не имел, однако необходимо надобен ему лаборатор или такой человек, который с огнем обходиться умеет, понеже профессор сам того еще не знает, да и, упражняясь в теории, столь скоро тому не научится. Ежели ему такой человек придан не будет, то он больше сосудов испортит и больше материалов потратит, нежели сколько жалования приданный ему человек получит, а ничего особливого не сделает“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 803, л. 101).
См. документ 18 и примечания к нему.
18
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 126, л. 362).
Впервые напечатано: (неполно) — Пекарский, II, стр. 411; (полностью, — Материалы, т. IX, стр. 737.
Спустя два месяца после подачи Ломоносовым репорта о назначении лаборанта (документ 17) И.-Д. Шумахер направил к нему 20 апреля 1749 г. мекленбуржца Иоганна Манеке (или Менеке) для выяснения вопроса, может ли он занять должность лаборанта в Химической лаборатории (Материалы, т. IX, стр. 732). На основании публикуемого заключения Ломоносова Манеке был назначен лаборантом, и с ним был подписан одногодичный контракт (ААН, ф. 3, оп. 1, № 700, л. 170), который был утвержден Шумахером 1 мая 1749 г.
662Ломоносов был доволен своим помощником: по его репорту контракт с Манеке был продлен в апреле 1750 г. еще на один год (Материалы, т. X, стр. 387—388). По истечении этого срока Манеке оставил службу в Академии, повидимому, по собственному желанию. Он получил от Ломоносова хороший отзыв о своей работе (документ 26) и уехал на родину („Санктпетербургские ведомости“ 1751 г., № 41 от 21 мая, стр. 326).
19
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 747, л. 163).
Впервые напечатано (неполно) — Билярский, стр. 126. Полностью публикуется впервые.
Проведение химических опытов в вакууме входило в план физико-химических исследований Ломоносова. Еще задолго до открытия Химической лаборатории, в мае 1744 г., он производил опыты по растворению металлов в кислотах под колоколом воздушного насоса в Физическом кабинете Академии в присутствии адъюнкта Х.-Э. Геллерта (ААН, ф. 1, оп. 2 — 1744, № 6; „Ломоносов“, III, стр. 260—264). Итоги этих опытов были им изложены в „Диссертации о действии химических растворителей вообще“ (т. I наст. изд., стр. 337—383).
Позже Ломоносов наметил (а возможно, и осуществил) обширную программу физико-химических опытов („Ломоносов“, III, стр. 199) под колоколом воздушного насоса. Обычно эти опыты сочетались и сопоставлялись с опытами в „папиновом котле“ — автоклаве.
Канцелярия Академии Наук удовлетворила просьбу о доставке воздушного насоса в Лабораторию, решив передать туда один из воздушных насосов, имевшихся в Физическом кабинете, „наперед исправив оный, ежели в том окажется надобность“ (Билярский, стр. 126).
20
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 137, лл. 544—545).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 441—442.
Большие трудности возникли со снабжением Лаборатории препаратами и реактивами. Полученные из других учреждений препараты требовали большой работы по их „чистке“, т. е. по освобождению от посторонних примесей. Еще большего труда от Ломоносова потребовало изготовление „спиртов“, т. е. кислот, и других „простых продуктов“ — солей, щелочей и т. д. Как показывают описи Химической лаборатории Ломоносова (ААН, ф. 3, оп. 1, № 221, лл. 280а—295; ф. 3, оп. 1, № 240, лл. 267—281; ф. 3, оп. 1, № 254, лл. 133—142 об.), здесь имелся обширный набор
663простых химических веществ, большинство которых было изготовлено в самой Лаборатории.
Пункты 2 и 3, в которых Ломоносов сообщает о разработке новой технологии изготовления красок (берлинской лазури) и о своих опытах по получению окрашенного стекла, пронизаны одной основной мыслью: связать научные исследования с запросами практики, что являлось, по мнению Ломоносова, важнейшей обязанностью члена Академии Наук.
Пункт 3 содержит целую программу работ по выделке „стекол разных цветов“ и по промышленному их использованию. На протяжении следующих пятнадцати лет Ломоносов, как известно, выполнил эту программу в значительной ее части. Связанные с этим документы см. в настоящем томе, в разделе „Организация мозаичного дела“.
Пункт 4 отчета посвящен всегда волновавшему Ломоносова вопросу о подготовке отечественных научных кадров: он просит об определении к нему студентов Университета. Осуществить это свое намерение Ломоносову удалось лишь значительно позже (см. примечания к документу 22).
21
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 126, л. 368).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 338.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 10 апреля 1750 г.
См. примечания к документу 18.
22
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 21, оп. 1, № 102, л. 15).
Подлинник на латинском языке.
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 338—339.
Год написания устанавливается предположительно по нахождению публикуемой записки Ломоносова среди подобных же записок, поданных другими академиками в 1750 г.; месяц и число устанавливаются по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 11 апреля.
Еще до открытия Химической лаборатории Ломоносов пытался приступить к подготовке отечественных кадров химиков-исследователей. Так, весной 1748 г. Ломоносов составил объявление о лекциях (документ 9), которые предполагал читать в летнем семестре с целью подготовки студентов к лекциям зимнего семестра, когда он намеревался читать „теоретическую химию в соединении с практикой“. Занятый работами
664по постройке и оборудованию Лаборатории, Ломоносов вернулся к этому вопросу лишь в январе 1749 г., когда писал, что желает „показывать студентам первые основания химии, ежели к тому определены будут“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 803, л. 56). Но и в 1749 г. лекции не читались, повидимому, оттого, что студентов Ломоносову не дали. 19 января 1750 г. он просил президента Академии определить к нему двух или трех студентов (документ 20, п. 4). Вскоре после этого, 15 февраля 1750 г., студенты М. Софронов, И. Н. Федоровский и В. И. Клементьев подали репорт, где заявили о своем желании слушать химические лекции Ломоносова (ф. 3, оп. 1, № 137, л. 733).
Публикуемой запиской Ломоносов извещал ректора Академического университета о том, где и когда будет читать курс химии этим студентам, однако этот курс, повидимому, прочитан не был. К чтению первого в истории химии курса „истинной физической химии“ Ломоносов приступил, насколько известно, лишь в 1752 г. (Меншуткин, II, стр. 386).
Важно отметить, что чтение „практической химии“ предполагалось проводить в Лаборатории, где оно должно было, очевидно, сопровождаться демонстрационными опытами и, вероятно, практическими работами.
23
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 140, л. 245).
Впервые напечатано — Материалы, т. X, стр. 390.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 27 апреля 1750 г.
В отличие от академика И. Вейтбрехта, который получал в результате своих опытов не „некоторый род фарфора“, а закристаллизовавшееся, или, по терминологии стеклотехников, „зарухшее“ стекло (Протоколы Конференции, т. II, стр. 47; ААН, разр. I, оп. 3, № 19 и оп. 1, № 73), Ломоносов, хорошо знакомый с производством стекла, не смешивал его с фарфором или фаянсом и пришел к правильным результатам (Безбородов, стр. 152 и 169).
Кирпич из гжельской глины, о котором пишет Ломоносов в публикуемом документе, был в XVIII в. лучшим огнеупорным кирпичом из отечественного сырья для кладки лабораторных и производственных печей. Из него были сложены высокотемпературные печи в Лаборатории Ломоносова. Указание на то, что часть этого кирпича должна была быть клинчатой, свидетельствует о том, что печь для опытов с фарфором проектировалась круглая, вероятно, подобная той, какая была построена товарищем
665Ломоносова, Д. И. Виноградовым, на первом русском фарфоровом заводе в Петербурге (Безбородов, стр. 83).
Гжельская глина послужила основным компонентом для изготовления „фарфоровых проб“ (т. II наст. изд., стр. 412—418). Один из сортов этой глины, так называемая „черноземка“, давал самые удачные образцы изготовленных Ломоносовым фарфоровых черепков, об одном из которых он писал: „Белее саксонского и глянец хорош“ („Ломоносов“, I, стр. 53).
24
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 141, л. 104).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 444.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого репорта в Академическую канцелярию 15 мая 1750 г.
Среди химико-технологических работ, выполненных Ломоносовым вскоре после окончания постройки Химической лаборатории, заметное место занимала разработка новой технологии производства красок. В отчете за майскую треть 1749 г. он писал: „Старался искать, как делать берлинскую лазорь и бакан веницейский, и к тому нашел способ, как оные делать“ (т. X наст. изд., документ 506). В отчете за сентябрьскую треть того же 1749 г. Ломоносов отмечал: „Между тем старался я приводить берлинскую лазурь в лучшее состояние и как бы оную делать в немалом количестве, и нашел, что оную делать можно весьма дешево, так что в предлагаемые при сем [образчики] материалов исходит 75 копеек на фунт“ (там же, документ 507).
Подъем русской текстильной промышленности в середине XVIII в. вызвал рост потребности в красящих материалах, на что Ломоносов и откликнулся, связав изучение технологии красящих веществ со своими теоретическими изысканиями в области „новой теории о цветах“.
Еще раньше (в 1745 г.) Ломоносов привлекался Конференцией Академии Наук к решению вопроса о сравнительном изучении иностранного крапа с краской, получаемой из корня марены, произрастающей близ Кизляра (документ 8 и примечания к нему; ср. также Протоколы Конференции, т. II, стр. 94). Подобные же изыскания производились Ломоносовым и в 1750 г. (там же, стр. 239). В 1750 г. Ломоносов производил экспертизу „синей брусковой краски“ (русского индиго), изготовлявшейся одной из первых русских красочных фабрик (документ 25 и примечания к нему). Его весьма положительный отзыв об этой краске послужил одним из главных оснований для выдачи владельцам этой фабрики различных привилегий („Сенатский архив“, IX, Протоколы Правительствующего
666Сената, 1753—1756, СПб., 1901, протокол 26 марта 1756 г., стр. 523—530).
Ссылка Ломоносова на опыты „искусных живописцев“ не голословна: образцы его „берлинской лазури“ были переданы им для экспертизы в Академию Художеств, которая дала о них следующий отзыв: „В Собрании Академии Художеств оные краски свидетельствованы и пробы ими деланы, и по пробам явилось, что берлинская лазорь под № 1, сделанная с купоросом русским, нехороша и нескоро высыхает, а второго сорту под № 2, сделанная с купоросом немецким, хороша и в дело годится“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 137, л. 548).
25
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 20, оп. 3, № 83, л. 1).
Впервые напечатано (по копии) — Пекарский, II, стр. 445, примеч. 1.
В 1748 г. Сенатом была выдана привилегия на открытие близ Торжка предприятия для изготовления красок бургомистру Новоторжского магистрата Антону Тавлееву, ратману Ивану Дедову и ржевскому купцу Терентию Волоскову“ (ПСЗ, 9487; А. Семенов. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленности, ч. 1, 1859, стр. 231). Т. Волосков известен как изобретатель новых способов изготовления красок — кармина и бакана.
14 августа 1750 г. Сенат, прислав в Канцелярию Академии Наук образцы „синей брусковой краски“, изготовленной Антоном Тавлеевым „с компанейщиками“, потребовал мнения, „какое она имеет с заморской сходство?“. Академическое собрание поручило исследование краски трем академикам: М. В. Ломоносову, Х.-Г. Кратценштейну и И.-Х. Гебенштрейту. Ломоносов ответил на это предложение публикуемым репортом. Кратценштейн дал более сдержанный отзыв, отмечая, что краска Тавлеева имеет внешнее сходство с иностранной (китайской), но что о качестве ее он судить не может, так как незнаком с красильным делом (ААН, ф. 3, оп. 1, № 144, лл. 159—162).
Собрание Академии Художеств признало краску Тавлеева вполне пригодной для употребления „в живописном художестве на иллюминации и театральные представления“ (там же, лл. 163—163 об.). Пригодной оказалась она и для печати, о чем свидетельствует отзыв академического гравера И. Соколова (там же, л. 157).
На основании этих отзывов Тавлееву с компаньонами было разрешено „завести“ новую фабрику в Ржеве для производства брусковой краски из „российских материалов“ (ПСЗ, № 9895; М. Чулков. Историческое описание Российской коммерции, т. VI, кн. III, М., 1786, стр. 413—414). В августе 1756 г. „Тавлееву и Дедову с товарищи“ Сенатом
667были предоставлены различные привилегии („Сенатский архив“, IX, Протоколы Правительствующего Сената, 1753—1756, СПб., 1901, протокол 26 марта 1756 г., стр. 523—530). Эта фабрика наладила производство синей брусковой краски и просуществовала до 1767 г. (П. М. Лукьянов. История химических промыслов и химической промышленности России до конца XIX в., т. I, М. — Л., 1948, стр. 114).
26
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 126, л. 375).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 411, примеч. 2.
День написания устанавливается по тексту определения Академической канцелярии от 6 июня 1751 г., где публикуемый документ цитируется под именем „аттестата оного ж г-на советника и профессора [Ломоносова] сего июня 3 числа“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 461, л. 239—239 об.).
См. примечания к документу 18.
27
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 153, л. 467).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 340.
В мае 1751 г., когда выяснилось, что лаборант И. Манеке уезжает на родину, в „Санктпетербургских ведомостях“ (№ 36 от 3 мая 1751 г., стр. 286) было напечатано объявление о том, что в Химическую лабораторию Академии Наук нужен лаборант. По этому, очевидно, объявлению и явился с предложением своих услуг „аптекарский гезель“ Франц Беттигер (или Биттигер). С 1735 г. он служил в Московской главной аптеке аптекарским учеником, затем с 1742 г. в Петербургской адмиралтейской аптеке, откуда посылался для работы в аптеки разных городов (ААН, ф. 3, оп. 1, № 153, лл. 464—473).
Беттигер проработал в Химической лаборатории шесть лет, принимая участие в изготовлении цветных стекол, пробах руд, может быть, и в физико-химических экспериментах, свидетельством чего являются несколько таблиц, написанных его рукой (ААН, ф. 20, оп. 1, № 3, лл. 253—254). Беттигер был опытным химиком-практиком, но по характеру и уровню своих теоретических знаний не мог вполне удовлетворить Ломоносова, который как раз в это время особенно нуждался в помощниках, усвоивших его теоретические воззрения и подготовленных к самостоятельному продолжению его исследовательских работ. Кроме того, Беттигер, живя в одном доме с Ломоносовым, сильно докучал ему разгульной жизнью. В связи с этим в мае 1756 г. Ломоносов возбудил
668вопрос об увольнении Беттигера и о назначении на его место „студента Василья Клементьева, который сию должность отправлять и себе большее искусство в химии снискать может“ (т. X наст. изд., письмо 52).
28
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН СССР, ф. 3, оп. 1, № 155, лл. 36—37).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 483—484 и примеч. 3.
Упомянутый в конце публикуемого доношения план не сохранился; уцелели только собственноручные пояснения Ломоносова к этому плану, публикуемые вслед за доношением. Архитектор И.-Я. Шумахер (брат советника Канцелярии), которому была поручена перестройка Лаборатории, писал по поводу плана Ломоносова: „По силе оного ордера и по присланному плану осматривано, по которому осмотру оный план необстоятелен, а ныне Боновский дом размерен и сделан оному план обстоятелен“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 155, л. 40). Составленный Шумахером план см. там же, л. 41а. Из приложенной к этому плану экспликации Шумахера видно, что требование Ломоносова об устройстве помещений „для тех, которые при Лаборатории быть или обучаться должны“, учтено не было (там же, л. 41).
Перестройка Лаборатории была завершена к августу следующего, 1752 г. Сохранился составленный архитектором Шумахером и скрепленный подписями Ломоносова документ, где перечислены выполненные плотницкие и столярные работы (там же, л. 49).
1 Зымзы — стыки досок.
29
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 164, л. 38).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 494.
Второй истопник, о назначении которого просил Ломоносов, приступил к работе в Лаборатории с 13 апреля 1752 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 164, лл. 39—41).
30
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой с поправками и подписью Ломоносова (ААН, ф. 20, оп. 3, № 12, лл. 1—2), с указанием в сносках вариантов по черновику (там же, ф. 20, оп. 1, № 3, лл. 167—168).
Подлинник на латинском языке.
669Латинский текст впервые напечатан (в выдержках) — Билярский, стр. 168—169; русский перевод впервые напечатан — Меншуткин, II, стр. 422—423. Воспроизводимые в сносках зачеркнутые варианты черновика публикуются впервые.
Датируется предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическое собрание 11 мая 1751 г.
После осуществления программы химико-технологических работ Ломоносов принялся за составление курса физической химии. Им была разработана широкая программа физико-химических опытов для иллюстрации курса физической химии, который он читал студентам Академического университета в 1752—1754 гг. Упоминаемые в публикуемом документе приборы Ломоносов был намерен использовать и для своей экспериментальной работы. Основным ее принципом было введение в химию физических методов исследования, с помощью которых Ломоносов предполагал изучать молекулярное строение тел и силы взаимодействия между „нечувствительными частичками“, о чем говорил в своем „Слове о пользе химии“ (т. II наст. изд., стр. 352—356).
Интерес к объяснению природы сцепления частиц в твердых и жидких телах, наблюдавшийся у Ломоносова на протяжения всей его жизни, возник у него очень рано. Он писал об этом еще в своей студенческой работе (см. т. I наст. изд., стр. 43, § 45).
1 Ломоносов в своей программе „экспериментальной химии“ намечал „определять удельный вес химических тел“; для этой цели ему были нужны различные точные весы. Так как к тому времени, когда составлен публикуемый документ, Химическая лаборатория располагала довольно обширным набором различных весов („Ломоносов“, III, стр. 176—180), то Ломоносов нуждался только в специальных „деревянных весках для взвешивания твердых тел в воздухе и воде“, служивших для гидростатического взвешивания, т. е. для определения удельных весов.
2 „Описывать фигуры кристаллизующихся тел“ Ломоносов мог с помощью микроскопов. Этим прибором он пользовался еще и до открытия Химической лаборатории, а после открытия последней им было получено несколько микроскопов различных типов, которые упоминаются в описях Лаборатории.
3 Подвергать тела действию Папинова котла, т. е. изучать их поведение под повышенным давлением при высоких температурах в автоклавах, Ломоносов мог только, как сам он писал, располагая „более прочной и более соответствующей цели Папиновой машиной“. Этот прибор был затребован им в Лабораторию еще осенью 1748 г., но если и был тогда получен, то не отвечал теперь его новым требованиям. В 1752 г. Ломоносов сконструировал новый „Папинов котел“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 165, л. 236). 29 июля 1752 г. модель прибора, изготовленная в Академии,
670была осмотрена Ломоносовым (там же, № 165, л. 232), и заказ на ее изготовление был передан Сестрорецкому заводу. Лишь в феврале 1753 г. Ломоносов получил „сделанную на Сестрорецких заводах по его инвенции стальную Папинову машину“ (Билярский, стр. 193).
4 „Всюду наблюдать степень теплоты“ Ломоносов мог только с помощью термометров и пирометра. Пирометром Ломоносов называл прибор, в котором, ввиду высокой измеряемой температуры, ртуть и стекло не были пригодны. Этот же прибор Ломоносов иногда называл металлическим термометром. Изготовление термометров производилось в академической Инструментальной палате, где оно было хорошо налажено. Недостатки существовавших в то время термометров заставили Ломоносова создать новый термометр с оригинальной шкалой („Ломоносов“, III, стр. 182—183). Но изготовление этого последнего прибора затянулось более чем на три года, о чем Ломоносов пишет в публикуемом документе.
5 Предполагая „изучать тела, преимущественно металлы, при помощи продолжительного растирания“, Ломоносов просил изготовить специальную „машину для растирания“. Опыты по растиранию различных тел Ломоносов ставил в присутствии ряда жидкостей (Меншуткин, II, стр. 420). При этом он отметил, что растирание идет с различными жидкостями по-разному, а также что для характеристики растирания имеет значение и материал песта и ступки. Достойно внимания, что эти самые вопросы находят отражение и в работах современных советских физико-химиков.
6 Чертежи и описание упоминаемого Ломоносовым „прибора для дробления и сжимания тел“ не отысканы.
7 Для исследования силы сцепления твердых тел Ломоносов сконструировал специальное точило „для исследования твердости камней разных и стекол в диаметре около полуторых футов“ (“Ломоносов“, III, стр. 189—190; ААН, ф. 3, оп. 1, № 165, л. 237), основанное на тех же принципах, которые находят применение и при современных механических испытаниях. Производил он и опыты разрывания металлических проволок путем подвешивания грузов („Ломоносов“, III, стр. 189—190). Для изучения силы сцепления в жидких веществах Ломоносов изобрел специальный прибор — вискозометр („Ломоносов“, III, стр. 191—192; ААН, ф. 3, оп. 1, № 165, л. 237). Ломоносовым применялись и обычные приборы, служившие для раздавливания и сжатия, и среди них тиски для выжимания трав и иготи — ступки.
31
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 165, л. 232).
Публикуется впервые.
См. примечания к документу 30.
67132
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 168, л. 211).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 495.
Пробы мозаичных составов, о которых говорит в публикуемом репорте Ломоносов, частично уцелели. Они хранятся в Музее М. В. Ломоносова Академии Наук СССР в Ленинграде.
Мозаичный образ, о котором пишет Ломоносов, — его первая художественная мозаичная работа „Мадонна с Солимены“ (подробнее о ней см. Макаров, стр. 129—133). Местонахождение ее неизвестно.
33
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 21, оп. 1, № 108, л 3).
Впервые напечатано — Пекарский, Доп. изв., стр. 63.
Датируется по протоколам Академического собрания: между 13 и 20 мая 1754 г. Ломоносов взял диссертацию У.-Х. Сальхова для рассмотрения, а возвратил ее в Академическое собрание с публикуемым отзывом, вероятно, никак не позже 8 июля того же года, так как в этот день им была получена диссертация К. Дахрица (Протоколы Конференции, II, стр. 310), которой он отдал предпочтение перед всеми остальными (там же, стр. 311). Поэтому можно полагать, что, имея на руках диссертацию Дахрица, Ломоносов едва ли написал бы, что диссертация Сальхова „лучше всех“. Таковы предположительно крайние даты. Для более же точной датировки публикуемого отзыва имеет существенное значение то обстоятельство, что Ломоносов называет в нем диссертацию Сальхова „нынешней“, т. е. говорит о ней как о только что полученной. Из этого можно заключить, что отзыв был написан, должно быть, в самом начале намеченного выше периода, т. е. вероятнее всего, между 13 и 20 мая 1754 г.
Публикуемый документ является кратким отзывом Ломоносова о диссертации доктора Сальхова (в дальнейшем профессора химии Петербургской Академии Наук), представленной на соискание премии за разрешение задачи об отделении золота от серебра. Составлен он был при следующих обстоятельствах: в Академическом собрании 1 июля 1751 г. Ломоносов выразил свое мнение о теме, которую Академия Наук должна была предложить на соискание премии по химии в 1752 г. „Полагаю, что премии, которая будет предложена на ближайшей Конференции, должен быть удостоен тот, кто лучше других объяснит на основании физических и химических законов отделение золота от серебра, которое следует производить с помощью царской водки, и укажет наиболее удобный, требующий
672наименьшего труда и затрат способ отделять друг от друга эти металлы“ (Протоколы Конференции, т. II, стр. 257).
7 мая 1753 г. в Академическое собрание из Канцелярии было доставлено несколько диссертаций, посвященных ответу на задачу Академии (Протоколы Конференции, т. II, стр. 285).
Так как присланные ответы не удовлетворили академиков, было решено срок конкурса продлить до 1 июня 1754 г. (там же, стр. 291). Весной 1754 г. в Академию стали поступать новые диссертации. Из всех ответов, поступивших в Конференцию, Ломоносов отметил диссертацию под девизом: „Igneus est solis vigor et coelestio origo“ („Силой подобна огню и небесное соль порождение“). Она была представлена в Академию Наук 8 июля 1754 г. (там же, стр. 307) и сохранилась (ААН, разр. I, оп. 10, № 1). Ломоносов дал о ней похвальный отзыв, представленный 18 августа 1754 г. (Протоколы Конференции, т. II, стр. 311). Отзыв этот не сохранился; может быть, он в письменном виде и не существовал, а был сообщен только устно (там же, стр. 310). Диссертация под этим девизом, как явствует из подписи на ней, была составлена Карлом Дахрицем, уроженцем Саксонии, практикующим сельским врачом, землевладельцем в Шлезвиге (ААН, разр. I, оп. 11, № 13, лл. 1—50, с тремя таблицами рисунков). П. П. Пекарский (Пекарский, II, стр. 553—554), Л. Б. Модзалевский (Модзалевский, стр. 122, № 324) и другие авторы ошибочно считали, что публикуемый отзыв Ломоносова относится к диссертации Дахрица; что это не так, следует прежде всего из содержания самого публикуемого отзыва. В нем говорится: „...жаль, что коротка... Притом и не в форме диссертации, но как письмо“. Работа Дахрица представляет собой объемистую тетрадь на 50 листах с тремя таблицами и никак не может быть признана короткой; кроме того, она составлена в форме, обычной для диссертаций того времени, а не в виде письма. Напротив, работа другого претендента на премию, Сальхова (ААН, разр. I, оп. 10, № 1), очень коротка (два листа) и составлена в форме письма. Серьезным доводом в пользу того, что отзыв Ломоносова относится к диссертации Сальхова, является также и то обстоятельство, что этот неподписанный и безымянный отзыв сохранился в фонде академика Г.-Ф. Миллера, среди бумаг, относящихся к деятельности Сальхова (ААН, ф. 21, оп. 1, № 108, л. 3).
В связи с рассмотрением диссертации Дахрица возник вопрос об отказе Ломоносова от кафедры химии в Академии Наук. В том же протоколе Академического собрания от 18 августа 1754 г., в котором Ломоносов с похвалой отозвался о диссертации Дахрица, записано: „Он, Ломоносов, полагает, что для Академии было бы полезно назначить автора этой диссертации [т. е. Дахрица] профессором химии, если бы можно было убедить его переселиться в Россию; сам же Ломоносов из-за
673других дел больше не может трудиться в области этой науки“ (Протоколы Конференции, т. II, стр. 311).
Ломоносов в „Краткой истории о поведении академической канцелярии“ писал об этом инциденте так: „При случае платы в награждение по задаче ста червонцев за химическую диссертацию Ломоносов сказал в Собрании профессорском, что-де он, имея работу сочинения российской истории, не чает так свободно упражняться в химии, и ежели в таком случае химик понадобится, то он рекомендует ландмедика Дахрица. Сие подхватя, Миллер записал в протокол и, согласясь с Шумахером, без дальнего изъяснения с Ломоносовым, скоропостижно выписали доктора Зальхова, а не того, что рекомендовал Ломоносов, который внезапно увидел, что новый химик приехал и ему отдана Лаборатория и квартира“ (т. X наст. изд., документ 470, § 29).
Ломоносов, вероятно, не знал об одном обстоятельстве: Миллер не только записал его слова в протокол, но предпринял, кроме того, и официальные шаги к его устранению с кафедры химии. В том же августе 1754 г. Миллер подал доклад на имя президента Академии Наук К. Г. Разумовского с извещением об отказе Ломоносова от кафедры химии и с предложением выписать на его место Дахрица (ААН, ф. 1, оп. 2 — 1754, № 8). Президент этого доклада не принял, а распорядился объявить Ломоносову, „чтоб он к самому его сиятельству адресовался“ (там же). Таким образом, Разумовский, который в этот период, видимо, под известным давлением И. И. Шувалова, серьезно считался с мнением Ломоносова, оказал некоторый отпор Миллеру, дав ему почувствовать, что вопрос о замещении кафедры химии нельзя решать за спиной у Ломоносова, который от кафедры не отказывался и продолжал работу в Химической лаборатории. Никаких документальных данных о дальнейших шагах Ломоносова в этом отношении не сохранилось. Нам неизвестно, говорил ли он с Разумовским. Известно лишь, что в течение целого года после этого вопрос о замещении кафедры химии оставался без движения. Академическое собрание вернулось тем временем к обсуждению вопроса о присуждении премии. В протоколе от 22 апреля 1755 г. отмечено, что Ломоносов вновь подал отзыв о работе Дахрица и признал ее достойной премии; этот отзыв также не сохранился. А. Каау-Бургав, профессор анатомии и физиологии, признал, что не менее достойна премии и диссертация Сальхова. В связи с этим, по приказу президента Академии присуждение премий было отложено, а Ломоносову предложено повторить опыты, изложенные в обеих диссертациях, и подкрепить их собственными экспериментами (Протоколы Конференции, т. II, стр. 327).
9 августа 1755 г. в Академическом собрании вновь обсуждался вопрос о присуждении премий, причем было отмечено, что обе диссертации, отобранные Ломоносовым и Бургавом, находятся на отзыве у видного
674химика-пробирера, директора Монетного двора И. А. Шлаттера (там же, стр. 334). 14 августа 1755 г. в Академическом собрании был прочитан отзыв Шлаттера о шести присланных ему диссертациях (там же, стр. 335). Обо всех этих работах он отозвался отрицательно, отметив, что „никакое в Европе место не может похвалиться проведением искусства разделения до высокой степени, кроме России... Такой по сие время знаемый лучший способ со всеми его приемами, — заявлял Шлаттер, — описал я во 2-й части своих лекций, при Академии напечатанных, и оный употребляется и поныне с превеликою прибылью“ (ААН, ф. 21, оп. 1, № 108, лл. 5 об. — 6). Резко отрицательный отзыв дал Шлаттер и о диссертации Дахрица, считая, что она в значительной своей части заимствована из сочинений немецкого химика и врача И.-Р. Глаубера.
Ломоносов взялся проверить это последнее утверждение (Протоколы Конференции, т. II, стр. 335) и через четыре дня, 18 августа 1755 г., сообщил Академическому собранию, что Шлаттер, по его мнению, „во многом несправедливо судил о химической диссертации“ Дахрица, однако же „кое-что в этой диссертации действительно дословно списано из Глаубера“. Ввиду этого вопрос о премировании диссертации Дахрица отпал, а „так как среди прочих диссертаций, присланных в Академию на соискание премии, по суждению советника Ломоносова и профессора Бургава, выделяется та, под которой приписан девиз «Спасенье нам раны Христовы» [автор Сальхов], то все решили, что премию следует назначить этой последней, хоть она и не во всех отношениях отвечает на вопрос, предложенный Академией“ (там же).
13 сентября 1755 г. Миллер подал президенту Академии Наук новое доношение, где, напоминая о протоколе от 18 августа 1754 г. (см. выше), сообщал, что диссертация Дахрица премии не получила, и добавлял: „Ежели по упомянутой причине достоинство его [Дахрица] кажется под сумнением, то не соизволите ли приказать призвать того, который получил награждение [т. е. Сальхова]. А то правда, что г. Ломоносов весьма мало в химии упражняется, и не без пользы будет другого профессора химии призвать в академическую службу“ (Пекарский, II, стр. 555—556). На это последовало, видимо, согласие президента, который на сей раз не счел нужным справиться о мнении Ломоносова. Спустя короткое время Миллер попросил Л. Эйлера навести справки о Сальхове. В письме от 7 октября 1755 г. Эйлер ответил, что Сальхов „кажется не только способным, но и образованным человеком.“ „Предложение, не имеет ли охоты отправиться в Петербург, — писал Эйлер, — он выслушал с радостью, потому что у него здесь мало надежды на получение места по своей науке, химии, и живет он без службы. Так как искусные химики чрезвычайно редки, то я едва верю, чтобы можно было найти способного человека. У него только жена, и его бы можно было приобрести на недорогих условиях“
675(Пекарский, Доп. изв., стр. 66). 31 октября 1755 г. Миллер сообщил Эйлеру, что он говорил о кандидатуре Сальхова президенту и что для „этого химика готово место профессора химии с жалованьем в 600 рублей“. 7 декабря 1755 г. Эйлер, посылая контракт, подписанный Сальховом, писал: „Этот человек чем далее, тем более мне нравится, и я надеюсь, что имп. Академия будет вполне довольна этим приглашением“ (там же). 23 декабря 1755 г. президент Академии Наук подписал контракт с Сальховом на 5 лет (ААН, ф. 3, оп. 1, № 700, л. 183).
Ломоносов, таким образом, был совершенно прав, когда утверждал, что кафедра химии, которую он занимал более одиннадцати лет, оказалась „скоропостижно“ замещена Сальховом „без дальнего изъяснения с Ломоносовым“.
Сальхов прибыл в Петербург ранней весной 1756 г. и 1 мая 1756 г. принес присягу (ААН, ф. 3, оп. 1, № 205, л. 227), а 6 мая того же года впервые присутствовал в Академическом собрании (Протоколы Конференции, т. II, стр. 350). В этом заседании он произнес короткую речь под заглавием „Маленькая речь о химии вообще, которой начал свою химическую деятельность в Академии Сальхов, профессор химии“ (ААН, разр. V, оп. 1—С, № 2).
34
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 210, л. 257).
Публикуется впервые.
Датируется по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 19 июля 1756 г.
Василий Иванович Клементьев, воспитанник того же учебного заведения, что и Ломоносов (Славяно-греко-латинской академии в Москве), был в 1748 г. вместе с несколькими другими учениками переведен оттуда в Академический университет (ААН, ф. 3, оп. 1, № 114, л. 206). 15 февраля 1750 г. он вместе с двумя другими студентами (М. Софроновым и И. Н. Федоровским) подал заявление о желании обучаться химии (там же, № 137, л. 733). В 1751 г. после экзаменов Канцелярия постановила: „Василия Клементьева поручить советнику г. профессору Ломоносову и ему в Университете слушать такие лекции, какие предпишет г. советник“ (там же, № 153, л. 33). Став учеником Ломоносова, Клементьев, кроме основательной подготовки по физико-математическим дисциплинам, прослушал курс лекций Ломоносова по химии, выполнил установленные практические задания и продолжал свою работу в Лаборатории. Здесь же выполнил он и всю опытную часть своей диссертации по физической химии на тему „Об увеличении веса, приобретаемого
676некоторыми металлами после осаждения“, которая самым тесным образом была связана с физико-химическими исследованиями Ломоносова.
10 мая 1756 г. в письме на имя И.-Д. Шумахера Ломоносов, прося об увольнении Ф. Беттигера от должности лаборатора, ходатайствовал о назначении на его место Клементьева (т. X наст. изд., письмо 52). 14 того же мая возбудил подобное же ходатайство и сам Клементьев (ААН, ф. 3, оп. 1, № 210, л. 251). Шумахер предложил только что прибывшему в Петербург преемнику Ломоносова по кафедре химии, У.-Х. Сальхову, „освидетельствовать“ Клементьева (там же, л. 252). Сальхов отказался от выполнения этого поручения. В репорте от 31 мая 1756 г. на имя Академической канцелярии он отметил, что Лаборатория продолжает находиться в ведении Ломоносова, который там работает и будет работать еще некоторое время, что для этой работы Ломоносову нужен искусный лаборатор, которого Ломоносов „всегда случай имеет“ освидетельствовать, ему же, Сальхову, „не можно у г. советника Ломоносова яко у старшего профессора химии отнять первенство“ (там же, лл. 253—254). Сальхов как ученый был в глазах Ломоносова „жалок“, но этот его поступок пришелся Ломоносову по душе (см. т. X наст. изд., документ 470, § 29).
Шумахер отомстил Ломоносову тем, что дело о назначении Клементьева лаборатором положил под сукно на целых полтора месяца: лишь 17 июля 1756 г. Ломоносову был послан ордер с требованием представить отзыв о Клементьеве (ААН, ф. 3, оп. 1, № 210, л. 260). Ответом на этот ордер был публикуемый репорт Ломоносова.
Промешкав после этого еще одиннадцать дней, Шумахер 30 июля 1756 г. назначил, наконец, Клементьева лаборатором (там же, л. 262).
35
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Шумахером, Ломоносовым и Таубертом (ААН, ф. 3, оп. 1, № 527, л. 111).
Впервые напечатано (неполно) — Билярский, стр. 319.
Полностью публикуется впервые.
С приездом У.-Х. Сальхова в Академии Наук оказалось два профессора химии.
В течение 1756 г. Химическая лаборатория находилась в ведении Ломоносова, продолжавшего здесь свои исследования по физической химии, в частности по вопросу об увеличении веса при обжигании. Сальхов же ограничил свою деятельность отзывами о работах других лиц (Протоколы Конференции, т. II, стр. 361, 364).
677Сальхов подал план своих работ 18 января 1757 г. Упоминаемый в публикуемом документе пункт 5 этого плана предусматривал изучение „нового минерала, называемого Платина дель Пинто“ (Билярский, стр. 316).
Об этом-то плане Сальхова и идет речь в публикуемой резолюции, принятой без сомнения по мысли Ломоносова, который только что вступил тогда в состав членов Канцелярии.
Несколько дней спустя, 10 марта 1757 г., в Академическом собрании Ломоносов повторил свое требование в еще более решительной форме, предложив Сальхову, чтобы он „занимался больше полезными и рождающимися в России вещами, чем иностранными и курьезными“, и посоветовал ему, в частности, поработать над изобретением лучшего способа изготовления стали (Протоколы Конференции, т. II, стр. 373).
36
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 20, оп. 3, № 2, л. 1).
Впервые напечатано — „Известия Академии Наук СССР, Отделение физико-математических наук“, 1930, стр. 693.
Датируется предположительно по резолюции, внесенной в журнал Академической канцелярии 10 апреля 1757 г. (документ 36а) на основании публикуемой записки Ломоносова.
См. примечания к документу 36а.
36а
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Шумахером, Ломоносовым и Таубертом (ААН, ф. 3, оп. 1, № 527, л. 149).
Публикуется впервые.
К весне 1757 г. Ломоносов был вынужден оставить Химическую лабораторию (см. примечания к документу 33). Противники Ломоносова полагали, что, принудив его покинуть кафедру химии, они нанесут большой ущерб его исследовательской работе. Однако этого не произошло. В своем последнем письме к Л. Эйлеру Ломоносов писал: „Они [Шумахер, Миллер и Тауберт] подхватили случай, когда я по указу должен был писать историю, и выписали для химии несчастного Сальхова, чтобы меня выгнать из Лаборатории и из казенной квартиры; но вскоре бог послал мне собственный дом, и я уже восемь лет живу в центре Петербурга в поместительном доме, устроенном по моему вкусу, с садом и лабораториею и делаю в нем по своему благоусмотрению всякие инструменты и эксперименты“ (т. X наст. изд., письмо 102).
Ломоносов оставил Химическую лабораторию в полном порядке, свидетельством чего является опись препаратов и инвентаря, составленная его учеником, В. К. Клементьевым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 221, лл. 280а—
678295 об.). Опись показывает, что в Лаборатории в это время хранилось около 520 препаратов и много различного инвентаря, позволявшего широко развернуть физико-химические исследования и другие работы. Но самым ценным, что оставил после себя Ломоносов, был подготовленный им лаборант, его ученик, Клементьев, выполнивший к этому времени несколько научно-исследовательских работ под руководством Ломоносова, уже вполне сложившийся ученый. У.-Х. Сальхов от приема инвентаря уклонился. Лаборатория находилась в руках у Клементьева вплоть до смерти последнего в 1759 г.
На первых порах Сальхов проводил, повидимому, некоторые экспериментальные работы, как, например, исследования якутской соли (ААН, ф. 3, оп. 1, № 223, лл. 108—111). Они легли в основу написанной им диссертации (ААН, ф. 1, оп. 2, № 50, лл. 1—14), которую Академическое собрание признало недостойной напечатания (Протоколы Конференции, т. II, стр. 409). Это решение было вызвано не столько пороками данной диссертации, сколько двумя побочными обстоятельствами: во-первых, появлением в немецком журнале „„Nova Litteraria Goëttingensia“ („Новые Геттингенские литературные записки“) резкой рецензии на работу Сальхова об отделении золота от серебра (Протоколы Конференции, т. II, стр. 398) и, во-вторых, тем, что в феврале 1758 г. Сальхов был уличен в плагиате: в речи „О металлах“, которую он собирался произнести в публичном заседании Академии, были обнаружены целые страницы, выписанные дословно из книги И. Юнкера „Conspectus chemiae theoretico-practicae in forma tabularum repraesentatus“, tt. 1—2, Halae, 1730—1734 (Очерк теоретической и практической химии, представленный в форме таблиц, тт. 1—2, Галле, 1730—1734).
37
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Шумахером, Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 470, л. 66).
Впервые напечатано (неполно) — Билярский, стр. 381.
В. И. Клементьев скончался 22 февраля 1759 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 240, л. 249).
У.-Х. Сальхов, уклонившийся от приема Химической лаборатории при жизни Клементьева, пытался действовать так же и после его смерти. Однако Ломоносов, хорошо знавший состояние дел в Лаборатории и дороживший этим своим детищем, потребовал от нового профессора химии приема лабораторного инвентаря.
Только к июню 1759 г. составил Сальхов, с помощью студента Элефанта, вторую опись Химической лаборатории, пометив ее мартом 1759 г.
679(там же, лл. 267—281). Новая опись отличалась от составленной Клементьевым в 1757 г. (там же, № 221, лл. 280а—295 об.) несколько большим количеством препаратов, но это объяснялось главным образом тем, что одни и те же наименования были повторены в ней по несколько раз.
38
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, л. 32).
Публикуется впервые.
К началу 1760 г. научная несостоятельность У.-Х. Сальхова определилась уже вполне. На запрос Канцелярии от 10 ноября 1759 г., какие диссертации были им поданы „и от Собрания апробованы и к печатанию удостоены“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 254, л. 101), Архив Конференции дал справку, что Сальхов подал „только одну диссертацию 10 апреля 1758 г. о некоей соли якутской, но оная, по мнению многих академиков, не может быть внесена в Комментарии“. К этому было добавлено, что Сальхов „подал еще речь, которую хотел читать в публичном собрании, но оная не апробована, а после усмотрено было, что оная речь выписана была по большей части из Юнкеровой книги о химии“ (там же, л. 101 об.). С января 1759 г. Сальхов перестал посещать Академическое собрание (Протоколы Конференции, т. II, стр. 420).
Требование Сальхова на инструменты и материалы для Лаборатории было рассмотрено 24 января 1760 г. Академическим собранием, которое нашло, что хоть многие из затребованных Сальховом предметов не так ему и нужны, однако, чтобы не было у него основания оправдывать свою бездеятельность, следует отпустить ему все, что он просит (там же, стр. 444). К маю 1760 г. Сальхов представил диссертацию на тему „Химическое исследование речной воды Невы, через Петербург протекающей“ (ААН, разр. I, оп. 89, № 31, на 9 листах).
39
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, л. 105 об.).
Публикуется впервые.
См. примечания к документу 41.
40
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, л. 119).
680Публикуется впервые.
Во исполнение публикуемой резолюции Академическое собрание в заседании 29 мая 1760 г. выдвинуло в качестве кандидата на должность профессора химии члена Берлинской Академии наук, химика и металлурга И.-Г. Лемана (Протоколы Конференции, т. II, стр. 451).
41
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 130).
Публикуется впервые.
После выполнения всех перечисленных в публикуемом определении формальностей У.-Х. Сальхову был выдан аттестат о его службе в Академии (ААН, ф. 3, оп. 1, № 254, л. 118), что давало ему право вернуться на родину. В этот момент Г.-Ф. Миллером был возбужден вопрос о возвращении Сальховом диплома на звание академика. Миллер выражал опасение, что этот документ может быть использован Сальховом к „ущербу чести Академии“ (там же, лл. 124—125). Сальхов отказался вернуть диплом, сославшись на то, что отправил его за границу (там же, л. 128). Тогда И. И. Тауберт обратился в Адмиралтейств-коллегию с просьбой задержать Сальхова, уже уехавшего тем временем в Кронштадт, и отобрать у него диплом (там же, л. 130), но из этого ничего не вышло: пока приказ Адмиралтейств-коллегии дошел до Кронштадта, Сальхов успел „в море отправиться“ (там же, л. 132).
Ломоносов осудил эту странную выходку Миллера и Тауберта. Вспомнив о ней незадолго до смерти, он писал: „Зальхов не пристал к шумахерской стороне, за что он выгнан из России бесчестным образом, ибо не токмо прежде сроку дан ему абшид, но Тауберт, будучи уже в Канцелярии членом, без спросу и согласия и без подписания своих товарищей, коллежского советника Ломоносова и надворного советника Штелина, послал промеморию в Адмиралтейство, чтобы оная коллегия послала указ в Кронштадт и приказала у оного Зальхова отнять данный ему диплом как академическому члену“ (т. X наст. изд., документ 470, § 29). „Сие столько шуму, негодования и смеху в городе сделало, — писал в другом месте Ломоносов, — сколько с начала не бывало, и Залхов не преминет, уповательно, отмщать свою обиду ругательными сочинениями о академическом правлении“ (там же, документ 452, п. 4).
Но Сальхов, вопреки предположениям Ломоносова, не только не стал мстить Академии, а восемь лет спустя попытался даже возобновить научную связь с ней: в январе 1768 г., когда Ломоносова уже не было
681в живых, а сам Сальхов обратился из академика в сельского врача в каком-то глухом углу Голштинии, он прислал на имя Петербургской Академии письмо, где предлагал себя в ее корреспонденты с годовым окладом в 200 руб. Академическое собрание, в состав которого входили люди, хорошо помнившие Сальхова, ограничилось тем, что молча выслушало текст его неожиданного послания (Протоколы Конференции, т. II, стр. 628).
42
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, л. 176 об.).
Публикуется впервые.
Публикуемый документ вскрывает остававшийся до сих пор неизвестным эпизод научной жизни Ломоносова. Считалось, что с весны 1757 г. его непосредственная связь с созданной им Химической лабораторией порвалась навсегда, а между тем оказывается, что на время с 17 августа 1760 г. по 14 июля 1761 г. (день прибытия в Петербург академика И.-Г. Лемана), т. е. почти на целый год, Ломоносов снова стал хозяином академической лаборатории.
43
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 267).
Публикуется впервые.
См. примечания к документу 40.
23 октября 1760 г. Канцелярия АН получила ордер президента Академии с предложением установить И.-Г. Леману повышенный сравнительно с другими профессорами оклад жалованья, если он не согласится ехать на обычных условиях, и озаботиться получением паспортов для него и для членов его семьи (ААН, ф. 3, оп. 1, № 257, л. 108). К 29 ноября 1760 г. Канцелярия заготовила публикуемый проект контракта. Содержание пп. 2, 3 и 7 этого документа говорит о том, что Ломоносов принимал деятельное участие в его составлении. 1 апреля 1761 г. Леман подписал контракт (там же, лл. 119—120), а 14 июля того же года подал репорт в Канцелярию АН о своем прибытии в Петербург (там же, л. 126).
Леман проработал в Академии пять с половиной лет, вплоть до дня своей смерти, последовавшей 22 января 1767 г.
682ОРГАНИЗАЦИЯ МОЗАИЧНОГО ДЕЛА
44
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 139, л. 503).
Публикуется впервые.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 28 марта 1750 г.
Работы Ломоносова над окрашенными стеклами можно проследить по его лабораторному журналу (т. II наст. изд., стр. 371—438; ср. документы 20 и 23).
Значение мозаичной деятельности Ломоносова как одного из крупнейших явлений русского искусства XVIII в. показано в книге В. К. Макарова „Художественное наследие М. В. Ломоносова. Мозаики“. М. — Л., 1950.
Публикуемому репорту на имя Академической канцелярии предшествовал репорт Ломоносова от 19 января 1750 г. на имя президента Академии, где Ломоносов сообщал, что прилагает „возможное старание, чтобы делать стекла разных цветов“, и говорил об использовании смальт в художественной промышленности (документ 20).
По публикуемому репорту Канцелярия определила 29 марта 1750 г.: „Объявленные стекла обтачивать и шлифовать барометренного дела подмастерью Беляеву и впредь какие от него, профессора, отданы будут по тому ж исправлять и обратно ему отдавать; а сколько им, Беляевым, ныне и впредь сделано и отдано будет, о том помесячно Канцелярию репортовать“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 139, л. 504).
45
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 158, л. 118).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 470—471.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 29 октября 1751 г.
9 октября 1751 г. Канцелярия от строений, в ведении которой находились казенные стеклянные заводы, обратилась к Академической канцелярии с требованием, чтобы Ломоносов обучил заводского мастера, стекловара Ивана Конерова изготовлению изобретенных в Химической лаборатории Академии Наук разноцветных стекол. Казенный стеклянный завод находился тогда в Петербурге, на Фонтанке, у Семеновского моста.
683Из лабораторного журнала Ломоносова мы знаем, что Ломоносов получил при помощи окисей меди и других металлов стекло „превосходное зеленое, травяного цвета, весьма похожее на настоящий изумруд“, „зеленое, приближающееся по цвету к аквамарину“, „цвета печени“, „красивое берилловое“, „очень похожее на превосходную бирюзу“, „цвета черной печени“, „бледно пурпуровое“. Окись железа дала Ломоносову в стекле желтые тона, золото — рубиновое стекло. Замечательно кобальтовое темносинее ломоносовское стекло. Л. Эйлер писал Ломоносову из Берлина 30 марта 1754 г.: „Достойно вас, что вы в состоянии придать стеклу всевозможные цвета. Наши химики это изобретение считают за великое дело“ (Пекарский, II, стр. 544).
Конеров, повидимому, у Ломоносова не обучался, а на встречное предложение Ломоносова организовать широкое производство стекла, которое вытеснило бы с восточного рынка итальянское, провозимое через Россию, — Канцелярия от строений направила к Ломоносову для обучения „архитектурии“ ученика Петра Дружинина (см. документ 50).
46
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 169, л. 36).
Публикуется впервые.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 15 сентября 1752 г.
4 сентября 1752 г. Ломоносов „взносил“ упомянутый в публикуемом репорте мозаичный образ в Академическую канцелярию и заявил И.-Д. Шумахеру о своем намерении поднести это свое произведение императрице (ААН, ф. 3, оп. 1, № 521, л. 342), что Ломоносов и выполнил в тот же день, о чем довел до сведения Канцелярии 9 того же сентября (там же, л. 345). Это была первая собственноручная мозаичная работа Ломоносова. Она до нас не дошла. Размер мозаики — около 300 квадратных дюймов. Она набиралась в Химической лаборатории на Васильевском острове, близ Боновского дома (см. документ 32).
Ломоносов окончил образ в пять с половиной месяцев, но он считал, что этот срок велик и, если бы его не отвлекали лекции и другие занятия, то набор мозаики указанного выше размера занял бы, по его мнению, не более двух месяцев (Пекарский, II, стр. 909).
Я. Я. Штелин сообщает, что образ был составлен из мелких и мельчайших смальтовых кубиков, призмочек и цилиндриков (Макаров, стр. 289). Следовательно, он был выполнен не в монументальной манере,
684как идущие за ним „Нерукотворный Спас“ Исторического музея и эрмитажный портрет Петра I.
На публикуемый репорт Ломоносова Академическая канцелярия ответила следующим определением от 24 сентября 1752 г.: „Для объявленного научения мозаического выбрать ему, г. советнику и профессору Ломоносову самому, лучших и способных к тому делу двух человек из рисовальных учеников из ведомства мастера Гриммеля“ (Билярский, стр. 179). Ломоносов выбрал Матвея Васильева и Ефима Мельникова.
47
Печатается по собственноручному подлиннику (ЦГАДА, ф. Госархива, IX, Продолжение Кабинета Петра I, кн. 9, № 38, ч. II, лл. 178—180).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 908.
Итог годовой сметы (п. 8 публикуемого документа) был сперва подведен Ломоносовым правильно, в сумме 3040 руб., но затем Ломоносов вписал в смету дополнительную статью „на дрова для топления в вышепомянутом доме покоев — 150“ и, вторично подводя итог, ошибся в подсчете: вместо 3190 руб., написал 3710 руб.
„Предложение“ является второй попыткой Ломоносова организовать производство смальт для мозаики, художественных и бытовых вещей из цветного стекла. В первый раз, как мы видели, Ломоносов обращался к Канцелярии от строений осенью 1751 г. (документ 45).
Обращаясь на этот раз к императрице, Ломоносов рассчитывал на содействие М. И. Воронцова, который к „заведению мозаичной работы в России первый подал повод“ (Макаренко, стр. 162).
Публикуемое „предложение“ намечало почти полностью программу деятельности будущей Усть-Рудицкой фабрики. Судя по местонахождению подлинника (см. выше), оно бесспорно дошло до императрицы. Ответ ее неизвестен. Повидимому, Ломоносову было предложено обратиться в Сенат (см. документ 48).
48
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 2768, лл. 100—101).
Впервые напечатано — „Красный архив“, № 100, 1940, стр. 165—166.
Публикуемое прошение Ломоносова было, как известно, полностью удовлетворено. 15 марта 1753 г. состоялось „именное повеление“ императрицы „дать ему, Ломоносову, для работ к фабрике в Копорском
685уезде из Коважской мызы от деревни Шишкиной 136, из деревни Калищ 29, из деревни Усть-Рудиц 12, от мызы Горья Валдай и деревни Перекули и Липовой 34 — всего 211 душ со всеми к ним принадлежащими по описным книгам землями“ (Пекарский, II, стр. 511).
Весной 1753 г. фабрика начала строиться. Через год, в мае 1754 г., на ней уже в небольших масштабах начались работы. Она была расположена в богатой лесом и песком местности, в 24 верстах на юго-запад от Ораниенбаума, при впадении речки Рудицы в реку Ковашу. Среди деревень, приписанных к фабрике, было Шишкино, известное своим песком, идущим в стеклянное дело.
Наиболее полное описание Усть-Рудицкой фабрики дал сам Ломоносов в очередной „Ведомости“, представленной в Контору Мануфактур-коллегии осенью 1757 г. (документ 78).
Раскопки фабричной территории начались весной 1949 г. и дали богатые материалы (см.: В. В. Данилевский. Раскопки Усть-Рудицкой фабрики Ломоносова. „Известия Академии Наук СССР, Отдел технических наук“, 1950, № 6).
49
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 571, л. 6).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 130.
Датируется предположительно: определение Мануфактур-конторы о том, чтобы Ломоносов выдал публикуемое обязательство, состоялось 17 декабря 1752 г., а указ о выдаче Ломоносову денег послан 23 того же года. Таким образом, публикуемый документ подписан Ломоносовым бесспорно в промежуток времени между 17 и 23 декабря 1752 г.
О возврате Ломоносовым ссуды см. документы 82 и 96 и примечания к ним.
50
Печатается но подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 158, л. 123).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 471.
См. примечания к документу 45.
Ломоносовскую традицию на Петербургском стеклянном заводе проследил по архивным данным Н. И. Сидоров в своей работе „Из истории мозаичных составов М. В. Ломоносова“ („Известия Академии Наук СССР, Отдел физико-математических наук“, 1930, стр. 679—706).
П. Дружинин не только прошел в Лаборатории под руководством Ломоносова солидную выучку, но и получил от своего учителя письменную рецептуру цветных стекол. Благодаря приобретенным знаниям и
686опыту Дружинин занял на казенном стеклянном заводе руководящее положение. В связи с этим администрация завода отказалась от услуг мастера Вейса на том основании, что Вейс „противу российских мастеров в знании никакого лучшего преимущества не имеет и без него обойтись весьма можно“ (Безбородов, стр. 133).
51
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 174, лл. 236—237).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 195—196.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 17 февраля 1753 г.
Разрешение открыть фабрику, выдача ссуды на ее постройку и предоставление „привилегии“ — все это зависело от Сената, который указом от 14 декабря 1752 г. и разрешил все эти вопросы (Билярский, стр. 181—186), пожаловать же Ломоносову населенные деревни могла только императрица. Двор в это время был в Москве. Сенат направил туда доклад по делу Ломоносова. До февраля 1753 г. ответа не было. Ломоносов решил ехать в Москву, чтобы добиться скорейшего завершения дела. Он рассчитывал на помощь И. И. Шувалова.
Академическая канцелярия в лице И.-Д. Шумахера отказалась отпустить Ломоносова, как он просил, на двадцать девять дней в Москву, сославшись на отсутствие „президентского позволения“. А К. Г. Разумовский был тоже в Москве. Резкие объяснения с Шумахером не привели ни к чему. Тогда Ломоносов обратился к имевшему временно „главную команду“ в Петербурге адмиралу М. М. Голицыну и по его распоряжению получил из Сенатской конторы паспорт на проезд в Москву. Известив об этом 23 февраля 1753 г. Академическую канцелярию (документ 54), Ломоносов уехал в Москву и, благополучно завершив там свои дела, вернулся в Петербург 23 марта того же года (см. документ 55).
В Москве Разумовский обошелся с Ломоносовым „ласково“, что не помешало ему, однако, затем поставить на вид Ломоносову его неповиновение Академической канцелярии и объявить „вежливый реприманд“ адмиралу Голицыну (подробнее см. т. X наст. изд., документ 470, § 28).
52
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 2702, лл. 366—367).
687Впервые опубликовано — Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина, ч. VI, М., 1900, стр. 372.
Датируется предположительно по дню резолюции Академической канцелярии об отказе в выдаче Ломоносову паспорта на проезд в Москву (17 февраля 1753 г.) и по дню слушания в Сенатской конторе публикуемого доношения (22 февраля 1753 г.).
См. примечания к документу 51.
53
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 2702, л. 372).
Впервые напечатано — Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина, ч. VI, М., 1900, стр. 373—374.
См. примечания к документу 51.
54
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 174, л. 243).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 197—198.
См. примечания к документу 51.
55
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 174, л. 250).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 200.
См. примечания к документу 51.
56
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 571, л. 35—35 об.).
Публикуется впервые.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче прошения в Мануфактур-коллегию 3 мая 1753 г.
Населенные деревни, ставшие с 1753 г. собственностью Ломоносова и в условиях крепостнической России XVIII в. необходимые ему для развития Усть-Рудицкой фабрики, возложили на него ряд забот об охране земельной собственности и о защите крестьян от произвола соседей-помещиков, от разорительных казенных поборов и от тяжелых натуральных повинностей. Фабрика должна была стать, по мысли Ломоносова, центром художественного стеклоделия и образцом, следуя которому,
688возникали бы по всей стране стеклянные заводы. Ломоносов понимал свое новое дело не как личное, а как государственное.
Документы 56, 60, 61, 65, 71 и 95 отражают заботу Ломоносова о приписанных к его фабрике крестьянах.
Получив публикуемое прошение, Мануфактур-контора послала указ С.-Петербургской губернской канцелярии с предложением „постой свести и впредь не ставить“ и ломоносовских крестьян от ямской гоньбы уволить (Сидоров, стр. 158).
57
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 177, л. 422).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 207—208.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 22 мая 1753 г.
Изобретенный Ломоносовым станок для формовки смальтовых брусков был изготовлен и представлен в Академическую канцелярию 13 декабря 1753 г. Он обошелся в 16 руб. 12½ коп. (Билярский, стр. 208).
58
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 177, л. 419).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 207.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 22 мая 1753 г.
Определением Академической канцелярии от 26 мая 1753 г. Ломоносову был предоставлен отпуск с 10 июня по конец июля с предложением „исправить ему там [на фабрике] как на публичную ассамблею речь, так и другие профессорские дела“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 464, л. 333).
Под речью для публичной ассамблеи разумеется „Слово о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих“ (т. III наст. изд., стр. 15—100).
59
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 181, л. 26).
689Впервые напечатано — Билярский, стр. 217.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 6 сентября 1753 г.
Академическая канцелярия резолюцией от 6 сентября 1753 г. определила дать Ломоносову академического печника на шесть недель (Билярский, стр. 217).
60
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГАДА, ф. Вотчинной конторы, № 16790, л. 46).
Впервые напечатано — „Красный архив“, № 100, 1940, стр. 169—170.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Вотчинную контору 27 октября 1753 г.
См. примечания к документу 56.
1 Вотчинная контора — петербургское отделение Вотчинной коллегии, существовавшее с 1736 по 1781 г. и ведавшее, в частности, всеми земельными делами в Ингерманландии.
2 В русском юридическом обиходе XVIII в. выражение „отказ“ обозначало передачу собственности одним лицом другому, а „отказными книгами“ назывались документы, которыми удостоверялись права нового владельца.
61
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 571, лл. 38—39).
Публикуется впервые.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче документа в Мануфактур-контору 5 февраля 1754 г.
См. документ № 56 и примечания к нему.
15 февраля 1754 г. публикуемое доношение Ломоносова было рассмотрено Мануфактур-конторой (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 1, № 21, лл. 39—42), которая потребовала, чтобы Вотчинная канцелярия освободила задержанного крестьянина и дала соответствующие разъяснения управителю Ропшинского имения. Одновременно Мануфактур-контора послала указ в Петербургскую губернскую канцелярию, „чтобы имеющиеся комиссары и прочие управители фабричных его, Ломоносова, крестьян ни к каким ответам без указу Мануфактур-конторы не требовали и от фабрики не
690отлучали и ничем их, кроме важных и криминальных дел, по силе Мануфактур-коллегии регламента, не ведали“ (Сидоров, стр. 158—159).
62
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 60, лл. 590 об. — 591).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 131—132.
Репорт — первый документ из группы отчетов, представлявшихся Ломоносовым как владельцем фабрики, а затем его вдовой в Мануфактур-контору, которая контролировала деятельность промышленных предприятий. Эти репорты и ведомости служат основными источниками для изучения работы Усть-Рудицкой фабрики с первого и до последнего года ее существования (1754—1768).
63
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 190, л. 149).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 358—359.
Рассмотрев публикуемый репорт 9 июля 1754 г., Академическая канцелярия определила „для охранения академическому дому послать из академических солдат одного, да истопника одного ж, и покамест г. советник Ломоносов в мызе своей пребудет, велеть им быть в том доме безысходно“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 523, л. 256).
64
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 187, л. 138).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 324—325.
В журнале Академической канцелярии от 28 июля 1754 г. записано: „Сего числа от г. советника и профессора Ломоносова получен репорт о удостоинстве сделанных чеканщиком Вендебургом к мозаическому портрету государя императора Петра Великого медных рам“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 523, л. 284). Канцелярия определила: „К нему, г. Ломоносову, послать письмо, в котором написать: ежели оную доску делать, то из какой меди и какою толщиною, также надпись, которая от него прислана, его высокографскому сиятельству Академии Наук г. президенту им показывана ль и его сиятельством апробована ль“ (там же). Ответом Ломоносова на этот запрос Канцелярии является публикуемый репорт.
Речь идет о большом мозаичном портрете Петра I работы Ломоносова, находящемся в настоящее время в Государственном Эрмитаже.
691Портрет был поднесен Ломоносовым императрице Елизавете в 1754 г. Рама, чеканенная Х. Вендебургом, и медный лист с гравированной на нем надписью, прикрывающий „назади“ железную сковороду мозаики, не сохранились (Макаров, стр. 136—139, 293).
65
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 2988, л. 236).
Впервые напечатано — „Красный архив“, 1940, № 100, стр. 170.
День написания устанавливается предположительно по нижеследующей канцелярской помете: „Отдано с запискою из Рекетмейстерской конторы сентября 9 дня 1754 году“.
См. документ 56 и примечания нему.
Определением от 23 декабря 1754 г. Сенат удовлетворил публикуемое ходатайство Ломоносова („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 170—171).
66
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 194, л. 438).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 325—326.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 29 декабря 1754 г.
29 декабря 1754 г. Академическая канцелярия определила сделать в Столярной и в Инструментальной палатах нужную Ломоносову машину на его счет. Соответствующие ордеры столярному мастеру Фричу и подмастерью Ф. Н. Тирютину были посланы 10 января 1755 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 194, лл. 439—440). Документов о выполнении этого заказа не отыскано.
67
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 196, л. 285).
Публикуется впервые.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 14 февраля 1754 г.
В феврале 1755 г. Академическая канцелярия направила Игната Петрова, по желанию Ломоносова, в Инструментальную палату Академии к подмастерью И. И. Беляеву (ААН, ф. 3, оп. 1, № 524, л. 95 и № 196,
692л. 287). В Инструментальной палате Петров обучался, видимо, около девяти месяцев, так как в октябре того же 1755 г. он упоминается в списке „мастеровых людей“ Усть-Рудицкой фабрики Ломоносова, который сообщает при этом, что Петров „выучился рисовать и учится мусийскому делу; также и делает цветки из финифти“ (см. документ 72). 2 апреля 1756 г. Академическая канцелярия по просьбе Ломоносова определила Петрова в Рисовальную палату к мастеру И.-Г. Гриммелю для обучения „рисовальному художеству“, снова на счет Ломоносова (ААН, ф. 3, оп. 1, № 209, л. 11). В августе 1757 г. Петров упоминается опять в составе рабочих Усть-Рудицкой фабрики, находящихся „у разных стеклянных работ“ (см. документ 78). В 1762—1763 гг., когда Ломоносов, предполагая продолжить свое „Рассуждение о большей точности морского пути“, работал над усовершенствованием оптических инструментов и пытался отлить для них оптические зеркала, к этим работам был привлечен и Петров: он делал „оправки глазных стекол, к ним апертуры, печи и горшки“; а однажды ему было поручено и более ответственное дело: „лить новое зеркало“ (т. IV наст. изд., стр. 426 и 431). Еще больших успехов достиг Петров как мозаичист. Он участвовал в работе над знаменитой „Полтавской баталией“, причем, по отзыву мастера Матвея Васильева, „мозаичный набор лучше исправлял“, чем другие младшие мозаичисты (Макаренко, стр. 175). Уже после смерти Ломоносова он набирал его погрудное изображение с портрета работы Преннера, а несколькими годами позже — погрудный же портрет великого князя Павла с оригинала Эриксена. Я. Я. Штелин сообщает, что последний портрет был выполнен „довольно хорошо и похоже“. Местонахождение этих двух мозаик неизвестно (Макаров, стр. 173 и 183).
Таким образом, Ломоносов верно угадал в Петрове задатки технических способностей и художественного дарования и не напрасно потратил на него столько забот.
Смерть Ломоносова положила предел и технической, и художественной карьере его ученика: после закрытия в 1768 г. Усть-Рудицкой фабрики Петров, крепостной крестьянин, местный уроженец, был отослан назад в свою деревню, где был вынужден вернуться к землепашеству (там же, стр. 183).
68
Печатается по собственноручному подлиннику (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 60, л. 592—592 об.).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 132—133.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Мануфактур-контору 17 февраля 1755 г.
693См. документ 62 и примечания к нему.
Упоминаемый в репорте мозаичный портрет Петра I набран Ломоносовым в Боновском доме, а в Усть-Рудицах производилась только его шлифовка.
69
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 199, л. 113).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 580—581.
Из учеников Академической рисовальной школы к Ломоносову были направлены Матвей Васильев и Ефим Мельников (см. примечания к документу 46). Первый был несомненно даровитый художник. Он стал правой рукой Ломоносова. Васильев — сын матроса, родился около 1732 г. и с 1749 г. обучался в Академии Наук.
Второй ломоносовский ученик-мозаичист, Мельников — сын мастерового Придворной конторы. Подписанных его именем мозаичных работ, какие дошли от Васильева, мы не знаем.
Определением Академической канцелярии от 11 мая 1755 г. Васильев и Мельников были „отданы“ Ломоносову на три года с тем, чтобы по истечении этого срока он „представил“ их в Академию (ААН, ф. 3, оп. 1, № 466, л. 136). Переводя их на свое содержание, Ломоносов удвоил оклад их жалованья: вместо 18 руб. в год, которые они получали в Академии (там же, № 465, л. 294), он выплачивал им 36 руб. в год и сверх того давал еще хлеб натурой (документ 72).
70
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 199, л. 235).
Публикуется впервые.
В журнале Академической канцелярии от 10 мая 1755 г. вслед за изложением содержания публикуемого репорта добавлено: „О сем его сиятельству [президенту] от Канцелярии докладывано, что его сиятельство и подтвердить изволил, и о том для ведома в Профессорское собрание сообщить с сего копию“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 524, л. 169).
71
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 2988, л. 261).
Впервые напечатано — „Красный архив“, 1940, № 100, стр. 172.
День написания устанавливается предположительно по сенатской помете о рассмотрении прошения 22 августа 1755 г.
694См. документы 56 и 65 и примечания к ним.
Ходатайство Ломоносова было рассмотрено Сенатом в день его подачи — 22 августа 1755 г., и тогда же состоялось определение о выдаче Ломоносову просимой им „привилегии“ („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 171). 25 января 1756 г. вопрос этот рассматривался Сенатом вторично, самая же „привилегия“, выданная Ломоносову, датирована 2 сентября 1756 г. („Ломоносов“, III, стр. 396).
72
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 60, лл. 594—596).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 133—135.
См. документ 62 и примечания к нему.
Из числа семи упомянутых в публикуемом репорте мозаик до нас дошли три, а именно: 1) „Апостол Петр плачущий“, в Государственном Эрмитаже; 2) Портрет Петра I, в Государственном Русском музее; 3) Портрет Петра I, в Музее М. В. Ломоносова Академии Наук СССР (Макаров, стр. 139—144).
Остальные четыре мозаики, а именно „Муссийский нерукотворный образ“, первый портрет императрицы Елизаветы, „Огнедышащая гора“ и „Библейская история о Давиде и Вирсавии“ не отысканы (там же, стр. 141—146).
73
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному по пунктам Ломоносовым (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 2988, л. 285).
Впервые напечатано — „Красный архив“, 1940, № 100, стр. 172—173.
Датируется предположительно по состоявшемуся 11 марта 1756 г. определению Сената об удовлетворении публикуемого прошения Ломоносова („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 173).
Основывая и строя Усть-Рудицкую фабрику, где в большом количестве могли готовиться смальты, Ломоносов рассчитывал на государственные заказы, на „постоянное украшение публичных зданий“ циклами мозаичных исторических картин. Частные заказы на мозаики не могли поддержать фабрику; да их, повидимому, и не было. Не было и правительственных заказов, а первая ссуда, полученная в 1753 г., была уже израсходована. Для поддержания бездоходного пока производства потребовалась поэтому новая ссуда. Сенат разрешил выдать ссуду, но лишь „за надлежащими поруками“ и с тем, чтобы Ломоносов „распространял и в наилучшее состояния приводил“ свою фабрику („Ломоносов“, I, стр. 136). Оба поставленных Сенатом условия были выполнены: за своевременный возврат ссуды поручился И. И. Шувалов (там же, стр. 137),
695а сам Ломоносов дал письменное обязательство расширить и улучшить производство (документ 76).
Мануфактур-контора выдала Ломоносову просимую ссуду, но не всю сразу, а по частям, выплата которых растянулась более чем на семь месяцев, до 21 октября 1756 г. („Ломоносов“, III, стр. 434—435).
Срок возврата ссуды наступил уже после смерти Ломоносова. По ходатайству его вдовы, Е. А. Ломоносовой, долг казне был с нее сложен во внимание к тому, „что покойный муж ее трудов своих искусства оставил государству многие полезные опыты“ („Ломоносов“, I, стр. 164).
74
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 571, л. 47).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 137—138.
День написания устанавливается предположительно по сенатскому указу от 12 марта 1756 г. о выдаче Ломоносову ссуды (там же, стр. 136) и по дате журнала Мануфактур-конторы от 13 того же марта о выплате Ломоносову в счет этой ссуды 2000 руб. („Ломоносов“, III, стр. 433).
См. документ 73 и примечания к нему.
75
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым и И. И. Шуваловым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 571, л. 50).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 137.
День написания устанавливается предположительно по тем же основаниям, как и день написания документа 74.
См. документ 73 и примечания к нему.
76
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 571, л. 45).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 137.
День написания устанавливается предположительно по тем же основаниям, как и день написания документа 74.
См. документ 73 и примечания к нему.
77
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым; приложенный к доношению реестр написан Ломоносовым собственноручно (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 60, лл. 598—599).
696Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 140—141.
Датируется предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Мануфактур-контору 1 июля 1757 г.
„Последней ведомостью“ Ломоносов называет, очевидно, свой репорт в Мануфактур-контору от 5 октября 1755 г. (документ 72).
Упоминаемый Ломоносовым осмотр фабрики был произведен 20 июня 1756 г. по распоряжению Мануфактур-конторы от 17 того же июня („Ломоносов“, III, стр. 434) „присутствующим во оной Конторе асессором Иваном Шмитом“, которому было поручено осмотреть все „фабрики, и манифактуры, и пильные мельницы, состоящие около Санкт-Петербурха и в Нарве“. Шмит нашел, что мозаичные портреты Петра и цесаревны Анны делаются „изрядною работою“, что „материалов и инструментов имеется довольное число“ и что „фабрика находится в хорошем состоянии“ („Ломоносов“, I, стр. 138).
О портретах Петра и императрицы Елизаветы см. примечания к документу 72.
Под названием „Истории о Давиде и Уриной“ (т. е. о жене Урии) Ломоносов разумеет, вероятно, ту же мозаичную картину, которую в своем репорте от 5 октября называл „Библейской историей о Давиде и Вирсавии“ (см. там же).
Портрет цесаревны Анны, дочери Петра I и матери Петра III, находится в Музее М. В. Ломоносова Академии Наук СССР. Из двух „образов бога-отца“ один находится в Государственном Историческом музее, другой не отыскан. Не отыскан и „Ландшафт с рудерами“, т. е. с руинами (Макаров, стр. 145—149).
7 июля 1757 г. публикуемая ведомость была рассмотрена Мануфактур-конторой, которая предложила Ломоносову „подать обстоятельную ведомость: 1) сколько какого фабричного строения и инструмента, 2) сколько сделано каких вещей и из них продано по цене и за продажею нынешнего 1757 г. июля к 1-му числу в остатке, 3) капиталу коликое число в фабрику употреблено, и при той ведомости имеющимся на фабрике мастерам и работным людям сообщить реестр“. Соответствующий указ Мануфактур-конторы был послан Ломоносову, судя по канцелярской помете, 9 июля 1757 г., но, видимо, не дошел до него, так как 30 того же июля был отправлен ему „дупликат“, т. е. копия этого указа („Ломоносов“, I, стр. 141—142).
1 Флус (точнее флюс) — химически окрашенное стекло.
78
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 60, лл. 603—604).
697Впервые опубликовано — „Ломоносов“, I, стр. 142—143.
Датируется предположительно по протокольной записи в журнале Мануфактур-конторы о рассмотрении публикуемой ведомости („Ломоносов“, I, стр. 144).
Настоящая ведомость подана Ломоносовым во исполнение указа Мануфактур-конторы от 9 июля 1757 г. (см. примечания к документу 77) и была рассмотрена ею 27 августа того же года. Мануфактур-контора нашла представленные Ломоносовым сведения недостаточно полными и определила „к нему, г. советнику Ломоносову, послать указ и велеть, в силу прежде посланного к нему указа, подать о состоянии показанной его фабрики обстоятельную ведомость немедленно“. Соответствующий указ был послан Ломоносову 9 сентября 1757 г. („Ломоносов“, I, стр. 144).
1 Тарасы — бревенчатые срубы, набитые камнями и землей.
79
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 20, оп. 3, № 55, л. 26).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 954.
Датируется предположительно по письму Ломоносова к И. И. Шувалову от 27 сентября 1757 г., где публикуемый документ упоминается в качестве приложения к этому письму (т. X наст. изд., письмо 54).
Публикуемая „выкладка“ была составлена Ломоносовым в связи с заказом Шувалова на мозаичный портрет императрицы Елизаветы для Московского университета (Макаров, стр. 155—157).
Документ показывает, что Ломоносов, наряду с крупным мозаичным набором в декоративных работах, готов был выполнять на Усть-Рудицкой фабрике заказы и на мозаичные миниатюры. В Западной Европе мозаичная миниатюра широко распространяется лишь к концу XVIII в. И в данном случае, как во многих других, Ломоносов опережал свое время.
80
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 571, л. 59).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 144—145.
Датируется предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого прошения в Мануфактур-контору 29 сентября 1757 г.
Мануфактур-контора, рассмотрев 9 октября 1757 г. публикуемое прошение Ломоносова, определила послать промеморию в Контору Главного магистрата с требованием, чтобы Ломоносову было разрешено „по желанию его, где пристойно, в ряде купить или нанять лавку“ („Ломоносов“, I, стр. 145). Упомянутая промемория была послана Мануфактур-конторой
69815 того же октября, но Контора Главного магистрата оставила ее без ответа.
См. документ 91 и примечания к нему.
81
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 962, лл. 124—125).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 350—351.
День написания устанавливается предположительно по дате рассмотрения публикуемого прошения Сенатом („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 177).
Сенат, заслушав 3 октября 1757 г. публикуемое прошение Ломоносова, определил отослать его в Академическую канцелярию „и велеть, рассмотря, оную мозаическую работу освидетельствовать и представить в Правительствующий Сенат“. Соответствующий сенатский указ, датированный 16 того же октября, был получен Академической канцелярией 23 октября (ААН, ф. 3, оп. 1, № 962, л. 123). На следующий день, 24 октября, Канцелярия переслала копию прошения Ломоносова в собрание Академии Художеств с предписанием освидетельствовать его мозаичные работы (там же, лл. 129—130). Освидетельствование состоялось в последних числах октября. В нем приняли участие академик Я. Я. Штелин, художники Д. Валериани и И.-Э. Гриммель и гравер Г.-Ф. Шмидт. 1 ноября в Канцелярию был подан их отзыв, который кончался такими словами: „Понеже, впрочем, со удивлением признавать должно, что первые опыты такой мозаики без настоящих мастеров и без наставления в самое малое время столь далеко доведены, то Российскую империю поздравляем с тем, что между благополучными успехами наук и художеств, под всемилостивейшею державою е. и. в. процветающими, и сие благородное художество изобретено и уже столь далеко произошло, как в самом Риме и других землях едва в несколько сот лет происходить могло“ (Билярский, стр. 353). 4 ноября 1757 г. этот отзыв был представлен Академической канцелярией в Сенат, который 14 ноября вынес следующее определение: „В Канцелярию Академии Наук послать указ, в котором написать, что Правительствующий Сенат, видя таковые его [Ломоносова] во изобретении мозаики полезные успехи, ибо та мозаика как добротою материи, так крепостию и видом сделанных из оных живописных вещей, по призванию Академии собрания Художеств, как римской, так и других земель не уступает, где оная в несколько сот лет едва происходить могла, со удовольствием похваляет с таким напоминанием, чтоб он [Ломоносов] как в старании приобретения вящего в том искусства, так и во обучении учеников, которых ему по выбору его потребное число давать, прилагал
699всевозможное старание. А дабы сия мозаичная работа по сему образу в дело произведена и с пользою и великолепием употреблена быть могла и живописным всякого звания изображениям в церквах, залах, садах, гротах и прочих монументах, как во мнении Академии собрания Художеств написано, того ради в Канцелярию от строений и в прочие места, а где публичные здания со украшениями строятся, с прописанием представленного от Академии Наук собрания Художеств со удостоинством мнения послать указы, чтоб его, Ломоносова, для убрания оных, где потребно будет, мозаикою за надлежащую цену призывать и для составления потребных вещей и оригиналы или рисунки ему давать“ („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 177). Сенатский указ, посланный во исполнение этого определения, был получен в Академической канцелярии лишь 16 февраля 1758 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 226).
Связанные с этим делом письма Ломоносова к Штелину, написанные в период рассмотрения мозаик в Академии Художеств, см. в т. X наст. изд. (письма 56—58).
На предложение Сената давать Ломоносову заказы на мозаичные работы не откликнулось, насколько известно, ни одно учреждение. Это можно объяснить новизной мозаичного дела, забытого в России с XII в., и дороговизной работ.
82
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному по пунктам Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 571, л. 11).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 145—146.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого прошения в Мануфактур-контору 23 января 1758 г.
См. документы 48 и 49 и примечания к ним.
В публикуемом прошении красноречиво охарактеризовано тяжелое финансовое положение Усть-Рудицкой фабрики: ее изделия не находили сбыта; за два года и восемь месяцев весь доход фабрики выразился в сумме 500 руб., а на ее постройку, оборудование и содержание ушло уже более 9000 руб.
Определением от 26 января 1758 г. Мануфактур-контора отказала Ломоносову в отсрочке возврата ссуды („Ломоносов“, I, стр. 146—147). Перед Ломоносовым встал, в силу этого, вопрос о скорейшей реализации сенатского определения от 14 ноября 1757 г. о правительственных заказах на мозаичные работы (примечания к документу 81). Через четыре дня после отказа Мануфактур-конторы в отсрочке платежа, 30 января 1758 г., в заседании Сената выступил — очевидно, по ходатайству Ломоносова — чрезвычайно влиятельный в то время вельможа П. И. Шувалов, с словесным предложением заказать Ломоносову мозаичные украшения
700к гробнице Петра I в Петропавловском соборе. Сенат одобрил это предложение („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 177—178), но оформление заказа затянулось (см. документ 87 и примечания к нему), и Ломоносов более года находился под угрозой принудительного взыскания ссуды.
См. документ 89 и примечания к нему.
1 Месяц указан ошибочно: см. документ 81.
83
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 60, л. 606).
Впервые опубликовано — „Ломоносов“, I, стр. 147—148.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче ведомости 12 февраля 1758 г. („Ломоносов“, I, стр. 148).
Мозаики, о которых говорится в публикуемом документе, относятся к серии небольших икон, выполненных в мозаичной мастерской при Усть-Рудицкой фабрике. Известно о существовании шести таких икон, из которых сохранились две: одна находится в Русском музее, другая — в Музее М. В. Ломоносова (Макаров, стр. 149—150, №№ 16—21). О каких именно из этих шести икон идет речь в данном случае, не знаем.
500 рублей Ломоносов „взял задатку“, начиная работу над вторым мозаичным портретом императрицы Елизаветы для Московского университета (см. примечания к документу 79; Макаров, стр. 155—157, № 24).
84
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГАДА, ф. 3-го Департамента Сената, № 5482, лл. 478—489).
Впервые напечатано — Макаров, стр. 189—204.
День написания доношения устанавливается предположительно по дате приложенного к доношению проекта и по совпадающей с ней дате слушания доношения в Сенате („Ломоносов“, III, стр. 387).
Предложенный Ломоносовым проект убранства внутренних стен Петропавловского собора мозаичными картинами, прославляющими Петра I, внес 30 января 1758 г. в Сенат поклонник и покровитель Ломоносова, сенатор П. И. Шувалов (см. примечания к документу 82). Сенат предложил Академической канцелярии „сочинить прожект, снесшись с ним, советником Ломоносовым, для способного сочинения, тако ж дабы он мог сочинить между тем смету“, Канцелярия же определила „о сочинении вышеписанного прожекта обще с г. советником Ломоносовым послать в собрание Академии Художеств указ“ (Билярский, стр. 365). Академия Художеств представила в Канцелярию 30 марта 1758 г. не один, а несколько
701проектов, сочиненных Я. Я. Штелином, архитектором И.-Я. Шумахером, скульптором И.-Х. Дункером и живописцем Д. Валериани. Проектировалась, по типу обычных в Западной Европе церковных памятников, декорация стены у места погребения Петра (там же, стр. 369). Ломоносов же представил свой проект, который и был выбран Сенатом в заседании 7 апреля 1758 г., состоявшемся в присутствии Ломоносова („Ломоносов“, III, стр. 398). Это был не западного типа настенный надгробный памятник, а необычное сооружение над могилой основателя города. Сенат решил: „Для строения того всего по описанию и по смете его, Ломоносова, деньги 148 682 руб., разделя ровно на 6 частей, выдавать погодно из Штатс-конторы“. Строение монумента было поручено Ломоносову, „яко изобретателю мозаики и всего вышеописанного украшения“ („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 158—164). Однако Сенат не решился без приказа императрицы довести дело до конца. 26 мая 1758 г. Сенат представил ей соответствующий доклад („Ломоносов“, III, стр. 398).
Во время обсуждения проектов монумента Петропавловский собор реставрировался после пожара, происшедшего 30 апреля 1756 г. Полуразрушенный, опустошенный собор без знаменитого шпиля, в который ударила молния, внушил Ломоносову мысль о полной перестройке здания.
В 1760 г. Ломоносов разработал второй вариант проекта („Чтения в Обществе истории и древностей при Московском университете“, 1867, № 2, разд. V, стр. 17—18; см. документ 104 и примечания к нему). По этому варианту середина собора должна была расшириться вдвое, а мозаичных картин по второму проекту нужно было двенадцать. Ломоносов обязался выполнить эти мозаики в шесть лет.
См. документ 87 и примечания к нему.
1 Шкицы — эскизы; шкицировать — выполнять эскизы.
2 Мулюры — наличники.
85
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 234, л. 98).
Публикуется впервые.
Публикуемое доношение Ломоносова от 22 июля 1758 г. было в тот же день рассмотрено Академической канцелярией, которая определила „на показанное время ему, г. Ломоносову, отсюда отлучиться позволить“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 528, л. 196 об.).
Ломоносов возвратился в Петербург раньше срока: срок отпуска истекал 19 августа 1758 г., а между тем 13 августа Ломоносов участвовал уже в заседании Академической канцелярии (ААН, ф. 3, оп. 1, № 528, л. 216).
702Преждевременное возвращение Ломоносова с фабрики было вызвано делами, связанными с печатанием книги первой собрания его сочинений, которое выпускал Московский университет (т. VII наст. изд., стр. 893).
86
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 60, лл. 608—608 об.).
Впервые опубликовано — „Ломоносов“, I, стр. 148—149.
Публикуемая ведомость была рассмотрена Мануфактур-конторой 28 августа 1758 г. и никаких распоряжений с ее стороны не вызвала („Ломоносов“, I, стр. 149).
В этой ведомости впервые упомянуты в числе изделий фабрики „литые столы наподобие мраморных из мозаичных составов“ и „делающиеся вновь литые плиты“, производство которых было, вероятно, только что налажено. Впервые же говорится здесь о передаче изготовленных на фабрике галантерейных вещей „для продажи в лавку“.
Из числа упомянутых в ведомости мозаик портрет императрицы Елизаветы Петровны, выполнявшийся для Московского университета, является тем самым, о котором шла речь в ведомости за вторую половину 1757 г. (документ 83). Портрет великого князя Петра Федоровича, будущего Петра III, находится в настоящее время в Русском музее. Под портретом „некоторой знатной особы“ следует разуметь портрет П. И. Шувалова, который находится в Государственном Эрмитаже (Макаров, стр. 151—154).
87
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 1400, Автографы из уничтоженных дел Сената и Министерства юстиции. Автографы Ломоносова).
Впервые напечатано — „Русская старина“, 1887, т. LVI, кн. 10, стр. 211—212.
Конференция при императорском дворе только 26 октября 1760 г., т. е. через два года после подачи публикуемого прошения, одобрила сооружение монумента, но потребовала через Сенат, чтобы И. И. Шувалов собрал „мнения и проекты сколько можно от большего числа ученых и искусных людей, каков бы тот монумент быть имел“ („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 181 и сл.).
Шувалов, признаваясь, „что его знание недостаточно в выборе такого дела“, предлагал послать проекты на отзыв „в Академию Римскую и Парижскую“. Это предложение не было принято, но дело все же тянулось. Ломоносову, по распоряжению Сената, пришлось составлять новую смету (Билярский, стр. 526—527; см. также ААН, ф. 3, оп. 1, № 668,
703№ 104), и лишь 14 июня 1761 г. Сенат окончательно утвердил проект мозаичных работ для собора. Смета была утверждена в сумме 80 764 руб. 10 коп. („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 183—184).
Более чем двухлетнее промедление с началом работ над монументом Петру I было роковым для этого грандиозного предприятия. К половине 1762 г. сановные покровители Ломоносова сошли один за другим с политической сцены, и Ломоносов, лишась их поддержки, не успел осуществить свой художественный замысел (см.: Макаров, стр. 86—87). Основной причиной этой неудачи были те финансовые затруднения, о которых идет речь в документах 89, 92, 96, 98, 102—104 и примечаниях к ним.
88
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 1349, л. 172—172 об.).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 150—151.
Указом от 9 октября 1758 г. Сенат предписал Мануфактур-конторе: „По состоянию российских фабрик и справясь с фабриканами, подать в Сенат немедленно доношение, нет ли при российских фабриках в каких мастерах, без которых оные до совершенства доходить не могут, недостатка, ибо при нынешних в Европе военных беспокойствах, уповательно, всяких мастеров без большого затруднения выписать возможно будет“. Во исполнение этого сенатского указа Мануфактур-контора запросила в числе других фабрикантов и Ломоносова, который ответил письменно, что ему „для ускорительного дела бисера мастер надобен“. После этого Ломоносов — опять-таки в числе других фабрикантов — был запрошен, „на каких именно кондициях“ он желает взять к себе на фабрику иностранного мастера. Ломоносов пообещал, что „кондиции обстоятельно подадутся в немедленном времени“ („Ломоносов“, I, стр. 149), что и исполнил, направив 28 января 1759 г. в Мануфактур-контору публикуемый документ.
„Кондиции“ Ломоносова были рассмотрены Мануфактур-конторой 21 апреля 1759 г. („Ломоносов“, III, стр. 437, № 87), однако из этого „ничего не воспоследовало“.
Бисер и стеклярус в XVIII в. ввозились к нам из Венеции. Русского производства этих товаров не было. Ломоносову бисер доставил не мало забот. Он долго не выходил „ровен, чист и окатист“, как требовалось, чтобы не уступать привозному. В следующем, 1760 г., не найдя мастера, каким мог быть тогда только заезжий венецианец, Ломоносов сообщил в Мануфактур-контору, что он сам „сыскал надежный способ делать бисер, пронизки и стеклярус скорым образом“ и не имеет нужды в иностранных мастерах („Ломоносов“, I, стр. 150—153).
70489
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГАДА, ф. 3-го департамента Сената, № 5482, лл. 502—503).
Публикуется впервые.
См. документы 48, 49 и 82 и примечания к ним.
Определением от 26 января 1758 г. Мануфактур-контора отказала Ломоносову в отсрочке возврата ссуды, а утверждение заказа на мозаичные украшения к гробнице Петра I затягивалось, и Усть-Рудицкой фабрике грозила финансовая катастрофа. Этим и было вызвано публикуемое прошение.
Сенат, запросив предварительно Мануфактур-контору о состоянии ее расчетов с Ломоносовым („Ломоносов“, I, стр. 151—152), определением от 27 марта 1759 г. удовлетворил его ходатайство: возврат ссуды был отсрочен до „конфирмации“ императрицей доклада Сената о монументе Петру I, „а в случае невоспоследования оной“ — на четыре года. Мануфактур-контора была извещена об этом сенатским указом от 3 июня 1759 г. (там же, стр. 152—153; см. также „Ломоносов“, III, стр. 398, №№ 137—138).
90
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой, с собственноручным добавлением Ломоносова (ААН, ф. 20, оп. 3, № 55, л. 10).
Впервые напечатано — „Зритель общественной жизни, литературы и спорта“, № 28 от 7 июля 1862 г., стр. 19—20.
Датируется предположительно по адресованному И. И. Шувалову письму, к которому был приложен публикуемый счет (т. X наст. изд., письмо 45).
В ломоносовской мастерской было сделано три мозаичных портрета императрицы Елизаветы: первый набирался в 1755 г. с гравюры и был небольшого размера — „немного более фута“; он не отыскан (Макаров, стр. 141—142); второй (о котором и говорится в публикуемом документе) был выполнен в 1758—1760 г. учениками Ломоносова, мозаичистами Матвеем Васильевым и Ефимом Мельниковым по заказу И. И. Шувалова для Московского университета. Он набирался по картону Ф. С. Рокотова и в смысле красочности является шедевром мозаичного искусства. По неизвестным нам причинам он не был отослан в Москву и находится в настоящее время в Государственном Русском музее (Макаров, стр. 155—157); третий портрет императрицы Елизаветы был заказан для Академии Художеств и набирался в 1760—1762 гг. с живописного оригинала Л. Каравака. Судя по цене (1300 руб.), он был сравнительно большого размера; этот третий портрет, как и первый, не отыскан (там же, стр. 157—160).
705Публикуемый счет был оплачен Шуваловым в том же 1760 г. (П. Н. Петров. Сборник материалов для истории имп. С.-Петербургской Академии Художеств за сто лет ее существования, ч. I, СПб., 1864, стр. 27).
91
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 60, лл. 610—611).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 153—154.
О портрете императрицы Елизаветы для Московского Университета см. документ 90 и примечания к нему.
Публикуемая ведомость была рассмотрена 17 ноября 1760 г. Мануфактур-конторой. В протоколе ее за этот день записано: „В 1759 [г.] октября 27 числа поданные от него, г. Ломоносова, о выписывании на фабрику его иностранного мастера кондиции в Правительствующий Сенат из Манифактур-конторы при доношении взнесены. А ныне представленные образцы по усмотрению Манифактур-конторы оказались хорошего мастерства. Того ради определено: ведомости сообщить к прочим, образцы записать в приход, а к нему, Ломоносову, послать указ, в котором написать, дабы он о покупке или о найме лавки просил в Магистратской конторе, а впредь Манифактур-конторе якобы в неудовольствии нарекания не чинил“ („Ломоносов“, I, стр. 154—155). Соответствующий указ Мануфактур-конторы послан Ломоносову 4 декабря 1760 г. („Ломоносов“, III, стр. 438, № 93).
О лавке для продажи изделий Усть-Рудицкой фабрики см. документ 80 и примечания к нему. О найме на фабрику иностранного мастера см. документ 88 и примечания к нему.
1 Пряденое стекло — то же, что „вить“, которая изготовлялась на стеклянных заводах способом вытягивания и применялась для украшения стеклянной посуды.
92
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному по пунктам Ломоносовым (ЦГАДА, ф. 3-го департамента Сената, № 5482, л. 518).
Публикуется впервые.
Только 14 июня 1761 г., т. е. более чем через три месяца после подачи Ломоносовым публикуемого прошения, вновь представленная им смета была окончательно утверждена Сенатом в сумме 80 764 р. 10 к., и состоялось определение Сената о выдаче Ломоносову в счет сметной суммы просимых им 6000 р. („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 180—184).
706Из публикуемого документа видно, что первой мозаичной композицией (7 на 9 аршин) для внутренних стен собора была намечена Ломоносовым не „Полтава“, а „Левенгауптская баталия“ (битва при деревне Лесной 15 сентября 1708 г. с картины Ж.-М. Натье). Однако осенью того же 1761 г. приступлено было к работе в том же точно размере над „Полтавской баталией“ (документ 93), а изображение битвы при Лесной было исключено из числа запроектированных картин над памятником Петру.
Картина Натье „Битва при Лесной“, датируемая 1717 г., находится в Музее изобразительных искусств в Москве. Долгое время она ошибочно считалась изображением Полтавской битвы.
93
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 60, л. 615).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 155.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемой ведомости в Мануфактур-контору 14 августа 1761 г.
См. документ 62 и примечания к нему.
„Последней“ ведомостью Ломоносов называет ту, которую он подал в Мануфактур-контору 15 ноября 1760 г. (документ 91).
Мозаика „Апостол Петр“, упомянутая в документе, одна из лучших вещей ломоносовской мастерской, хранится в Государственном Эрмитаже (Макаров, стр. 160—161).
О третьем портрете императрицы Елизаветы см. примечания к документу 90.
Облицовка комнатных панелей плитками из ломоносовских смальт и смальтовые паркеты, бывшие в Ораниенбаумских дворцах, до нас не дошли. О нах можно судить лишь по трем столам работы Петергофской гранильной фабрики (два в г. Ломоносове и один в Государственном Русском музее), а также по обрамлению прекрасной синей смальтой мраморных барельефов в Китайском дворце в г. Ломоносове.
Набор грандиозной „Полтавской баталии“, находящейся в настоящее время в здании Академии Наук в Ленинграде, происходил в мозаичной мастерской при доме Ломоносова на Мойке. Сюда Ломоносов перевел к 1762 г. из Усть-Рудиц всех наборщиков, мастеров Матвея Васильева и Ефима Мельникова с группой обученных мозаичному делу крестьян (историю работы над „Полтавской баталией“ см.: Макаров, стр. 163—169). В Усть-Рудицах продолжал работать до закрытия фабрики шурин Ломоносова И. А. Цильх. Он заготовлял смальты, необходимые для „Полтавской баталии“.
707Публикуемая ведомость была рассмотрена Мануфактур-конторой в день ее подачи — 14 августа 1761 г. („Ломоносов“, III, стр. 438, № 94).
94
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 825, л. 294).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 539.
Датируется предположительно по канцелярской помете: „Августа 17 д[ня] 1761 доложить“.
Инспектор Академической гимназии, академик С. К. Котельников, возбудил перед Академической канцелярией ходатайство о переводе пяти казеннокоштных „вырослых“ гимназистов, ввиду „непонятия, которым их натура оделила“, в Географический департамент „для снимания и рисования карт“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 825, л. 291). Ломоносов, чрезвычайно неохотно соглашавшийся на увольнение учащихся, попытался одного из намеченных к увольнению гимназистов, солдатского сына Степана Никифорова, которому шел уже в то время двадцать второй год, взять к себе на фабрику.
Публикуемое представление Ломоносова было удовлетворено Академической канцелярией (там же, л. 294 об.), но Никифоров „на той его фабрике быть не пожелал, на что и он, г. советник Ломоносов, согласился“ (см. документ 344).
Став впоследствии работником Географического департамента, Никифоров в области картографии, насколько известно, не пошел дальше копирования карт (Гнучева, прил. II, №№ 58, 203, 454, 455 и 713). В 1770—1772 гг. он, состоя в звании студента Географического департамента, преподавал арифметику и геометрию ученикам этого департамента (ААН, ф. 3, оп. 1, № 325, лл. 301—303, 305).
95
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГАДА, ф. Вотчинной конторы, № 16788, лл. 795—796).
Впервые напечатано — „Красный архив,“ № 100, л. 175—176.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче прошения в Главную Межевую канцелярию 31 августа 1761 г.
См. документ 56 и примечания к нему.
Межевое дело, возбужденное Ломоносовым в интересах крестьян деревни Калища, затянулось почти на полтора года. 2 марта 1762 г. Главная Межевая канцелярия представила доношение в Сенат, изложив свое мнение о том, как следовало бы поделить землю („Ломоносов“, III,
708стр. 438, № 99). 30 апреля того же года Сенат послал в Главную Межевую канцелярию указ об отмежевании Ломоносову земли по числу крестьян (там же, стр. 438—439, № 100). Ведение дела по размежеванию Ломоносов доверил своему шурину И. А. Цильху и своему ученику, мозаичисту М. Васильеву (там же, стр. 388, № 68). Только в январе 1763 г. это дело было приведено к окончанию, о чем свидетельствует поданное в этом месяце прошение Ломоносова в Вотчинную контору о выдаче ему планов и копий с межевой книги на землю в деревнях Голубовицы и Савалшино (см. документ 97).
96
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 571, л. 22—22 об.).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 156—157.
См. документы 48, 49, 82 и 89 и примечания к ним.
Определением Сената от 27 марта 1759 г. возврат полученной Ломоносовым ссуды был отсрочен до „конфирмации“ императрицей доклада Сената о монументе Петру I в Петропавловском соборе, „а в случае невоспоследования оной“ на четыре года („Ломоносов“, I, стр. 152). Ссуда в сумме 4000 руб. была выдана Ломоносову в январе 1753 г. на пять лет. Срок ее возврата, продленный Сенатом на четыре года, истек в январе 1762 г. На протяжении 1762 г. Мануфактур-контора не раз обращалась к Ломоносову с словесными требованиями о возврате ссуды, на что он отвечал, что „тех денег ныне заплатить не в состояния, а заплатит-де оные в будущем 1763 г.“. 24 сентября 1762 г. Мануфактур-контора определила „велеть“ Ломоносову внести деньги немедленно, „дабы в том Манифактур-конторе не причтено б было во взыскании оных в послабление“, с предупреждением, что, если он денег не внесет, „то учинено быть имеет в Манифактур-конторе в силу законов без упущения“. Об этом решении Ломоносов был извещен указом от 28 октября 1762 г. (там же, стр. 155—156).
Ответом на этот указ явилось публикуемое доношение Ломоносова, написанное 1 ноября и поданное 4 ноября 1762 г.
Оно было в тот же день рассмотрено Мануфактур-конторой, которая, отметив, что „по той его, Ломоносова, просьбе отсрочки учинить сама собой не может“, определила „о вышеписанном в Государственную Манифактур-коллегию репортовать и, что повелено будет с ним, Ломоносовым, чинить, требовать указу“ (там же, стр. 157). 27 ноября 1762 г. Мануфактур-коллегия разрешила отсрочить врзврат ссуды до 1763 г., обязав Ломоносова представить ведомость о состоянии фабрики и образцы ее изделий („Ломоносов“, III, стр. 439, № 106).
7094 апреля 1763 г. Ломоносов погасил свою задолженность по ссуде (документ 98).
В п. 2 публикуемого доношения Ломоносов упоминает про какой-то еще другой „долг в Банковую контору“ в сумме 4034 руб. Сведений об этом долге не обнаружено.
97
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГАДА, ф. Вотчинной конторы, № 16788, лл. 915—916).
Впервые напечатано — „Красный архив“, 1940, № 100, стр. 176—177.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче прошения 23 января 1763 г. (там же, стр. 176).
См. документ 95 и примечания к нему.
98
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ЦГИАЛ, ф. 2, оп. 2, № 571, л. 25).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 159—160.
Публикуемая ведомость представлена Ломоносовым во исполнение требования Мануфактур-коллегии от 27 ноября 1762 г. (см. примечание к документу 96). Одновременно с представлением ведомости Ломоносов погасил и свой долг по ссуде, выданной ему в 1753 г. (см. там же).
Ведомость была рассмотрена Мануфактур-конторой в день ее подачи — 4 апреля 1763 г., а о погашении ссуды Мануфактур-контора известила и Мануфактур-коллегию, и Сенат („Ломоносов“, III, стр. 440, №№ 110—112).
К ведомости была приложена копия сенатского указа от 12 марта 1763 г. на имя Штатс-конторы о выдаче Ломоносову 13460 руб. на мозаичные работы в Петропавловском соборе.
99
Печатается по собственноручному подлиннику (ЦГИАЛ, ф. 789, оп. 1, № 34, л. 66).
Впервые напечатано — Макаренко, стр. 179.
Датируется предположительно по начальным словам публикуемого документа.
По сообщению Ломоносова, „с 1762 г., майя с последних чисел, началось действительное мозаикою ставление [т. е. мозаичный набор] первой картины — Полтавская победа“ („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 186). Возбуждая в начале 1763 г. ходатайство перед Сенатом о выдаче 13460 руб. „для приведения к совершенному окончанию мозаичной
710великой картины Полтавская баталия и к продолжению следующих, также и на строение к оной картине позолоченных рам“, Ломоносов выражал надежду, что к 27 июня 1763 г., т. е. ко дню годовщины Полтавской победы, работа над картиной будет закончена („Ломоносов“, I, стр. 158).
Чтобы побудить своих мозаичистов к скорейшему выполнению работы, Ломоносов повысил оплату их труда, о чем известил их публикуемым документом. В чтении документа расписался на нем же за себя и за всех товарищей М. Васильев.
Наиболее ответственные места — голову Петра Великого и портреты Я. В. Брюса, Б. П. Шереметева и М. М. Голицына — набирали мастера мозаичного дела М. Васильев и Е. Мельников. Это были ко времени работы над „Полтавской баталией“ уже вполне зрелые художники мозаичной живописи, владеющие различными приемами набора. Другие набирать могли все, „кроме лиц“. Это были уже ученики учеников Ломоносова (подробнее о них см. Макаров, стр. 91—93). Работали над „Полтавской баталией“ и пять крестьян, обученных в Усть-Рудицах мозаичному искусству. Имена трех из них известны: Игнат Петров, Андрей Никитин и Федор Петров.
Несмотря на повышенную оплату, картина не была окончена к намеченному сроку. 9 мая 1764 г. Ломоносов писал М. И. Воронцову: „Мозаичное изображение Полтавской победы уже в марте месяце составлением окончено и теперь на месте отшлифовывается“ (т. X наст. изд., письмо 90). К январю 1765 г. картина была отшлифована, отполирована и вставлена в медную золоченую раму („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 186).
1 Под термином „квадратные деньги“ следует понимать сдельную плату за один квадратный фут мозаичного набора.
2 „Лицо самой главной особы“ — это лицо Петра I, чей „облик“, по словам Ломоносова, был „нарисован с гипсовой головы, отлитой с формы, снятой с самого лица блаженныя памяти великого государя, каков есть восковой портрет в Кунсткамере, а красками писан с лучших портретов, каковы нашлись в Санкт-Петербурге, по выбору“ (Макаренко, стр. 114).
100
Печатается по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 3, лл. 26—29).
Впервые напечатано — Будилович II, стр. 298—301.
Датируется предположительно: предложение И. И. Бецкого о разработке проекта пьедестала к конной статуе Петра I поступило в Академию
711Наук 11 августа 1763 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 277, л. 70); таким образом, ранее этого дня Ломоносов не мог приступить к составлению этого проекта; 9 февраля 1764 г. Академическая канцелярия при участии Ломоносова вынесла резолюцию об отсылке Бецкому проектов, разработанных Я. Я. Штелином и И.-Я. Шумахером (там же, № 534, лл. 61 об. — 62), о проекте же Ломоносова ни здесь, ни в последующей переписке не упоминается, из чего явствует, что к этому времени Ломоносов отказался от намерения представить свой проект, который, следовательно, был составлен во всяком случае никак не позднее этого числа.
Вопрос о сооружении в Петербурге монумента в память восшествия да престол Екатерины II был возбужден Сенатом вскоре после захвата ею императорской власти: 17 июля 1762 г. Сенат поручил разработку проекта памятника Бецкому, который предполагал выписать для этого иностранных мастеров, но в течение целого года не сумел сыскать „способной персоны“, о чем в июле 1763 г. и объявил Сенату, сообщив заодно, что уезжает лечиться за границу (Пекарский, II, стр. 796—797). За его отъездом Сенат указом от 31 июля 1763 г. передал все это дело на рассмотрение Академии Наук (ААН, ф. 3, оп. 1, № 969, лл. 124—125). 4 августа 1763 г. Академическая канцелярия в лице И. И. Тауберта определила послать копии сенатского указа в Академическое собрание и в собрание Академии Художеств для составления плана „в самой крайней скорости“ (там же, № 474, л. 201). 11 августа 1763 г. этот вопрос рассматривался в Академическом собрании, в присутствии Ломоносова. Штелин заявил, что он уже приготовил семь проектов и что остается только выяснить место, предназначенное для памятника, чтобы сообразовать с ним проект. На вопрос конференц-секретаря Г.-Ф. Миллера, не хочет ли кто-нибудь еще из академиков заняться разработкой проекта, один только Ломоносов ответил положительно (ААН, ф. 3, оп. 1, № 277, л. 63).
Почти одновременно Академии Наук было дано и второе поручение подобного же рода: 9 августа 1763 г. Бецкой от имени Екатерины II предложил „учинить проекты со мнениями 1) педесталу для постановления вылитого из меди портрета государя императора Петра Великого, сидящего на коне, 2) о выливке вновь его ж величества иным образом другого портрета с педесталами и со всеми принадлежностьми“ (там же, л. 70). Предложение Бецкого было получено Академией 11 августа 1763 г. В тот же день Академическая канцелярия определила возложить составление требуемых проектов на Штелина и архитектора Шумахера. Это определение подписал и Ломоносов (там же, № 474, л. 212).
Под „вылитым из меди портретом“ Петра I разумелась конная его статуя, отлитая из бронзы в 1745—1746 гг. по модели К. Б. Растрелли, та самая, которая в 1800 г. была установлена в Петербурге перед Михайловским (Инженерным) замком, где стоит и поныне. Что же касается
712„другого портрета“, то он был создан только в 70-х годах XVIII в.: это был „Медный всадник“ Э.-М. Фальконета.
Из документов видно, что на первых порах Ломоносов принимал довольно живое участие в хлопотах, связанных с выполнением этих порученных Академии художественных предприятий: так, 4 сентября 1763 г. он лично ходил в Сенат „для подачи репорта с требованием о назначении места, где монумент е. и. в. поставить должно“. Но Сенат предложил снестись по этому вопросу с З. Г. Чернышевым, возглавлявшим Комиссию о каменном в С.-Петербурге и в Москве строении. Академическая канцелярия определила „послать письменное сообщение“ Чернышеву, однако почему-то, судя по „журналу исходящим“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 610; ср. там же, № 277, л. 69), ничего ему не послала, и дело затянулось, несмотря на то, что и Сенат, и Бецкой не раз запрашивали Академию об его положении (там же, № 277, лл. 68, 76 и 81).
Относительно памятника Екатерине II Академическая канцелярия в своих ответах на эти запросы и в октябре 1763 г., и в марте 1764 г. неизменно повторяла, что у Штелина готово семь проектов и что Ломоносов „тому монументу инвенции сделать обещался“ (там же, лл. 69, 82). Переписка по этому вопросу продолжалась и в апреле, и в мае 1764 г. (там же, лл. 14, 15, 17; № 970, л. 192), но никаких положительных результатов не дала: дело о постановке памятника Екатерине II заглохло на целое столетие.
Что касается проектов пьедестала к конной статуе Петра, то они были поданы в Академическую канцелярию архитектором Шумахером 29 января 1764 г., а Штелином 2 февраля того же года (там же, № 277, лл. 18—30). 9 февраля 1764 г. Канцелярия при участии Ломоносова определила представить эти два проекта Бецкому (там же, № 534, лл. 61 об. — 62), что и было исполнено в тот же день (там же, № 608, л. 13, исх. № 170). О проекте Ломоносова в этом, подписанном им журнале Канцелярии не говорится ни слова. Проекты Шумахера и Штелина, как известно, не были осуществлены.
Из всего сказанного следует, что публикуемым проектам, которые известны нам только по черновику, сохранившемуся в личном архиве Ломоносова, он не дал официального хода. Судя по внешнему виду этого черновика (по качеству бумаги и чернил и по почерку), все три проекта были написаны Ломоносовым одновременно.
Стихотворные надписи к памятнику Петра, упоминаемые Ломоносовым, были сочинены им не позднее января 1751 г. и вошли в книгу первую „Собрания разных сочинений в стихах и прозе Михайла Ломоносова“, выпущенную Академией Наук в 1751 г. (Акад. изд., т. I, стр. 205—207).
Замечательна мысль Ломоносова об установке памятников на мостах и о постройке каменного моста через Неву: в то время ни одного такого
713моста в Петербурге еще не было; единственный мост через Неву был понтонный.
1 Обронный — рельефный.
101
Печатается по тексту первой публикации, в основу которой был положен подписанный Ломоносовым подлинник (ЦГИАЛ, связка 83/162, д. 58, л. 579).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, I, стр. 161—162.
Датируется предположительно по канцелярской помете Мануфактур-конторы: „Подано ноября 28 дня 1763 года“.
28 мая 1763 г. по распоряжению Мануфактур-коллегии Мануфактур-контора потребовала от владельцев всех подведомственных ей фабрик, в том числе и от Ломоносова, дать скорейший ответ на запрос, который формулирован был так: „Можете ль вы всеми деланными на фабриках ваших товарами или некоторыми всю Российскую империю без вывозу иностранного удовольствовать, а затем излишние в другие государства отпускать, и нет ли вам в произведении фабрики какого помешательства или в мастерах и в прочем какого недостатка, и ко отвращению того, а к совершенному тех фабрик во всем удовольствию какие вы наилучшие признаваете способы, сколько в год какого мастерства сделать можете?“ („Ломоносов“, I, стр. 160). В июне того же года Ломоносову был послан из Мануфактур-конторы еще второй запрос о том, когда пожалована ему „мыза с людьми“ и „коликое число душ и из тех людей сколько в фабричной работе находится и как земли, так и всяких угодий имеется“ („Ломоносов“, I, стр. 161; „Ломоносов“, III, стр. 441, № 116). Ломоносов, несмотря на неоднократные напоминания, не отвечал ни на тот, ни на другой запрос. 3 ноября 1763 г. Мануфактур-контора послала ему новый, подтвердительный указ, где напомнила, что еще в 1760 г. Ломоносов обещал „удовольствовать“ своим бисером, пронизками и стеклярусом „здешнюю внутреннюю коммерцию“ (см. документ 91), и сообщила, что ввоз этих товаров из-за границы в один только Петербург в 1761 г. превысил 1200 пудов, а в 1762 г. возрос до 1627 пудов („Ломоносов“, I, стр. 160—161).
Ответом на эти указы явилось публикуемое доношение Ломоносова.
Упоминаемый в доношении портрет Екатерины II с гравированной на обороте пометой „С российских мозаичных заводов 1763 года“ находится в настоящее время в Государственном Русском музее (Макаров, стр. 161—162).
102
Печатается по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 2, л. 107).
714Впервые напечатано — ОР, II, стр. 66—68.
Датируется предположительно: Ломоносов упоминает в публикуемом прошении о „выдаче назначенной суммы по 13 460 рублев в год, учиненной 1761 марта 29 дня“. 1761 год указан Ломоносовым в этом случае ошибочно (что ввело в заблуждение Л. Б. Модзалевского, см. Модзалевский, стр. 141, № 449): в 1761 г. Ломоносов получил на мозаичные работы для Петропавловского собора не 13 460 руб., а только 6000 руб., и притом не в марте, а не ранее второй половины июня („Ломоносов“, III, стр. 400, № 148). В следующем, 1762 г. Ломоносов получил на те же работы опять-таки не 13 460 руб., а только 7460 руб., и тоже не в марте, а не ранее двадцатых чисел июля (там же, № 153; письмо Ломоносова к Ф. К. Соколову от 24 июня 1762 г.: т. X наст. изд., письмо 78). „Назначенная“, или, как называл ее в других случаях Ломоносов, „годовая“ сумма в 13 460 руб. была выдана ему в этом, полном ее размере только однажды — в 1763 г. (Макаренко, стр. 111 и 158). Какого именно числа она была ему выдана, мы не знаем, но, судя по тому, что она выплачивалась Штатс-конторой на основании сенатского указа от 12 марта 1763 г. („Ломоносов“, I, стр. 159), вполне возможно, что фактическая ее выплата произошла — как указывает Ломоносов — 29 марта. Таким образом, приходится признать, что, вместо ошибочно указанного Ломоносовым „1761“, следует читать „1763“ (подобные ошибки в обозначении дат у Ломоносова встречаются не раз). В публикуемом прошении Ломоносов ходатайствует о производстве следующего, очередного „годового“ платежа опять в той же сумме 13 460 руб., из чего следует, что прошение писалось в 1764 г. Это предположение подтверждается и чьей-то пометой, сделанной почерком XVIII в. в правом верхнем углу подлинника: „1764“. Известно, что в 1764 г. Ломоносов действительно просил Сенат о выдаче ему 13 460 руб. и что это „доношение“ Ломоносова было подано в Сенат 4 мая 1764 г. (Макаренко, стр. 206). Публикуемый документ был написан, следовательно, не позднее 4 мая этого года. В прошении идет речь о выдаче денег „на произведение и строение прочих картин“. Слово „прочих“ дает основание думать, что ходатайство возбуждалось Ломоносовым в то время, когда первая картина, „Полтавская баталия“, была уже окончена, окончание же работы над ней относится к марту 1764 г. (Макаров, стр. 165), что служит лишним доводом в пользу правильности предполагаемой даты настоящего прошения.
Содержание прошения таково, что оно могло быть адресовано только в Сенат. Однако среди сохранившихся сенатских документов подлинное прошение не отыскано. Следует полагать, что, подавая прошение в Сенат, Ломоносов заменил публикуемый черновой текст другим, который частично и пересказан в п. 2 определения Сената от 28 мая 1764 г. („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 185).
715Ходатайство Ломоносова о выдаче ему 13 460 руб. было удовлетворено лишь частично: Сенат ограничился определением об отпуске ему всего 4009 руб. 45 коп. „на достройку“ мозаичной картины „Полтавская баталия“ (там же, стр. 186), что же касается дальнейших ассигнований на работы в Петропавловском соборе, то дело о них, несмотря на хлопоты Ломоносова, замедлилось. Сенат представил по этому вопросу особый доклад Екатерине II („Ломоносов“, III, стр. 488—490), но при жизни Ломоносова „конфирмации еще не последовало“ (Макаренко, стр. 161).
103
Печатается по копии, посланной Сенатом в Канцелярию от строений 18 октября 1766 г. (ЦГИАЛ, ф. 789, оп. 1, № 34, лл. 112—113).
Местонахождение подлинника неизвестно.
Впервые напечатано (с рядом ошибок в цифрах) — Макаренко, стр. 206—208.
Публикуемый „счет“ рассматривался Сенатом 28 мая 1764 г. („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 185).
1 Араник — оранжевая краска (от arancio — померанец).
2 Голубец — голубая краска.
3 Фернис — олифа, вареное льняное масло (от firnis).
104
Печатается по писарской копии (ЦГИАЛ, ф. 789, оп. 1, № 34, лл. 14—21).
Впервые напечатано — „Чтения в Обществе истории и древностей российских“, 1867, кн. 2, разд. V, стр. 24—33.
Как видно из „экстракта“, представленного Сенатом Екатерине II при докладе от 21 января 1765 г. (Макаренко, стр. 113), публикуемые документы были приложены Ломоносовым к его доношению в Сенат. Сенатские канцеляристы, снимавшие с них копию (по которой они и печатаются), оформили ее как единый документ. В доношении, которое не отыскано и известно только из определения Сената от 21 января 1765 г. („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 186—188) и из доклада Сената Екатерине II („Ломоносов“, III, стр. 488—490), Ломоносов говорил о финансировании мозаичных работ, предназначенных для украшения гробницы Петра I в Петропавловском соборе, и просил „из достальной определенной суммы от 80 764 рублев указать выдавать ему половину, дабы он мог начать вдруг 3 или 4 картины для скорейшего произведения сего строения, чтобы во время шлифования и письма оригиналов мозаичные наборщики без дела не были и одно бы
716дело другому руку подавало“ (там же, стр. 489). Сенат не решился дать распоряжение об отпуске Ломоносову „толь знатной суммы“ и определил представить по этому предмету доклад Екатерине II, где предлагал переслать проект Ломоносова И. И. Бецкому „с таковым предписанием, чтобы оный, собрав архитекторов, рассмотрел по тому его, Ломоносова, проекту, возможно ль исполнить и каким иждивением“ (там же, стр. 490). Ломоносов умер, не дождавшись рассмотрения Екатериной II этого доклада (Макаренко, стр. 161) и получив от Сената, вместо просимой суммы, только 999 руб. 3 коп. в возмещение того, что он истратил на доделку „Полтавской баталии“ из собственных средств („Ломоносов“, III, стр. 490).
Описание картины „Полтавская баталия“ во всех подробностях соответствует мозаике, помещенной в 1925 г. на верхней площадке парадной лестницы главного здания Академии Наук СССР в Ленинграде.
1 „Апостол Павел“, полукруглый мозаичный образ, который в Петропавловском соборе занял бы место над „Полтавской баталией“, не сохранился (Макаров, стр. 170—171).
2 Начатая картина „Азовское взятие“ в 1782 г. еще существовала в виде „мозаичного набора на досках в разных небольших штуках“, но „за долговременностию оные набранные штуки на досках рассыпались“ (там же, стр. 246). Ни один из этих фрагментов картины до нас не дошел.
3 „Шкицы“ не отысканы.
4 „Описание самого монумента“ и „Проект для соборной церкви“ отражают второй вариант ломоносовского проекта, созданный в 1760 г. и утвержденный Сенатом в 1761 г. (см. документ 92 и примечания к нему) взамен первого варианта, разработанного в 1758 г. (см. документ 84).
5 Фрацы (от немецкого Fratzenbild) — карикатуры.
6 См. выше, примечание 4.
7 „Счет“ является отчетом в израсходовании 4009 руб. 45 коп., отпущенных Ломоносову по определению Сената от 28 мая 1764 г. (см. примечания к документу 102).
105
Печатается по черновику, писанному неизвестной рукой (ААН, ф. 20, оп. 1, № 2, лл. 339—341).
Впервые напечатано (неполно, без п. 5) — ОР, кн. II, стр. 68—69. Пункт 5 впервые напечатан — Пекарский, II, стр. 856—857.
Датируется предположительно по содержанию документа.
Слова „такие же картины, какая ныне окончена“, не оставляют сомнения в том, что под оконченной картиной Ломоносов разумел в данном
717случае „Полтавскую баталию“, которая была „окончена набором, шлифовкой и полированием“ в декабре 1764 г. („Красный архив“, 1940, № 100, стр. 186). Из текста публикуемого документа явствует, что он написан во время одного из приступов предсмертной болезни Ломоносова. Судя по журналам Академической канцелярии, такие приступы были в первых и последних числах декабря 1764 г.: с 1 по 9 и с 30 (ААН, ф. 3, оп. 1, № 534, лл. 234—239 и 247). Начавшийся в конце декабря приступ продолжался до 20 чисел января 1765 г. (там же, № 535, лл. 26—42). И, наконец, последний приступ, от которого Ломоносов уже не оправился, начался около 7 марта 1765 г. (там же, лл. 60 об. — 72). В один из этих трех периодов, вероятнее всего, в третий, и был написан публикуемый документ.
Из публикуемого документа видно, что вопрос о будущих судьбах мозаичного дела в России волновал Ломоносова до последних дней жизни. Дальнейшие события показали, что тревога Ломоносова была обоснована. Вскоре после его смерти проект о „монументе“ в Петропавловском соборе был отвергнут. Относительно предназначенных для этого монумента мозаических картин было признано, что им „в том соборе быть неприлично“. И. И. Бецкой, которому было поручено „ведать мозаику“, передал мозаичное дело „в команду“ Комиссии от строений. В конце 1768 г. Усть-Рудицкая фабрика была закрыта. „Полтавскую баталию“ убрали в какой-то амбар. Мозаичисты, ученики Ломоносова, выполнив в 1769 г. последнюю мозаику, оказались обречены после этого на „долговременное непроизводство“ и умерли один за другим, не передав никому своего мастерства. В 1781 г. Бецкой официально одобрил предложение Конторы строений о том, чтобы передать мастеров мозаичного художества „в другое правление“. Сенат ничего на это не ответил, а когда пять лет спустя, в 1786 г., Контора вновь возбудила тот же вопрос, то оказалось, что переводить было уж некого: из всех выращенных Ломоносовым специалистов в живых оставался один одряхлевший Иван Цильх.
Так, в обстановке бюрократического равнодушия захирело, а потом и вовсе заглохло замечательное художественное предприятие Ломоносова, поглотившее так много творческой его энергии (подробнее см. Макаров, стр. 98—122).
ОРГАНИЗАЦИЯ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ РАБОТ
106
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 3, № 18, лл. 1—2).
Публикуется впервые.
718В первые годы существования Географического департамента (1739—1744 гг.) под руководством профессоров Л. Эйлера (до 1741 г.), Г. Гейнсиуса (до 1744 г.) и Х.-Н. Винсгейма (до 1751 г.) И. Ф. Трускот и другие студенты занимались составлением специальных и генеральных карт России для „Атласа Российского“, который и был готов к январю 1745 г. После выхода его в свет Географический департамент продолжал работать до 1751 г. под руководством профессора Винсгейма над составлением новых специальных карт России и над копированием иностранных и русских карт, но работа его справедливо признавалась неудовлетворительной. Причиной неуспешности работы являлось отсутствие новых материалов по географии России, которые после 1745 г. перестали поступать в Географический департамент.
После смерти Винсгейма „смотрение“ над Географическим департаментом было поручено 15 марта 1751 г. профессору астрономии А.-Н. Гришову (ААН, ф. 3, оп. 1, № 151, лл. 236—237), который очень мало занимался делами этого департамента, и из работ последнего 1751—1752 гг. можно отметить лишь участие его в составлении плана Петербурга. 8 марта 1753 г. Гришову и Г.-Ф. Миллеру было поручено „смотрение“ за составлением нового „Российского атласа“, а Миллер должен был составить, кроме того, географическое описание России. Но в 1753—1755 гг. с мест не было получено каких-либо новых материалов, полезных при составлении нового атласа и географического описания России. К октябрю 1753 г. Трускотом была изготовлена под „смотрением“ Миллера карта новых русских открытий в Тихом океане (ААН, ф. 3, оп. 1, № 182, л. 291; № 185, л. 336), отпечатанная в 1754 г. В 1754 г. были начаты работы по составлению новой генеральной карты России с нанесением на нее всех почтовых станций, но работа над ней не была, однако, закончена к 1757 г. В начале 1756 г. вышли обработанные под наблюдением Миллера карты Камчатки и части северо-восточной Сибири. Трускотом была составлена тогда же „карта земли Камчатки... по известиям, собранным профессором Миллером в бытность его в Сибири“ (Гнучева, стр. 61—64).
До марта 1757 г. Ломоносов не имел отношения к Географическому департаменту, и настоящий ордер подписан им в качестве члена Канцелярии, куда Ломоносов был назначен 13 февраля 1757 г. „Инструкция“ президента, на которую сделана ссылка в ордере, находится в ААН, ф. 3, оп. 1, № 468, лл. 86—90.
В ответ на ордер 17 марта 1757 г. Трускот 21 марта 1757 г. представил первый репорт о том, „что происходило в Географическом департаменте с начала 1757 г.“ по март месяц (в репорте отмечалось прежде всего поведение студентов Географического департамента и их работы в Департаменте по копированию имеющихся карт); сохранились еще два
719репорта Трускота, представленные 7 апреля и 10 мая 1757 г., по содержанию сходные с первым; о работах самого Трускота и членов Географического департамента, профессоров Миллера и Гришова, сведений в них не имеется (ААН, ф. 3, оп. 1, № 502, лл. 135, 136, 163).
В июле 1757 г. вторым адъюнктом Географического департамента был приглашен магистр Я.-Ф. Шмидт (из Берлина). Шмидт в сентябре 1757 г. приступил к исполнению обязанностей адъюнкта, и его репорты от сентября 1757 г. отмечали прежде всего слабую работу Департамента (Гнучева, стр. 66). В ответ на них 3 октября 1757 г. состоялось определение Канцелярии (документ 107), и была принята Канцелярией „Инструкция Географическому департаменту“ (документ 108).
107
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Шумахером, Ломоносовым, Штелином и Таубертом (ААН, ф. 3, оп. 1, № 468, л. 343).
Впервые напечатано (по копии) — Билярский, стр. 394.
Во исполнение публикуемой журнальной резолюции копия инструкции Географическому департаменту посылалась президенту Академии Наук в Глухов и вернулась со следующей резолюцией: „По сей инструкции поступать во всем непременно. Граф К. Разумовский“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 468, л. 349 об.).
108
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Шумахером, Ломоносовым, Штелином и Таубертом (ААН, ф. 3, оп. 1, № 468, лл. 344—345) с указанием в сносках вариантов по черновику, писанному писарской рукой с собственноручными поправками Ломоносова и Тауберта (там же, ф. 3, оп. 1, № 219, лл. 159—162).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 629—631, прим. 1.
П. П. Пекарский ошибочно датирует публикуемую инструкцию 10 октября 1757 г. В. Ф. Гнучева, напечатав вновь эту инструкцию на стр. 178—182 своего труда „Географический департамент“, на стр. 178 датирует ее „около 3 октября 1757 г.“. Это последнее утверждение Гнучевой не вполне соответствует известным фактам: составителем инструкции был не только Ломоносов, но и другие члены Канцелярии, например И. И. Тауберт; в составлении ее несомненно принимал участие и профессор Ф.-У.-Т. Эпинус; однако Ломоносову в составлении инструкции принадлежала несомненно наибольшая роль: он был основным автором этого документа. Инструкцию Географическому департаменту дала Канцелярия, утвердившая ее 3 октября 1757 г. С этой датой она упоминается и в последующей переписке Канцелярии (см., например, документ 170).
720Инструкция 3 октября 1757 г. была второй по времени инструкцией Географическому департаменту: первая была дана 22 октября 1739 г. при основании этого департамента (Материалы, т. IV, стр. 228—230). По сравнению с первой инструкцией, инструкция 3 октября 1757 г. устанавливала прежде всего новое распределение обязанностей между профессорами и адъюнктами Географического департамента, определяла порядок ведения работы в нем, отношения между профессорами и адъюнктами. В § 8 Инструкции нашли отражение события 1752 г. — опубликование во Франции карты Второй Камчатской экспедиции, о чем Ломоносов рассказывает в 1764 г. в § 31 „Краткой истории о поведении Академической канцелярии“ (т. X наст. изд., документ 470). В штате Географического департамента с самого образования его в 1739 г. находилось несколько студентов: не более пяти, а с 1745 г. два-три человека.
§ 14 Инструкции подтвердил тот порядок подачи Географическим департаментом ежемесячных репортов, который был установлен инструкцией президента 13 февраля 1757 г. для всех академических департаментов. Некоторые ежемесячные репорты Географического департамента за 1757 г. отмечены выше (стр. 718—719); репорты за 1758 г. хранятся в ААН, ф. 3, оп. 1, № 228, лл. 1—23. § 15 Инструкции обязывал Географический департамент собирать не только все „известные поныне печатные карты о России, но и новейшие и исправнейшие прочих стран света“. Собиранием таких карт Департамент действительно занимался в последующие годы, о чем свидетельствует составленная Трускотом в 1773 г. опись карт Географического департамента (ААН, ф. 3, оп. 1, № 2314, лл. 1—48).
109
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Шумахером, Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 528, л. 272).
Публикуется впервые.
По инструкции (документ 108) „обучение теории астрономической“, видимо, не входило в круг обязанностей адъюнктов Географического департамента, что и отмечено в публикуемом определении. В первые годы существования Географического департамента астрономические лекции читали студентам Департамента профессоры Г. Гейнсиус и Х.-Н. Винсгейм; после смерти Винсгейма (в 1751 г.) практика чтения таких лекций прекратилась. Н. И. Попов, возобновляя чтение этих лекций в 1758 г., вел это дело с перерывами до своего отъезда в январе 1761 г. в экспедицию в Сибирь, куда его сопровождали студенты Географического департамента Е. А. Павинский и Ф. А. Охтенский, слушавшие у него „краткие лекции по теории астрономической“.
721110
Печатается по копии, писанной писарской рукой (ААН, ф. 3, оп. 1, № 238, л. 17), сверенной с неполным черновиком, написанным Ломоносовым (там же, л. 18).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 376.
Упомянутый в публикуемом документе запрос Канцелярии Сената — ААН, ф. 3, оп. 1, № 238, л. 15.
В Академии Наук в конце 50-х годов XVIII в. имелись ландкарты отдельных участков реки Волги, которые были составлены лейтенантами П. Прончищевым и П. Чаплиным в 1735—1736 гг., геодезистами И. Шишковым и С. Беликовым в 1736—1738 гг., капитаном Эльтоном в 1738 г., геодезистом Ф. Аринкиным в 1739 г. и др. (Гнучева, стр. 395—398); имелись также ландкарты рек Медведицы, Дона, Хопра и Донца, составленные в 30-х годах (там же, стр. 393, 394), но на всех этих картах (за исключением карты Волги от устья Камы вверх до села Кимры, составленной лейтенантами П. Прончищевым и П. Чаплиным в 1735—1736 гг.) тех сведений, которые требовал Сенат, не было. Указанный в ответе мотив, почему „академические геодезисты“ не могут заниматься копированием этих имеющихся карт названных рек — из-за „сочинения ими нового Российского атласа“ — вполне отвечал тому состоянию работы над этим атласом, которое было к концу 1758 г.: 24 марта 1758 г. президент АН поручил Ломоносову „в особливое смотрение“ Географический департамент (Билярский, стр. 368), и новый руководитель Географического департамента Ломоносов направил работу Департамента именно на „сочинение нового Российского атласа“, чем безуспешно занимался Географический департамент в 1746—1757 гг.
111
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Разумовским, Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 470, л. 163).
Публикуется впервые.
На основании публикуемого определения в тот же день были посланы доношения в Сенат (документ 112) и в Синод.
Синод 25 июня 1759 г. сообщил Канцелярии АН, что требуемых от него описаний местоположения монастырей и церквей и их планов в распоряжении Синода не имеется, а о снятии копий с исторических описаний монастырей и церквей обещал вынести определение, когда на места будут посланы Академией „землеописатели“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 965, л. 35). Этот ответ Синода, конечно, не удовлетворил Академию, и 21 июля
7221759 г. Канцелярия АН направила в Синод новое доношение (документ 114).
112
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 3005, лл. 134—135), сверенному с черновиком, писанным писарской рукой с собственноручными поправками Ломоносова (ф. 3, оп. 10, № 40, л. 12).
Впервые напечатано (неполно: только реестр) — Пекарский, II, стр. 665—666. Полностью публикуется впервые.
„Атлас Российский“, изданный Академией Наук в 1745 г., был основан на картах России, составленных русскими геодезистами в 20—30-е годы XVIII в. Для некоторых губерний и уездов России таких карт вообще не было; некоторые из карт, составленных геодезистами, тогда же признаны были неудовлетворительными. Эти обстоятельства и повели к тому, что на картах „Атласа“ было обнаружено довольно много ошибок, на которые обращали внимание Академии профессоры Г.-Ф. Миллер и Ж.-Н. Делиль, а также историк и географ В. Н. Татищев (Материалы, т. VII, стр. 437—438). Вопрос об „исправлении“ „Атласа Российского“ был решен в Академии при новом президенте ее, К. Г. Разумовском.
Работа по исправлению „Атласа Российского“ являлась основной для Географического департамента в конце 40-х и начале 50-х годов XVIII в. Но ввиду того, что никаких новых географических известий в эти годы в Академию не поступало, исправлением „Атласа“ в Географическом департаменте, в сущности, не занимались.
В 1753 г. была сделана попытка ускорить работу по исправлению „Атласа Российского“. В губернии Европейской части России были разосланы карты этих губерний, имевшиеся в „Атласе“ 1745 г., с просьбой внести в них исправления и сделать дополнения и вместе с тем прислать в Академию новые специальные карты, если они были составлены на местах после 1745 г. В 1753—1755 гг., в ответ на эти просьбы Академии, поступили только новые карты Выборгской губернии; из других губерний никаких новых карт и других географических известий не было получено (ААН, ф. 3, оп. 1, № 175, лл. 301—302 об., 355—356 об.).
С марта 1758 г., когда „дирекция“ над Географическим департаментом была поручена одному Ломоносову, исправление „Атласа“ стало основной работой Географического департамента. Необходимые для исправления „Атласа“ новые географические известия Ломоносов предполагал получить с мест в виде ответов на составленные Ломоносовым 13 географических вопросов.
723На публикуемое доношение Сенат ответил указом 21 июня 1759 г., который был заслушан в Канцелярии 1 июля 1759 г. (документ 113). В указе Сената содержалось требование в губернии, провинции и города о присылке в Академию „некоторых известий“; „а что именно во оный известиях писать, о том из Академии для рассылки во все городы при указех, формы напечатав, взнесть в Сенат, кои по взносе при тех указех и отправить“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 963, л. 36—36 об.).
О дальнейшем движении дела о „запросах“ см. примечания к документу 113.
113
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 529, л. 196).
Публикуется впервые.
„Форма запросов“ из 13 пунктов, по получении указа Сената от 21 июня, была направлена Канцелярией АН в Географический департамент и в Академическое и Историческое собрания для внесения в нее исправлений и дополнений (ААН, ф. 3, оп. 1, № 529, л. 196). Географический департамент вскоре вернул „запросы“ без всяких исправлений и дополнений (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 22). Протоколы Академического и Исторического собраний за июль 1759 г. не содержат известий о том, что „форма запросов“ рассматривалась в Собраниях, но в доношении 16 июля 1759 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 23) конференц-секретарь Г.-Ф. Миллер сообщал Канцелярии, что по рассмотрении всеми профессорами „формы запросов“ „некоторые на полях приписали свои добавочные запросы, которые при сем взносятся в Канцелярию“. В делах Канцелярии АН в настоящее время они не отыскиваются. Среди этих дополнительных „запросов“ были и „вопросы о Сибири“, и Миллер добавлял дальше: „а которые вопросы о Сибири, то не токмо потому за излишны признаны быть могут, что до поправления Российского атласа не касаются, но для того что Сибирь уже довольно мною описана, и на оные вопросы я здесь полный ответ дать могу“. На основании замечаний профессоров составлена была новая „форма запросов“, заключавшая в себе уже 30 вопросов. В переписке 1759 г. не встретилось указаний на то, что Ломоносов вообще возражал против дополнений его „формы запросов“, которая была представлена в Сенат 26 мая 1759 г. Позднее, в январе — феврале 1763 г. (см. документ 164, п. 5), Ломоносов отмечал лишь, что некоторые из предложенных в 1759 г. дополнений не вошли в новую „форму запросов“ „для излишества и невозможности исполнения“; здесь имелись в виду те дополнения, которые были предложены в 1759 г. профессором Миллером.
724114
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым и Таубертом (ААН, ф. 3, оп. 1, № 470, л. 234).
Публикуется впервые.
На это вторичное обращение Синод ответил 18 августа 1759 г.; он просил выслать ему копию указа Сената о рассылке запросов во все учреждения страны — центральные и местные (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 23). Но ни в 1759 г., ни позже в Академию Наук не поступали от Синода географические известия о российских монастырях и церквах. В январе 1764 г. состоялось определение Канцелярии АН о посылке в Синод нового доношения относительно присылки в Академию известий о церковных строениях, церквах и монастырях во всей России (ААН, ф. 3, оп. 1, № 475, л. 18).
115
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Разумовским, Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 470, л. 316).
Публикуется впервые.
День написания устанавливается по копии публикуемого определения (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 24), так как дата 29 октября, выставленная на подлинном определении (не той рукой, какой написано определение), не соответствует действительности. Доношение в Сенат, посланное во исполнение этого именно определения (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 3005, лл. 348—349), датировано 6 октября 1759 г.
См. примечания к документу 116.
116
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Разумовским, Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 3005, лл. 348—349) с указанием в сносках вариантов по черновику, писанному писарской рукой и собственноручно выправленному и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 25). Приложенные к доношению „запросы“ и сенатский указ печатаются по копии их (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 26 и 28—29 об.).
Впервые напечатано — „Чтения в Обществе истории и древностей российских“, 1865, кн. I, смесь, стр. 160. „Запросы“, состоящие из 30 пунктов, впервые напечатаны — Ламанский, стр. 124—127.
Автором этого доношения, как можно заключить из сличения подлинника с сохранившимся черновиком доношения, был несомненно Ломоносов. О происхождении приложенных к доношению „запросов“ из 30 пунктов
725было уже сказано в примечаниях к документу 113. Кто был автором „формуляра“ сенатского указа, установить не удается, но 30 декабря 1759 г. в „Росписи упражнений сего 1759 г.“ Ломоносов написал: „...между тем, по моему расположению, представлению и хождению Правительствующий Сенат приказал изо всех городов Российского государства присылать в Академию надежные и обстоятельные географические известия, по тридцати запросам, от чего неотменно воспоследует не токмо российской географии превеликая польза, но и экономическому содержанию всего государства сильное вспомоществование“ (т. X наст. изд., документ 517). Здесь Ломоносов имеет в виду сенатский указ 21 июня 1759 г., который касался утверждения формы из 13 „запросов“.
Утверждение же Сенатом „формуляра запросов“ из 30 пунктов произошло только в середине января 1760 г.; 19 января 1760 г. состоялось определение Сената о печатании „запросов“ из 30 пунктов, о присылке печатных „запросов“ в Сенат и о последующей рассылке их в губернии и провинции. В конце января 1760 г. фактор Академической типографии А. Лыков уже сообщал о напечатании „по приказанию Канцелярии и по требованию Сената 600 экз. запросов“, которые были посланы затем в Сенат; Сенат разослал их вскоре при соответствующем указе во все губернские и провинциальные канцелярии России (сохранился „реестр“ губерний и провинций, куда были посланы сенатский указ и „запросы“ — ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 24—36 об.).
117
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 310—311).
Впервые напечатано (неполно) — ОР, II, стр. 25—26; полностью — Билярский, стр. 395—398.
День написания устанавливается по канцелярской помете о получении публикуемого репорта Академической канцелярией 18 октября 1759 г.
В п. 1 репорта Ломоносова приводится отрицательная оценка „старого атласа“, т. е. „Атласа Российского“ 1745 г., о котором см. в примечаниях к документам 106 и 112.
В п. 3 репорта Ломоносов резко обвиняет профессоров А.-Н. Гришова и Г.-Ф. Миллера в бездеятельности по Географическому департаменту, и эти обвинения нельзя не признать правильными: оба ученых в 1758—1759 гг. в работе Географического департамента принимали действительно слабое участие.
Предложения Ломоносова, изложенные в пунктах 5—7, не были утверждены президентом ни в 1759, ни в следующем, 1760 году. Профессор, Гришов умер 4 июня 1760 г.
1 См. документ 108.
7262 На основании определения президента от 24 марта 1758 г.
4 См. примечания к документу 114.
5 Мысль о посылке экспедиций для „определения долготы и широты в нужных местах астрономическими наблюдениями“ была высказана Ломоносовым еще ранее постановления Географического департамента от 28 января 1760 г. (см. документ 122).
118
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, л. 313 об.).
Публикуется впервые.
Датируется предположительно на основании упоминания этого документа в „Росписи упражнений сего 1759 г.“, приложенной к письму Ломоносова М. И. Воронцову от 30 декабря 1759 г. (т. X наст. изд., документ 517), и на основании того, что в документе 117 намечались другие исполнители.
В „Расписании“ мест, куда должны быть посланы для астрономических наблюдений названные Ломоносовым лица, он, повидимому, имел в виду прежде всего такие географические пункты Европейской части России, сведения о долготах и широтах которых или вообще отсутствовали или, если имелись (например об Архангельске), то не заслуживали доверия. Вместе с тем Ломоносовым были выбраны для астрономических наблюдений прежде всего „знатные и нужные места“ Российского государства, о чем он упоминает в своем репорте от 18 октября 1759 г. (документ 117, п. 8).
119
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 470, л. 304).
Впервые напечатано (неполно) — Билярский, стр. 398—399.
Полностью публикуется впервые.
На основании публикуемого определения Академическая канцелярия направила 28 октября 1759 г. профессорам А.-Н. Гришову и Г.-Ф. Миллеру указы, в которых „в неисполнении“ ими инструкции 1757 г. требовала „подать в Канцелярию ответ немедленно“ (Билярский, стр. 398—399). Гришов подал вскоре в Канцелярию подробный отчет о своей деятельности. 5 ноября 1759 г. подал свой ответ и Миллер. Оба профессора отмечали в своих ответах, что об их деятельности в Географическом департаменте адъюнкты И. Ф. Трускот и Я.-Ф. Шмидт доносили „Канцелярии неправильно“ и с своей стороны показывали, как и над чем работали
727в Географическом департаменте в последние годы (Билярский, стр. 399—401). Эти ответы профессоров Гришова и Миллера были рассмотрены в Канцелярии только 11 февраля 1760 г. (см. документ 126).
120
Печатается по копии доношения (ААН, ф. 3, оп. 1, № 244, лл. 60—61).
Публикуется впервые.
В ответ на доношение Академии от 4 декабря 1758 г. (документ 110) Сенат 3 июня 1759 г. сообщил Канцелярии АН, что для копирования имеющихся в Академии карт Волги и других рек направлен „геодезии ученик“ Дмитрий Смирнов (ААН, ф. 3, оп. 1, № 965, л. 28); последний работал в архиве Географического департамента во второй половине 1759 г. и к концу года снял копии с 17 карт, которые при доношении 13 декабря 1759 г. Канцелярия АН отправила в Сенат.
121
Печатается по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 312—313 об., 358—359 об.).
Впервые напечатано — ОР, II, стр. 26—27.
Датируется предположительно. „Мнение“ было написано в январе 1760 г., когда уже состоялось определение Сената 19 января 1760 г. о рассылке печатных географических запросов в губернии и провинции (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 32) и вместе с тем до заседания Географического департамента 28 января 1760 г. (см. документ 122); в определении Канцелярии АН от 11 февраля 1760 г. (документ 125) сказано глухо, что „Ломоносов представлял о вышеписанных экспедициях прежде сего [т. е. прежде репорта 29 января] обстоятельно“ до решения Канцелярии от 3 февраля 1760 г. об отправке трех географических экспедиций. Датировки этого „мнения“ сентябрем 1760 г. (Билярский, стр. 458; Гнучева, стр. 70, 182) следует считать неправильными.
„Мнение“, написанное в развитие тех мыслей, которые изложены Ломоносовым в §§ 8 и 9 репорта президенту от 18 октября 1759 г. (документ 117), было направлено им также президенту (см. п. 2 „мнения“). Надо думать, что „мнение“ Ломоносова было уже одобрено президентом, когда Географический департамент 28 января принимал решение о посылке трех экспедиций.
В „мнении“ Ломоносов высказался не только по вопросу о посылке в разные места России астрономических экспедиций, но и по вопросу о том, каким должен быть тот несравненно „исправнейший перед прежним“ (1745 г.) „Российский атлас“, который будет сочинен в Географическом департаменте через три года на основании полученных с мест ответов на географические запросы и на основании астрономических определений
728трех экспедиций, намеченных Ломоносовым на ближайшее время. „Атлас“ должен был состоять из 60 или 90 специальных карт, „с отменными украшениями“ и с политическим и экономическим обстоятельным описанием всех частей империи, кроме Сибири, „на которую еще сверх того два или три года употребить должно будет“ (§ 15). „Атлас“ из 60—80 специальных карт Европейской части России, с приложением к нему подробного политико-экономического описания Европейской части России, составлялся в последующие годы в Географическом департаменте.
1 Специальный репорт президенту о препятствиях, которые Ломоносов имел в своих трудах по сочинению нового „Российского атласа“, не был тогда написан или он не сохранился; впрочем, о „препятствиях“ Ломоносов говорил уже в репорте президенту от 18 октября 1759 г. (документ 117).
2 Здесь Ломоносов имеет в виду указ Сената 19 января 1760 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 32).
3 Здесь несомненно говорится о тех „изобретениях“ Ломоносова, о которых он пишет в „Рассуждении о большей точности морского пути“ (т. IV наст. изд., стр. 123—177).
122
Печатается по немецкому подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Гришовом, Трускотом и Шмидтом (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 43). Русский перевод — там же, л. 48 об.
Публикуется впервые.
Постановление Географического департамента от 28 января 1760 г. явилось лишь оформлением мыслей Ломоносова, высказанных в репорте его от 18 октября 1759 г. и в его „мнении“ 19—28 января 1760 г. (документы 117 и 121). План Географического департамента предусматривал посылку трех экспедиций только в Европейскую часть России, что полностью отвечало плану, изложенному в „мнении“, в п. 4. В определениях маршрутов трех экспедиций оба плана „мало разнились“, и в заседании Канцелярии 3 февраля 1760 г. Ломоносов охотно согласился с планом Географического департамента (см. документ 125).
123
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 30).
Публикуется впервые.
Для вновь сочиняемого „Атласа“ затребованы были Академией географические известия с мест в виде ответов на 30 вопросов; кроме того, решено
729было получить и некоторые известия от центральных правительственных учреждений: от Главного магистрата, ведавшего городами и городским населением, „чертежи“ всех городов России, и от Камер-коллегии, ведавшей финансами, переписные книги податного населения, жившего в городах, селах и деревнях. Соответствующие сношения о присылке чертежей и переписных книг были сделаны Канцелярией АН с Главным магистратом 30 января 1760 г. и с Камер-коллегией 31 января 1761 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 39—40). Главный магистрат ответил только 30 января 1762 г., сообщив, что в его распоряжении имеется только 13 чертежей городов, полученных в разное время с мест; эти чертежи он переслал в Академию для копирования (чертежи Астрахани, Черного и Красного яров, Царицына, Дмитриевска, Кизлярской крепости, Луха, Юрьева-Польского, Мурома, Осташковской слободы, Казани, Вятки и Слободского — ААН, ф. 3, оп. 10, № 90). Как отозвалась Камер-коллегия на просьбу Академии, см. далее, в документах 134, 142, 145, 149, 166 и 197 и в примечаниях к ним.
124
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, лл. 50 об. — 51).
Публикуется впервые.
Упоминаемое в публикуемом документе определение Канцелярии АН приводится далее (документ 125); оно было подписано 11 февраля 1760 г., но очевидно, что состоялось оно 3 февраля, когда об этом определении уже было сообщено упоминаемым в выписке лицам.
125
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Разумовским, Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 38).
Публикуется впервые.
Датируется 11 февраля 1760 г., когда было подписано это определение, но состоялось оно раньше, еще 3 февраля 1760 г., как о том можно судить на основании выписки из журнала Канцелярии АН 3 февраля 1760 г., печатаемой выше (документ 124).
1 Имеется в виду репорт Географического департамента от 29 января 1760 г., который в делах Канцелярии АН в настоящее время не отыскивается.
7302 Имеется в виду указ Сената января 1760 г. губернаторам и другим должностным лицам при посылке печатных „запросов“ (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 33—34).
3 Имеется в виду карта, приложенная к экстракту из протокола Географического департамента 28 января 1760 г. (документ 122).
4 См. документ 121.
5 „Послушными“ указами назывались указы Сената, которые давались на руки командируемым лицам для предъявления местным властям и заключали в себе требование об оказании содействия командированным.
6 Геодезическая съемка, начатая в России в первой четверти XVIII в., продолжалась и в эти годы; геодезисты продолжали работать только в немногих губерниях, например в Оренбургской; в большинстве губерний геодезические работы были закончены, и геодезистов в них не было.
126
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Разумовским, Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 36).
Впервые напечатано (неполно по копии) — Билярский, стр. 401—402. Полностью публикуется впервые.
О дате этого определения см. примечания к документу 125.
1 В делах Канцелярии сохранились ежемесячные репорты Географического департамента о работе его в 1758 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 228, лл. 1—23; ф. 3, оп. 10, № 18; лл. 3—3 об., 5—5 об., 7—7а) и в 1759 г. (там же, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 21), подписанные адъюнктами И. Ф. Трускотом и Я.-Ф. Шмидтом; профессоры А.-Н. Гришов и Г.-Ф. Миллер этих репортов не подписывали в соответствии с инструкцией 1757 г. (§ 14) и ордером Канцелярии 17 марта 1757 г. (документ 106).
2 В репорте Трускота и Шмидта 15 октября 1759 г. (Билярский, стр. 395) отмечалось, что ввиду „нехождения“ профессоров Гришова и Миллера в „собрание“ (т. е. в Географическое собрание или Географический департамент) сведений об их трудах сообщить невозможно.
3 См. выше определение Канцелярии 21 октября 1759 г. (документ 119), на основании которого профессорам Миллеру и Гришову был послан 28 октября 1759 г. указ Канцелярии (за подписью Ломоносова).
4 Репорт Миллера 5 ноября 1759 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 219, лл. 249—250; Билярский, стр. 400—401) в определении 11 февраля 1760 г. изложен довольно точно, за исключением следующего места: в определении сказано: „...в Географический департамент ходил редко“, а у Миллера говорилось: „Я в Академии почти повседневно, токмо они [Трускот и Шмидт] меня ни в чем не спрашивают, чего ради теперь в Географический департамент хожу реже прежнего“.
7315 Репорт Гришова на немецком языке и в русском переводе см. ААН, ф. 3, оп. 1, № 219, лл. 252—261; к нему приложен „экстракт“, который частично напечатан у Билярского, стр. 399—400; в определение 11 февраля 1760 г. попал лишь конец этого „экстракта“, а вся начальная часть его, где говорилось о работах Гришова по Географическому департаменту в 1758—1759 гг., была опущена, а между тем, работы Гришова 1758—1759 гг. заслуживают безусловного внимания; мимо них прошел, к сожалению, и историк Географического департамента (ср. Гнучева, стр. 69—70).
6 О деятельности профессора С. К. Котельникова как члена Географического департамента известий за 1760—1765 гг. почти не сохранилось; по словам Ломоносова, Котельников вместе с Миллером и Гришовым принимал участие в заседаниях Географического департамента 1760 г., когда обсуждался план астрономических экспедиций, представленный Ломоносовым (документ 164, п. 4).
127
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, р. V, оп. 1-К, № 92).
Публикуется впервые.
1 См. документ 125 и примечания к нему.
128
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 3, № 106, лл. 1—2).
Публикуется впервые.
Указы Канцелярии АН профессору А.-Н. Гришову февраля 1760 г. — ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 49, указ профессору Н. И. Попову и адъюнкту А. Д. Красильникову 16 февраля 1760 г. — там же, л. 51. В ответ на эти указы Попов, Красильников и Я.-Ф. Шмидт отвечали репортами: весьма подробным Попов в том же феврале (там же, лл. 52—58 об.), краткими Красильников в феврале 1760 г. и Шмидт 3 марта 1760 г. (там же, лл. 59—60), приводя в них перечни инструментов, которые нужны для экспедиций. Ответ Гришова не отыскан; вероятно, его не было, так как Гришов во второй половине марта 1760 г. заболел и в начале июня 1760 г. скончался.
129
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 10, № 46, л. 27).
Публикуется впервые.
732Иван Шишкарев, москвич, сын солдата, состоял студентом Академического университета с осени 1753 г. В июле 1756 г. на экзамене в Академическом собрании профессор Н. И. Попов отнес Шишкарева к числу студентов, совершенно неспособных к дальнейшему изучению латинского языка. На экзамене 29 октября 1757 г. Шишкарев показал также слабые познания по арифметике и геометрии (Протоколы Конференции, т. II, стр. 297, 357, 393). Таким образом, неспособность Шишкарева „к высшим наукам“ была удостоверена его 4-летним пребыванием в Университете, где он показал весьма слабые успехи.
130
Печатается по черновику, писанному писарской рукой и собственноручно исправленному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 63).
Публикуется впервые.
В той части промемории, которая написана Ломоносовым, указаны мотивы, почему выбор одного из обсерваторов в академические астрономические экспедиции, намечаемые Ломоносовым, пал на „подмастерье“ Курганова. Курганов уже „бывал с пользою в таковых посылках“ и к тому же обладал такими астрономическими познаниями, которые могут принести больше пользы „для познания и праславления России“ на практической астрономической работе, чем на педагогической, которую вел в это время Курганов в Морском шляхетном корпусе.
До начала 1760 г. известен был печатный труд Курганова „Универсальная арифметика“. Прочие его труды по математике и навигации, а также знаменитый „Письмовник“ появились после 1762 г., когда Курганов оставил службу в Академии Наук.
На эту вторичную просьбу Академии Адмиралтейств-коллегия ответила 24 апреля 1760 г. согласием (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 70).
131
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 74).
Публикуется впервые.
Во исполнение публикуемого определения в Порховскую канцелярию был послан 6 апреля 1760 г. указ (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 67—68).
132
Печатается по подлиннику, подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, л. 83).
Публикуется впервые.
11 июля 1760 г. Канцелярия АН постановила запросить И. Ф. Трускота о положении работы по изготовлению земного глобуса и карт четырех частей света (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 138; № 253, л. 150).
733Отвечая на этот запрос 12 июля 1760 г., Трускот сообщил, что „карты четырех частей света на нынешней неделе окончены“ будут, „а что касается до... работы земного глобуса, то оная еще совсем не окончана отчасти для многих препятствий, которые при таком новом деле наперед видеть мне нельзя было, а особливо за моею болезнью, которая препятствовала мне, чтоб чрез шесть недель на оном глобусе ничего делать не мог, однако надеюсь чрез две недели оный глобус привесть к окончанию“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 253, л. 150 об.). Но прошли и эти две недели, а глобус был все еще не готов. Тогда 4 августа 1760 г. И. И. Тауберт, ввиду настойчивого требования воспитателя наследника, Н. И. Панина, о немедленной присылке глобуса и карт, приказал Трускоту, оставя все другие работы, закончить работу над глобусом и картами „в немедленном времени“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 250, л. 151—151 об.). Позже Тауберт разрешил Трускоту оканчивать эту работу дома, где в то время жена и дети Трускота болели „прилипчивой болезнью“. Ломоносов об этом узнал и принял меры к тому, чтобы глобус и карты не попали во дворец (Билярский, стр. 495 и 556—557).
133
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 10, № 46, л. 28).
Публикуется впервые.
Студент Илья Аврамов с 1760 по 1765 г. состоял при Географическом департаменте и в эти годы, помимо учения, выполнил по поручению Ломоносова несколько картографических работ. 24 августа 1760 г. Аврамов был назначен состоять при Ломоносове „для географических сочинений, которые присылаются из городов“, т. е. помогать Ломоносову при разработке тех ответов на географические „запросы“, которые начали поступать в Академию в 1760 г.; составлением экстрактов из этих ответов Аврамов занимался „под смотрением“ Ломоносова во все последующие годы, до конца дней Ломоносова. Когда начались в 1763 г. работы по составлению „Экономического лексикона“ (см. документы 176—178, 180, 181, 187 и 188), Аврамов занимался приведением в алфавитный порядок собираемых известий. В 1763—1764 гг. Аврамов „сочинил две полярные карты“ для труда Ломоносова „Краткое описание разных путешествий по северным морям“ и „кроме оных еще особливо три“ сделал. Аврамов принимал участие и в других трудах Ломоносова: так, он „приводил в порядок центрические обсервации, чиненные уже шесть лет, коих таблицы уже и на меди“ вырезывались в апреле 1765 г.; он же „делал разные термометрические, манометрические и барометрические разделения“;
734он же сделал „земной глобус“, который также вырезывался на меди. Кроме того, он занимался „переписыванием набело, а иногда и начерно“ „случающихся дел“ Ломоносова (Билярский, стр. 744).
134
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, л. 106).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 455—456.
1 Промемория Камер-коллегии от 28 февраля 1760 г., которой она отвечала на промеморию Канцелярии АН от 31 января 1760 г., упоминаемую выше, в примечании к документу 123, была получена в Канцелярии АН только 3 мая 1760 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 74—74 об.). Камер-коллегия ведала в XVIII в. государственными доходами, казенными подрядами и откупами, продажей казенных товаров, заготовкой и продажей питей.
2 Имеется в виду ревизия 1743—1747 гг., вторая по счету, когда переписывалось все податное население Российской империи. Переписные книги второй ревизии хранятся в настоящее время в Центральном Государственном архиве древних актов (Путеводитель, ч. I, М., 1946, стр. 265).
3 Т. е. всего 5186 листов.
4 Такое доношение было отправлено в Сенат только 23 октября 1760 г. (документ 142).
135
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 1, оп. 2-1760, № 5).
Публикуется впервые.
Упоминаемый в указе репорт Географического департамента от 8 мая 1760 г., поданный в Канцелярию АН 23 мая — ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 78—79.
Обсуждения его в Академическом собрании в мае 1760 г., повидимому, не происходило, но члены Академического собрания И.-А. Браун и Ф.-У.-Т. Эпинус представили конференц-секретарю Г.-Ф. Миллеру свои мнения по вопросу о числе экспедиций и об инструментах, которые необходимы экспедициям; эти мнения были пересланы Миллером в Канцелярию АН 21 августа 1760 г. (см. документ 137 и примечания к нему).
735136
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 135).
Публикуется впервые.
На основании этого определения 17 июля 1760 г. в Географический департамент был направлен соответствующий указ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 253, л. 149—149 об.). „Генеральная карта Российской империи“ и 11 специальных карт губерний были составлены в 1760 г. Они были напечатаны в приложении к изданному Академией Наук „Карманному календарю его императорского высочества великого князя Павла Петровича на 1761 год“ (31 ненумерованная страница и 12 гравированных и раскрашенных карт). О работе над этим календарем см. т. X наст. изд., письмо 76 и примечания к нему.
137
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, лл. 179 об. — 180).
Публикуется впервые.
1 Репорт Г.-Ф. Миллера от 17 августа 1760 г., полученный в Канцелярии АН 21 августа, находится в ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 83.
2 Мнение И.-А. Брауна в настоящее время не отыскивается в делах ААН; мнение Ф.-У.-Т. Эпинуса от 1 июня 1760 г. сохранилось в подлиннике в бумагах Ломоносова (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 379—380; русский перевод в ф. 3, оп. 1, № 257, лл. 224—225 и оп. 10, № 18, лл. 88—90).
В своем мнении Эпинус высказался за посылку только двух экспедиций, мотивируя это недостатком обсерваторов и необходимых инструментов. С мнением о посылке только двух экспедиций, повидимому, согласились все члены Канцелярии, как об этом можно судить по журналу Канцелярии 26 августа 1760 г.
3 Указ Географическому департаменту от 21 августа 1760 г. — ААН, ф. 3, оп. 1, № 257, л. 223; черновик указа — там же, оп. 10, № 18, л. 89.
138
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530 л. 185).
Впервые напечатано (неполно) — Билярский, стр. 457.
736Полностью публикуется впервые.
См. примечания к документу 133.
1 Копия публикуемого документа была послана в Географический департамент 1 сентября 1760 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 91).
139
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 166—166 об.).
Публикуется впервые.
Первое доношение Белгородской воеводской канцелярии 23 апреля 1760 г. было получено в Канцелярии АН 28 апреля 1760 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 65—66). Тогда же был составлен Ломоносовым проект указа Белгородской воеводской канцелярии (там же, ф. 20, оп. 3, № 24, лл. 1—2). Но этот указ, повидимому, не был послан. 22 июня 1760 г. в Канцелярию АН поступило второе доношение Белгородской губернской канцелярии. Определение Канцелярии АН по поводу этих двух доношений было составлено только 31 августа 1760 г.; в него вошло многое из того проекта указа, который Ломоносов составил в конце апреля 1760 г.; еще больше заимствований из того же проекта указа находим в указе Канцелярии АН Белгородской воеводской канцелярии 18 сентября 1760 г., посланном на основании определения 31 августа 1760 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 94—95).
140
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, л. 196).
Публикуется впервые.
Ввиду отказа Академии выдать Сухопутному шляхетному корпусу имеющиеся у нее географические известия, полученные из некоторых городов в ответ на „запросы“ Академии, Сухопутный шляхетный корпус решил сам заняться собиранием географических известий. По примеру Академии Корпус тогда же (в последние месяцы 1760 г.) „истребовал от Сената также во все городы“ указы с приложением к ним „запросов“, которые заключали в себе большее количество вопросов, чем их было в академических запросах. Автором этого нового вопросника был профессор Г.-Ф. Миллер, который и включил в свой вопросник „откинутые в Академии трудные или и невозможные к ответствованию запросы“ (т. X наст. изд., документ 452). Таким образом, число „запросов“ увеличилось до 33.
737Изложив все это дело в одной из своих записок 1761 г., Ломоносов совершенно справедливо характеризовал его как предпринятый Миллером „явный подкоп и подрыв добрым академическим успехам“ (т. X наст. изд., документ 423).
1 Промеморией 11 сентября 1760 г. Сухопутный шляхетный корпус сообщал, что в корпусе „для обучения кадет сочиняется география“, которая в отношении России „достаточных известий недовольна, а без сумнения такие известия имеются в Академии“. Корпус просил сообщить эти известия (ААН, ф. 3, оп. 1, № 256, л. 175).
2 Промемория в Сухопутный шляхетный корпус была отправлена 25 сентября 1760 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 256, лл. 176 — об.); она повторяет определение 21 сентября 1760 г.
141
Печатается по черновику, писанному писарской рукой, с собственноручной резолюцией Ломоносова (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 318—319).
Публикуется впервые.
Датируется предположительно по записке секретаря Академической канцелярии М. М. Гурьева от 24 сентября 1760 г. (Билярский, стр. 461), куда публикуемое расписание вошло целиком и без изменений.
Записка Гурьева была направлена профессорам Г.-Ф. Миллеру, И.-А. Брауну, Н. И. Попову, С. К. Котельникову и Ф.-У.-Т. Эпинусу и адъюнктам А. Д. Красильникову, И. Ф. Трускоту, С. Я. Румовскому и Я.-Ф. Шмидту с просьбой „под сим [под запиской] подписать свое мнение“, что указанные лица и сделали.
Пространнее всех высказался Миллер, написавший по-русски следующее: „Прежде как учредить такие важные экспедиции, которые немалой суммы требовать будут, надлежит знать, кто такие в каждый путь отправлены быть имеют, что им на оных путях делать, может ли каждый из них по тому исполнения чинить и есть ли на то довольное число надлежащих инструментов в готовности. О сем, яко о главном деле, надлежит довольное рассмотрение иметь в Академическом собрании, дабы требуемое на то иждивение не употреблено было втуне. А что касается до определения дорог, сие дело маловажное: можно так, можно и иным образом, однако сие при том наблюдать надобно, чтоб дороги были способны, по коим либо на телегах, или санях, или водяным путем на судах переехать можно было, и чтоб были жилыми местами, и никакое бы знатное место, поколику положение их допустит, пропущено не было. О сем я впредь свое мнение дать буду. Сентября 24 дня 1760 года. Г.-Ф. Миллер.“
Под этим мнением Миллера Попов написал: „Дух празднословия не даждь ми“ (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, л. 328 об.).
738Шмидт написал по-немецки: „Неважно, начнутся ли эти две экспедиции с севера или с юга, лишь бы при проведении их была достигнута их конечная цель. Я думаю и возьмусь даже утверждать, что многие из вышеозначенных мест можно было бы исключить, если бы пожелали воспользоваться теми вспомогательными средствами, какие имеются налицо в [Географическом] департаменте“.
Остальные шесть человек заявили, что не возражают против намеченных Ломоносовым маршрутов (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 318 об. — 319).
142
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 3005, л. 411).
Публикуется впервые.
1 См. примечание 1 к документу 134.
2 Промемория Камер-коллегии 28 февраля 1760 г. была получена в Канцелярии АН 3 мая 1760 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 74—74 об.).
3 На это доношение Сенат ответил указом 17 ноября 1760 г.: Сенатской конторе в Москве предписывалось „выбрать в Москве в гарнизонных школах из солдатских детей десять человек, которые хорошо пишут“, и отдать их в Камер-коллегию для списывания алфавитов переписных книг второй ревизии (Билярский, стр. 472—473). По получении сенатского указа состоялось новое определение Канцелярии (документ 145).
143
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 3005, лл. 418—420) с указанием в сносках вариантов по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 315—319).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 465—468.
Приложенная к подлиннику карта ныне не отыскивается в делах Сената, где хранится подлинник доношения. К черновику приложено расписание трактов.
В ответ на публикуемое доношение Сенат 29 ноября 1760 г. издал адресованный генерал-губернаторам, губернаторам, вице-губернаторам, провинциальным и городовым воеводам и „прочим управителям“ указ, в котором удовлетворил все просьбы Академии, изложенные в доношении 23 октября 1760 г.; этот же „с прочетом указ“ был выдан и обсерваторам,
739профессору Н. И. Попову и адъюнкту А. Д. Красильникову. Такие же указы были посланы в Камер-коллегию, в Канцелярию АН, в Ямскую и Штатс-контору с приложением к ним расписания трактов, по которым будут следовать обсерваторы (Билярский, стр. 474—476).
Благоприятное решение Сенатом вопроса о посылке двух географических экспедиций все же не получило осуществления ни в 1760 г., ни в последующие годы. В 1760 г. причиной явилась подготовка Академией вместо двух намечавшихся географических экспедиций двух других экспедиций, которые должны были направиться в Сибирь для наблюдения прохождения Венеры по диску Солнца. В подготовке этих экспедиций Ломоносов принял весьма большое участие (см. документы 227—232, 235, 243, 246 и „Ломоносов“, II, стр. 248—264). По мысли Ломоносова, один из участников этих астрономических экспедиций, Н. И. Попов, до того намеченный к отправлению „в разные российские городы для географических наблюдений“, мог бы на возвратном пути из Сибири делать такие наблюдения („Ломоносов“, II, стр. 256).
В инструкции Попову, составленной Ломоносовым, между прочим, в § 7 было написано, что по окончании наблюдений прохождения Венеры в Иркутске, „разделясь ехать вам обратно по Сибири разными путями с адъюнктом Румовским, чтоб определить долготы и широты разных знатнейших мест. А между тем ожидать указу, какие вам географические наблюдения чинить в самой России повелено будет“ („Ломоносов“, II, стр. 262). Такой указ Попову и Румовскому Канцелярией был послан в июне 1761 г. (см. документ 151). На обратном пути из Сибири Попов вел требуемые от него наблюдения (ААН, ф. 3, оп. 24, № 5). Он вернулся в Петербург только в мае 1762 г. Привез ли в Петербург какие-либо географические наблюдения адъюнкт С. Я. Румовский, не выяснено; вероятно, таких наблюдений Румовским не было сделано.
В 1762 г. Ломоносов часто болел, и вопрос о посылке географических экспедиций оставался без движения. Между тем, за время после утверждения Сенатом проекта посылки двух экспедиций „лучший из числа назначенных обсерваторов, Курганов, который был истребован от Адмиралтейской коллегии для сей экспедиции в академическую службу, скучив ожиданием, отпросился в прежнюю команду; Красильников между тем стал старее“. Кроме того недоставало астрономических квадрантов (т. X наст. изд., документ 470, § 54 и примечания к нему). „Г-н статский советник И. И. Тауберт обещал письменно оные выписать из Англии, а после от того отказался. Потом оное дело принял на себя г. надворный советник Я. Я. Штелин, однако и поныне [в январе 1763 г.] нет никакого исполнения, и словом отправление географической экспедиции остановилось подобными оттяжками, от них [Штелина и Тауберта] происшедших“ (документ 164, п. 6).
740О положении этого дела в 1763—1764 гг. см. документы 169, 193, 194, 198 и примечания к ним.
144
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 236).
Публикуется впервые.
На основании этого определения Канцелярией АН были разосланы подтвердительные указы в те губернии, из которых не поступило совсем ответов или поступили ответы только на часть вопросов. В числе таких губерний оказались губернии: Московская, Новгородская, Белгородская, Воронежская, Архангелогородская, Нижегородская, Казанская, Астраханская, Сибирская, Оренбургская, Рижская, Ревельская, Киевская и Санктпетербургская (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 107—109); таким образом, только из одной Смоленской губернии были получены к октябрю 1760 г. ответы на „запросы“, признанные вполне удовлетворительными.
145
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 256—256 об.).
Публикуется впервые.
См. примечания к документам 123 и 134.
1 См. примечание 3 к документу 142.
2 Черновик промемории в Камер-коллегию 29 ноября 1760 г. — ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 106.
146
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 288).
Публикуется впервые.
1 Указ Сената 29 ноября 1760 г., полученный в Академической канцелярии 1 декабря того же года, — ААН, ф. 3, оп. 1, № 966, лл. 114—115.
2 Журнальной резолюцией Канцелярии 1 декабря 1760 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, лл. 234 об. — 235).
3 Репорт Я.-Ф. Шмидта на немецком языке представлен в Канцелярию 1 декабря 1760 г.; русский его перевод был подан в Канцелярию только 20 декабря 1760 г., после чего дело о Шмидте было заслушано
741в Канцелярии вновь и вынесено настоящее определение (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 112—113).
147
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 10, № 46, л. 43).
Публикуется впервые.
Студенты и геодезисты Географического департамента, как видно из репортов адъюнктов И. Ф. Трускота и Я.-Ф. Шмидта 1757—1760 гг., занимались главным образом копированием старых карт, имевшихся в Географическом департаменте. Определение Канцелярии АН от 20 декабря 1760 г. (документ 146) предлагало занять их и другой работой — не простым копированием, но и увеличением карт до „большого формата“, какой должен был иметь новый „Российский атлас.“ На подобной же работе по составлению новых карт это определение предлагало сосредоточить свое внимание и адъюнктам Департамента Трускоту и Шмидту, считая это их „главным делом“, с которым должно быть тесно связано и преподавание ими „наставлений“ геодезистам с тем, чтобы они „со временем сами могли карты делать“. Преподаванием таких „наставлений“ адъюнкты занимались все годы. Видимо, исполнение определения от 20 декабря 1760 г. проходило медленно и вызывало недовольство Ломоносова как руководителя Географического департамента; по его предложению Канцелярия АН послала публикуемый указ. Затребованный последним отчет о работе Департамента в 1760 г. пока не отыскан.
См. документ 155.
148
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, л. 66—66 об.).
Публикуется впервые.
Как и приведенный выше указ Белгородской губернской канцелярии 30 августа 1760 г. (документ 138), публикуемое определение дает яркую иллюстрацию, как составлялись на местах ответы на „запросы“ Академии Наук; в обоих документах речь идет об Украине (Киевской и Белгородской губерниях, южная часть которой входила до 1722 г. в состав Киевской губернии и в 1775 г. отнесена была к Слободской Украине).
149
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, л. 147 об.).
742Публикуется впервые.
В ответ на вторичную промеморию Камер-коллегия сообщила Канцелярии АН 19 октября 1761 г., что присланные для списывания алфавитов второй ревизии десять школьников Московской гарнизонной школы „пишут весьма худо и неисправно“, ввиду чего Камер-коллегия 16 октября 1761 г. обратилась в Московскую контору Сената с просьбой прислать вместо этих школьников „приказных служителей“ из других присутственных мест, копиистов или умеющих писать школьников; одновременно „находящемуся в архиве [Камер-коллегии] камериру Копнину объявлено с подпискою, чтоб с означенных алфавитов копии списываны были со всяким прилежанием, как наискорее возможно, о чем ему, Копнину, прилагать усердное старание“ (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 152—152 об.). В то же время и переводчик Ф. Соколов, заведывавший в Москве академической Книжной лавкой, сообщал 22 октября 1761 г. Канцелярии, что по полученной им от камерира Ф. Копнина справке оказалось, что по 27 сентября 1761 г. „списано по Сибирской губернии 31 город, по Воронежской 48 городов, по Московской 3 города“ (там же, л. 153).
См. документ 166.
150
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, л. 114).
Публикуется впервые.
1 Черновик доношения Академической канцелярии в Сенат (без даты) — ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 138. Просимый подтвердительный указ был послан Сенатом 17 июня 1761 г. (там же, л. 146).
2 Черновик подтвердительного указа Академической канцелярии в Московскую губернскую канцелярию (июнь 1761 г. — там же, л. 140—140 об.).
151
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, л. 118).
Публикуется впервые.
1 Имеется в виду определение Сената 7 июня 1761 г. (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 3005, лл. 477—478).
2 Н. И. Попов вернулся в Петербург 8 мая 1762 г. (ААН, ф. 3, оп. 24, № 5), С. Я. Румовский — 16 марта 1762 г. (К. С. Веселовский. Несколько материалов для истории Академии Наук... Никита Попов, профессор
743астрономии... СПб., 1893, стр. 43). О сделанных ими „примечаниях“ на обратном пути см. примечания к документу 143.
3 Указы Попову и Румовскому были отправлены Академической канцелярией 11 июня 1761 г. (К. С. Веселовский, указ. соч., стр. 43).
152
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, л. 156 об.).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 529.
Была ли выполнена эта работа академическим мастером В. Я. Краюхиным, сведений не отыскано.
153
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 10, № 46, л. 48).
Публикуется впервые.
Указ от 13 июня 1761 г. послан во исполнение определения Академической канцелярии от 22 мая 1761 г. (Билярский, стр. 511). В тот же день Канцелярия определила: подтвердить Главной Межевой канцелярии о присылке в Академию карты Московской губернии (первое требование туда было послано еще 18 сентября 1758 г.) и послать в Камер-коллегию вторичную промеморию о скорейшем составлении списка сел и деревень, указанных в переписных книгах второй ревизии (документ 149).
Карту Санктпетербургской губернии составлял в Географическом департаменте с 1760 г. адъюнкт Я.-Ф. Шмидт. Судя по тому, что 7 декабря 1761 г. состоялось определение Канцелярии о требовании из Главной Межевой канцелярии специальных карт Ингерманландии (документ 157), карта Санктпетербургской губернии к этому времени еще не была закончена.
В репорте комиссии, рассматривавшей 20 марта 1762 г. составленные Я.-Ф. Шмидтом карты, отмечено, что карта Санктпетербургской губернии, как и карта Новгородской губернии, еще не готовы (ААН, ф. 20, оп. 1, № 2, л. 105 об.), но, повидимому, в том же 1762 г. Шмидт окончил эту карту, и ее начали гравировать. Когда гравирование подходило уже к концу, по требованию Канцелярии АН в лице одного И. И. Тауберта, оно было приостановлено. 10 марта 1763 г. эту же карту вновь рассматривало Академическое собрание и решило начать ее гравирование. Но карта не была напечатана ни в 1763, ни в следующие годы. Она несомненно послужила одним из источников для „Карты Санктпетербургской губернии, содержащей Ингерманландию и часть Новгородской и Выборгской губернии“, сочиненной Шмидтом и изданной Географическим департаментом
744в 1770 г. (Гнучева, стр. 243—244, №№ 58 и 59 и стр. 300, № 153).
154
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 3, № 104, л. 1).
Публикуется впервые.
Упоминаемое в указе определение Канцелярии 20 июня 1761 г. — ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, лл. 167 об. — 168. Оно было вызвано поступившим в этот день в Канцелярию АН переводом репорта Я.-Ф. Шмидта 15 июня 1761 г. (немецкий текст — ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 82; русский перевод там же, л. 83); в нем Я.-Ф. Шмидт писал: „Понеже большой план Санктпетербурга [1753 г.] в величину нового ландкартного формата привесть и издать, также учинившиеся после перемены и распространение самого города в новейшем плане показать надлежит, то надобно к тому...“, и далее Шмидт перечислял те планы, инструкции и деньги, которые требовались ему для выполнения данной работы.
О том, как выполнялся публикуемый указ, имеются репорты адъюнктов Шмидта и Трускота (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 157—157 об., 165). В репорте 19 декабря 1761 г. И. Ф. Трускот сообщал, что план „мною почти совсем уменьшен, и для окончания оного неотменно потребно некоторые вновь пристроенные места в него внесть“. Планы этих новых мест имелись в Главной Полицеймейстерской конторе, и Трускот просил „истребовать дозволение для скопирования с этих планов копий“. 22 декабря 1761 г. Канцелярия АН требовала от Главной Полицеймейстерской конторы дозволения скопировать эти планы „академическим геодезистам на академической бумаге“ (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 163). Известий о том, позволила ли Полицеймейстерская канцелярия скопировать планы новых мест Петербурга, не сохранилось. Все это дело об уменьшении большого плана Петербурга 1753 г. и дополнения его новыми данными, повидимому, не было доведено до конца при жизни Ломоносова.
В репорте Трускота и Шмидта, поданном в Канцелярию АН 14 апреля 1765 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 95, лл. 2—3), среди карт и планов, переданных в Грыдоровальную палату „для резания на меди“, под № 5 отмечен „Старый уменьшенный Санктпетербургский план, который ныне вновь переделывается“.
155
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукою и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, л. 251—251 об.).
Публикуется впервые.
7451 См. выше указ Канцелярии АН Географическому департаменту 30 января 1761 г. (документ 147).
2 Указ Канцелярии АН Географическому департаменту 22 ноября 1761 г. за подписью Ломоносова (ААН, ф. 20, оп. 3, № 105, лл. 1—2).
3 О выборе учеников Гимназии для определения их в Географический департамент см. репорт С. К. Котельникова 26 ноября 1761 г., мнение И. И. Тауберта и мнение Ломоносова по этому вопросу (Билярский, стр. 548—549; документ 156).
156
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 825, л. 304).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 548—549.
Датируется предположительно на основании репорта С. К. Котельникова от 26 ноября 1761 г. и определения Канцелярии АН от 17 декабря 1761 г. (Билярский, стр. 548—549).
На основании указа Канцелярии АН 19 ноября 1761 г. инспектор Академической гимназии Котельников выбрал из числа гимназистов, получавших казенное жалованье, четверых, „в студенты произойти надежды не имеющих“, и представил их в Канцелярию АН 26 ноября 1761 г. И. И. Тауберт нашел, что этих гимназистов следует „отослать в Географический департамент, где их в полном собрании [Департамента] экзаменовать“. По ознакомлении с мнением Тауберта, Ломоносов написал и свое мнение.
Определение Канцелярии АН от 17 декабря 1761 г. отразило оба мнения: решено было принять четырех гимназистов в Географический департамент на пробу на полгода и потом их экзаменовать (Билярский, стр. 549).
В звании „учеников“ Географического департамента все четыре гимназиста состояли еще 14 апреля 1765 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 95, л. 2).
157
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, л. 261).
Публикуется впервые.
Разрешение Главной Межевой канцелярии академическим геодезистам скопировать „специальные ингерманландские карты“ было дано 28 января 1762 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 169). Вероятно, вскоре после того поступила в Географический департамент копия сочиненного в 1749 г. при Межевой канцелярии „Генерального плана Ингерманландии, Санктпетербургского, Шлиссельбургского, Копорского и Ямбургского уездов с показанием крепостей, владельческих мыз, пожалованных именными.
746е. и. в. указами и розданных под поселение российских крестьян и под разные заводы, и отписной на е. и. в. земли, с находящимися реками, озерами и с приморскими местами“ (Гнучева, стр. 303, № 167). Он и послужил основным источником для „Карты Ингерманландии“, которую сочинял адъюнкт Я.-Ф. Шмидт. Она была закончена им в том же 1762 г. О дальнейшей судьбе этой работы Шмидта см. примечания к документу 159.
158
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, л. 292).
Публикуется впервые.
В промемории 11 декабря 1761 г. Адмиралтейств-коллегия указывала, что подмастерье Н. Г. Курганов отослан в Академию в 1760 г. для посылки в „дальнюю экспедицию“, а между тем „он и поныне обретается здесь при Санктпетербурге“ (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 164).
В ответ на промеморию Академической канцелярии Адмиралтейств-коллегия сообщила 10 января 1762 г.: „Ежели оный Курганов прислан не будет, то из списка выключится и определится на его место другой“ (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 168). Что ответила на эту промеморию Академия, установить не удалось. Спор о Курганове разрешился в марте 1762 г.: „... оный Курганов, явясь в Адмиралтейскую коллегию, объявил, что он ныне при той Академии [т. е. при Академии Наук] находится праздно“, и просил определить его попрежнему в Морской шляхетный корпус, куда и был принят с 1 марта 1762 г. Об этом Адмиралтейств-коллегия уведомила Канцелярию АН 13 марта 1762 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 171).
159
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 473, л. 58).
Публикуется впервые.
Карты, составленные Я.-Ф. Шмидтом (карты Эстляндии и Лифляндии, Финского и Рижского заливов) на основании публикуемого определения, рассматривались 20 марта 1762 г. в особой комиссии („чрезвычайной конференции“ или „экстраординарном собрании“) в составе профессоров Г.-Ф. Миллера, И.-Э. Цейгера, Ф.-У.-Т. Эпинуса, С. К. Котельникова и адъюнкта И. Ф. Трускота. Репорт членов комиссии, подписанный ими 20 марта 1762 г., о результатах рассмотрения карт Шмидта хранится ныне в личных бумагах Ломоносова (ААН, ф. 20, оп. 1, № 2, л. 105—105 об.). В репорте отмечалось, что в отношении „конструкции“ карт, в которых
747употреблена „Газова проекция“, никаких замечаний не может быть сделано; в отношении же названий рек, городов и проч., которые даны на картах, многие можно еще исправить, дополнить и уточнить, как это видно на примере с картой Эстляндии, которую просмотрел Миллер и сделал о ней ряд замечаний; Комиссия предлагала Шмидту использовать эти замечания Миллера и сделала общее заключение, что пока „эти карты в их настоящем виде не следует печатать“. Об этом репорте Комиссии Канцелярия АН (в лице Ломоносова, И. И. Тауберта и Я. Я. Штелина) в определении 15 января 1763 г. отзывалась как о „необстоятельном и сомнительном“, почему „не можно было учинить и определение о произведении оных сочиненных карт в печать“ (документ 163). Такую же оценку этому репорту 20 марта 1762 г. дал и сам Ломоносов в п. 8 своего представления 5 февраля 1763 г., назвав его „весьма необстоятельным“ (документ 165).
Новое рассмотрение карт Шмидта было назначено Канцелярией АН (в лице Ломоносова и Тауберта) в Академическом собрании на 16 января 1763 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 22).
См. документ 163.
160
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 20, оп. 3, № 100, лл. 1—2).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 348.
Датируется предположительно: „мнение“ составлено несомненно после 1760 г. — в § 3 события 1760 г. названы „прежними“; Ломоносов предлагает назначить „прежних... Попова и... Красильникова, кои уже прежде... Сенату представлены“ (представление Сенату было 23 октября 1760 г.). Вместе с тем про Н. И. Попова и А. Д. Красильникова сказано, что „здесь [в Петербурге] нет за ними никакого необходимо нужного дела“; Попов, как известно, вернулся в Петербург из Сибири 8 мая 1762 г. (см. примечания к документу 151); таким образом, записка была составлена не ранее этой последней даты, но, вероятно, и не позднее 15 марта 1763 г., когда была написана Ломоносовым новая записка о географических экспедициях (документ 169).
Ломоносов, повидимому, предполагал представить записку президенту, но не представил; позднее она была использована Ломоносовым при составлении представления президенту о географических экспедициях 10 сентября 1764 г. (документ 194).
161
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 10, № 27, л. 15).
748Публикуется впервые.
Данное Канцелярией поручение Я.-Ф. Шмидт выполнял как в 1762 г., так и позже (Гнучева, стр. 68).
162
Печатается по тексту первой публикации.
Местонахождение подлинника неизвестно.
Впервые напечатано — Билярский, стр. 568.
Ломоносов с марта 1762 г. почти постоянно был болен, но продолжал заниматься делами на дому. 25 июня посланный к нему с бумагами протоколист Д. Тимофеев объявил в Канцелярии, что не был допущен к Ломоносову и бумаги не были приняты. В тот же день в журнале Канцелярии было записано: „[Так как] г. советник Ломоносов в Академическую канцелярию не ездит и дел в доме подписать не может, [то] до выздоровления его, по протоколам и журналам чтоб в делах остановки не было, чинить исполнение и без его подписания“ (Билярский, стр. 565). Повидимому, это определение Канцелярии, т. е. одного И. И. Тауберта, явилось причиной того, что июльские (после 25-го) и августовские журналы и протоколы Канцелярии подписаны только одним Таубертом: подписи Ломоносова на них нет.
Такое положение с подписыванием протоколов и журналов Канцелярии продолжалось до 3 сентября 1762 г., когда в журнале Канцелярии читаем следующую запись: „Протоколист Дмитрий Тимофеев в присутствии словесно объявил, что он призыван был в дом к г. коллежскому советнику Ломоносову, и от него ему объявлено, что он, г. советник, от болезни его имеет несколько свободы, однако в Канцелярию ездить не может, а дела нужные слушать и подписывать на дому будет. Приказал: о сем записать в журнал, а отныне к нему, г. Ломоносову, нужные дела для слушания, так и для подписания посылать“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 532, л. 206 об.).
Но и между 25 июля и 3 сентября 1762 г. Ломоносов продолжал заниматься академическими делами. Так, именно в это время Ломоносов вел переписку с братьями Г. Г. и Ф. Г. Орловыми об утверждении университетских привилегий и о пожаловании ему „чина“ (т. X наст. изд., письма 80 и 81). Такой же деловой характер имеет и публикуемая записка. Никаких следов подачи этой записки в делах Канцелярии не обнаружено, а вместе с тем оказывается утерянным и подлинник этой записки, который, однако, был, повидимому, известен П. С. Билярскому, впервые ее издавшему.
Записка интересна в том отношении, что дает ясное представление, в чем состояла работа картографа Географического департамента при сочинении новых карт: картограф должен был, между прочим, „расположить“
749весь материал для карт „по принятой за благо Газовой проекции“. Иоганн-Матвей Газе был профессором математики в Виттенберге и сотрудником известного картографического издательства Гомана. Газе ввел в картографии впервые стереографическую горизонтальную проекцию, которая и получила по его имени название Газовой. Газе приготовил много карт и небольшой исторический атлас.
163
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 1, оп. 2, 1763, январь, № 3, лл. 1—2).
Впервые напечатано (по копии) — Билярский, стр. 573.
На основании определения Канцелярии от 15 января 1763 г. (за подписями Тауберта и Ломоносова — ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 22) в тот же день был подписан Ломоносовым печатаемый здесь указ. Согласно этому указу, 16 июля „все академики собрались, но г. советник Ломоносов прислал записку, что он за болезнию быть не может, и отложил собрание до будущей недели, пока выздоровеет“ (Протоколы Академического собрания за 1763 г. в русском переводе — ААН, ф. 3, оп. 1, № 851, л. 24; Протоколы Конференции, т. II, стр. 494). Но вопрос о рассмотрении карт Я.-Ф. Шмидта не был поставлен в Академическом собрании и в последующие две недели, когда Ломоносов выздоровел и стал вновь заниматься академическими делами. 10 марта 1763 г. происходило обыкновенное заседание Академического собрания. В начале заседания конференц-секретарь Г.-Ф. Миллер читал Собранию полученное им письмо Карла Линнея, предлагавшего кандидатов на должность профессора ботаники в Петербургской Академии. В это время вошел Ломоносов, прервал чтение, сказал, „что есть дела весьма важные и нужные, и — как пишет Миллер в протоколе Академического собрания — предложил: надлежит исследовать ландкарты, адъюнктом Шмитом сделанные, и отдать в печать, о чем за несколько уже времени, генваря 16 дня, Собранию быть надлежало. А то все пустое, что марта 20 дня прошедшего года о сих же ландкартах в собрании Академическом происходило [см. примечания к документу 159]: не надобно вам было рассуждать о образце сих ландкарт [de methodo in constructione istarum tabularum, т. е. о методе, употребительном в сочинении сих карт], когда то давно уже в собрании Географическом апробовано было, но надлежало смотреть и рассуждать: сочинитель в делании сих ландкарт хорошо ли последовал ландкартам подлинным, которым последовать был должен; вместо сего некоторые имена финских деревень и то неисправно написанные охулены, и оттого взята причина, чтоб остановить публикование сих ландкарт, яко вещь весьма нужную и отечеству полезную. Но чтоб г. Миллеру оправдать неповинность свою и сочленов, в сем собрании [т. е. в собрании 20 марта 1762 г.] приказал он [Миллер] подать
750указ, по которому велено от Канцелярии иметь сие собрание, и данное свидетельство о ландкартах Шмитовых подписано всеми сочленами, которое и подано в Канцелярию. Но г. советник Ломоносов, не терпя более, сказал, что подписи сочленов ничего не значат, ибо весьма известно, сколь легко то каждому сделать можно; мошенническим вить-де образом (что и по-немецки сказано так: auf eine spitzbübische Weise) дело весьма полезное остановлено. И понеже сии слова касались до Канцелярии, равно как и до всего Собрания, то встав тотчас г. Миллер при всех сочленах сказал, что он не может быть в Собрании, в котором такое происходит. И хотя г. советник Ломоносов сказал, что сия брань не касается до г. Миллера, однако он вышел“.
„По выходе г. Миллера г. советник Ломоносов с прочими сочленами записал в протокол следующее:
„В Собрании академическом ординарном марта 10 дня 1763 года по указу Канцелярии предложен от г. коллежского советника Ломоносова вопрос: ландкарты, г. Шмитом сочиненные и Собранию предложенные, а именно, Ингерманландская, Эстляндская, Лифляндская, залива Финского, залива Рижского, такого ли состояния, что можно резать на меди. И понеже все члены присутствующие ответствовали, что они не могут показать никаких пороков, то положено: помянутые ландкарты можно резать на меди. Но понеже г. Миллер недавно объявил, что он приметил в них некоторые погрешности исторические, то определено еще сказать г. Миллеру, чтоб он показал погрешности, какие найдет, и мнение свое доказал бы. А между тем ландкарты можно резать на меди“. Под этим протоколом подписались все бывшие в собрании члены.
На следующий день, 11 марта, на этом протоколе Миллер сделал приписку, в которой отметил: „Он легко верит тому, что никто из членов, подписавших протокол 10 марта, не мог показать пороков на ландкартах, адъюнктом Шмидтом сочиненных, ... но следует ли из того, что карты можно резать на меди“; Миллер утверждал далее, что приметил два года тому назад „некоторые пороки исторические только на одной эстляндской карте; о них он сообщил тогда же Шмидту, но последний и до сих пор не внес этих поправок в свою карту Эстляндии“; Миллер полагал, что „показывать и поправлять погрешности на ландкартах надлежит тому, кто имеет в ведомстве дела географические“.
Протокол заседания 10 марта в той его части, когда произошло столкновение Миллера с Ломоносовым, был представлен Миллером в Канцелярию в тот же день при соответствующем репорте; в нем все происшедшее Миллер называл „непорядками“, для отвращения которых в будущем считал необходимым требовать особого повеления президента. Протокол заседания 10 марта, происходившего в отсутствие Миллера, был представлен в Канцелярию 12 марта 1763 г. при репорте профессора Брауна,
751исполнявшего обязанности секретаря Собрания (Протоколы Академического собрания за 1763 г. в русском переводе В. И. Лебедева — ААН, ф. 3, оп. 1, № 851, лл. 26—42; Протоколы Конференции, т. II, стр. 495—496).
О дальнейшем положении дела с печатанием карт Шмидта см. примечания к документу 168.
164
Печатается по копии, писанной писарской рукой с поправками Ломоносова (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 340—344а) с указанием в сносках вариантов по собственноручному черновику (там же, лл. 332—339).
Впервые напечатано (по черновику) — „Москвитянин“, 1842, ч. II, кн. 3, стр. 110—116 и ОР, V, 1842, стр. 34—44.
Датируется предположительно по тесной связи с письмом Ломоносова президенту, написанным между 28 января и 5 февраля 1763 г. (т. X наст. изд., письмо 82).
Поправка Ломоносова в публикуемой копии относится несомненно ко времени после 30 апреля 1763 г., когда Канцелярии АН и Ломоносову стал известен ордер президента 17 апреля 1763 г., содержавший ответ на вызывавшие споры представления Канцелярии АН, подписанные одним Ломоносовым (Билярский, стр. 598—599). К этому же времени должно относить и то место „Краткого показания“ (п. 10), где читаем: „Однако после того в нынешнем году Академическое собрание те же карты печатания удостоило, и оное производится в дело по президентскому ордеру“. Академическое собрание удостоило карты Шмидта печатанием 10 марта 1763 г. (см. примечания к документу 163); „президентский ордер“ был получен в Канцелярии 30 апреля 1763 г. (документ 173). Это место в черновике написано рукой Ломоносова на полях другими чернилами, чем основной текст всего документа; приписка, вероятно, сделана после 30 апреля 1763 г., когда с черновика снимали копию, куда эта приписка вошла; таким образом, копия явилась более поздним по времени списком документа, который именно в эти послеапрельские дни 1763 г. вновь потребовался Ломоносову. Как более поздняя по времени происхождения эта копия и положена в основание издания „Краткого показания“, оригинал которого был послан „президенту в Москву в начале сего 1763 года“.
Тесная связь „Краткого показания“ с письмом Ломоносова К. Г. Разумовскому и с представлением Ломоносова в Канцелярию 5 февраля 1763 г. (см. документ 165 и примечания к нему) является фактом бесспорным: все три документа написаны Ломоносовым в очень тяжелые для него дни, когда он, еще больной, принужден был отражать очередную попытку своих врагов лишить его того положения, которое он занимал в Академии в качестве руководителя ее научных и учебных учреждений
752и в качестве советника Канцелярии АН. Цель написания этого документа отмечена Ломоносовым в конце его, в п. 12: весьма подробно и в полном соответствии с известными по документам фактами показав, какую большую работу он провел в Географическом департаменте со времени назначения его руководителем этого учреждения, Ломоносов старается внушить президенту ту мысль, что в интересах дела — „скорого успеха в издании Российского атласа“ — необходимо сохранить то руководство Географическим департаментом, какое было установлено „прежним определением“ президента в 1758 году, и вместе с тем особым ордером подтвердить, „чтобы сочиненные и впредь сочиняемые в Географическом департаменте ландкарты“ утверждались к печатанию только членами Географического департамента „по большинству голосов“, т. е. без участия в этом деле Академического собрания или других академических учреждений.
Ответа на эти просьбы Ломоносова долго не было никакого. Ответа же на просьбу о сохранении Ломоносова попрежнему руководителем Географического департамента и вообще, повидимому, не было: в сохранившихся источниках нет даже намеков на то, что ордер президента 31 августа 1762 г. о передаче руководства Географическим департаментом от Ломоносова Миллеру, объявленный Ломоносову 28 января 1763 г., был когда-либо формально отменен. А между тем Ломоносов и в феврале, и в марте 1763 г. выступает как единственный руководитель Географического департамента с целым рядом предложений, касающихся посылки двух новых географических экспедиций, печатания карт, пополнения Географического департамента новыми членами и др. Этим вопросам посвящены были те три определения Канцелярии в марте 1763 г., которые были подписаны одним Ломоносовым и не были подписаны И. И. Таубертом, потребовавшим, чтобы по поводу их была получена резолюция президента. Президент попрежнему (с начала сентября 1762 г.) находился в Москве при дворе императрицы, где видную роль начал играть Г. Н. Теплов, старый недруг Ломоносова, несомненно принимавший участие в происходивших тогда при дворе императрицы разговорах о положении Ломоносова в Академии. Президент, в ордере 17 апреля 1763 г., по поводу трех определений Канцелярии АН, подписанных Ломоносовым и не подписанных Таубертом, ответил с большим запозданием и то лишь частично на вторую просьбу Ломоносова, изложенную им в п. 12 „Краткого показания“ (см. документ 162).
1 В этих „шумах и раздорах“ Гейнсиус не участвовал, так как еще в 1744 г. покинул Петербургскую Академию Наук. „Шумы и раздоры“ происходили в Академическом собрании в июне — августе 1745 г. из-за текста предисловия к „Атласу“ и обнаруженных в картах „Атласа“ ошибок и неточностей (Протоколы Конференции, т. II, стр. 61, 63, 65, 79).
7532 „Предложение“ Миллера, поданное президенту 7 августа 1746 г., „каким образом надлежит сочинять историю и географию о Российской империи“ (Материалы, т. VIII, стр. 183—194).
3 См. примечания к документу 106.
4 В марте 1758 г.
5 См. документ 113 и примечания к нему.
6 См. документы 111 и 114 и примечания к ним.
7 См. документы 123 и 134 и примечания к ним.
8 См. документ 143 и примечания к нему.
9 Ломоносов имеет здесь в виду те заседания Географического департамента в январе 1760 г., на которых был принят план географических экспедиций в разные места Европейской России. Тогда же „выбрана“ была при сочинении карт нового атласа „Газова проекция градусов“ (см. стр. 749).
10 См. документы 147 и 155 и примечания к ним.
11 См. справку Академической канцелярии о том, что получено с мест в 1754—1755 гг. в ответ на запросы Канцелярии (ААН, ф. 3, оп. 1, № 175, лл. 355—356 об.).
12 См. примечания к документу 114. „Новое доношение“ Синоду было послано только в январе 1764 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 475, л. 18).
13 Ко времени написания „Краткого описания“ были получены из Камер-коллегии алфавитные реестры книг второй ревизии по Воронежской губернии; 15 февраля 1763 г. состоялось определение Канцелярии АН о присылке из Камер-коллегии всех переписанных уже реестров и о дальнейшем списывании алфавитов по новой форме (документ 166).
14 Речь идет здесь о „канцелярском определении“ конца 1760 г., которое было послано президенту Академии на Украину. О нем Ломоносов в 1764 г. писал: „По истребовании от Правительствующего Сената всех надобностей для... экспедиции [речь идет здесь о сенатском указе 29 ноября 1760 г.] Тауберт представил, что оных отправить без позволения президентского не должно, против чего и прочие члены [Канцелярии — Шумахер, Ломоносов и Штелин], не хотя спорить, писали от Канцелярии о том к его сиятельству на Украину, на что однако не воспоследовало никакого решения; чаятельно, что Тауберт послал приватно спорное туда ж представление, как по всем его поступкам в рассуждении сего дела заключить можно“ (т. X наст. изд., документ 470, § 54).
15 См. определения Канцелярии АН от 18 и 22 мая 1761 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, лл. 144, 146 об. и копии их в ф. 3, оп. 10, № 18, лл. 131—132).
16 Об определении Миллера в Морской шляхетный кадетский корпус см. репорт Канцелярии АН (за подписями Тауберта и Штелина) президенту от ноября 1761 г. с разрешительной резолюцией президента (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, л. 293—293 об.).
75417 См. примечания к документу 158.
18 См. репорт И. Ф. Трускота и Я.-Ф. Шмидта от 15 октября 1759 г. (Билярский, стр. 395).
19 См. репорты Гришова и Миллера от ноября 1759 г. (Билярский, стр. 399—401).
20 Протокол этой „чрезвычайной конференции“ 20 марта 1762 г. — ААН, ф. 20, оп. 1, № 2, л. 105—105 об. (см. также примечания к документу 159).
21 Ломоносов имеет здесь в виду заседание Академического собрания 10 марта 1763 г. (Протоколы Конференции, т. II, стр. 495—496; документ 162 и примечания к нему).
22 Ордер президента от 17 апреля 1763 г., полученный в Канцелярии АН 26 апреля 1763 г. (Билярский, стр. 598—599). Об этом месте записки см. выше, во вводной части примечаний к публикуемому документу.
23 Видимо, упомянутый выше репорт Миллера и других членов Комиссии 20 марта 1762 г. (ААН, ф. 20, оп. 1, № 2, л. 105—105 об.); содержание его изложено выше, в примечании к документу 159.
24 Шлараффенланд — сказочная страна.
25 Ордер президента 31 августа 1762 г. (Билярский, стр. 574—575).
26 Иван Иванович — Шувалов.
165
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой, исправленному и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 270, лл. 216—219).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 575—579.
В день отъезда президента Академии Наук в Москву, 31 августа 1762 г., им был подписан ордер о передаче руководства Географическим департаментом конференц-секретарю Г.-Ф. Миллеру вместо Ломоносова, который руководил Географическим департаментом с марта 1758 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 270, л. 212; Билярский, стр. 574—575). Причиной этого распоряжения, будто бы, послужили, как значилось в его тексте, следующие обстоятельства: „От Географического департамента уже несколько лет почти ничего нового к поправлению российской географии на свет не произведено, чему по большой части причиною нерачение определенных при оном Географическом департаменте, ибо вместо того, чтоб соединенными силами трудиться к общей пользе, один другому токмо всякие препятствия делают, и время единственно в спорах препровождают“.
За несколько дней до подписания президентом этого ордера советник Канцелярии АН И. И. Тауберт, который во время болезни Ломоносова (с 25 июля по 3 сентября 1762 г.) один руководил Канцелярией, сообщил Миллеру, что предположена передача руководства Географическим департаментом
755Ломоносовым Миллеру с сохранением в силе и на будущее время инструкции Географическому департаменту 3 октября 1757 г. Миллер, по его словам, „тогда не мог себе вообразить, как инструкция с дирекциею его, мне одному поручаемому, состоять может“, и он „просил, чтоб оная мне назначенная дирекция для опасаемых пущих споров отменена была“. Несмотря на эти возражения Миллера, ордер президента был составлен в том виде, в котором он первоначально намечался; об ордере президента Миллер узнал, как он говорит, только в середине января 1763 г., „когда г. статский советник [Тауберт]... изволил подлинный ордер его сиятельства мне показать“. По словам Миллера, только тогда он, „ни мало не сумневаясь, оному повиновался и обещал принять на себя дирекцию, как скоро от Канцелярии мне сообщено будет письменно, а гг. адъюнктам Географического департамента о послушании дано будет знать“. В соответствии с требованием Миллера 28 января 1763 г. состоялось определение Канцелярии, которое было подписано одним Таубертом; в нем, в первой части, была изложена история происхождения этого ордера и возражения Миллера против этого ордера, которые и послужили, будто бы, причиной того, что ордер до 28 января 1763 г. не приведен был в исполнение, „а дабы в том департаменте единственно установить такой порядок, который бы сходствовал с намерением его сиятельства и с действительной пользою Академии“, Тауберт приказал прежде всего послать ордер Миллеру с приложением копии ордера президента „с тем, чтобы он письменно подал в Канцелярию: желает ли он на таком основании, как от его сиятельства в том ордере предписано, чинить точное исполнение, не принося отговорок и не представляя никаких напрасных затруднений против инструкции Географического департамента, и если он во всем по тому его сиятельства ордеру исполнять возьмется, то по подаче от него в Канцелярию доношения о надлежащем его послушании, в Географический департамент послать указ, также и к нему, г. Миллеру, о исполнении послать указ же. А для ведома г. коллежскому советнику Ломоносову с ордера его высокографского сиятельства сообщить копию“.
Документ об объявлении Ломоносову ордера президента 31 августа 1762 г. имеет форму журнальной резолюции от 28 января 1763 г. Между тем, в подлинном журнале Канцелярии АН за 1763 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 533) такой резолюции нет, к тому же и заседания Канцелярии в этот день, если судить по журналу, не было. Текст документа известен только по копии, сохранившейся среди других канцелярских бумаг по тому же вопросу (ААН, ф. 3, оп. 1, № 270, л. 213) и никем не заверенной. Документ вызывает серьезные сомнения в том, существовал ли подлинник этого документа. Но как бы то ни было, на основании этой резолюции в тот же день был послан соответствующий ордер Миллеру
756(там же, № 610, л. 7), а Ломоносову „сообщена... копия с ордера... президента от августа 31 дня 1762 года“.
В ответ на ордер Канцелярии АН 28 января 1763 г. Миллер ответил, что согласен принять на себя одного „дирекцию“ над Географическим департаментом и вести это дело в соответствии с инструкцией 3 октября 1757 г. (Билярский, стр. 575).
Ломоносов, получив из Канцелярии копию ордера президента 31 августа 1762 г., вероятно, на следующий же день, 29 января 1763 г. (но не позднее 5 февраля), написал письмо президенту, в котором просил его „расположение Географического департамента оставить прежнее“ [т. е. оставить прежний порядок руководства Географическим департаментом] и подтвердить мне по прежнему вашему определению“, т. е. по определению президента марта 1758 г. (т. X наст. изд., письмо 82).
Язык и тон этого письма президенту, написанного Ломоносовым под первым впечатлением от нанесенного ему врагами удара, сильно отличаются от публикуемого представления Ломоносова в Канцелярию. В этом представлении он „формально протестует“ против „ложных доношений“, которые были сделаны президенту о работе Географического департамента в последние годы и об его участии в этой работе, устанавливает истинных виновников многочисленных препятствий в издании карт нового „Российского атласа“ (Г.-Ф. Миллера и И. И. Тауберта) и приводит ряд серьезных возражений против назначения Миллера руководителем Географического департамента. Ломоносов пункт за пунктом опровергает клевету, которую возвели на него враги. Доводы Ломоносова следует признать безусловно правильными, и правота его подтверждается теми документальными ссылками, которые приводятся ниже.
В тот же день, когда Ломоносов написал свое представление в Канцелярию АН, 5 февраля, он писал также М. И. Воронцову, прося его защиты (т. X наст. изд., письмо 83).
На это письмо Ломоносова М. И. Воронцов ответил 17 февраля отказом вмешаться в волновавшее Ломоносова дело (Акад. изд., т. VIII, стр. 262—263 перв. паг.).
Представление Ломоносова поступило в Канцелярию АН 6 февраля 1763 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 270, л. 216). В журналах Канцелярии за февраль — март 1763 г. никаких известий о том, что это представление обсуждалось, не имеется. По сохранившимся документам не удается установить, состоялась ли формальная отмена ордера президента 31 августа 1762 г. о передаче „дирекции“ над Географическим департаментом Миллеру. Хотя Миллер 29 января 1763 г. обещал принять на себя руководство Географическим департаментом (Билярский, стр. 275), но, невидимому, ни в феврале, ни в марте 1763 г. к этому не приступил, и
757Ломоносов попрежнему оставался единственным руководителем Географического департамента.
Позднее — осенью 1764 г. — Ломоносов рассказал об этом случае с ордером 31 августа 1762 г. в § 55 „Краткой истории о поведении Академической канцелярии“ (т. X наст. изд., документ 470), где указал, что „оный ордер не произведен в действие, ибо Ломоносов протестовал, что 1) о Географическом департаменте донесено президенту ложно, 2) что оный ордер просрочен и силы своей больше не имеет“.
1 Вероятно, между 28 января и 5 февраля 1763 г.: 28 февраля была принята в Канцелярии АН резолюция о посылке Ломоносову копии с ордера президента 31 августа 1762 г. (Билярский, стр. 574).
2 Ордер президента 31 августа 1762 г. — ААН, ф. 3, оп. 1, № 270, л. 212; Билярский, стр. 574—575.
3 См. документы 111—113 и примечания к ним.
4 См. документ 143 и примечания к нему.
5 См. документы 123, 134 и 142 и примечания к ним.
6 См. определения Канцелярии АН 18 и 22 мая 1761 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, лл. 144, 146 об.).
7 См. определения Канцелярии АН 20 июня 1761 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, л. 131); подробнее см. т. X наст. изд., документ 470, § 54 и примечания к нему.
8 Из „письменных представлений о произвождении в печать сочиненных ландкарт“ 1762 г. сохранилось одно: см. документ 162.
9 См. документы 153 и 157 и примечания к ним.
10 См. репорт И. Ф. Трускота и Я.-Ф. Шмидта 15 октября 1759 г. (Билярский, стр. 395).
11 См. репорты А.-Н. Гришова и Миллера 1759 г. (Билярский, стр. 399—401).
12 Репорт Миллера 20 марта 1762 г. — ААН, ф. 3, оп. 1, № 274, лл. 130—131.
13 См. примечания к документу 106.
14 О Географическом департаменте Ломоносов писал в письме президенту между 28 января и 5 февраля 1763 г. (т. X наст. изд., письмо 82).
166
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 37—37 об.).
Публикуется впервые.
В ответе Камер-коллегии на промеморию Канцелярии АН о дальнейшей переписке алфавитов книг второй ревизии десятью гарнизонными школьниками указано, что сверх алфавитов Воронежской губернии, отосланных
758в Академию в феврале 1762 г., „списано еще по Сибирской губернии да Московской провинции по Серпухову, по Тарусе, по Боровску, по Звенигороду [эти алфавиты еще „не прочтены“], по Москве и по Московскому уезду“, „но за отлучкою тех школьников в военную службу списывание остановлено“, и необходимо просить Военную коллегию о присылке новых школьников. Заслушав 22 апреля 1763 г. эту промеморию, Канцелярия АН (Тауберт и Ломоносов) постановила обратиться и в Государственную Военную коллегию с просьбой о присылке в Камер-коллегию школьников для списывания алфавитов (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 96), что было выполнено в ближайшие дни.
167
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 20, оп. 3, № 29, л. 1).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 347.
Датируется предположительно: на основании этих проектов было составлено определение Канцелярии АН 1763 г. не ранее марта 12.
См. примечания к документу 168.
168
Печатается по подлиннику, писанному писарским почерком и подписанному одним Ломоносовым (ААН, разр. V, оп. 1-К, № 92).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 593—594.
Датируется предположительно на основании протокола Академического собрания 10 марта 1763 г., поступившего в Канцелярию 12 марта 1763 г. (Билярский, стр. 590).
См. примечания к документу 163.
Печатаемое определение Канцелярии подписано только одним Ломоносовым, так как И. И. Тауберт отказался „без президентской воли“ подписать как это определение, так и два других, также „учиненных по приказанию“ одного Ломоносова. В ответ на отказ Тауберта Ломоносов, будучи болен и не посещая в марте Канцелярию, 3 апреля заявил регистратору, присланному к нему на дом с протоколами и журналами Канцелярии, что „протоколов и журналов, да и никаких дел, производимых по приказанию г. статского советника Тауберта, подписывать не будет, а должно-де требовать на все дела резолюции от его высокографского сиятельства Академии Наук г. президента“. Вместе с тем Ломоносов приказал секретарю Канцелярии М. М. Гурьеву и регистратору Дандулину, „чтоб ни по каким делам, а особливо о расходе денежной казны, до приезду его в Канцелярии исполнения не чинить“. В ответ на такое приказание Ломоносова Тауберт с своей стороны приказал, „чтоб как по прежним, так и впредь сочиняемым по приказаниям его протоколам
759и журналам исполнение чинить, ... оставляя на волю его, г. советника Ломоносова, хотя он будет или не будет подписывать, ... и о том-де будет писать к его сиятельству г. президенту“ (Билярский, стр. 595—596).
Несколькими днями позже, 11 апреля, Ломоносов подписал все не подписанные им с 6 марта по 11 апреля протоколы и журналы; Тауберт же продолжал сохранять свое прежнее отношение к определениям, составленным по приказанию одного Ломоносова. Вероятно, он писал об этом президенту, находившемуся с начала сентября 1762 г. в Москве. О происходивших в Канцелярии спорах президент узнал также из репорта секретаря Академической канцелярии Гурьева (ААН, ф. 3, оп. 10, № 21, л. 1—1 об.), написанного, видимо, после 11 апреля. Ордер президента 17 апреля 1763 г., обращенный к советникам Канцелярии Ломоносову и Тауберту, рекомендовал „впредь излишные между собою споры оставить, наблюдая пристойность и честь Академии, а делать то, с чего бы вящая государству польза следовать могла“. В ордере имеется и резолюция по тем трем определениям Канцелярии, которые были составлены по приказанию Ломоносова и им одним были подписаны: по определению о печатании карт Шмидта и о пополнении Географического департамента новыми членами профессором Поповым и адъюнктом Красильниковым было предложено „сочиненные адъюнктом Шмитом для нового «Российского атласа» карты печатать, хотя бы в них какая маловажная и погрешность сыскаться могла, которая со временем исправлена быть может; при рассматривании же впредь сочиняемых карт присутствовать с прежде определенными профессорами профессору Попову и адъюнкту Красильникову впредь до рассмотрения“. Столь же определенные резолюции президента были даны и в отношении двух других определений Канцелярии, подписанных в марте 1763 г. только одним Ломоносовым (примечания к документам 169 и 170; Билярский, стр. 596, 598—599).
Ордер президента 17 апреля 1763 г., полученный в Канцелярии 26 апреля, заставил Тауберта подписать определение о печатании карт Шмидта, но оно не было включено в книгу определений Канцелярии за март 1763 г. и находится в настоящее время среди личных документов Красильникова (ААН, разр. V, оп. 1-К, № 92).
169
Печатается по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 354—356).
Впервые напечатано (неполно) — ОР, кн. V, стр. 45—50.
Полностью публикуется впервые.
Датируется предположительно: представление Ломоносова послужило основанием для составления в Канцелярии АН в марте 1763 г. определения „о подаче в Правительствующий Сенат в Контору доношения
760о требовании вновь послушных указов для отправления из Академии... двух географических экспедиций“. Это определение было подписано только одним Ломоносовым; И. И. Тауберт решительно отказался его подписать и требовал, чтобы определение было одобрено президентом (ААН, ф. 3, оп. 10, № 21, л. 1—1 об).
Это определение Канцелярии АН, подписанное одним Ломоносовым, не отыскано, но оно несомненно было в делах Канцелярии, так как во исполнение его Канцелярия направила С. Я. Румовскому запрос, намерен ли он участвовать в экспедиции. Румовский 15 марта 1763 г. ответил, что он отказывается ехать в экспедицию по слабости здоровья и бесполезности этого предприятия в данное время (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, л. 360). В репорте секретаря М. М. Гурьева президенту также упоминается это определение (ААН, ф. 3, оп. 10, № 21, л. 1). Никакой другой переписки об этом определении в делах Канцелярии за март — апрель 1763 г. не отыскивается, и только 26 апреля 1763 г. поступил в Канцелярию ордер президента 17 апреля 1763 г., заключавший в себе, между прочим, следующее распоряжение: „Отправление географических экспедиций приостановить. А между тем гг. статскому советнику Тауберту и Ломоносову прислать каждому особо свое мнение (ежели оба в одном не согласятся), каким образом учредить те две экспедиции, чтоб как кошт не был потерян, так и честь Академии была сохранена, а государству чрез то последовала польза“ (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, л. 349; Билярский, стр. 598—599). На основании этого ордера президента состоялось 30 апреля 1763 г. новое определение Канцелярии (документ 172).
1 См. документы 122 и 137 и примечания к ним.
2 Н. Г. Курганов в марте 1762 г. перешел вновь из Академии на службу в Морской шляхетный корпус (см. примечания к документу 158).
170
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 54).
Публикуется впервые.
Это одно из трех определений Канцелярии, подписанных в марте 1763 г. одним Ломоносовым. Как уже отмечено выше (см. примечания к документу 168), И. И. Тауберт отказался их подписывать. 17 апреля 1763 г. президент дал ордер Канцелярии, который отменял определение Канцелярии о Г.-Ф. Миллере, подписанное одним Ломоносовым; по поводу этого определения президент писал: „...требовать у профессора Миллера известия, намерен ли он в Департаменте географическом присутствовать и по инструкции чинить исполнение, признается за излишнее, ибо в Академии поступать по своей воле никто не должен, но по предписанным
761на то законам; следовательно, и г. профессор Миллер без учинения запросов должности своей соответствовать обязан; а ежели бы что тому препятствовало, то б адресовался ко мне с показанием своих резонов, почему и резолюция воспоследовать может по усмотрению оных“ (Билярский, стр. 598—599).
1 См. документ 108.
2 Ордер Миллеру — см. Билярский, стр. 594—595. Ответ Миллера не известен; вероятно, его и не было.
171
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 80).
Публикуется впервые.
О составлении в Географическом департаменте специальных карт с указанием на них судоходных рек и стоящих на них городов, а равно описания „плодородия“ разных губерний в делах Канцелярии АН и Географического департамента известий пока не отыскано. Впрочем справку о „плодородии“ отдельных губерний составить тогда было невозможно, так как из многих губерний еще не поступили ответы на академические запросы, а других источников по этому предмету в распоряжении Географического департамента не было.
172
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 113).
Публикуется впервые.
1 Ордер президента 17 апреля 1763 г. был получен в Канцелярии 26 апреля 1763 г. (Билярский, стр. 598—599). Определение Канцелярии повторяет резолютивную часть этого ордера, опуская имеющееся в нем вступление, в котором говорится о происходящих „при собраниях в Канцелярии АН господ присутствующих [Ломоносова и Тауберта] от их же самих многих спорах, а чрез то и делам приостановлении“. Об этих „спорах“ Ломоносова и Тауберта см. в примечаниях к документу 168. Ордер президента 17 апреля 1763 г. был дан незадолго до известного указа Екатерины II 2 мая 1763 г. об отставке Ломоносова, но связь между ними установить пока невозможно.
173
Печатается по собственноручному неоконченному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 2, лл. 141—142).
762Впервые напечатано — Билярский, стр. 609—610.
Датируется предположительно на основании упоминания в документе сообщения Г. Н. Теплова от 11 июля 1763 г., полученного в Канцелярии АН 14 июля 1763 г.
См. примечания к документу 174.
1 Копии отсутствуют при проекте доношения; вероятно, имелось в виду приложить копии письма Ломоносова президенту 28 января — 5 февраля 1763 г. (т. X наст. изд., письмо 82) и копию представления в Канцелярию АН 5 февраля 1763 г. (документ 165).
2 Дата сообщения Г. Н. Теплова 11 июля 1763 г. указана в определении Канцелярии АН 4 августа 1763 г. (Билярский, стр. 610), а сообщение Теплова было получено в Канцелярии 14 июля 1763 г., что и определяет начальную дату проекта доношения Ломоносова.
3 Проект доношения в Сенат не был окончен, так как 4 августа в Канцелярии АН „в присутствии г. статский советник Тауберт объявил словесно, что он сегодня призыван был ко двору е. и. в., где и объявлено ему от его превосходительства г. действительного статского советника Григорья Николаевича Теплова, что е. в. высочайше указать соизволила сочинение прежде повеленных российских карт, о которых предписано в сообщении его превосходительства в Академическую канцелярию от 11 июля, препоручить г. коллежскому советнику Ломоносову“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 205; Билярский, стр. 610).
174
Печатается по незаверенной копии, писанной писарской рукой с поправками и добавлениями Ломоносова (ф. 20, оп. 1, № 2, лл. 135—139).
Впервые напечатано — ОР, кн. V, стр. 51—56.
Датируется предположительно по дате того указа Географическому департаменту, по поводу которого Ломоносов написал свои замечания.
16 июля 1763 г. Канцелярия АН слушала следующее сообщение 11 июля 1763 г. „состоявшего у отправляемых ея величеством собственных дел“ Г. Н. Теплова: „Е. и. в. высочайше соизволила указать, по приложенной при том сообщении записке, сочинить в Академии немедленно карты, а именно: 1-ю, о Великой России или Европейской ее части, 2-ю, о Малой России со всеми Заднепрскими местами, 3-ю, о Сибири или Азиатской ее части, и к тому еще дополнить, чтоб такие же карты сделаны были Лифляндии, Эстляндии и Финляндии сепаратные и к сочинению оных собрать новые и самые последние известия, откуда возможно; у сочинения же оных быть г. статскому советнику Тауберту с г. профессором и историографом Миллером, а при том-де и самому ему [Теплову] высочайшее е. и. в. повеление есть над сочинением оных карт надсматривать. А понеже сие дело весьма нужно
763и требует скорого исполнения, то повелеть соизволила в Географическом департаменте оставить на сие время все другие дела и в сем настоящем трудиться сколь скоро возможно“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 176). На основании этого Канцелярия АН в лице одного Тауберта определила: „В Географическом департаменте все производимые поныне дела оставить и трудиться единственно в упомянутом деле со всяким прилежанием. И о том в Географической департамент послать указ. А к г. профессору Миллеру с того сообщения и с приложения, списав копии, для надлежащего исполнения отослать при ордере. А дабы сие дело тем поспешнее происходить могло, то как для совета в сочинении тех карт, так и для истребования отвсюду потребных известий назначить по одному или по два дни в неделю, причем всему тому произведению содержать особливый журнал, с которого всякую неделю сообщать в Канцелярию копии“ (там же). Подписи Ломоносова под этим определением нет, и о нем он узнал, повидимому, только из указа Географическому департамету 17 июля 1763 г. Публикуемые „примечания“ на этот указ и на записку „О сочинении карты продуктов российских“ были написаны, повидимому, в ближайшие дни после 17 июля 1763 г. Судя по тому, что эти примечания были исправляемы Ломоносовым, надо полагать, что они готовились для представления кому-то. Но они остались только в бумагах Ломоносова.
Положение Ломоносова в последние дни июля 1763 г. оставалось неопределенным: указ 2 мая 1763 г. о „вечной“ отставке Ломоносова, переводе его на пенсию и пожаловании ему чина статского советника был сообщен Ломоносову генерал-прокурором Сената А. И. Глебовым; а 15 мая 1763 г. об этом указе сообщено было Ломоносовым в Канцелярию АН, куда он перестал с этого времени ходить. В конце мая Ломоносов „отъехал в свое поместье“, в Усть-Рудицу (Билярский, стр. 603). Указ 2 мая 1763 г. был, однако, взят императрицей из Сената назад 13 мая, и приказано было считать этот указ небывшим. В тот же день, 13 мая, состоялось определение Сената о том, что исполнение по указу 2 мая 1763 г. должно быть приостановлено; это определение было подписано 19 мая 1763 г. (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 3497, л. 240); был ли составлен на основании этого определения соответствующий указ Сената, который следовало направить заинтересованным лицам и учреждениям, сведений не имеется. Равным образом неизвестно, была ли извещена об отмене указа 2 мая 1763 г. Канцелярия АН (в ней оставался один советник Тауберт, так как Штелин был уволен от обязанностей советника Канцелярии в начале мая, одновременно с Ломоносовым), повидимому, не была извещена: еще 9 июня 1763 г. Канцелярия АН сообщала об указе 2 мая 1763 г. профессору Котельникову и считала указ неотмененным, ссылаясь на то, что Ломоносов с середины мая не присутствует в Канцелярии (Билярский, стр. 603). Что касается самого
764Ломоносова, то он, конечно, знал об отмене указа 2 мая 1763 г.: об этом можно судить по письму его М. И. Воронцову 18 июня 1763 г. (т. X наст. изд., письмо 87), где он просит о новом представлении императрице его „дела“, отмечая, что больше не может „терпеть ... злодейских гонений“ со стороны своих „ненавистников и гонителей“, выражает желание „препроводить в покое остальные дни своей жизни“ и для этого видит только два способа: „буде поручены мне будут ученые, поныне в моем смотрении бывшие академические департаменты в единственную дирекцию, выключая других товарищей“ или „мне дать полное увольнение от всех дел академических“. Неизвестно, представлял ли Воронцов „дело“ Ломоносова императрице. Известно только, что ответа на свои пожелания, изложенные в письме Воронцову 18 июня 1763 г., Ломоносов не получил ни в июне, ни в июле 1763 г. и продолжал попрежнему отсутствовать в Канцелярии АН, где все дела вершил один Тауберт. В таком положении находился Ломоносов, когда ему стали известны указ Географическому департаменту 17 июля 1763 г. и приложенная к указу записка „О сочинении карты продуктов российских“. В своих замечаниях на эти два документа он обращает вполне справедливое негодование против истинного инициатора дела Теплова, своего старого недруга, который в это время играл при дворе императрицы весьма большую роль.
Замечания и возражения Ломоносова остались в его бумагах и в письменном виде едва ли были известны кому-либо, когда 4 августа 1763 г. состоялся новый указ императрицы: „сочинение прежде повеленных российских карт... препоручить г. коллежскому советнику Ломоносову“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 205), а „7 августа... Ломоносов, в присутствие вступя, объявил, что он за болезнию своею поныне не присутствовал в Канцелярии, а ныне, получа от оной свободу, в Академической канцелярии присутствовать и дела слушать будет“ (Билярский, стр. 610). Так разрешился довольно неожиданно тянувшийся почти три месяца вопрос о положении Ломоносова в Академии.
1 Заключительные девять слов являются библейской цитатой (Евангелие от Иоанна, гл. 21, ст. 25).
175
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 20, оп. 3, № 98, л. 1).
Публикуется впервые.
Датируется предположительно по дню, когда Ломоносов вновь приступил к делам после болезни (7 августа 1763 г. — Билярский, стр. 610), и по определению Канцелярии от 11 августа 1763 г.
См. примечания к документу 177.
765176
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 212).
Публикуется впервые.
Сочинение ландкарт Российской империи для обоев в одну из комнат Летнего дворца Ломоносов поручил адъюнкту Я.-Ф. Шмидту. Предполагалось сделать семь ландкарт: 1) генеральную карту Российской империи, 2) европейской части России, 3) азиатской части России, 4) завоеванных провинций, 5) Малороссии, 6) тракта от Петербурга до Москвы и 7) течения реки Волхова и Ладожского канала. О ходе работы Шмидт сообщал Канцелярии репортами (ААН, ф. 3, № 277, лл. 70—75, 79; № 282, лл. 42—45, 86—87, 278). 17 августа 1764 г. Ломоносов приказал: „Для писания на пробу ландкарт, требуемых в комнаты е. и. в., купить белой тафты и атласу белого по одному аршину ..., а тафту и атлас по покупке отдать г. адъюнкту Шмидту“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 534, л. 183 об.). Работа Шмидта продолжалась и в 1765 г. О состоянии ее в апреле 1765 г. адъюнкт И. Ф. Трускот, которому поручено было Канцелярией АН после смерти Ломоносова временно руководить Географическим департаментом, сообщал, что по „единственному приказу покойного статского советника Ломоносова сделано образцов больших карт на бумаге в точную величину следующие, а именно №№ 5, 6, 7; для делания на атласе совсем готовы №№ 2, 3, 4, только не подписаны, да на атласе зачаты делать №№ 6, 7“; 14 апреля Трускот сообщал дополнительно, что „и № 1 ныне зачата“ делать (ААН, ф. 3, оп. 10, № 95, лл. 1—2). Но работа Шмидта над картами для обоев в комнату Летнего дворца была в дальнейшем, повидимому, приостановлена; известий об этих картах после апреля 1765 г. не отыскано.
По другому вопросу, которому посвящено определение Канцелярии 11 августа 1763 г. — о сочинении проектов пьедестала „для постановления вылитого из меди портрета ... Петра Великого, седящего на коне“, и о „выливке вновь его ж величества другого портрета иным образцом“ см. документ 100 и примечания к нему.
177
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 213) с указанием в сносках вариантов по черновику, писанному писарской рукой с собственноручными поправками Ломоносова (там же, разр. V, оп. 1-К, № 92).
Публикуется впервые.
766Взяв на себя руководство сочинением карт российских продуктов, Ломоносов предпринял разные меры для получения необходимых сведений: в настоящем определении Канцелярии эти меры указаны; кроме них известны и другие (документы 181 и 188); были затребованы также данные о судоходности российских рек и о существующих водных сообщениях (ААН, ф. 3, оп. 1, № 274, лл. 227—232). 9 ноября 1764 г. Ломоносов приказал регистратору И. Дандулину, „чтобы он к сочинению... Экономического лексикона истребовал известия: 1) из Берг-коллегии — где промышляют или кем делаются следующие вещи: квасцы, мрамор, мел, нефть, яшма и где куют якори, 2) из Манифактур-конторы — на чьих заводах и где делаются атлас, бархат, байка, парусный флагтуг [шерстяная ткань для флагов], грезеты [шерстяная ткань с узором того же цвета], камлот, тафта“; 9 декабря 1764 г. Ломоносов приказал: „...к сочинению карт о российских продуктах из Государственной Манифактур-коллегии требовать известия: на чьих фабриках и где делаются атлас, бархат, штофы, грезеты, тафта, парусный флагтуг, камлот, «фьнья и фанья» и восковые свечи“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 534, лл. 227 об. — 228, 239) и др. Наряду с этим в Географическом департаменте были тогда же начаты работы по составлению карт российских продуктов: в феврале 1764 г. адъюнкт И. Ф. Трускот сообщил, что „карта Азиатской части России для продуктов мною на почтовой бумаге для вырезания на меди окончена“ (ААН, ф. 3, оп. 10, № 54; ф. 3, оп. 1, № 280, лл. 544—545). В журнале Канцелярии АН 27 апреля 1764 г. было, между прочим, записано по поводу карт российских продуктов: „Отданные из Географического департамента новые карты о российских продуктах, как то подмастерье Терской объявляет, резать еще не начаты за другими делами. А оные как ко двору е. и. в., так и в учрежденные некоторые комиссии требуются весьма строго. Того ради оные карты велеть резать единственно ученикам Холодову и Медведеву, оставя все другие дела, под смотрением титулярного советника и адъюнкта Трускота и оного Терского и велеть трудиться прилежно“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 534, л. 106—106 об.).
Карты российских продуктов европейской и азиатской частей России, сданные Географическим департаментом в Грыдоровальную палату еще в первые месяцы 1764 г., продолжали оставаться там и в середине апреля 1765 г. (ААН, ф. 3, оп. 10, № 95, л. 3), и было ли приступлено, наконец, к резанию их на меди, известий не найдено.
178
Печатается по подлиннику, писанному писарским почерком и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, лл. 214—215), с указанием вариантов по черновику, писанному писарской рукой и собственноручно
767выправленному Ломоносовым (там же, ф. 20, оп. 3, № 97, лл. 1—2).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 611—613.
Датируется предположительно на основании определения Канцелярии АН 11 августа 1763 г. (документ 177), к которому „Краткое расположение“ приложено; в черновике последнего стояла дата 7 августа 1763 г., которая была зачеркнута Ломоносовым.
См. примечания к документу 179.
179
Печатается по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 5, лл. 91—95).
Впервые напечатано — Будилович, I, стр. 23—25.
Датируется предположительно по дню представления Ломоносовым „Краткого расположения сочиняемого Экономического лексикона“ (документ 178), в первых параграфах которого Ломоносов поставил задачу „собрать имена всех российских товаров, внутрь производимых натурою и искусством и расположить по алфавиту“, что отчасти и выполнено в публикуемом „Реестре“.
„Реестр“ является, очевидно, лишь предварительным, далеко не исчерпывающим наброском, сделанным только по памяти, тогда как в „Кратком расположении“ (в § 1) Ломоносов говорит об обстоятельной выборке из целого ряда источников.
1 Бердо — принадлежность ткацкого стана, род гребня.
2 Брань — редкая, по большей части клетчатая ткань, которая шла на занавески.
3 Голь — шелковая ткань вроде камки.
4 Каркун — ворон.
5 Кармазин — тонкое красное сукно.
6 Клетчатина (=клетчина) — полотно домашнего изделия.
7 Лещадь — каменная плита; тонкий квадратный кирпич для настилки полов.
8 Медведна — медвежья шкура.
9 Нерпа — вид тюленя.
10 Райна — рея.
11 Ровдуга — замша из оленьей кожи.
12 Смолчуг — дерево, пригодное для выгонки смолы.
13 Стамед — род шерстяной ткани.
14 Фузеи — ружья.
15 Хазы — галуны, позументы.
76816 Ценинная посуда — глазированная глиняная посуда, в том числе фарфоровая и фаянсовая.
17 Ценовка — цыновка.
180
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 10а, № 160, л. 69).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 346.
Датируется предположительно по: 1) определению Канцелярии АН от 11 августа 1763 г. (документ 177), 2) промемории Канцелярии АН в Главную соляную контору от 13 августа 1763 г. (документ 181).
См. примечания к документу 177.
181
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 3, № 135, лл. 1—2).
Публикуется впервые.
См. примечания к документу 177.
Были ли получены от Главной соляной конторы просимые сведения, неизвестно.
182
Печатается по подлиннику, писанному писарским почерком и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 533, л. 186).
Публикуется впервые.
1 В протоколах Канцелярии за 1763 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 474, л. 13 об.) отмечено, что в Географическом департаменте имеются ученики Козьма Башуринов, Сергей Матвеев, Степан Никифоров, Степан Кондратов.
2 Ордер Ломоносова С. Я. Румовскому 11 сентября 1763 г. см. Ламанский, стр. 140. Известия о выполнении А. Д. Красильниковым и Румовским посланных к ним ордеров не отыскано.
183
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 278, л. 321).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 791.
См. документ 133 и примечания к нему.
На основании этой справки Ломоносова составлено определение Канцелярии АН 20 октября 1763 г. о прибавке жалования И. Аврамову „за прилежные его труды, добропорядочные его поступки“ 50 руб. „и тако производить по 150 р. в год, начиная с сентября 1763 г.“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 284).
7691 Речь идет о сочинении Аврамовым экстракта из ответов с мест на „запросы“ академической анкеты; этот экстракт не сохранился.
2 Имеется в виду работа по составлению подробного экономического словаря на основании многих источников, о которых говорится в § 1 „Краткого расположения сочиняемого Экономического лексикона российских продуктов“ (документ 178); эта работа также не сохранилась.
3 Две полярные карты, сочиненные Аврамовым „под смотрением“ Ломоносова, были приложены к труду Ломоносова „Краткое описание разных путешествий по северным морям“ (т. VI наст. изд., стр. 605—606), который был поднесен Ломоносовым в сентябре 1763 г. великому князю Павлу Петровичу.
4 „через полпята года“ — в течение 41/2 лет.
5 Приведение Аврамовым в порядок по указанию Ломоносова „Таблиц колебаний центроскопического маятника, наблюдавшихся в Петербурге“ (т. IV наст. изд., стр. 813—814).
184
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 533, л. 234).
Публикуется впервые.
Предложение привлечь к „резанию карт“ студентов и учеников Географического департамента, повидимому, было приведено в исполнение, но ученики Географического департамента Холодов и Медведев были использованы подмастерьем ландкартного дела Терским на резание разных карт, кроме „новых карт о российских продуктах“, представленных Географическим департаментом „для резания“ в первые месяцы 1764 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 534, л. 106—106 об. и примечания к документу 177).
185
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 3, № 59, л. 1).
Приложенные к подлиннику листы, доски и лекала не сохранились.
Впервые напечатано — Билярский, стр. 623.
В ответ на это представление Канцелярия АН 27 ноября 1763 г. определила: „...оные карты вырезать как скоро возможно“ (Билярский, стр. 623).
186
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 533, л. 245 об.).
Публикуется впервые.
„План императорского столичного города Москвы, сочиненный под смотрением архитектора Ивана Мичурина в 1739 г.“ был напечатан
770в Академии Наук (Гнучева, стр. 239, № 16). В последующие годы до 1763 г. включительно никаких новых общегородских планов Москвы не было издано, и только в конце 1762 г. был поставлен вопрос о составлении нового плана Москвы.
Указом 11 декабря 1762 г. Комиссия от строения Петербурга, учрежденная в 1737 г., была преобразована в Комиссию строения Петербурга и Москвы. Комиссия должна была разработать план Петербурга и представить в Сенат мнение „каким образом строение г. Санктпетербурга ограничить, дабы от безмерной обширности оного неполезностей и затруднения в нужном сообществе избавились, и пока быть городу, назначить место, а что за оным, то уже предместиями именоваться может. Равным образом и о Москве, которая по древности строения своего поныне в надлежащий порядок не пришла и от того беспорядочного и тесного деревянного строения, от частых пожаров, в большее разорение живущих вводит“ (ПСЗ, № 11723). 25 июля 1763 г. Сенат издал указ „о сделании всем городам их строению и улицам специальных планов по каждой губернии особо“ (ПСЗ, № 11883).
В том же году генерал-квартирмейстером П. Н. Ивашевым был составлен план Москвы и ее окрестностей (ЦГВИА, ф. ВУА, д. 22168).
Повидимому, именно этот план Москвы, составленный П. Н. Ивашевым, уменьшал в том же 1763 г. И. Ф. Трускот.
На основании публикуемого определения план был рассмотрен и „удостоен к изданию“ в Географическом департаменте. В январе 1764 г. секретарь Канцелярии М. М. Гурьев направил его в Грыдоровальную палату, подмастерью Терскому для резания „в палате под смотрением“ адъюнкта Трускота. Работа над планом Москвы шла в 1764 и 1765 гг., и в отчете подмастерья Терского за 1765 г. „Московский план“ отмечен среди других карт и планов, еще находящихся „в деле“ (ААН, ф. 3, оп. 7, № 19, лл. 25, 40). Отпечатан этот план Москвы уже после 1765 г.; печатный экземпляр „Плана царствующего града Москвы с показанием лежащих мест на тридцать верст вокруг“ имеется в ААН (разр. IX, оп. 1а, № 3) и в ЦГАДА (ф. 192, оп. 6).
Добавление к публикуемой журнальной резолюции об отсылке „Московского плана“ в Географический департамент (см. сноску а на стр. 303) приписано на полях, вероятно, по распоряжению Ломоносова, который в заседании не участвовал, а при подписании журнала нашел необходимым изменить вынесенную Таубертом резолюцию.
187
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 20, оп. 3, № 6, л. 1).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 350.
771Датируется предположительно на основании определения Канцелярии АН 21 января 1764 г. (документ 188 и примечания к нему).
188
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 475, л. 12).
Публикуется впервые.
Ответ Петербургской конторы Главного магистрата на запрос Канцелярии АН в делах последней не отыскан.
189
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 475, л. 14).
Публикуется впервые.
1 См. примечание 2 к документу 140.
2 См. документы 111 и 112 и примечания к ним.
3 Промемория в Сухопутный шляхетный корпус о присылке „формы запросов“, разосланных корпусом, и „краткой ведомости“ полученных ответов была послана Канцелярией АН только спустя почти полгода. 15 июня 1764 г. Канцелярия приняла новое решение по этому же вопросу (документ 191).
190
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 10, № 18, л. 1—1 об.) с указанием в сносках вариантов по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 2, лл. 179—180).
Впервые напечатано — Ламанский, стр. 127—128.
Это „мнение“ Ломоносова об использовании третьей ревизии (1763—1765 гг.). в пользу географии, повидимому, не было им представлено в правительственные учреждения и осталось в бумагах Географического департамента. Но, вероятно, ранее этой записки, именно 4 марта 1764 г., Ломоносов представил президенту новый доклад о географических экспедициях (этот доклад пока не отыскан). По поводу этого доклада президент того же 4 числа определил: „По докладу г. статского советника Ломоносова о географических экспедициях, зачем оные остановились, приказал: сделать обстоятельную выписку и доложить“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 534, л. 78 об.). Была ли сделана эта „обстоятельная выписка“ в последующее время, известий также пока не отыскано.
1 Во́имя (несклоняемое существительное) — название церкви по имени какого-нибудь святого или в честь какого-нибудь церковного праздника.
772191
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 475, л. 151).
Публикуется впервые.
Определение 15 июня 1764 г. во вступительной части повторяет ранее состоявшееся определение Канцелярии АН 22 января 1764 г. (документ 189), но резолютивная часть второго определения совсем иная: если в определении 22 января 1764 г. заключалась лишь просьба о присылке „формы запросов“, разосланных в города и провинции Сухопутным шляхетным корпусом, и „краткой ведомости“ о полученных корпусом ответах на нее, причем выражена готовность Академии выслать корпусу с своей стороны имеющиеся у нее ответы на ее „запросы“, то в определении 15 июня 1764 г. вопрос ставится иначе: Академия просит Корпус „для скорейшего и достовернейшего и единственного сочинения «Российского атласа» при Академии“ отдать все полученные Корпусом ответы в Академию. Сухопутный шляхетный корпус очень скоро ответил согласием на просьбу Академии (документ 192).
192
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 534, л. 152).
Впервые напечатано — Ламанский, стр. 122.
Какие ответы на „запросы“ Сухопутного шляхетного корпуса доставил в Академию Наук посланный в корпус канцелярист Яков Волков, устанавливается на основании „Реестра присланным в Сухопутный шляхетный корпус... известиям, которые отосланы в Канцелярию АН“; в реестре 154 ответа (ААН, ф. 3, оп. 10, № 88). Корпус пересылал позднее, в 1764—1769 гг., вновь получаемые с мест ответы, и таким образом в распоряжении Академии оказались еще 12 ответов на „запросы“ Корпуса (ААН, ф. 3, оп. 106, №№ 146—153). Над обработкой ответов, полученных на „запросы“ Академии и Корпуса, работал в 1768—1769 гг. Л. Бакмейстер, который и издал весьма небольшую часть их (по Московской губернии) под названием „Топографические известия“.
193
Печатается по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 2, л. 274).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 349.
Датируется предположительно на том основании, что данный перечень маршрутов экспедиций является предварительным вариантом того, который был представлен президенту Академии Наук 10 сентября 1764 г. (примечания к документу 194).
773Список пунктов экспедиций, расположенных „от севера к полудню“, в западной части совпадает вполне со списком, содержащимся в упомянутом представлении президенту, в отношении же „восточной части“ совпадает лишь частично.
194
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 350—351).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 674—676.
День написания устанавливается по канцелярской помете о получении публикуемого представления Академической канцелярией 10 сентября 1764 г.
Представление об отправлении двух экспедиций и „примерная инструкция“ (документ 195) были представлены Ломоносовым президенту АН 10 сентября 1764 г.; президент приказал: „... со оных предложения и инструкции, списав копии, отослать для рассмотрения в Профессорское собрание при указе, а из оного по рассмотрении велеть представить в Канцелярию при репорте и доложить“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 534, стр. 405). Но через три дня, 13 марта 1764 г., президент дополнительно приказал, „кого именно в помянутые экспедиции отправить, а Обсерваторию, если профессор Румовский отправлен в тое экспедицию будет, кому препоручить, о том ему, г. статскому советнику Ломоносову, подать мнение со обстоятельством. А о истребовании Курганова, также и о прииске для той же посылки способных кадетов и гардемаринов приложить старание ему ж, г. Ломоносову. А у Румовского, Красильникова и Шмита, также и у г. профессора Попова взять письменные известия, что они в те экспедиции ехать желание имеют ли, буде не имеют, то для чего, о том бы объявили именно“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 534, лл. 195 об. — 196). Мнение Ломоносова о том, кому поручить Астрономическую обсерваторию в случае отъезда С. Я. Румовского в экспедицию, повидимому, не было представлено, равно как и не сохранилось известий о том, какие меры предпринял Ломоносов для получения от Сухопутного и Морского шляхетного корпусов „способных кадетов и гардемаринов“. Соответствующие распоряжения по выполнению обоих определений президента относятся уже к концу октября — началу ноября 1764 г. Указ Академическому собранию с приложенным к нему предложением Ломоносова и примерной инструкцией был заслушан там 1 ноября 1764 г. (Протоколы Конференции, II, стр. 529); никаких решений по поводу этих документов Академическое собрание не приняло ни в 1764, ни в 1765 году. 3 ноября 1764 г. секретарь Канцелярии АН М. М. Гурьев запрашивал профессора Румовского, „в назначенные для географического описания в России от Академии экспедиции ехать желание имеете ли; буде же не имеете, то для чего“. На этот запрос Румовский ответил 12 ноября обширным доношением,
774в котором сообщал, что „в назначенные для географического России описания экспедиции он ехать не желает“, а „причины“ тому приводил те же, которые уже известны из его доношения 15 марта 1763 г. (примечания к документу 169). В то же время Румовский отказывался принимать участие и в другом предприятии Ломоносова — обучении штурманов практической астрономии (документы 354, 358—361). Как отвечал на доношение Румовского 12 ноября Ломоносов, известий пока не отыскано, но весь вопрос об отправлении двух экспедиций не подвинулся вперед в ближайшие за тем месяцы. См. документ 198.
1 Эта ландкарта не сохранилась.
2 Румовский отказывался ехать в экспедицию в марте 1763 г. (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, л. 360).
195
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному и датированному Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 1, № 1, лл. 352—353) с указанием в сносках вариантов по собственноручному черновику (там же, оп. 3, № 101).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 676—678.
Датируется на основании того, что „Примерная инструкция“ была приложена к представлению президенту не позднее 10 сентября 1764 г. (примечания к документу 194).
196
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 475, л. 269).
Публикуется впервые.
Было ли подано соответствующее доношение в Сенат, известий пока не отыскано. Надо думать, что оно было подано вскоре после 11 октября 1764 г., и Сенат издал указ о своем согласии с просьбой Академии. Несомненно, на основании этого нового подтвердительного указа Сената были получены в Академии ответы еще от нескольких городов и провинций (ААН, ф. 3, оп. 10б, №№ 146—153).
1 Этой „ведомости“ нет в настоящее время при определении 11 октября 1764 г.
197
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 475, л. 301).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 693—694.
Судя по тому, что в настоящее время в ААН хранятся алфавиты переписных книг второй ревизии только губерний Воронежской, Московской
775и Сибирской (ААН, ф. 3, оп. 10а, №№ 134—152, 200—222), полученные ранее этого определения, алфавиты „переписных книг“ других губерний в Академию не поступили.
1 Имеется в виду Камер-коллегия.
198
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 280, л. 210).
Публикуется впервые.
Датируется предположительно по канцелярской помете об отсылке Ломоносову затребованного им документа 28 января 1765 г.
„Последнее представление о географических экспедициях“ — это представление Ломоносова, поданное президенту 10 сентября 1764 г. (документ 194). Никаких известий, объясняющих причину, почему Ломоносов потребовал из Канцелярии оригинал этого представления, найти не удалось. Представление не было возвращено Ломоносовым в Канцелярию АН, чем и объясняется нахождение его в архиве Ломоносова (примечания к документу 194).
ОРГАНИЗАЦИЯ ФИЗИЧЕСКИХ, АСТРОНОМИЧЕСКИХ
И ДРУГИХ ЕСТЕСТВЕННО-ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
199
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 77, л. 71).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 32.
День написания доношения устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого доношения в Академическую канцелярию 5 мая 1743 г.
6 мая 1743 г. Канцелярия АН, рассмотрев доношение Ломоносова, предложила за подписью А. Нартова Экспедиции лаборатории механических и инструментальных дел „сделать ему, Ломоносову, два микроскопа, один простой и другой сложный, и по сделании отдать ему, Ломоносову, безденежно с распискою; а ежели оные есть готовые, то по тому ж отдать незамедля“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 77, л. 72 об.).
В период с 28 мая 1743 г. по 18 января 1744 г., находясь под арестом, Ломоносов был лишен возможности следить за выполнением своего заказа. К изготовлению микроскопов в Инструментальной мастерской приступили только в 1744 г. Простой микроскоп был изготовлен в апреле 1744 г. подмастерьем П. О. Галыниным (ААН, ф. 3, оп. 1, № 865, л. 80).
776200
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 79, л. 215).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 49.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 21 июля 1743 г.
26 июля 1743 г. Академическая канцелярия определила: „Оные книги для показанных в том его доношении резонов выдать ему, Ломоносову, на счет его заслуженного жалованья сего 1743 года“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 454, л. 81).
Свидетельством успехов Ломоносова „в науках математических“ являются ссылки на упоминаемые в доношении сочинения в работах, выполненных Ломоносовым в 1743 и следующих годах (см., например, „Опыт теории о нечувствительных частицах тел и вообще о причинах частных качеств“, т. I наст. изд., стр. 179 и 191).
1 „Невтоновой физикой“ Ломоносов называет классический труд И. Ньютона „Philosophiae naturalis principia mathematica“. Londini, 1687; Ed. 2-da, Cantabrigae, 1713 („Математические основы натурфилософии“. Лондон, 1687; 2-е изд., Кембридж, 1713).
2 „Универсальной аритметикой“ именуются лекции Ньютона, изданные в Кембридже в 1707 г. под названием „Arithmetica universalis sive de compositione et resolutione arithmetica liber“ („Универсальная арифметика или книга об арифметическом сложении и исчислении“). Второе издание книги вышло в Лондоне в 1722 г.
201
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 92, л. 230).
Впервые напечатано (неполно) — Пекарский, II, стр. 349. Полностью публикуется впервые.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о дне подачи публикуемого документа в Академическую канцелярию 20 декабря 1744 г.
21 декабря 1744 г. Академическая канцелярия определила: „Иголку сделать по его, Ломоносова, указанию в Экспедиции, а два магнита выдать ему ж, адъюнкту, из Экспериментальной камеры, от профессора Рихмана, с распискою, дабы оные оба магнита от него, Ломоносова, в Экспериментальную палату возвращены быть могли“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 513, л. 487). Магнитная стрелка в два фута длиною с кругом, разделенным на минуты, была изготовлена подмастерьем П. О. Голыниным
777к августу 1745 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 865, лл. 374, 397—398). О том, какие наблюдения и опыты „для дальнейшего исследования магнитной теории“ проводил Ломоносов с 1745 г., выяснить пока не удалось.
202
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 20, оп. 3, № 79, лл. 1—2).
Подлинник на латинском языке.
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 333—334.
Предложение Ломоносова о чтении в Академии Наук — впервые в ее практике — публичных лекций по физике на русском языке было одобрено Сенатом, который известил об этом Академию указом от 17 октября 1745 г. (Билярский, стр. 72).
Рассмотрев публикуемое представление, Академическое собрание 21 марта 1746 г. удовлетворило некоторые требования Ломоносова, но не поддержало его чрезвычайно важного предложения о переводе в Академию „студентов из Невской или даже из Новгородской семинарии“ (Протоколы Конференции, т. II, стр. 128—129; см. также документ 283). Руководителем Физического кабинета, академиком Г.-В. Рихманом были предоставлены Ломоносову все необходимые физические приборы (т. III наст. изд., стр. 531—536, 592—595).
Первая лекция была прочитана Ломоносовым 20 июня 1746 г. В кратком отчете об этой лекции, опубликованном в „Санктпетербургских ведомостях“ (№ 50 от 24 июня 1746 г.), сообщалось, что она прочтена в присутствии „многочисленного собрания“. Лекции читались 26 июня и 1 июля 1746 г., а затем были продолжены в августе 1746 г. и в 1747 г. (ср. примечания к документу 204). Текста этих лекций и сведений о том, сколько времени они продолжались, не обнаружено.
203
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 106, л. 184).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 86—87.
Требуемый Ломоносовым „делилианский термометр“ был выдан ему 15 января 1747 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 106, л. 185; № 593, л. 39 об.).
Из публикуемого документа следует, что Ломоносов в 1747 г. предполагал продолжить „делание физических опытов под водою“, которые он начал проводить на Финском заливе в 1746 г., чтобы установить, что „морская вода и под льдом не прохлаждается ниже предела замерзания“. Это положение было окончательно формулировано Ломоносовым в 1753 г., в „Слове о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих“ (т. III наст. изд., стр. 36—37, 104—105, 193—196, 531). Свои опыты Ломоносов
778проводил, пользуясь термометром со шкалой Делиля, на которой точка кипения воды обозначалась 0°, а точка таяния льда 150°.
204
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 1071, л. 339).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 334.
См. документ 202 и т. I наст. изд., стр. 531—536.
30 мая 1746 г. Ломоносов словесно заявил Академической канцелярии, „что при физических экспериментах часто случаются некоторые мелкие покупки, напр., ртуть, птички и другие вещи, а на то денег не выдано, и ежели с такой мелочи всегда особливо требовать, то из того произойдет только одно затруднение... того ради... выдать от расходу пять рублев“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 1071, л. 210; Билярский, стр. 84). Согласно определению Канцелярии, требуемая Ломоносовым сумма была выдана 9 июня 1746 г. Запись о выдаче денег сопровождают пометы 1) „Счетом оный Ломоносов объявил в издержке при физических опытах 3 р. 8 к. А достальные 1 р. 92 к. имеются у него на лицо для покупки материалов при окончании лекций“; 2) „Еще после подачи сего счета из наличных по квитанции употреблено в расход 1 р. 14 к.“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 1070, л. 267). Вторая помета позволяет думать, что лекции, начатые Ломоносовым в июне 1746 г. (примечания к документу 202), продолжались и после 9 апреля 1747 г., т. е. после подачи отчета.
Необходимость для публичных опытов курицы, рыбы и пр. уясняется при сопоставлении содержания отчета с содержанием главы IV части VI „Волфианской экспериментальной физики“ (т. I наст. изд., стр. 518—521). Глава посвящена описанию опытов над птицами, животными и рыбами, помещенными под колоколом воздушного насоса.
205
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Рихманом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 112, л. 20).
Впервые напечатано — Материалы, т. VIII, стр. 622.
Датируется предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 6 декабря 1747 г.
5 декабря 1747 г. в здании Кунсткамеры Академии Наук, в котором находилась часть Физического кабинета Академии (некоторые „физические каморы“), произошел пожар. В публикуемом репорте Г.-В. Рихман и Ломоносов отметили, что „самую правду“ о потерях можно будет установить только после „подробного разобрания“. Это и было осуществлено к 1 июня 1748 г. руководителем Физического кабинета Рихманом при участии академика П.-Л. Леруа. Тщательная сверка с каталогом показала,
779что после пожара не оказалось на месте 63 физических прибора, а 71 прибор требовал починки (ААН, ф. 3, оп. 1, № 112, лл. 88—92).
206
Печатается по черновику, писанному неизвестной рукой, с дополнениями и поправками Ломоносова (ААН, ф. 20, оп. 3, № 11, лл. 1—2).
Публикуется впервые.
Датируется предположительно по дню рассмотрения вопроса в Академическом собрании (Протоколы Конференции, т. II, стр. 276—277).
Поводом к написанию публикуемого документа послужила поступившая в Академию Наук промемория Адмиралтейств-коллегии от 29 мая 1752 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 166, лл. 2—3), обсуждавшаяся в Академическом собрании 5 июня 1752 г. В этой промемории сообщалось, что пинка (т. е. трехмачтовое грузовое судно) под названием „Лапоминка“, совершавшая в 1750 г. плавание из Архангельска в Кронштадт, вынуждена была зимовать у берегов одного норвежского залива, который датчан называют Эйд[с] Меридиес; там корабль был источен червями; головы этих червей и обломки корабельной стеньги были присланы в Академию. Адмиралтейств-коллегия просила сообщить, „нет ли опасности, что эти вредные черви могут здесь рождаться и размножаться и, если такая опасность есть, то какие следует применять средства для ее отвращения“. В протоколе Академического собрания отмечено, что „почтеннейший Ломоносов принял на себя, с согласия и по решению славнейших коллег, составление ответа“ (Протоколы Конференции, т. II, стр. 272).
Начальный, собственноручный, черновик составленного Ломоносовым ответа не отыскан. Он был тщательно переписан неизвестным лицом и в таком виде дан на прочтение академику С. П. Крашенинникову, который написал на полях несколько критических замечаний. После этого Ломоносов существенно дополнил и местами выправил свой текст и, не отдавая вторично в переписку, представил в Академическое собрание. Этот текст рассматривался там 11 сентября 1752 г. и вызвал, видимо, оживленные прения, так как в конечном итоге в Канцелярию АН был сообщен 18 сентября 1752 г. в качестве мнения Академического собрания не ломоносовский текст, а новый, составленный Крашенинниковым (Протоколы Конференции, т. II, стр. 276—277; ААН, ф. 1, оп. 2-1752, № 9; ф. 3, оп. 1, № 166, лл. 9—10). Этот новый текст, под которым подписался и Ломоносов, и был сообщен Адмиралтейств-коллегии в ответ на ее запрос (там же, л. 11).
Текст Крашенинникова отличается от публикуемого главным образом тем, что в нем несколько подробнее изложены те самые „наблюдения и мнения ученых людей“ о размножении червей, которые передает в начале своего проекта и Ломоносов. Что же касается соображений о том, грозят
780ли эти черви опасностью Кронштадтскому порту, и о мерах, какие следует принять для предотвращения этой опасности, то здесь Крашенинников ни в чем не разошелся с Ломоносовым и почти дословно повторил его текст.
Упоминая о „Примечаниях на Ведомости“, 1733, № 29 „и далее“, Ломоносов имеет в виду следующие очерки, опубликованные в 1733 г. в этом издании: 1) „О морских червях“ (№ 28, стр. 109—112, № 29, стр. 113—116 и № 30, стр. 117—120), 2) „О размножении морских червей“ (№ 31, стр. 121—124), 3) „О отечестве морских червей и их различных родах“ (№ 32, стр. 125—128) и 4) „О средстве против морских червей“ (№ 33, стр. 129—134). Автором этих статей был, вероятно, академик И.-Г. Гмелин.
Корабельные черви (Teredo navalis) относятся к классу пластинчатожаберных моллюсков (Lamellibranchiata). Это один из наиболее опасных вредителей подводных морских сооружений из дерева. Исключительно велик был вред от корабельного червя в период, когда весь морской флот был деревянным. По справедливому замечанию автора упомянутых Ломоносовым статей в „Примечаниях на Ведомости“ 1733 г., „морские черви... в Голландии о себе говорить, писать и стараться больше заставили, нежели как бы сильный неприятель учинить мог“ (стр. 109).
Заключение, составленное сначала Ломоносовым, а затем Крашенинниковым, базировалось в основном на этих статьях, которые являются критической и очень обстоятельной сводкой известных в то время из литературы данных о строении, биологии и размножении корабельного червя, а также о мерах борьбы с ним.
Мероприятия по борьбе с корабельным червем, предлагаемые в публикуемом заключении, соответствуют в общем уровню знаний по этому вопросу в первой половине XVIII в. и учитывают практику мероприятий, проводившихся в Голландии.
1 Гарпиус — смоляная мастика.
2 Хрящ — толстый, грубый холст.
207
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 177, л. 140).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 228.
Электрическая машина, о которой Ломоносов пишет, была получена в Академии Наук из Амстердама 11 сентября 1753 г. и доставлена „в Физическую палату“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 181, л. 89). В одном из документов 1754 г. указывается, что „оная машина выписана из-за моря для И. И. Шувалова“ (там же, л. 99).
781Рассмотрев публикуемый репорт Ломоносова, Канцелярия 30 октября 1753 г. определила: „...электрическую машину для чинения Винклеровых опытов выдать ему на дом..., а по учинении опытов ему оную обратно возвратить в Физическую палату“ (там же, № 177, л. 141).
Получив электрическую машину в начале ноября 1753 г. (там же, л. 142), Ломоносов до своего выступления 26 ноября 1753 г. в публичном собрании Академии Наук с речью „Слово о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих“, возможно, и осуществил некоторые опыты, которые он намеревался провести „к большому исследованию“ своей теории. Во всяком случае, упоминание об опытах с электрической машиной, проведенных им до ноября 1753 г., мы находим в его „Слове“ (т. III наст. изд., стр. 50—51, 56—59, 80—81 и др.).
В связи с упоминанием Ломоносова о „Винклеровых опытах“ обращает на себя внимание тот факт, что в эти годы в Академии Наук, повидимому, по заданию Ломоносова, были сделаны переводы всех основных трудов Винклера по электричеству. Вполне возможно, что Ломоносов в своей домашней лаборатории занимался проверкой некоторых опытов Винклера по электричеству. Разрозненные сведения о том, что он после 1753 г. провел немало теоретических и экспериментальных исследований по изучению статического электричества, получаемого от шаровой электрической машины, содержатся в нескольких его работах (там же, стр. 237—263, 265—313, 429—439).
208
Печатается по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 3, № 4, лл. 1—2).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 551—552.
Датируется предположительно по дню слушания публикуемого мнения в Академическом собрании (Протоколы Конференции, т. II, стр. 301—302).
Требования, которые предъявлял Ломоносов к содержанию диссертаций, читаемых в публичных собраниях Академии Наук, были приняты во внимание. В речах академиков С. К. Котельникова, И.-А. Брауна, Ф.-У.-Т. Эпинуса и других, не говоря уже о речах самого Ломоносова, прочитанных в последующие годы, в сжатом виде сообщалось не только о новых фактах, но давались и новые теоретические и практические выводы. Предложение Ломоносова о том, чтобы „похвальные и сим подобные слова“ в торжественных собраниях произносились в конце заседаний, также было принято во внимание, но этот вопрос в каждом отдельном случае решался президентом Академии.
Из предложенных Ломоносовым пяти тем им были использованы в публичных речах под несколько измененными названиями только две
782темы: в 1756 г. „Слово о происхождении света, новую теорию о цветах представляющее“ (т. III наст. изд., стр. 315—344, 550—555) и в 1759 г. „Рассуждение о большей точности морского пути“ (т. IV наст. изд., стр. 123—177).
Разработкой темы „о первоначальных частицах“ Ломоносов занимался с 1739 г. (т. I наст. изд., стр. 23—313, 544—564). В письме к Л. Эйлеру от 12 февраля 1754 г. он сообщал, что пока еще воздерживается выступать на эту тему, хотя и „твердо уверен“, что идеалистическое учение Лейбница и Вольфа о монадах как о духовных сущностях, которое Ломоносов характеризует как „мистическое учение“, „должно быть до основания уничтожено моими доказательствами“ (т. X наст. изд., письмо 41). То обстоятельство, что Ломоносов в настоящем представлении предложил тему „о первоначальных частицах, чувствительные тела составляющих“, в качестве темы своей речи для одного из ближайших публичных собраний Академии, является убедительным свидетельством того, что к апрелю 1754 г. у него созрело решение вступить в открытую борьбу с идеалистической монадологией Лейбница — Вольфа.
Темы „О новых способах, как безопасно мерить электрическую силу в воздухе и ослаблять громовую силу в тучах“ и о самопишущей метеорологической обсерватории, предложенные Ломоносовым, были совершенно новыми и чрезвычайно важными для науки и для практики. Материалов по этим темам в рукописях Ломоносова пока не обнаружено.
Предложенная Ломоносовым задача на премию не была принята (т. III наст. изд., стр. 233—235, 543—545; Протоколы Конференции, т. II, стр. 338). Л. Эйлер в 1755 г. подтвердил важность проблемы, поставленной Ломоносовым в этой задаче, но выразил сомнение в возможности ее успешного решения (Пекарский, II, стр. 582—583). Не переставая заниматься проблемой о природе тяжести тел и о соотношении между массой и весом тел, Ломоносов в 1758 г. представил в Академическое собрание труд под названием: „Об отношении количества материи и веса“ (т. III наст. изд., стр. 349—371, 556—558).
„Панегирик“ или „Похвальное слово Петру Великому“ Ломоносов прочитал в публичном собрании Академии в апреле 1755 г. (т. VIII наст. изд.).
209
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 207, л. 251).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 345.
Вопросами практической оптики, связанными с использованием различного рода оптических стекол, Ломоносов начал заниматься уже в первый год своей работы в Академии Наук — в 1741 г. (т. I наст. изд.,
783стр. 85—101, 546—549). Не прекращал он этих занятий и в последующие годы.
Неизвестно, для какой из подобных работ понадобились Ломоносову те двадцать „выпуклистых оптических стекол“, о которых идет речь в публикуемом доношении.
Рассмотрев доношение Ломоносова, Канцелярия АН 15 февраля 1756 г. определила: „Оные стекла по его, г. Ломоносова, указанию сделать подмастерью И. П. Беляеву и по сделании взнесть в Канцелярию при репорте со объявлением цены“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 525, л. 83). К 14 мая того же 1756 г. этот заказ был выполнен (Билярский, стр. 369).
210
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 222, л. 192), с указанием в подстрочных сносках вариантов по черновику, писанному писарской рукой и собственноручно выправленному Ломоносовым (там же, ф. 20, оп. 3, № 17, л. 1).
Публикуется впервые.
„Слово о происхождении света, новую теорию о цветах представляющее“ на русском языке было уже напечатано, когда Ломоносов возбудил публикуемым доношением вопрос о печатании той же своей работы в латинском переводе. Рассмотрев доношение Ломоносова, Академическая канцелярия 13 мая 1757 г. определила: „Оную речь печатать тогда, как зачатые ныне самонужнейшие дела печатанием в Типографии окончатся; чего ради объявленную речь отослать в Типографию, ... а когда к печатанию время приспеет, тогда напечатать оной речи против того, сколько и на русском языке напечатано было, и на такой же бумаге“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 527, л. 181).
20 мая 1757 г. рукопись латинского перевода „Слова“ была отослана в Типографию (там же, № 222, л. 194), но печатание ее было закончено лишь в марте 1758 г. (Пекарский, II, стр. 596). В количестве 400 экземпляров эта речь Ломоносова поступила в продажу в Книжную лавку по 15 копеек за экземпляр и частично была отправлена различными путями за границу. Некоторое число ее экземпляров было выдано в апреле 1758 г. Ломоносову и в мае того же года переводчику Г. В. Козицкому (ААН, ф. 3, оп. 1, № 231, лл. 94—95).
Печатая свою речь на латинском языке, Ломоносов рассчитывал тем самым сделать ее как можно более широко известной не только в России, но и в западноевропейских странах. Касаясь этого вопроса, П. П. Пекарский в 1873 г. писал: „Сообщенная в этом Слове Ломоносова новая гипотеза о происхождении цветов осталась незамеченною в европейской ученой литературе“ (Пекарский, II, стр. 596). В 1936 г. то же утверждение
784повторил и Б. Н. Меншуткин (Меншуткин, II, стр. 226). Пекарский и Меншуткин указывают, что внимание ученых на эту работу Ломоносова было обращено лишь через „много десятков лет“ после того, как она появилась первый раз в печати, и ссылаются при этом на работы Д. М. Перевощикова (1833 г.), М. Г. Павлова (1836 г.) и Н. А. Любимова (1855 г.).
Эти утверждения ошибочны: „Слово“ получило широкую известность в западноевропейской научной литературе еще при жизни Ломоносова. Рассылка латинского издания „Слова“ по заграничным адресам была произведена Академией Наук по указанию Ломоносова в мае 1758 г., а уже с декабря месяца этого года в ряде немецких, французских и английских научных журналов стали появляться рефераты и отзывы о „Слове“: в декабре 1758 г. в издававшемся в Лейпциге журнале „Neue Zeitungen von Gelehrten Sachen auf das Jahr 1758“, № XCVIII, vom 7 December, стр. 873—877 („Новые ведомости об ученых делах на 1758 год“, № 98, от 7 декабря); в феврале 1759 г. в издававшемся в Льеже французском журнале „Journal encyclopédique“, pour le 1 Fevrier 1759, t. I, troisième partie, стр. 3—11 („Энциклопедический журнал“ от 1 февраля 1759 г., т. I, часть третья); в апреле того же года в журнале „Göttingische Zeitungen von Gelehrten Sachen auf das Jahr 1759“, № 51, t. I, vom 28 April, стр. 451—454 („Геттингенские ведомости об ученых делах на 1759 год“, № 51, т. I от 28 апреля); в июле 1759 г. во французском журнале „Journal des sçavans“, 1759, Juin, vol. 2, стр. 440—441 („Журнал ученых“, 1759, июнь, т. 2); в октябре 1759 г. в том же журнале (стр. 60); и, наконец, в том же 1759 г. в лондонском журнале „Monthly Review“, vol. 21 („Ежемесячное обозрение“, т. 21).
В последующие годы „Слово“ Ломоносова не только упоминалось в различных западноевропейских изданиях, но и сравнительно широко использовалось учеными при дальнейшей разработке теории света и цветов.
211
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 1, оп. 2-1757, № 6, л. 1).
Публикуется впервые.
Ф.-У.-Т. Эпинус, профессор астрономии при Берлинской Академии наук и астроном Берлинской обсерватории, был приглашен в Петербургскую Академию Наук в июне 1756 г. после получения положительного отзыва от Л. Эйлера и „весьма хорошего свидетельства“ от С. К. Котельникова и С. Я. Румовского (ААН, ф. 21, оп. 1, № 25). В октябре 1756 г. с Эпинусом был подписан контракт, по которому он „определялся профессором экспериментальной физики“ (ААН, ф. 21, кн. 221, л. 476). В Петербург Эпинус приехал 10 мая 1757 г. 12 мая Канцелярия АН,
785в соответствии с условиями контракта, определила передать в его ведение физический кабинет Академии, который после трагической гибели академика Рихмана 26 июля 1753 г. оставался без руководителя (ААН, ф. 3, оп. 1, № 468, л. 188).
212
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Шумахером, Ломоносовым, Штелином и Таубертом (ААН, ф. 3, оп. 1, № 527, л. 317).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 349.
Экспериментальные наблюдения по изучению земного тяготения были начаты Ломоносовым, повидимому, с 1749 г. с помощью сконструированного им универсального барометра (т. II наст. изд., стр. 327—337, 675—677). Ломоносов, как видно из его отчета о своих трудах за 1756 г., изготовил „четыре новоизобретенные“ им „пендула“, или маятника, из которых один был „медный, длиною в сажень“. Этот маятник служил „чрез механические стрелки против такого, который бы был вышиною с четвертью на версту“. Наблюдения над колебанием маятника давали возможность, по заключению Ломоносова, „узнать, всегда ли с земли центр, притягающий к себе тяжкие тела, стоит неподвижно или переменяет место“ (т. X наст. изд., документ 516). „Точнейшие наблюдения“ с маятником были начаты Ломоносовым у себя дома, повидимому, в 1756 г. Сведений о результатах наблюдений, проведенных Ломоносовым у себя дома до марта 1759 г., не сохранилось. Как видно из составленных им „Таблиц колебаний центроскопического маятника“, систематические записи своих наблюдений над колебаниями маятника Ломоносов стал проводить с 13 марта 1759 г. и вел их постоянно, с незначительными перерывами, шесть лет (т. IV наст. изд., стр. 489—709 и документ 221).
213
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Шумахером, Ломоносовым, Штелином и Таубертом (ААН, ф. 3, оп. 1, № 469, л. 129) с указанием в сносках вариантов по собственноручному черновику (там же, ф. 20, оп. 3, № 3, лл. 1—2).
Впервые напечатано по черновику — Пекарский, II, стр. 639—641.
За первые восемь лет своей академической службы (1751—1758) профессор астрономии А.-Н. Гришов неоднократно ездил для астрономических наблюдений на остров Эзель (ныне остров Сарема) на Балтийском море, причем обычно задерживался там значительно долее положенного срока.
Командировка Гришова на Эзель, о которой идет речь в публикуемом определении, состоялась на основании его представления в Академическую
786канцелярию от 15 июля 1757 г., где он доказывал необходимость посылки его „на Эзель, в Пернов [ныне Пярну] и в другие в Лифляндии места для у инения как опытов с пендулом, так и разных астрономических обсерваций“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 468, л. 232). Несмотря на то, что некоторые ученые, в частности профессор астрономии Н. И. Попов, отрицали необходимость этой поездки (там же, лл. 24—38). Канцелярия признала ее целесообразной и 8 августа того же 1757 г. вынесла определение о командировании Гришова в указанные выше места.
В течение всей второй половины 1757 и первых двух месяцев 1758 г. Гришов неоднократно доносил Канцелярии о различных трудностях, которые не позволяли ему, будто бы, выполнить намеченные работы в короткий срок: он ссылался то на дурную погоду, то на порчу инструментов, то на свои недомогания. Истинной же причиной задержек была, как стало известно Академии, любовная связь Гришова с одной из местных жительниц. 24 марта 1758 г. Гришов направил в Канцелярию репорт, где сообщал, что по целому ряду деловых, якобы, причин, вынужден будет пробыть на Эзеле еще долгое время (там же, лл. 130—137, 140—145). Этим репортом и было вызвано публикуемое определение, все от начала и до конца составленное Ломоносовым. Им же был подписан и указ, посланный Гришову 5 мая 1758 г. во исполнение этого определения (там же, лл. 148—149). Не взирая на полученное предписание, Гришов вернулся в Петербург только через полгода — 30 октября 1758 г. (там же, лл. 167—169).
214
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 3, № 10, лл. 1—2).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 327.
Год написания устанавливается по дате журнала Канцелярии АН (ААН, ф. 3, оп. 1, № 528, л. 160).
Срочный запрос относительно стоимости и сроков изготовления баржи с „зондеком“, т. е. с железным или брезентовым навесом, был вызван тем обстоятельством, что „находящаяся при Академии для учинения на море гидравлических обсерваций двенадцативесельная шлюпка“ пришла в полную ветхость (там же, лл. 133 об. — 134). Из ответа конторы Партикулярной верфи стало известно, что изготовление в свое время дубовой двенадцативесельной баржи для бывшего канцлера А. П. Бестужева-Рюмина обошлось в 227 руб. 85¼ коп. (там же, № 232, л. 143). После получения этой справки президентом Академии был заказан для нужд Академии вместо шлюпки двенадцативесельный „рябит“, необходимый как „для выезда на море в случае каких-либо впредь чинимых гидравлических опытов и обсерваций“, так и для перевозки через Неву „желающих смотреть
787имп. Кунсткамеру и Библиотеку“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 469, л. 150). В 1758 г. этот заказ Академии в несколько измененном виде был выполнен (ААН, ф. 3, оп. 1, № 232, лл. 146—150).
215
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 20, оп. 3, № 136, лл. 1—2).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 326.
„Речь о сходстве электрической силы с магнитною“ была произнесена Ф.-У.-Т. Эпинусом в публичном собрании Академии Наук 7 сентября 1758 г. К этому времени был отпечатан только ее латинский текст (ААН, ф. 3, оп. 1, № 231, л. 20), вопрос же об опубликовании ее и в русском переводе возник уже после ее произнесения. Переводил ее с латинского адъюнкт М. Софронов (там же, № 503, л. 41), который, судя по дате публикуемого документа, справился с этим делом в четырехдневный срок: к 11 сентября 1758 г. готовый перевод был уже в руках у Ломоносова.
С. Я. Румовский быстро выполнил порученную ему работу и 15 сентября 1758 г. сообщил об этом в Канцелярию АН (там же, № 231, л. 24). Получив исправленный перевод, Канцелярия 16 сентября 1758 г. сдала его в набор (там же, № 528, л. 245). Он вышел в свет в 1759 г.
216
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 237, л. 111).
Публикуется впервые.
День написания устанавливается предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого документа в Академическую канцелярию 27 октября 1758 г.
Какой конструкции воздушный насос Ломоносов потребовал изготовить по его указанию в Инструментальной палате, неизвестно; неизвестно также, для проведения каких опытов он предполагал его использовать. Академическая канцелярия 27 октября 1758 г. определила выполнить этот заказ Инструментальной палате (ААН, ф. 3, оп. 1, № 528, л. 280), но в палате не было литейного цеха, а потому с заказом на отливку „из зеленой меди тощего [т. е. полого] цилиндра без раковин по мере, показанной от мастера Ф. Н. Тирютина“, пришлось обратиться в Канцелярию Главной артиллерии и фортификации. Однако и та отказалась от выполнения этого заказа, сославшись на то, что „ныне производится множественное литье для отправления в армию“ (там же, лл. 287 об. — 288; № 237, л. 116). По справке Академической канцелярии, относящейся к концу 1761 г., этот заказ Ломоносова так и остался „без исполнения“ (там же, ф. 20, оп. 1, № 2, л. 93).
788217
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Шумахером, Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 528, лл. 287 об. — 288).
Публикуется впервые.
См. примечания к документу 216.
218
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 239, л. 104).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 380.
Сообщая Канцелярии АН о „сочиняемой речи“, Ломоносов имел в виду свою работу „Рассуждение о большей точности морского пути“, прочитанную в публичном собрании Академии Наук 8 мая 1759 г. (т. IV наст. изд., стр. 123—177).
В процессе работы над этой „речью“ Ломоносовым было сконструировано около двадцати новых мореходных инструментов, использование которых в практике мореплавания значительно упрощало технику вождения кораблей в открытом море при любой погоде. Намереваясь изготовить и испытать некоторые из этих инструментов до официального их обнародования, Ломоносов и обратился в Канцелярию с публикуемым представлением.
24 февраля 1759 г. Канцелярия послала ордеры И. И. Беляеву и А. И. Колотошину, которые тотчас же явились в дом к Ломоносову и начали там работать (ААН, ф. 3, оп. 1, № 504, лл. 234 об. — 235).
Беляев проработал у Ломоносова до конца апреля, а Колотошин — до 15 июня того же 1759 г. (там же, лл. 98—98 об., 111—111 об., 124—124 об., 135—135 об., 136—136 об.). За это время Беляевым было изготовлено для Ломоносова „два барометра универсальных; один барометр с долгою трубкою; манометров морских два, при них по одному термометру со спиритусом...; термометр со ртутью один; три термометра со спиритусом; ко инструменту... одна трубка о трех стеклах; зеркал металлических разной величины... девять“ (там же, № 289, лл. 7—7 об., 49—49 об.). Какие работы выполнил Колотошин, неизвестно. Ряд работ, связанных с упоминавшейся речью, был выполнен Беляевым и Колотошиным и после их возвращения на работу в Инструментальную палату (там же, № 504, лл. 85, 134, 135—136 об., 147, 149—149 об., 169—169 об.).
219
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 529, л. 164).
Публикуется впервые.
789Изготовление железного горного бурава было поручено мастеру Ф. Н. Тирютину (ААН, ф. 3, оп. 1, № 243, л. 203). Сведений о конструкции этого горного бурава и его описания обнаружить не удалось.
В сводной справке Академической канцелярии, относящейся к концу 1761 г., упоминается, что во исполнение публикуемой резолюции „ордеры посланы к Тирютину и инспектору Ильину, а сделан ли [бурав], не репортовано“ (там же, ф. 20, оп. 1, № 2, л. 93 об.).
220
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 529, л. 170 об.).
Публикуется впервые.
Сообщая о своем намерении „сделать физический большой барометр“, Ломоносов имел в виду изготовление изобретенного им в 1759 г. „нового универсального барометра“ (т. X наст. изд., документ 517). Первый проект универсального барометра, предназначенного для измерения силы притяжения Солнца и Луны, был создан Ломоносовым в 1749 г. (т. II наст. изд., стр. 327—343, 675—678). В январе 1760 г. „универсальный барометр“, по предложению Ломоносова, было решено поместить в здании Академии, „ввиду того, что маятник уже прилажен, — чтобы стала ясной гармония“ (Протоколы Конференции, т. II, стр. 443; Билярский, стр. 402). Установлен был этот прибор и в доме Ломоносова (т. III наст. изд., стр. 463).
Усовершенствованием конструкции универсального барометра Ломоносов занимался и в последующие годы (т. IV наст. изд., стр. 173—174). Никаких сведений о результатах наблюдений с универсальным барометром, проводившихся Ломоносовым до мая 1763 г., не обнаружено: наблюдения за период с 17 мая 1763 г. по февраль 1764 г. даны им в „Таблицах... изменений ртутного универсального барометра“ (там же, стр. 663—709).
221
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 529, л. 177).
Публикуется впервые.
См. документ 212 и примечания к нему.
15 сентября 1757 г. Ломоносов выступил в Академическом собрании с предложением сконструировать маятник, подобный тому, который находится у него дома, для производства опытов по вопросу об изменении центра тяжести, и поместить его в Академии, „чтобы мы могли, благодаря
790ему, получать более верные представления об опытах, которые предстоит произвести“ (Протоколы Конференции, т. II, стр 391). Выдвинутое Ломоносовым предложение в то время, однако, насколько известно, реализовано не было. 4 июня 1759 г. Ломоносов вторично возбудил в Академическом собрании тот же вопрос (там же, стр. 428).
Публикуемая резолюция была вынесена Академической канцелярией через месяц после того, как Ломоносов в публичном собрании Академии прочитал свое „Рассуждение о большей точности морского пути“. В третьей части „Рассуждения“ им было приведено описание „новоизобретенного“ маятника, а в приложении даны таблицы наблюдения (т. IV наст. изд., стр. 169—170).
К изготовлению маятника, в соответствии с резолюцией Канцеляриия, был привлечен ученик Инструментальной палаты Колотошин. К августу 1759 г. маятник был сделан „и поставлен“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 504, лл. 135 об., 169). Местом установки маятника показана Астрономическая обсерватория, „в нововыстроенных погоревших академических палатах, под башнею“ (документ 222).
Сведений о проведенных с помощью этого маятника опытах не отыскано.
222
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 529, л. 268 об.).
Публикуется впервые.
Публикуемый документ относится к работе Ломоносова по установке в здании Академии Наук большого маятника, служившего для проведения поверочных опытов по измерению изменений силы тяжести (документ 221 и примечания к нему).
Ордеры на изготовление упоминаемых в определении дверей были посланы 5 октября 1759 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 244, л. 115—115 об.). К изготовлению их было приступлено только в феврале следующего года (там же, № 505, л. 38 об.), и лишь 31 мая 1760 г. в Канцелярию поступило сообщение, что „ящик для пендула сделан и укреплен“ (там же, л. 114).
223
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 78).
Публикуется впервые.
Учиться у академика А.-Н. Гришова С. Я. Румовскому почти не пришлось: 2 июня того же 1760 г. Гришов умер, и „оное адъюнкту Румовскому
791чинимое наставление смертию его, Гришова, пресеклось“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 255, лл. 115 об., 117).
16 июня 1760 г. Астрономическая обсерватория АН была „препоручена в смотрение“ академику Ф.-У.-Т. Эпинусу. Ему же было поручено и „наставление как в теоретической, так и в практической астрономии“ Румовского (там же).
224
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471 лл. 123—124).
Публикуется впервые.
Затребованный Академической канцелярией „ответ“ (см. заключительные строки публикуемого документа) был дан Ф.-У.-Т. Эпинусом, повидимому, только на словах: никаких письменных его заявлений по этому предмету в делах не обнаружено. Содержание этого ответа известно нам по репорту Канцелярии, посланному на имя президента Академии 17 июля 1760 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 255, лл. 117—118). Эпинус ответил положительно на все три предложения Канцелярии. Он охотно согласился „подавать всякое наставление“ Румовскому, который „собственным прилежанием в некоторых астрономических действах столько уже, — по словам Эпинуса, — преуспел, как того токмо ожидать можно“. Эпинус выразил готовность принять в свое ведение Академическую обсерваторию, но потребовал, чтобы „в таком случае уже ему одному поручено было все, что касается до порядочного учреждения Обсерватории“. Прибавку к жалованию он наметил сам — двести рублей в год. Академическая канцелярия в своем репорте (под которым Ломоносов не подписался) просила президента утвердить ее предположения, в том числе и о прибавке Эпинусу жалованья в намеченном им размере. Вопрос же о требовании Эпинуса поручить Обсерваторию „ему одному“ И. И. Тауберт и Я. Я. Штелин обошли молчанием, так как удовлетворять это требование значило бы идти вразрез с распоряжением президента, который еще в 1758 г. поручил наблюдение за всей ученой частью Академии, а тем самым и за Обсерваторией, Ломоносову (Билярский, стр. 368).
С этих пор Эпинус, прослуживший в Академии менее четырех лет, стал получать оклад, почти одинаковый с окладом Ломоносова, за которым было в то время уже двадцать лет академической службы.
Наладить научную работу в Физическом кабинете Академии и в Обсерватории Эпинус не сумел. О „плачевном состоянии“ этих двух учреждений Ломоносов писал президенту и в 1763 г., и в 1764 г. (т. X наст. изд., документы 465 и 468).
792225
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, л. 182).
Публикуется впервые.
11 февраля 1759 г. „барометренного дела мастер“ И. Беляев доносил Канцелярии: „Данные мне от Канцелярии Академии Наук для обучения барометренного и оптического художеств в 1756 году два человека учеников — Михайла Панков, Ефим Иванов — в оном художестве понятие имеют и показанные от меня дела исправляют, нарочито умеют точить стекла и полировать, а ныне оные ученики желают в Гимназии обучаться арифметике и геометрии. Того ради, сим покорно репортуя, оным ученикам соблаговолено было позволить в Гимназии в показные дни обучаться““ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 240, л. 105). Один из названных учеников Михаил Панков, а также не упомянутый в репорте ученик Андрей Беляев в июле 1760 г. были переведены в геометрический класс. В связи с этим мастер И. Беляев просил выдать этим ученикам „Арифметики, Геометрии с логарифмическими таблицами и Географии каждому по одному экземпляру, да сверх того для черчения фигур потребно одну готовальню и бумаги по шести дестей“ (там же, № 256, л. 72).
Учитель П. Веденский поддержал просьбу И. Беляева (там же, л. 73).
Речь шла о книгах „Краткое руководство к теоретической геометрии“ и „Краткое руководство к географии“. Автором первой был академик Г.-В. Крафт. Книга была переведена на русский язык И. И. Голубцовым и напечатана в 1748 г. Вторая, анонимная, вышла в свет в Петербурге в 1742 г. Сохранился рукописный оригинал ее, писанный рукой переводчика В. И. Лебедева и правленный неизвестной рукой (ААН, разр. II, оп. 1, № 168).
Изготовление готовален было поручено ученику Инструментальной палаты Петру Кесареву (ААН, ф. 3, оп. 1, № 505, л. 229).
226
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 1, оп. 2-1760, № 9, л. 1).
Публикуется впервые.
Публикуемый указ был послан в связи с тем, что некоторые иностранные научные журналы, напечатав в 1760 г. сообщения об опытах по замораживанию ртути, проведенных в Петербургской Академии Наук в 1759—1760 гг., неправильно осветили эти опыты; заслуги Ломоносова и И.-А. Брауна, которому принадлежал в этом случае приоритет, были
793умалены, а участие в этих опытах академика И.-Э. Цейгера преувеличено.
6 октября 1760 г. при обсуждении публикуемого указа в Академическом собрании выяснилось, что источником этой неверной информации был отчет академика Ф.-У.-Т. Эпинуса, отправленный в Лейпциг Г.-Ф. Миллером (Протоколы Конференции, т. II, стр. 457; подробнее см. т. III наст. изд., стр. 567—568).
227
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, лл. 250—252 об.).
Публикуется впервые.
К наблюдениям прохождения Венеры по диску Солнца 26 мая (ст. стиля) 1761 г. астрономы многих стран начали готовиться еще с 1759 г. Первые сведения об этом были получены в Петербурге 3 января 1760 г.: почетный член Академии Н.-Л. де-Лакайль писал из Парижа, что один из тамошних астрономов собирается для наблюдений прохождения Венеры по диску Солнца выехать в Ост-Индию (ЦГАДА, портф. Миллера, № 546, II, № 1, л. 9). Конференц-секретарь Г.-Ф. Миллер доложил о содержании полученного письма президенту Академии и заявил, что следовало бы организовать подобные наблюдения и в Петербурге. К. Г. Разумовский одобрил эту мысль. Предполагалось, что вести наблюдения будет А.-Н. Гришов, однако последний в начале того же 1760 г. серьезно заболел. В связи с этим Г.-Ф. Миллер написал 5 марта 1760 г. де-Лакайлю, что Петербургская Академия, хоть и намерена проводить наблюдения, однако у нее нет для этих целей опытных астрономов (ААН, ф. 21, оп. 3, № 306). Де-Лакайль ответил, что если русское правительство обратится к французскому правительству, то последнее может прислать в Россию своих астрономов. В качестве астронома, изъявлявшего готовность выехать в Россию, де-Лакайль назвал аббата Ж. Шаппа д’Отероша (Пекарский, II, стр. 696). Предложение де-Лакайля было доложено 26 мая 1760 г. Миллером Академическому собранию, и присутствовавшие академики признали приезд французских астрономов полезным, даже необходимым (Протоколы Конференции, т. II, стр. 451). Академик Ф.-У.-Т. Эпинус пытался при активной поддержке Тауберта добиться разрешения на приглашение для предстоящих наблюдений парижских астрономов, однако такого разрешения не последовало.
Летом того же 1760 г. в Петербурге был получен очередной том „Мемуаров Парижской Академии наук“, где сообщалось, что Шапп д’Отерош намеревается выехать в Россию. Этот том парижских „Мемуаров“ был отправлен Эпинусом Разумовскому в Глухов при письме, где Эпинус
794просил президента дать указания Канцелярии об организации экспедиций для наблюдения предстоящего явления и в качестве основного „обсерватора“, т. е. наблюдателя, для одной из экспедиций предлагал назначить адъюнкта С. Я. Румовского. На письмо Эпинуса Разумовский ответил ордером от 23 октября 1760 г. на имя Канцелярии, где заявлял, что намерение Парижской Академии направить в Сибирь аббата Шаппа показалось ему, Разумовскому, „весьма предосудительным“ для Петербургской Академии, „честь и слава“ которой „требуют того, чтобы сие произвести делом самим, без помощи французских астрономов“. Одобряя предложение Эпинуса о командировании Румовского в качестве обсерватора, Разумовский высказывался за отправку в Сибирь не одной, а двух астрономических экспедиций и предлагал Канцелярии снарядить их, преодолев все трудности и заручившись для этого поддержкой Сената (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 244). 13 ноября 1760 г. этот ордер президента был прочитан в Академическом собрании, которое, имея в виду, что одним из обсерваторов уже назначен Румовский, наметило в качестве второго обсерватора либо профессора Н. И. Попова, либо адъюнкта А. Д. Красильникова. Одну экспедицию решено было отправить в Иркутск, другую — в Нерчинск (Протоколы Конференции, т. II, стр. 458).
В тот же день, 13 ноября 1760 г., было вынесено Академической канцелярией и публикуемое определение. Если оно состоялось лишь на седьмой день после получения президентского ордера, который поступил в Канцелярию 7 ноября (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 244), то объяснялось это теми волнениями, которые данный ордер вызвал в академической среде. Следом этих волнений является письмо Ломоносова к Штелину, посланное в промежуток времени между 7 и 13 ноября 1760 г. (т. X наст. изд., письмо 70). Ломоносов остановился на этом подробнее и высказался резче в записке под заглавием „Для известия о нынешних академических обстоятельствах“, поданной президенту полтора или два месяца спустя, в январе 1761 г. (там же, документ 405).
1 Незадолго до получения вышеупомянутого ордера Разумовского, в тот самый день, когда Разумовский подписал этот ордер в Глухове (23 октября 1760 г.), Канцелярия обратилась в Сенат с просьбой помочь ей в организации двух экспедиций „для примечаний долготы и широты знатнейших мест“, что требовалось ей для „исправления Российского атласа“. В одну из этих экспедиций и предполагалось послать Попова. Подробнее см. документ 143.
2 Имеется в виду опубликованная Эпинусом в „Сочинениях и переводах, к пользе и увеселению служащих“ (в октябре 1760 г., стр. 359—371) статья „Известия о наступающем прохождении Венеры между Солнцем
795и Землей“, где рассказывалось, как ведется подготовка к наблюдениям указанного явления в западноевропейских государствах.
3 Стремясь пополнить музейные коллекции Кунсткамеры, пострадавшие от пожара 1747 г., Академия Наук поручала обыкновенно участникам снаряжаемых ею научных экспедиций приобретать по пути „куриозные вещи“, которые могли бы явиться музейными экспонатами.
О дальнейшем ходе дела см. документ 228.
228
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 3005, лл. 429—431).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, II, стр. 256—258.
Публикуемое доношение было послано в Сенат во исполнение ордера президента Академии Наук от 23 октября 1760 г. и определения Академической канцелярии от 13 ноября того же года (документ 227). Чем была вызвана двухнедельная задержка посылки этого доношения, неизвестно. Сенат 8 декабря 1760 г. определил: „Прогонные деньги профессору Попову по рангу, а адъюнкту Румовскому на две подводы выдать“. В других ассигнованиях, о которых просила Академическая канцелярия, Сенат отказал (ААН, ф. 3, оп. 1, № 966, лл. 119—120). 11 декабря Ломоносов лично явился в Сенат со „словесным челобитьем“, содержание которого сенатский канцелярист изложил следующим образом: „Не соблаговолено ли будет милостиво для астрономической в Сибирь посылки: 1. Приставить к обсерваторам офицера. 2. Истребовать квадрант из Морской академии. 3. Дать почтовые требуемые подводы. 4. Астрономии профессору г. Попову для ободрения его и российских ученых людей и за его десятилетнюю службу наградить произведением в надворные советники“ („Ломоносов“, II, стр. 258).
Последняя просьба вызвана была тем, что Н. И. Попов, по словам Ломоносова, „услышав, что его отдают Румовскому почти в команду, жаловался“, так как по званию профессора был выше адъюнкта С. Я. Румовского, который был к тому же значительно моложе его годами и значительно позднее его приступил к академической службе. Добившись производства Попова в чин надворного советника, Ломоносов вернул ему тем самым „и в наблюдениях первенство“.
Рассмотрев „словесное челобитье“ Ломоносова, Сенат в тот же день удовлетворил все четыре его просьбы. Кроме того, вероятно, тоже по ходатайству Ломоносова, было определено: „В бытность его, Попова, у того дела и будущих с ним адъюнкту и другим академическим служителям производить двойное жалованье так, как пред сим для географического
796России описания профессорам определено“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 966, лл. 127—128).
229
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 307).
Публикуется впервые.
См. документы 227—228 и примечания к ним.
4 декабря 1760 г. академик Ф.-У.-Т. Эпинус сообщил Академической канцелярии, что потребные для снаряжаемой в Сибирь астрономической экспедиции инструменты выданы им С. Я. Румовскому, и добавил: „При сем напоминаю еще, чтоб поспешено было отправлением в путь гг. обсерваторов, особливо г. Румовского, которому весьма далеко ехать, и он к пути готов“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 809, лл. 20, 21). Спустя две недели о своей готовности к отъезду донес Канцелярии и сам Румовский. Он просил „приложить старание об исходатайствовании потребных от Правительствующего Сената указов до праздника“, т. е. до 25 декабря. „А ежели Канцелярия Академии Наук сего не соблаговолит учинить, — добавлял Румовский, — то следствия будут из того, 1) что не прежде, как около половины генваря отправиться в путь будет можно и зимним путем не далее как до Иркутска, а может быть и до Иркутска не доехать, 2) что между тем временем г. Шапп, которого ежедневно сюда ожидают, приехать может и остановит сию экспедицию, 3) что имп. Академия Наук не избежит от ученого света поношения, ежели заблаговременно не отправит в способные места обсерваторов“ (там же, л. 41).
Публикуемым определением от 23 декабря 1760 г. Канцелярия АН в лице И. И. Тауберта и Я. Я. Штелина удовлетворила ходатайство Румовского.
Если Ломоносов не согласился с ними, то единственно лишь оттого, что, учитывая неопытность Румовского, никогда еще не участвовавшего ни в каких научных экспедициях, признавал нужным, чтобы Румовский ехал в Сибирь одновременно с более опытным астрономом, профессором Н. И. Поповым.
12 января 1761 г. Тауберт и Штелин подали со своей стороны мнение о необходимости отправить Румовского немедленно, так как Попов, будто бы „и поныне еще не изготовился и всякий день объявляет новые требования, которыми только время напрасно продолжается“ (там же, л. 87). Однако Попов опроверг это их заявление, сообщив, что он „к выступлению из Санктпетербурга нынешнего 13-го генваря совсем готов“ (там же, л. 91).
14 января 1761 г. Попов и Румовский выехали в Сибирь (там же, л. 117).
797230
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, лл. 5—7).
Публикуется впервые.
См. документы 227—229 и примечания к ним.
Из репортов Н. И. Попова и С. Я. Румовского (ААН, ф. 3, оп. 1, № 809) видно, что они 19 января прибыли в Москву. Румовский, выехав из Москвы 25 января, прибыл 25 марта в Селенгинск, где, вследствие невозможности дальнейшего передвижения вперед к Якутску или хотя бы Нерчинску из-за наступившей весенней распутицы, он и остался. Попов, выехав из Москвы того же 25 января, прибыл в Иркутск, являвшийся конечным пунктом его поездки, лишь 6 апреля.
В день прохождения Венеры по диску Солнца погода как в Иркутске, так и в Селенгинске оказалась неблагоприятной для наблюдений. Небо было покрыто плотными облаками, периодически шли дожди, и Солнце за все время прохождения Венеры по его диску оказалось видимым наблюдателям всего лишь несколько раз, да и то на очень короткие промежутки времени.
Наблюдения Венеры в эти короткие промежутки времени и Поповым, и Румовским производились, однако сколько-нибудь существенного значения для науки они, естественно, иметь не могли.
1 Упоминаемый указ Сената датирован не 9, а 8 декабря 1760 г.
231
Печатается по черновику, писанному писарской рукой, с поправками Ломоносова (ААН, ф. 3, оп. 1, № 809, л. 112—116).
Впервые напечатано (неполно) — „Ломоносов“, II, стр. 260—261. Полностью публикуется впервые.
См. документы 227—230 и примечания к ним.
Публикуемая инструкция была вручена Н. И. Попову в день отъезда из Петербурга. Такая же инструкция была дана в тот же день и С. Я. Румовскому (ААН, ф. 3, оп. 1, № 809, л. 110).
Кем написана инструкция, не установлено. Поправки Ломоносова, внесенные им в два приема (чернилами и карандашом), свидетельствуют о том, что он тщательно отредактировал ее текст.
Упомянутый в инструкции „инструментальщик“ А. И. Колотошин не сопровождал Румовского в Селенгинск, а в течение всего времени пребывания в экспедиции находился при Попове.
Сведения о судьбе наблюдений Попова и Румовского и о составленных ими на основании этих наблюдений „известиях“ см. в примечаниях к документу 246.
798232
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, л. 58 об.).
Публикуется впервые.
См. документ 227 и примечания к нему.
Во исполнение публикуемой резолюции академику Г.-Ф. Миллеру был послан 23 января 1761 г. указ за подписью И. И. Тауберта (ААН, ф. 21, оп. 1, № 31, л. 5). Официальный ответ Миллера на этот указ не отыскан. В руках П. П. Пекарского было какое-то, не дошедшее до нас сообщение Миллера о том, что после того как на приглашение парижских астрономов в Россию „позволение не последовало“, им, Миллером, „ни к кому об отправлении сюда астрономов не писано“ (Пекарский, II, стр. 697). То же повторяет Миллер и в пространной французской записке, которая была им подготовлена, видимо, для подачи в ответ на полученный указ, но, должно быть, не была подана, так как в архиве Миллера сохранился, кроме черновика, и начисто переписанный ее экземпляр (ААН, ф. 21, оп. 1, № 31, лл. 8—11; ср. В. Ф. Гнучева. Материалы для истории экспедиций АН в XVIII и XIX в. М. — Л., 1940, стр. 88). Но в той же записке Миллер признается, что мысль о приглашении французских астрономов была подана им и что он высказал эту мысль в письме к парижскому академику де-Лакайлю, которому заявил при этом, будто в России нет искусных людей, готовых предпринять астрономическую экспедицию в Сибирь (ср. „Ломоносов“, II, стр. 248).
Между тем аббат Ж. Шапп д’Отерош 1 февраля 1761 г. (т. е. всего через неделю после получения Миллером указа Канцелярии) уже прибыл в Петербург и встретил радушнейший прием как со стороны Академии Наук, так и со стороны императорского правительства (там же, стр. 255). В силу этого утратил на время остроту вопрос о том, кто был истинным виновником приезда зарубежного астронома (ср. документ 275 и примечания к нему).
233
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, л. 84 об.).
Публикуется впервые.
Изготовлением астрономических мореходных инструментов Ломоносов начал усиленно заниматься еще с февраля 1759 г., в период работы над „Рассуждением о большей точности морского пути“ (т. IV наст. изд., стр. 123—177).
799Кроме мастера И. И. Беляева и ученика А. И. Колотошина, работавших над изготовлением таких инструментов у Ломоносова на дому в первой половине 1750 г. (документ 218 и примечания к нему), выполнением отдельных заказов Ломоносова на изготовление таких же инструментов занимался в Инструментальной палате и Ф. Н. Тирютин. Зная по опыту, что Тирютин справляется с подобными работами отлично, Ломоносов и остановил на нем свой выбор, когда у него возникла необходимость изготовить какой-то новый „морской астрономический инструмент“.
Сведений о том, что представлял собой этот инструмент, как работал над ним Тирютин и довел ли работу до конца, не отыскано.
234
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, л. 85).
Впервые напечатано неполно — Билярский, стр. 507.
Полностью публикуется впервые.
Изготовление медной установки для центроскопического маятника, колебания которого Ломоносов, начиная с 13 марта 1759 г., наблюдал систематически (т. IV наст. изд., стр. 489—709), потребовалось, вероятно, для более удобного расположения этого прибора у себя дома. Чертежа или рисунка предположенной Ломоносовым модели этой медной установки не отыскано.
Ордер мастеру Ф. Н. Тирютину был послан 20 февраля 1761 г. (ААН, ф. 3, оп. 1, № 668, л. 80). В сводной справке, составленной Академической канцелярией в конце 1761 г., об упомянутой медной установке сказано: „Сделано ль, не репортовано“ (там же, ф. 20, оп. 1, № 2, л. 94 об.). Среди сохранившихся документов Инструментальной палаты не обнаружено никаких материалов, которые свидетельствовали бы о выполнении этого заказа Ломоносова.
235
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ЦГАДА, ф. Канцелярии Сената, № 3006, лл. 462—463).
Впервые напечатано — „Ломоносов“, II, стр. 263—264.
Получив публикуемое доношение, Сенат 25 марта 1761 г. подписал два указа: один для С. Я. Румовского, другой для Н. И. Попова, в которых всем административным лицам в местах, лежащих по пути следования экспедиций, равно как и в местах, где должны были проводиться наблюдения, предписывалось безоговорочно предоставлять
800обсерваторам как квартиры, так и помещения для устройства наблюдательных пунктов (ААН, ф. 3, оп. 1, № 809, лл. 147—149 об.).
236
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, л. 110).
Публикуется впервые.
Помимо деятельного участия в организации наблюдений прохождения Венеры по диску Солнца в Иркутске и Селенгинске, Ломоносов активно участвовал и в подготовке таких же наблюдений в Петербурге, что оказалось сопряжено с большими трудностями.
Публикуемому определению предшествовал упоминаемый в нем сенатский указ 22 мая 1761 г., где говорилось, что по доношению А. Д. Красильникова и Н. Г. Курганова, Ф.-У.-Т. Эпинус, „допущением от советника И. И. Тауберта, овладел всею Обсерваториею и лучшими инструментами и тако производит астрономические наблюдения, запершись всегда там один, а их [Красильникова и Курганова] не токмо к тем инструментам не допускает, коих употребление им знаемо, но с простыми инструментами в Обсерватории им порожнего места не дает... Хотя коллежский советник Ломоносов о допущении их в Обсерваторию определение и подписал, но помянутый советник Тауберт в том не соглашается, и всячески препятствует“. Сенат определил допустить Красильникова и Курганова в Обсерваторию, а если Эпинус „то ж примечание Венеры делать похочет, то его допустить же, понеже пред собранием Правительствующего Сената оные Красильников и Курганов объявили, что в одном обсерваторском покое как им, так и реченному Эпениусу особыми инструментами оное примечание делать ничто препятствовать не может. Чего ради и инструменты исправные реченному Красильникову и Курганову дать неотменно и ключ от Обсерватории иметь у себя Красильникову, а помянутому Эпениусу ключа ото всей Обсерватории не давать... Буде же оный Эпениус с Красильниковым и Кургановым обще в той Обсерватории упоминаемого примечания делать не пожелает, то отвесть ему другой способный покой при академических же апартаментах“. А от Тауберта Сенат потребовал объяснения, почему он „не согласился помянутых Красильникова и Курганова во Обсерваторию допустить и всячески в том препятствовал“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 967, лл. 40—41).
Доношение Красильникова и Курганова, которым вызван был сенатский указ, было подано ими в Сенат 21 мая 1761 г. („Ломоносов“, III, стр. 416, № 259). Упоминаемое в этом указе определение Ломоносова о допущении Красильникова и Курганова на Обсерваторию не отыскано.
801Так как до прохождения Венеры по диску Солнца оставалось всего три дня, то публикуемое определение было исполнено в тот же день, или, точнее говоря, в ту же ночь: в первом часу ночи Эпинус получил из Канцелярии соответствующий указ, а Красильников и Курганов — ордеры (ААН, ф. 3, оп. 1, № 261, лл. 249—250, 253 об., 254; № 668, л. 100).
См. документ 237.
237
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, л. 111).
Впервые напечатано (по копии) — Билярский, стр. 516—517.
См. документ 236 и примечания к нему.
Отсутствие под публикуемым определением подписи И. И. Тауберта вполне понятно; что же касается Штелина, то он, как и во многих других случаях, предпочел воздержаться от открытого выступления против Тауберта.
Чем оправдывал Тауберт перед Сенатом свои действия, неизвестно. Никаких документов по этому предмету отыскать не удалось. По всем вероятиям, Тауберт ограничился устными объяснениями. Что же касается исполнения второй части публикуемого определения, то в Академической канцелярии были заготовлены соответствующие копии для Академического собрания и указы в Университет и в Географический департамент (ААН, ф. 3, оп. 1, № 261, лл. 266, 267), но, судя по „Журналу исходящим бумагам“ (там же, № 668), они почему-то не были посланы по назначению.
См. документ 238.
238
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, л. 112).
Впервые напечатано (по копии) — Билярский, стр. 513—514.
Во исполнение публикуемого определения Академическая канцелярия того же 23 мая 1761 г. направила соответствующий ордер Ф.-У.-Т. Эпинусу, а А. Д. Красильникова и Н. Г. Курганова запросила через секретаря (ААН, ф. 3, оп. 1, № 261, лл. 251 и 253; № 668, л. 100 об.). Всем троим предлагалось дать ответ в тот же день, что и было исполнено.
Эпинус ответил, что Обсерваторию со всеми инструментами и ключи от нее передал Красильникову, которому уступил и единственное окно в Обсерватории, что „при присутствии других людей и смотрителей“
802наблюдений производить не может и что наблюдать прохождение Венеры по диску Солнца он согласен только в том случае, если Обсерватория будет немедленно возвращена в его распоряжение или если ему будет отведен другой, подходящий для наблюдений „покой“. Эпинус требовал вместе с тем, чтобы ему вернули оставленные им в Обсерватории инструменты (ААН, ф. 3, оп. 1, № 261, лл. 254—257).
Из ответа Красильникова и Курганова явствовало, что передача им Обсерватории происходила 22 мая 1761 г. совсем не так, как описывал ее в своем ответе Эпинус: Красильниковым были приняты от Эпинуса лишь те инструменты, какие последний отдал ему сам, прочие же инструменты Эпинус забрал себе. Неправильна была ссылка Эпинуса и на то, что производить в Обсерватории наблюдения одновременно нескольким наблюдателям невозможно (там же, л. 253 об.).
См. документ 239 и примечания к нему.
239
Печатается по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. 1, № 2, лл. 56—59).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 730—733.
Датируется предположительно по содержанию пп. 9 и 11, где упоминается неизвестное нам доношение А. Д. Красильникова, поданное, повидимому, уже после произведенных им наблюдений прохождения Венеры по диску Солнца.
См. документы 236—238 и примечания к ним.
Публикуемая записка Ломоносова является черновиком ответа на какой-то, до сих пор не отысканный документ, написанный Ф.-У.-Т. Эпинусом и состоявший из 12 пронумерованных пунктов, на которые Ломоносов отвечает тоже по пунктам. Из п. 4 публикуемой записки явствует, что документ Эпинуса был адресован И. И. Тауберту.
Из документа 237 известно, что 23 мая 1761 г. Тауберту было предложено подать в Сенат ответ, „для чего он с г. советником Ломоносовым не согласился... Красильникова и Курганова для чинения наблюдения в Обсерваторию вместе с ним, Эпинусом, допустить и всячески в том препятствовал“. Не исключена возможность, что, готовясь к подаче этого ответа, Тауберт обратился к Эпинусу с просьбой дать ему необходимые для этого материалы, что Эпинус и сделал.
Кому намеревался Ломоносов подать публикуемую записку и была ли она куда-нибудь подана, неизвестно.
Под упоминаемым в конце п. 1 публикуемой записки „печатным изданием“ Эпинуса Ломоносов имеет в виду опубликованную в октябре 1760 г. в издававшемся Академией Наук журнале „Сочинения и переводы, к пользе и увеселению служащие“ статью Эпинуса „Известие
803о наступающем прохождении Венеры между Солнцем и Землею“ (стр. 359—371), в которой действительно имеется такая фраза: „В 1639 году Горокций, молодой англичанин, от начала света первый был, который видел сие явление. Один только приятель его Крабтре, которому он за несколько дней пред тем напомянул, чтоб не упустить сего случая, был ему товарищем в его наблюдении“ (стр. 361).
Ту же статью Эпинуса имеет в виду Ломоносов и в п. 4 своей записки, упоминая ее здесь дважды. В этой статье Эпинус, говоря о том, что „явление Венеры в Солнце“ бывает очень редко, действительно писал, что после 1761 г. „по прошествии 120 лет наконец паки видно будет то же самое явление“ (стр. 361), в то время как Н. Г. Кургановым много раньше было вычислено, что оно снова видимо будет в 1769 г., и эти его вычисления подтвердились сведениями, сообщавшимися в упоминаемом Ломоносовым „Парижском астрономическом календаре“: так именует Ломоносов издававшийся в XVIII в. Парижской Академией наук ежегодник „Connoissance des Temps“ („Знание погод“). В выпуске этого ежегодника, вышедшем в 1760 г. (Connoissance des Temps pour l’Année 1761. Paris, 1760), на стр. 145—156, была напечатана статья „Du passage de Vénus sur le Soleil, qui s’observera le 6 Juin 1761“ („О прохождении Венеры по Солнцу, которое будет наблюдаться 6 июня 1761 г.“), содержавшая вычисленные Эдмондом Галлеем данные о прохождении Венеры по диску Солнца с 918 по 2117 г. В числе упоминавшихся здесь прохождений Венеры по Солнцу значилось и прохождение 1769 г.
На невысокое качество вышеупомянутой статьи Эпинуса Ломоносов обращал внимание и раньше (т. IV наст. изд., стр. 325—331, 760—763).
В п. 4 записки Ломоносовым поставлен знак ?, которым в астрономической литературе обычно обозначается Солнце.
Указывая в том же пункте, что произведенные Красильниковым в 1753 г. в Москве наблюдения прохождения Меркурия по диску Солнца были „по общему согласию Академической конференции“ в „Комментариях“ напечатаны, Ломоносов ошибается. Указанные наблюдения А. Д. Красильникова в начале 1754 г. были действительно представлены в Академию Наук, однако напечатаны не были. Из всех московских наблюдений Красильникова в „Комментариях“ были опубликованы только его определения долготы Москвы, да и то лишь в 1763 г., т. е. значительно позже написания Ломоносовым публикуемой записки, и притом не в виде отдельной работы, а в тексте статьи А.-Н. Гришова „Investigatio positionum insigniorum Russiae locorum“ — „Novi Commentarii“, t. VIII, Petropoli, 1763 („Исследование положений знатнейших мест в России“ — „Новые комментарии“, т. VIII, Петербург, 1763).
804240
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 472, д. 113).
Публикуется впервые.
См. документы 235—239 и примечания к ним.
Репорт Ф.-У.-Т. Эпинуса, поданный им в ответ на запрос Академической канцелярии от 23 мая 1761 г. (см. примечания к документу 238), был получен ею в тот же день, „в половине девятого часа пополудни“.
Этот-то репорт Эпинуса и был предъявлен секретарем Академической канцелярии М. М. Гурьевым Сенату 25 того же мая.
Именно в этой стадии дела Сенатом было запрошено мнение Ломоносова, о чем Ломоносов рассказывает так: „Что ж до меня надлежит, то не имею в сем деле никакого участия, как только на вопрос Правительствующего Сената, можно ли сверх Епинуса еще двум наблюдать, сказал, что можчо, и сказал я истинную правду“ (документ 242). Как видно из публикуемого определения, это мнение Ломоносова оказалось решающим: Сенат, согласившись с ним, но не упомянув о нем, отверг претензии, заявленные Эпинусом в вышеупомянутом его репорте, и подтвердил свой прежний указ от 22 мая 1761 г. (см. примечания к документу 236).
О дальнейшем ходе дела см. документ 241.
241
Печатается по отпуску, писанному писарской рукой (ААН, ф. 3, оп. 1, № 261, л. 263).
Публикуется впервые.
См. документы 235—240 и примечания к ним.
Публикуемый ордер был послан во исполнение определения Академической канцелярии от 25 мая 1761 г. (документ 240), но имеет тем не менее и самостоятельное значение, так как — в отступление от тогдашнего канцелярского обыкновения — не является дословным повторением определения, а вносит в его текст ряд поправок и дополнений.
В соответствии с этим ордером, наблюдения происходившего на следующий день, 25 мая, прохождения Венеры по диску Солнца были проведены на Академической обсерватории А. Д. Красильниковым и Н. Г. Кургановым.
Подробное описание этих наблюдений и их результатов содержится в известной работе Ломоносова „Явление Венеры на Солнце, наблюденное
805в Санктпетербургской имп. Академии Наук майя 26 дня 1761 года“ (т. IV наст. изд., стр. 361—376), которая на материалах этих наблюдений частично и построена.
242
Печатается по собственноручному черновику (ААН, ф. 20, оп. I, № 2, лл. 53—54).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 517—519.
Датируется предположительно — по содержанию документа, написанного, повидимому, после прохождения Венеры по диску Солнца.
См. документы 236—241 и примечания к ним.
Публикуемая записка, как и предыдущая (документ 239), является черновиком ответа на какое-то неотысканное заявление Ф.-У.-Т. Эпинуса, однако же, судя по ее содержанию, не на то, на которое Ломоносов отвечал предыдущей запиской. Из заключительных слов публикуемого документа видно, что в данном случае заявление Эпинуса носило характер прямой жалобы на обиду, причиненную ему, будто бы, Ломоносовым.
Суть же дела сводилась, как и в первом случае, все к тому же протесту Эпинуса против нарушения присвоенного им себе монопольного права работать на Академической обсерватории и против допущения туда А. Д. Красильникова и Н. Г. Курганова.
Кому намеревался Ломоносов подать публикуемую записку и была ли она куда-нибудь подана, неизвестно.
Говоря об учиненных ему Эпинусом „оскорблениях“, Ломоносов имеет в виду, вероятно, полемику, возникшую между ним и Эпинусом в 1757 г. по поводу изобретенной Ломоносовым ночезрительной трубы и продолжавшуюся более двух лет (т. IV наст. изд., стр. 111—119, 729—740; ср. также т. X наст. изд., документ 470, § 38 и примечания к нему). Если Ломоносов на протяжении всего этого спора вел себя по отношению к Эпинусу сдержанно и корректно, то Эпинус, напротив, допускал по отношению к Ломоносову чрезвычайно резкие, в самом деле оскорбительные выпады.
Об условиях, на которых Эпинус соглашался читать лекции в Академическом университете, см. примечания к документу 322.
Несмотря на возражения Ломоносова, домогательства Эпинуса оказались в конечном счете удовлетворены: год спустя, в 1762 г., президент Академии Наук подписал ордер о передаче Эпинусу Академической обсерватории „в полную и единственную свою диспозицию“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 473, л. 141).
1 Мерит — заслуга, достоинство.
806243
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, л. 161).
Публикуется впервые.
Живший в г. Гданске „оптических дел мастер“ Иоганн-Карл Скурке был специалистом довольно квалифицированным. Его мастерская торговала, кроме того, также различными астрономическими и чертежными инструментами чужого изделия.
В период оккупации Восточной Пруссии русскими войсками кенигсбергским генерал-губернатором состоял Н. А. Корф, который обратился к Скурке с предложением вступить в русскую службу и переехать для работы в Петербург. В первой половине 1761 г. Скурке написал Корфу, перемещенному к тому времени на пост петербургского генерал-полицеймейстера, что вступить в русскую службу он согласен, если ему будет назначено „вознаграждение“ в сумме 1500 рублей в год (такого оклада не получал и Ломоносов), казенная квартира и бесплатный проезд с необходимым багажом „по сухому пути“ от Гданска до Петербурга и если ему будет разрешено свободно продавать в Петербурге изготовленные во внеслужебное время оптические инструменты. Корф передал письмо Скурке академику Г.-Ф. Миллеру, который 12 июня 1761 г. переслал его в Академическую канцелярию (ААН, ф. 3, оп. 1, № 262, л. 92).
Основанием для отказа принять Скурке на академическую службу явилось то обстоятельство, что „при Академии оптических дел мастер есть“. Таковым был даровитый русский „оптического, барометренного и термометренного художества“ мастер И. И. Беляев.
В период с 1744 по 1765 г. И. И. Беляев много работал с Ломоносовым, изготовляя для него различные оптические инструменты. Нет сомнения, что предложение об отказе Скурке в приеме на академическую службу исходило от Ломоносова.
244
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, л. 172 об.).
Публикуется впервые.
См. документы 236—242 и примечания к ним.
В наблюдениях, проводившихся 26 мая на Академической обсерватории, Ф.-У.-Т. Эпинус, как известно, не участвовал. Во исполнение публикуемой журнальной резолюции ему 27 июня 1761 г. был послан соответствующий ордер (ААН, ф. 3, оп. 1, № 261, л. 269). Ответ Эпинуса
807на запрос Канцелярии не отыскан. В „журнале входящим“ за 1761 г. (там же, № 668) он в числе поступивших в Канцелярию документов не значится. Надо полагать поэтому, что никакого письменного ответа Эпинус и не подал, а это в свою очередь дает основание думать, что он не производил наблюдений прохождения Венеры по диску Солнца.
245
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 531, л. 176).
Публикуется впервые.
Журнал Академической канцелярии от 28 июня 1761 г. Ломоносовым не подписан, однако публикуемая резолюция вынесена, как видно из журнала, при участии Ломоносова и бесспорно по его инициативе (ср. Билярский, стр. 537).
Упоминаемое в резолюции „Описание“ вышло в свет в сентябре 1761 г. под заглавием „Явление Венеры на Солнце, наблюденное в Санктпетербургской имп. Академии Наук майя 26 дня 1761 года“ (т. IV наст. изд., стр. 361—376, 767—774).
246
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым и Таубертом (ААН, ф. 3, оп. 1, № 266, л. 103).
Впервые напечатано — Модзалевский, стр. 331.
День написания устанавливается предположительно по дате протокола Академического собрания, где Ж. Шапп д’Отерош читал 11 января 1762 г. свою диссертацию (Протоколы Конференции, т. II, стр. 478), и по дате журнала Академической канцелярии от 19 января 1762 г., где идет речь о полученном от президента Академии разрешении печатать эту диссертацию (ААН, ф. 3, оп. 1, № 532, л. 42 об.).
Прибыв в феврале 1761 г. из Парижа в Петербург, Шапп явился в Академию Наук, которая оказала ему помощь в организации экспедиции, затем выехал в Тобольск, где наблюдал прохождение Венеры по диску Солнца, а к концу года возвратился в Петербург.
Еще до своего возвращения в августе 1761 г. из Тобольска Шапп прислал в Академию предварительный отчет о своих наблюдениях (там же, ф. 20, оп. 1, № 2, лл. 78—83), который 24 августа 1761 г. был оглашен в Академическом собрании (Протоколы Конференции, т. II, стр. 471). Перед отъездом в Париж, 11 января 1762 г., Шапп прочитал в Академическом собрании уже полный текст своей диссертации (там же, стр. 478). В тот же день временно исполнявший обязанности конференц-секретаря академик И.-А. Браун направил в Академическую канцелярию следующее сообщение: „Сего дня читана диссертация г. Шаппа о наблюдениях
808астрономических, учиненных им в Сибири; причем просил он, чтоб как возможно скорее оную напечатать. Почему Собрание академическое определило оную диссертацию для напечатания взнесть в Канцелярию, которая при сем и взносится“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 266, л. 102).
Получив это сообщение, Канцелярия заготовила публикуемый репорт, который, однако, не был послан по назначению, о чем свидетельствует, с одной стороны, отсутствие соответствующей записи в „журнале исходящим“ (там же, № 609), а с другой стороны, то обстоятельство, что подлинный репорт, подписанный Ломоносовым и И. И. Таубертом, сохранился в делах Канцелярии (там же, № 266, л. 103).
Восемь дней спустя, 19 января 1761 г., когда Ломоносова в Канцелярии не было, Тауберт „в присутствии объявил“, что президент приказал диссертацию Шаппа „немедленно напечатать в Академической типографии..., а по напечатании, переведя на российский язык, ... и на оном языке напечатать“ (там же, № 532, л. 42 об.).
Распоряжение президента о „немедленном“ печатании диссертации Шаппа было исполнено: в апреле того же года она вышла в свет отдельной книгой: Chappe d’Auteroche. Mémoire du passage de Vénus sur le Soleil, contenant aussi quelques autres observations sur l’astronomie et la déclinaison de la boussole, faites â Tobolsk en Sibérie l’année 1761. St.-Pétersbourg, 1762 (Шапп д’Отерош. Диссертация о прохождении Венеры по Солнцу, содержащая также некоторые другие астрономические наблюдения и наблюдения над склонением магнитной стрелки, произведенные в Тобольске, в Сибири, в 1761 году. С.-Петербург, 1762). В русском переводе, не взирая на распоряжение Разумовского, она не была напечатана.
Что касается отчетов русских астрономов Н. И. Попова и С. Я. Румовского, то первый напечатан не был, а второй был заслушан в публичном заседании Академии Наук лишь 23 сентября 1762 г. и был напечатан только в конце того же года.
247
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 268, л. 128—128 об.).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 562.
Об изобретенном Ломоносовым в начале 1762 г. однозеркальном телескопе см. т. IV наст. изд., стр. 465—487.
Мастер „оптического и барометренного художества“ И. И. Беляев и мастер „инструментального художества“ Ф. Н. Тирютин являлись в рассматриваемое время наиболее опытными из числа работавших в Инструментальной палате мастеровых людей, почему Ломоносов и остановил свой выбор именно на них. С первых лет существования этой палаты
809которая с 1758 г. перешла в ведение И. И. Тауберта, Канцелярия АН постоянно загружала ее работами на сторону, обратив ее, по выражению Ломоносова, в „фабрику“. Оттого-то он и напоминал в своей записке, что „инструментальные мастера при Академии содержатся для изобретений профессорских произведения в действие как для главного дела“.
В апреле 1762 г. Ломоносов не бывал по болезни в Академии, и публикуемая записка пролежала в Канцелярии несколько дней без рассмотрения, ввиду чего Ломоносову пришлось обратиться с той же просьбой вторично (документ 248; ср. т. IV наст. изд., стр. 794—799).
248
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 268, л. 129).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 562.
Датируется предположительно по записке Ломоносова от 21 апреля 1762 г. (документ 247) и по запросу Академической канцелярии от 26 того же апреля на имя этих мастеров (ААН, ф. 3, оп. 1, № 268, л. 130).
См. документ 247 и примечания к нему.
Получив публикуемую записку, Канцелярия запросила 26 апреля 1762 г. мастера Ф. Н. Тирютина о том, „маркшейдерские инструменты, которые делаются для Берг-коллегии, как скоро доделкою окончаны быть имеют, а к тому достальные инструменты можно ли доделкою окончить“ без его „присмотру“, а мастера И. И. Беляева о том, „барометры и термометры для комнат е. и. в. также к которому времени сделаны будут“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 268, л. 130). Из этих запросов видно, что оба мастера были заняты, как и намекал Ломоносов, не академическими работами, а выполнением заказов Берг-коллегии и императорского двора.
Повторное требование Ломоносова и его угрожающий тон возымели свое действие. 29 апреля 1762 г. Канцелярия вынесла следующую резолюцию: „Мастеру Беляеву накрепко подтвердить, чтобы он, оставя другие дела, с деланием показанных барометров и термометров как возможно поспешал, а при том как ему, так и мастеру Тирютину приказать для делания новоизобретенной г. советником Ломоносовым катадиоптрической трубы ходить к нему, г. советнику, в дом после полудня всякий день“ (там же, № 532, л. 109 об.). Однако к работе у Ломоносова приступил один Тирютин (там же, № 507, лл. 82 и 90); в репортах Беляева за данный период нет сообщений об его участии в этой работе.
249
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым и Таубертом (ААН, ф. 3, оп. 1, № 532, л. 131).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 563.
810На копии публикуемой журнальной резолюции помечено: „Ордер не послан по приказу г. советника Тауберта“, а на заготовленном, но не подписанном ордере на имя Н. И. Попова помечено: „Отменен“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 268, лл. 368—369). Грегорианская труба была использована Ломоносовым при конструировании однозеркального телескопа (т. IV наст. изд., стр. 475, 799).
250
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 20, № 13, л. 2).
Публикуется впервые.
Весной 1751 г. работавшие в Академии Наук астрономы во главе с руководившим в то время Обсерваторией профессором астрономии А.-Н. Гришовом сочли необходимым пополнить инструментарий Обсерватории новым астрономическим квадрантом „величиною в десяти футах, которым [можно было бы] примечать неподвижные звезды, течение Луны и прочее“ (В. Л. Ченакал. Русские приборостроители первой половины XVIII века. 1953, стр. 176). Академия в том же году заказала такой квадрант лондонскому мастеру Джону Берду. В августе 1752 г. квадрант был доставлен из Лондона в Петербург (там же).
Так как квадрант имел сравнительно большие габариты и значительный вес, а Обсерватория располагалась в залах четвертого, пятого и шестого этажей центральной части (башни) здания Кунсткамеры, подвергавшейся довольно ощутимым для точных астрономических инструментов колебаниям, и так как при установке квадранта в указанных залах нужно было бы возвести там довольно тяжелую каменную стену, что привело бы к еще большей неустойчивости башни, а следовательно, не позволило бы производить с помощью этого инструмента точные измерения, то Гришов предложил построить для квадранта особый павильон, где квадрант был бы установлен непосредственно на земле (ААН, ф. 3, оп. 1, № 181, лл. 315—321; ф. 3, оп. 20, № 8, лл. 1—5 об.). Несколько раз обращался Гришов в последующие годы и в Канцелярию, и в Академическое собрание с проектами постройки такого павильона и просьбами о выделении на это дело необходимых средств (там же, ф. 3, оп. 20, № 7, лл. 2—3 об., 9—14, 19—23), однако всякий раз его просьбы оставались неудовлетворенными; средств для этого не выделялось, павильон не строился, а полученный от Берда квадрант продолжал лежать в разобранном виде в ящиках.
После смерти Гришова в 1760 г. руководство Обсерваторией оказалось в руках Ф.-У.-Т. Эпинуса, который в вопросах практической астрономии разбирался плохо. В отличие от Гришова, Эпинус решил установить квадрант в так называемой „средней башне“ Кунсткамеры, т. е.
811в зале пятого этажа. К началу 1763 г. он составил план указанной установки, согласно которому квадрант должно было установить на специальной каменной стенке. Для сооружения последней в ту же „среднюю башню“ прежде квадранта нужно было поднять несколько больших каменных глыб, общим весом более десяти тонн, и уже там, на месте, высечь и сложить из них требуемых размеров стенку.
Узнав в начале февраля того же 1763 г. об этом намерении Эпинуса, профессор астрономии Н. И. Попов 19 того же февраля обратился в Академическую канцелярию с доношением, содержавшим возражения против затеи Эпинуса. Сославшись на пример установки подобного квадранта одним из опытнейших английских астрономов того времени, Джемсом Бредли, именно „не на башне, но на самой земле“, „отчего и обсервации его надежны и справедливы“, Попов настаивал, чтобы и академический большой квадрант „был так же поставлен, как стоит такой же в Англии Бродлеев. В противном случае, — добавлял Попов, — будет он служить только для показу гуляющим в Академии гостям, а не для настоящей пользы астрономии“ (ААН, ф. 3, оп. 20, № 13, л. 1—1 об.).
Ни доношение Попова, ни поддерживающее его „мнение“ Ломоносова не были приняты во внимание. Одобрив предложенный Эпинусом план установки квадранта в „средней башне“, Канцелярия принялась за его реализацию.
Работа по подъему камня и изготовлению стенки в „средней башне“ Обсерватории была закончена в 1764 г. (там же, ф. 3, оп. 20, № 13, л. 4). Вскоре после возведения стенки смонтирован был на ней и сам большой квадрант.
Ломоносов по этому вопросу писал: „Поднят не токмо оный тяжелый квадрант, но и для его укрепления камень около тысячи пуд, в бесполезную излишнюю тягость башне, в излишнюю беспрочную трату казны и в напрасную трату времени, которая и поныне продолжается, купно с беспрерывными перепочинками, кои казне стоят многие тысячи, а пользы никакой по наукам нет“ (т. X наст. изд., документ 470, § 60).
Говоря о „примере“ Мейера, Ломоносов имеет в виду установку примерно таких же размеров квадранта, осуществленную умершим в 1762 г. немецким астрономом Тобиасом Мейером. С помощью этого квадранта Мейер вел измерения положений Луны и других светил.
251
Латинский текст печатается по протоколу Академического собрания (ААН, ф. 1, оп. 1, № 15, лл. 109 об. — 110), русский текст — по сделанному в 1763 г. переводу этого протокола (там же, ф. 3, оп. 1, № 851, л. 37 об.).
Местонахождение латинского подлинника неизвестно.
812Впервые напечатано: латинский текст — Билярский, стр. 615; русский перевод Б. Н. Меншуткина — Меншуткин, II, стр. 247—248.
Датируется предположительно по протоколу Академического собрания от 18 августа 1763 г., где публикуемому заявлению Ломоносова предпослана следующая помета: „Господин Ломоносов предъявил на другой день мнение свое на письме в такую силу“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 851, л. 37 об.).
„Речь о возмущениях тяжести“ Ломоносова не печаталась, и текст ее не отыскан. Поэтому об ее содержании можно судить только предположительно, по тем отдельным упоминаниям, которые содержатся в ряде его исследований на эту тему, в его отчетах и в „Росписи“ его трудов. В этой связи следует прежде всего назвать „Таблицы колебаний центроскопического маятника“, которые должны были составить часть диссертации (т. IV наст. изд., стр. 801). В таблицах отражены многолетние наблюдения Ломоносова по определению колебаний отвесной линии и опыты с универсальным барометром.
Наблюдениям предшествовала большая подготовительная работа па созданию приборов и составлению планов наблюдений.
Приборы, упомянутые в заявлении, были созданы Ломоносовым и под его руководством изготовлены академическими мастерами. К 1749 г. относится составленный им „Проект конструкции универсального барометра“ (т. II наст. изд., стр. 327—337, 676—677). В 1756 г. Ломоносов предложил особого устройства маятник (т. IV наст. изд., стр. 285—287).
Свое намерение прочитать „Речь о возмущениях тяжести“ Ломоносов не осуществил по причине медленного печатания таблиц с наблюдениями качаний центроскопического маятника и других наблюдений (там же, стр. 489—709). Это находит свое подтверждение и в документе 252.
252
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 278, л. 189).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 800.
См. документ 251 и примечания к нему.
Из публикуемой записки видно, что первоначальное заглавие своей работы Ломоносов заменил новым: „Речь о переменах тягости на земном глобусе“.
253
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 534, л. 129).
Впервые напечатано (неполно) — Билярский, стр. 640. Полностью публикуется впервые.
813Требование Ломоносова о гравировании на меди рисунков северных сияний было вызвано его желанием проиллюстрировать ими свой обширный труд „Испытание причины северного сияния и других подобных явлений“, к написанию которого он приступил в 1763 г., но которого не успел окончить. Изображения северных сияний, собственноручно зарисованные Ломоносовым с натуры, были вырезаны на меди гравером И. Штенглином. Пять медных досок с гравюрами северных сияний были изготовлены еще при жизни Ломоносова, который их одобрил, остальные шесть — уже после его смерти. Все одиннадцать досок хранятся в Музее М. В. Ломоносова в Ленинграде. Подробнее см. т. III наст. изд., стр. 481—486, 583—587. Там же, в виде приложения, даны и оттиски с этих досок.
254
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 183, л. 29 об.).
Впервые напечатано — В. Л. Ченакал. Русские приборостроители первой половины XVIII века. 1953, стр. 288—289.
См. документы 247 и 248.
В первой половине мая 1762 г. в Петербург возвратился работавший в Инструментальной палате еще с 1748 г. и находившийся с января 1761 г. в астрономической экспедиции Н. И. Попова талантливый и весьма опытный в изготовлении различных научных инструментов мастер А. И. Колотошин. Так как в мастерских Академии вакантного места не оказалось то Канцелярия, зная о желании Ломоносова иметь у себя инструментального мастера постоянно, и направила к нему Колотошина.
Проработал Колотошин в домашней мастерской Ломоносова целый год: с 10 мая 1762 г. по 28 мая 1763 г. Сведений о том, какие работы выполнялись им в это время, сохранилось очень мало (т. IV наст. изд., стр. 451, 472, 785). В марте 1764 г. Колотошин обратился в Канцелярию Академии Наук с просьбой уволить его и „для определения в другую команду с награждением чина дать аттестат“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 183, л. 24 об.). Намереваясь удовлетворить эту просьбу Колотошина и произвести с ним расчет, Канцелярия 17 июня 1764 г. запросила Ломоносова, работал ли у него на дому Колотошин, что именно делал и „не было ль ему за что какого... награждения“ (там же, л. 29). Ответом на этот запрос является публикуемая справка.
Уволившись с 1 июля 1764 г. из Академии, Колотошин поступил на работу в качестве машиниста на Петербургский Монетный двор.
255
Печатается по тексту первой публикации.
Местонахождение подлинника неизвестно.
814Впервые напечатано без подписи — „Санктпетербургские ведомости“ 1764 г., № 72 от 7 сентября.
Принадлежность заметки Ломоносову устанавливается на основании сообщения Г. Я. Эклебена, напечатанного там же в № 61 от 31 июля 1772 г.
Садовник Г. Я. Эклебен состоял на придворной службе и имел репутацию опытного садовода. В число его обязанностей входили уход за дворцовыми садами, выращивание оранжерейных фруктов для царского стола и проч.
Эклебен был довольно образованным человеком. Он принимал участие в основании Вольного Экономического общества в качестве члена-учредителя и выступал в качестве автора в „Трудах“ этого Общества. Так, например, в 1765 г. он напечатал статью „О сибирском гороховом дереве“, где рекомендовал к посадке один вид сибирской акации — в качестве декоративного и пищевого растения. В другой статье, появившейся в 1772 г., Эклебен указал в качестве полезного волокнистого растения крапиву (Urtica major), которая, по его словам, может, при известных условиях, заменять лен и коноплю и вполне пригодна для выделывания простой пряжи.
Эклебен производил также некоторые опыты над растениями, для чего имел в Летнем саду огороженный участок. Ломоносов ознакомился с его опытными посевами злаков по личному распоряжению Екатерины II. Он освидетельствовал кустики ржи и пшеницы, выращенные Эклебеном, и удостоверил, что последнему, действительно, удалось получить из одного зерна целые группы колосьев.
Таково происхождение публикуемой заметки Ломоносова, напечатанной в „Санктпетербургских ведомостях“.
Повидимому, это известие показалось большинству читателей неубедительным. Некоторые были даже склонны подозревать Эклебена в обмане. Тогда последний, уже семь лет спустя после смерти Ломоносова, выступил в „Санктпетербургских ведомостях“ (1772 г., № 61 от 31 июля) со статьей, где подтвердил достоверность своих опытов и вызвал „всех любителей естественной истории и охотников до земледельства“ лично удостовериться в его правоте. Он даже предложил желающим биться с ним об заклад, что он действительно вырастит под контролем свидетелей из одного зерна 2500 зерен и более. В обеспечение заклада Эклебен предложил принадлежащую ему землю и дом. Нашлись ли охотники держать с ним такое пари, неизвестно.
С научной точки зрения эти опыты Эклебена не представляют ничего необычайного. Он нашел способы усиливать кущение злаков, т. е. способность их выгонять в большом количестве побочные стебли. Эта способность зависит от условий воспитания растения, на что есть намеки и в статье Эклебена. Однако способа своего он не раскрывал.
815ОРГАНИЗАЦИЯ РАБОТ ПО ИСТОРИИ, ФИЛОЛОГИИ, ПОЭЗИИ
И ЖИВОПИСИ
256
Печатается по собственноручному черновику (ААН, разр. II, оп. 1, № 204, лл. 27—36).
Публикуется впервые.
Датируется предположительно по дню торжественного собрания Академии Наук, состоявшегося 29 апреля 1742 г. („Санктпетербургские ведомости“ 1742 г., № 35 от 29 апреля).
Многочисленные помарки и исправления, приведенные в сносках, заставляют думать, что, вопреки предположениям П. П. Пекарского (Пекарский, т. II, стр. 325), публикуемый текст является, по всем вероятиям, не переводным, а оригинальным текстом Ломоносова.
Документ интересен тем, что Ломоносов, давая подробное описание аллегорических изображений, которые были в ходу в его время, раскрывает их смысл. Некоторые из описанных Ломоносовым изображений стречаются в заставке и концовке отдельного издания коронационной оды Г.-В.-Ф. Юнкера, которая датируется тем же временем, что и настоящее описание (ААН, ф. 20, оп. 7, № 1; см. рисунок).
Из публикуемого документа видно, что торжественные заседания Академии Наук происходили в XVIII в. не только в главном здании Академии Наук (ныне уже не существующем), но в некоторых случаях и в здании Библиотеки и Кунсткамеры (ср. Материалы, т. VI, стр. 549). Упоминаемая Ломоносовым зала сохранилась до настоящего времени.
1 Зимз (точнее зимс) — паз; стык обшивных досок.
2 Док — полировальный камень с прибором.
3 Рыльце — гравировальный резец.
4 Грибстихиль — гравировочный резец.
5 Радельнадель — гравировальная игла.
257
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 150, л. 85).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 464.
Публикуемое доношение, датированное 25 января 1751 г., было подано в Канцелярию АН только две недели спустя — 9 февраля. Рукопись, с которой набиралось Собрание сочинений Ломоносова, написанная частично его рукой, частично писарской), сохранилась (ААН, ф. 20, оп. 3, № 45).
81611 февраля 1751 г. состоялось подписанное К. Г. Разумовским, И.-Д. Шумахером и И. И. Тепловым определение Канцелярии о напечатании Собрания сочинений Ломоносова в количестве 725 экз. (там же, ф. 3, оп. 1, № 461, л. 91), о чем в тот же день было сообщено Типографии (там же, № 150, лл. 91—94). Определением Канцелярии от 8 марта того же года было постановлено увеличить тираж на 600 экз. (там же, № 461, л. 138). Сохранился корректурный оттиск титульного листа с резолюцией Разумовского „Печатать“ (там же, № 150, л. 86).
Первые экземпляры книги вышли в свет около 20 июля 1751 г. К 30 июля был готов весь тираж, и Канцелярия распорядилась сдать его в Книжную лавку для продажи по 45 к. за экземпляр и выдать 50 экз. автору „за употребленный оного г. Ломоносова к сочинению тех од труд“ (там же, № 461, лл. 318—319). 20 августа 1751 г. в „Санктпетербургских ведомостях“ (№№ 67—68) было напечатано объявление о выходе книги в продажу. Она была выпущена под заглавием: „Собрание разных сочинений в стихах и прозе Михайла Ломоносова. Книга первая“. Ее описание см.: Кунцевич, стр. 14—16.
В отечественной книгоиздательской практике это был первый случай выхода в свет собрания сочинений одного автора. Факт его выхода и повышенный тираж говорят о том, что к началу 50-х годов XVIII в. Ломоносов как поэт завоевал уже широкую известность и занял в этой области первое место.
258
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 150, л. 104).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 584—585.
Датируется предположительно по канцелярской помете о подаче публикуемого репорта в Академическую канцелярию 4 августа 1755 г.
22 августа 1755 г. состоялось подписанное К. Г. Разумовским и И.-Д. Шумахером определение Канцелярии о напечатании второго тома собрания сочинений Ломоносова в количестве 725 экземпляров (ААН, ф. 3, оп. 1, № 466, л. 296), о чем 13 сентября того же года были посланы ордеры в Академическую типографию (там же, № 150, л. 106).
Однако неделю спустя сам Ломоносов задержал печатание книги: 21 сентября 1755 г. он подал репорт в Канцелярию, где сообщал, что по его докладу Разумовский приказал напечатать только что законченную Ломоносовым „Российскую грамматику“ „прежде“ второго тома собрания его сочинений (см. документ 259). А так как печатание „Грамматики“ затянулось до начала 1757 г. (см. т. VII наст. изд., стр. 850), то не набирался в течение всего этого времени и второй том. В конце 1757 г.
817(не ранее ноября) Типографией был составлен „Реестр, какие книги велено печатать, а набором не зачаты“. В этом реестре значатся и „Разные сочинения советника и профессора г. Ломоносова, второй том, на русском языке“ (ААН, ф. 3, оп. 6, № 26).
Второй том сочинений Ломоносова так и не вышел. Никаких следов его печатания не обнаружено в хорошо сохранившейся за эти годы отчетности Типографии и Академической книжной лавки. Таким образом, сбивчивую и не в меру краткую библиографическую запись В. С. Сопикова о существовании будто бы издания „разных сочинений“ Ломоносова „в стихах и прозе“, „издание третие, книги I и II“, выпущенного в Петербурге в 1758 г. (Сопиков, ч. III, стр. 190, № 6034; ту же запись механически повторил и Кунцевич на стр. 31, № 90, отметив, правда, что сам книги не видел), приходится признать основанной на каком-то недоразумении. Подобного издания не отыскано ни в одной из наших библиотек.
Пассивность, с какой Ломоносов отнесся к этому делу, объяснялась, очевидно, тем, что в 1757 г. было приступлено к выпуску нового собрания его сочинений в Москве, где за это взялся Московский университет. Осенью 1758 г. вышел в свет первый том этого издания, куда оказались включены все те произведения, из которых должна была составиться, по мысли Ломоносова, вторая книга академического собрания его сочинений.
Эта вторая книга была выпущена Академией Наук только через три тода после смерти Ломоносова — в 1768 г. Хоть „поправлением“ ее при печатании занимался, как установлено Д. Д. Шамраем, бывший ученик Ломоносова и близкий ему человек, А. П. Протасов (ААН, ф. 3, оп. I, № 539, л. 325 об.), однако же состав ее оказался совсем не тот, какой намечался автором в 1755 г.: все научные сочинения Ломоносова выпали и были заменены поэтическими.
259
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 204, л. 211).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 585—586.
Сведения о представлении Ломоносовым публикуемого репорта см. в примечаниях к т. VII наст. изд., стр. 847—848, где опубликована и упоминаемая в репорте „Идея грыдорованного листа к Российской грамматике“.
260
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 207, л. 27).
818Публикуется впервые.
Сведения об обстоятельствах, при которых Ломоносовым был подан публикуемый репорт, и о решении, которое вынесла по этому делу Академическая канцелярия, см. в примечаниях к т. VII наст. изд., стр. 807—808.
261
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 220, л. 383).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 323.
Ходатайство Ломоносова было удовлетворено только через два месяца: журнальной резолюцией Академической канцелярии от 12 мая 1757 г. в помощь ему был командирован студент С. И. Веденский (ААН, ф. 3, оп. 1, № 527, л. 180).
Сведения о работе Ломоносова над „Древней Российской историей“ см. в примечаниях к т. VI наст. изд., стр. 572—576. Ни рукопись этого ученого труда, ни подготовительные к нему материалы не сохранились. Ввиду этого нет возможности выяснить, в чем выразилась помощь, которую оказывал в этом деле Ломоносову Веденский.
262
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 239, л. 53 об.).
Впервые напечатано — Пекарский, II, стр. 653.
Датируется предположительно по письму А. П. Сумарокова к И. И. Шувалову от 15 ноября 1759 г., где Сумароков жалуется, что Ломоносов „останавливает“ печатание его сочинений.
П. П. Пекарский истолковал эту записку Ломоносова как запрещение печатать в журнале „Трудолюбивая пчела“ пародии Сумарокова на оды Ломоносова (Пекарский, II, стр. 653). В пользу такого предположения говорят два обстоятельства: 1) жалоба Сумарокова Шувалову на препятствия, которые чинит Ломоносов печатанию произведений Сумарокова, и 2) подзаголовок „Оды вздорные“, под которым упомянутые пародии Сумарокова были напечатаны в посмертном собрании его сочинений.
Журнал „Трудолюбивая пчела“, издававшийся в 1759 г. Сумароковым и печатавшийся в Академической типографии, просуществовал всего один год. Цензором журнала Канцелярия Академии Наук назначила академика Н. И. Попова, который исполнял эти обязанности с 7 января по 22 апреля 1759 г., когда был отстранен по требованию Сумарокова и заменен академиком С. К. Котельниковым и адъюнктом С. Я. Румовским. Сумароков обязывался „не вносить в свой журнал ничего противного
819закону и честным нравам или что бы могло касаться до повреждения чести или до озлобления какой-нибудь персоны“, цензор же должен был, „если усмотрено будет им что противное в деле, а не в слоге, напоминать об этом издателю“, т. е. Сумарокову (ААН, ф. 3, оп. 1, № 470, л. 16 об. и 121, № 239, лл. 34, 44, 53а). В жалобе Шувалову, датированной 15 ноября 1759 г. и не совсем точно опубликованной Я. К. Гротом (Записки АН, т. I, 1862, прил. № 1, стр. 41—23), Сумароков писал: „Избраны ценсоры не знаю для чего, чему и президент дивится, а что они подпишут, то еще Ломоносов просматривает, приказывая корректору всякий лист моих изданий к себе взносить, и что ему не покажется, то именем Канцелярии останавливает“ (там же, разр. II, оп. 1, № 226, л. 44 об.). Последние слова можно понять как намек на публикуемую записку Ломоносова, которую, таким образом, можно датировать первой половиной ноября 1759 г.
При всем том предположение Пекарского, хотя и имеет под собою довольно твердую почву, остается все же только предположением: записка Ломоносова не датирована, и автор „вздорных од“ в ней не назван, как не названо и издание, в котором запрещено печатать эти оды. Таким изданием могли быть, помимо „Трудолюбивой пчелы“, и „Ежемесячные сочинения“. Совпадение ломоносовского термина „вздорные оды“ с подзаголовком, под которым были опубликованы пародии Сумарокова, не дает основания для решающих выводов, так как этот подзаголовок принадлежал, вероятно, издателю пародий Н. И. Новикову, а не самому Сумарокову, который едва ли озаглавил бы их так презрительно. Сильнее же всего колеблет догадку Пекарского то обстоятельство, что одна из напечатанных под этим заголовком пародий была опубликована впервые в „Трудолюбивой пчеле“ (на стр. 635—637 под названием „Дифирамб“), чего не случилось бы, вероятно, если бы запрещение Ломоносова относилось к этим именно стихотворениям и к этому именно журналу.
1 Его сиятельство — президент Академии Наук К. Г. Разумовский.
2 А. С. Барсов — корректор Академической типографии.
263
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, л. 70 об.).
Публикуется впервые.
В публикуемом документе речь идет о четырехъязычном словаре, который был выпущен Академией Наук под двумя разными названиями: первая
820часть была озаглавлена „Новый лексикон на французском, немецком, латинском и на российском языках, переводу асессора Сергея Волчкова. Часть первая“; вторая часть носила заглавие: „Нового вояжирова лексикона на французском, немецком и на российском языках часть вторая“. Та и другая являлись переработкой трехъязычного, французско-немецко-латинского словаря „Nouveau dictionnaire du voyageur“ (3-е изд., Женева, 1703), к которому академический асессор С. С. Волчков (см. документ 378 и примечания к нему) добавил русские значения помещенных там слов и фразеологических сочетаний. Эта работа была поручена Волчкову Академической канцелярией еще в 1747 г. при отпуске его на жительство в подмосковное имение, „дабы он напрасно, будучи в деревне, жалованья не получал“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 109, л. 280 и № 121, л. 277).
По определению Канцелярии от 5 мая 1750 г. первая часть обработанного Волчковым Лексикона была сдана в Типографию без обычного в таких случаях предварительного рассмотрения в Академическом или Историческом собрании. В половине 1755 г. она была выпущена в свет в количестве 2400 экземпляров (там же, № 201, л. 86).
7 января 1759 г. состоялась резолюция Канцелярии, подписанная Ломоносовым, о сдаче в Типографию второй части лексикона (там же, № 529, л. 36 об.). Хоть набирать ее было велено „немедленно“, однако — как видно из текста публикуемого документа — к набору не приступали в течение целого года. Из того же документа явствует, что дело сдвинулось с места лишь „по отрешении французских газет“, т. е. после того как с 1 января 1760 г. был прекращен, по предложению канцлера М. И. Воронцова, выпуск „Gazette de St.-Pétersbourg“, которую Академия издавала с 1756 г. (там же, № 470, л. 368).
Еще в марте 1759 г. И. И. Тауберт предлагал Волчкову тщательно пересмотреть свою работу до набора, „дабы в российском переводе положены были слова свойственные и точно сходные с знаменованием французским, ибо Канцелярии небезызвестно, что на первую часть были в том некоторые довольные критики“ (там же, № 241, л. 145), на что Волчков отвечал с достоинством, что, пересмотрев перевод, никаких неисправностей в нем не нашел, „а понеже от критики ни один издатель или переводчик никак убежать не может, то и я себя, — писал Волчков, — сему народному пересуждению и публичным переговорам подвергнуть должен“ (там же, л. 143).
Материалы для „народного пересуждения“ были обнаружены членами Академической канцелярии на первой же странице словаря: Волчков спутал немецкие слова Mörtel (известковый раствор) и Mörser (мортира) и, как отмечено в публикуемом документе, назвал весло для мешания извести мортирной лопаткой.
821Вторая часть лексикона вышла в свет лишь в 1764 г. Ошибки Волчкова были выправлены академическими переводчиками. Потребность во французско-русском словаре была настолько велика, что лексикон выдержал затем еще два издания — в 1778 и 1785—1787 гг.
264
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым и Штелином (ААН, ф. 3, оп. 1, № 530, л. 133).
Впервые напечатано (неполно) — Билярский, стр. 456.
Полностью публикуется впервые.
Сведения о печатании „Краткого Российского летописца“ см. в т. VI наст. изд., стр. 588.
265
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 257, л. 73).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 463—465.
Задуманное Ломоносовым историко-художественное предприятие, о котором идет речь в публикуемом документе, находилось в прямой связи с работой Ломоносова над „Кратким Российским летописцем“, о чем см. в т. VI наст. изд., стр. 590—591.
11 декабря 1760 г. Академическая канцелярия определила просить Синод об истребовании из всех церквей указанных Ломоносовым сведений. Снятие же копий с живописных изображений было решено поручить художнику Андрею Грекову, состоявшему при Академии учителем рисования (ААН, ф. 3, оп. 1, № 471, л. 278). Синод разослал по всем епархиям соответствующие указы (там же, № 967, л. 15), но командировка А. А. Грекова не состоялась.
По объяснению Ломоносова, „Тауберт для пресечения сего дела, для того что не от него, но от Ломоносова получило свое течение, нашел способ, рекомендовав сего Грекова для обучения рисованию е. и. высочества“, т. е. будущего Павла I, в то время четырехлетнего ребенка (т. X наст. изд., документ 470, § 41). Греков действительно получил такое назначение и с этих пор, продолжая нести академическую службу, числился „находящимся при комнате“ великого князя Павла (ААН, ф. 3, оп. 1, № 270, л. 14).
Осенью 1762 г. Греков по требованию Двора был командирован в Москву, где шли приготовления к коронации (ср. там же, ф. 3, оп. 1, № 270, л. 13—16; ф. 3, оп. 1, № 532, л. 190 и ф. 3, оп. 1, № 609, л. 63 об.). Воспользовавшись этим, Академическая канцелярия поручила Грекову как в Москве, так и в других
822городах „по тракту“, где случится ему быть, „едучи туда и обратно“, копировать „наилучшим искусством“ те художественные изображения, о которых говорил Ломоносов в публикуемом представлении (там же, ф. 3, оп. 1, № 257, лл. 77—78). Греков принялся, повидимому, за порученное ему дело: сохранился его репорт, датированный сентябрем 1762 г., где он просит снабдить его деньгами „на покупку карандашу и прочих мелочей“ „для рисования в Москве портретов древних государей“ (там же, ф. 3, оп. 1, № 257, л. 81), но был ли нарисован Грековым хоть один такой портрет, неизвестно.
266
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым, Таубертом и Штелином (ААН СССР, ф. 3, оп. 1, № 532, л. 33).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 559—560.
Во исполнение публикуемой резолюции академическим художникам было приказано выполнить работу „в самой крайней скорости“, но твердого срока назначено не было (ААН, ф. 3, оп. 1, № 266, л. 85). Никаких документальных следов выполнения ими этой работы не сохранилось.
267
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 274, л. 3).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 588—589.
Сведения о работе Ломоносова над „Древней российской историей“ см. в т. VI наст. изд., стр. 572—579.
268
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, разр. I, оп. 77, № 22, л. 39 об.).
Подлинник на латинском языке.
Латинский текст впервые напечатан — Пекарский, II, стр. 827. Русский перевод публикуется впервые.
Датируется предположительно по протоколу Академического собрания, из которого видно, что работа А.-Л. Шлёцера была дана на отзыв академикам 10 мая 1764 г. (Протоколы Конференции, т. II, стр. 516). Шлёцер утверждает, что Ломоносов прочитал его работу после 26 мая 1764 г. (Кеневич, стр. 187), что, может быть, и верно.
Шлёцер приехал в Петербург из Германии в ноябре 1761 г. по приглашению Г.-Ф. Миллера и через восемь месяцев, в июле 1762 г., по
823просьбе последнего и при ближайшем участии И. И. Тауберта, был назначен адъюнктом при историографе, т. е. при том же Миллере (ААН, ф. 3, оп. 1, № 473, лл. 137—138). Своим положением в Академии Наук Шлёцер был недоволен по двум причинам. Миллер, проживший к тому времени уже около сорока лет в России и принявший русское подданство, требовал, чтобы и Шлёцер „посвятил себя совершенно Русскому государству“, и только при таком условии соглашался открыть Шлёцеру доступ к своему собранию исторических документов. Шлёцер же считал подобное требование „возмутительным“: ему хотелось — как он выражался — „быть целью для себя самого“ и „в Германии обращать в деньги то, что узнавал в России“, или, иначе говоря, печатать там собранные в России материалы. Другой причиной недовольства Шлёцера были подчиненная роль адъюнкта и слишком низкий, по его мнению, оклад жалованья: мы, — признается он, — „в Петербурге учились делать золото“; он добивался звания профессора и утроения своей ставки (Кеневич, стр. 73—76, 85, 104, 169, 185). Шлёцер решительно примкнул к партии Тауберта, имевшей, благодаря близости с Г. Н. Тепловым, большое влияние на президента Академии К. Г. Разумовского и боровшейся с Ломоносовым. Называя себя „таубертианцем“ и „тайным советником“ Тауберта, Шлёцер получил при его помощи в свое распоряжение рукописные материалы Академической библиотеки, свел при его же содействии знакомство с некоторыми лицами придворного круга и заручился поддержкой некоторых академиков (там же, стр. 209, 227, 273 и др.). „Я полагал, — говорит Шлёцер, — что с величайшей точностью рассчитал дальнейший ход моего дела, каким бы случайностям оно ни подвергалось“ (там же, стр. 185).
10 мая 1764 г. в Канцелярию АН поступил репорт Шлёцера, где он, ссылаясь на нездоровье и семейные обстоятельства, просил уволить его в трехмесячный отпуск в Германию. „Если же, — добавлял Шлёцер, — своей почти двухгодичной службой при имп. Академии мне посчастливилось угодить ей и если она вследствие того признает меня достойным служебного назначения, то я очень желал бы, чтобы имп. Академия соблаговолила объявить мне в таком случае свое суждение еще до моего отъезда“. Свой репорт Шлёцер заканчивал вопросом, следует ли ему представить план тех научных работ, которые он надеется выполнить. К репорту был приложен небольшой сборник исторических и филологических этюдов на латинском языке под общим заглавием „Periculum antiquitatis russicae graecis collustratae luminibus“ („Опыт изучения русской древности в свете греческих источников“). (ААН, разр. 1, оп. 77, № 22).
Репорт Шлёцера в Канцелярию АН не получал в течение двух недель никакого отражения в ее журнале, приложенный же к репорту сборник статей
824был немедленно, в тот же день, и притом без обычного в таких случаях препроводительного указа Канцелярии представлен Таубертом в Академическое собрание, которое определило дать его на прочтение академикам (Протоколы Конференции, т. II, стр. 516). Рукопись была прочтена в первую очередь тремя академиками, причастными к исторической науке, а именно Ломоносовым, Миллером и И.-Э. Фишером, причем все трое, не будучи знакомы с репортом Шлёцера, поняли свою задачу так, что должны высказаться лишь о возможности опубликования представленной Шлёцером работы. Миллер и Фишер высказались по этому вопросу хоть и сдержанно, но положительно (Кеневич, стр. 418), Ломоносов же дал публикуемый отрицательный отзыв.
Возражения Ломоносова направлены в основном против одного из четырех прочитанных им этюдов, а именно против того, где Шлёцер говорит, что после утверждения на Руси христианства „русский язык не только был дополнен большим количеством греческих слов, но изменил под влиянием духа греческой речи и весь свой строй настолько, что сведущий в обоих языках человек, читая книги наших древнейших писателей, может иной раз подумать, что читает не русский, а греческий текст, пересказанный русскими словами“ (Кеневич, стр. 410). О родстве славянских языков с греческим и некоторыми другими европейскими языками и о проникновении греческих слов и оборотов речи в древнерусский литературный язык Шлёцер толковал как о новом своем открытии, не упоминая о том, а может быть, и не зная, что задолго до него и притом несравненно точнее и тоньше об этом говорил в печати Ломоносов (см. т. VII наст. изд., стр. 391, 587—588, 590). Но Ломоносова возмутило в данном случае не это вольное или невольное умолчание, а то обстоятельство, что Шлёцер, не отличая церковно-славянского языка от древнерусского литературного, явно преувеличивал влияние греческого языка, выдавая последний за основу древнерусской письменной речи. Это резко противоречило взгляду Ломоносова, который, не отрицая наличия „в славенском языке греческого изобилия“ и признавая, что „оттуду умножаем довольство российского слова“, т. е. русского литературного языка, утверждал, однако, со всей настойчивостью, что „российское слово“, сложившееся не на греческой, а на восточнославянской основе, „и собственным своим достатком велико“ (там же; ср. также документ 270). Разногласие Ломоносова с Шлёцером шло собственно еще глубже: в суждениях Шлёцера крылось полное отрицание русской самобытной дохристианской культуры, которое Шлёцер распространял и на область литературного языка; по мнению же Ломоносова, ко времени „владения Владимирова“, т. е. к концу X в., древнерусский литературный язык достиг уже такой высокой степени самобытного развития, что мало чем отличался от языка XVIII в. и был понятен современным Ломоносову русским людям (т. VII
825наст. изд., стр. 590). Констатируя высокую степень развития древнерусского дохристианского литературного языка, Ломоносов констатировал тем самым и высокий уровень русской культуры того времени. Не приходится говорить о том, насколько точка зрения Ломоносова, совпадающая с новейшими выводами советской науки, была ближе к истине, чем точка зрения Шлёцера.
Тауберт не посмел на сей раз вступить в бой с Ломоносовым. Вопрос о печатании работы Шлёцера отпал. Она увидела свет только более ста лет спустя — в 1875 г.
269
Печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Таубертом и Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 475, л. 132).
Впервые напечатано по тексту указа Академической канцелярии от 26 мая 1764 г., дословно совпадающему с текстом публикуемого определения, — Билярский, стр. 698—699.
Репорт А.-Л. Шлёцера от 10 мая 1764 г. (см. примечания к документу 268) был поставлен И. И. Таубертом на обсуждение Канцелярии АН только 16 дней спустя после его подачи. Публикуемое определение было в тот же день исполнено посылкой указа в Академическое собрание, подписанного Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 282, л. 202). „Сколько труда и искусства, должно быть, стоило Тауберту склонить своего товарища [т. е. Ломоносова] к моей просьбе!“ — говорит Шлёцер в своих мемуарах и добавляет, что к этому времени Ломоносов еще не мог прочитать его пробной работы (Кеневич, стр. 186 и 187). Это последнее сообщение правдоподобно, что же касается патетического восклицания о „труде и искусстве“ Тауберта, то оно едва ли уместно: судя по тексту указа, Ломоносов подписал его вполне сознательно, даже, может быть, сам его и составил. Из этого текста можно заключить, что Ломоносов предполагал, очевидно, выступить лично в качестве одного из экзаминаторов Шлёцера и принять непосредственное участие в обсуждении итогов испытания с тем, чтобы по этому предмету было вынесено — опять-таки при его участии — коллективное решение Академического собрания.
Однако академики (Ломоносов не присутствовал на этот раз в Академическом собрании) отвергли предложенный им план действий, который для Шлёцера — они это понимали — был небезопасен (Протоколы Конференции, т. II, стр. 517). 28 мая 1764 г. конференц-секретарь Г.-Ф. Миллер сообщил Канцелярии от лица академиков, что „словесный распрос“ признан неудобным, так как Шлёцер мог бы счесть его „за экзамен, которому он едва ли себя подвергнет“, и что лучше поэтому получить от него, как и сам он предлагает, „план всем упражнениям, которые при
826Академии отправлять может“ (ААН, ф. 3, оп. 1, № 282, л. 203; Билярский, стр. 699).
270
Печатается по собственноручному подлиннику (ААН, ф. 3, оп. 1, № 282, л. 223).
Впервые напечатано — Билярский, стр. 699—700.
Датируется предположительно по времени представления академиками отзывов о плане А.-Л. Шлёцера: первый отзыв поступил 17 июня, второй — 22 июня, третий и четвертый — 25 июня, пятый — 26 июня 1764 г.; с первыми четырьмя отзывами Ломоносов ознакомился, повидимому, лишь в заседании Академического собрания 25 июня 1764 г.
См. примечания к документу 269.
Получив доношение Г.-Ф. Миллера от 28 мая 1764 г., И. И. Тауберт поспешил распорядиться, чтобы Шлёцер немедленно представил требуемый Академическим собранием „план всем упражнениям, которые при Академии отправлять может“. Это было 3 июня 1764 г. (Билярский, стр. 699). План был, очевидно, заранее подготовлен Шлёцером: на следующий же день этот весьма многословный документ, объемом свыше печатного листа, старательно переписанный набело, поступил в Академическое собрание (ААН, разр. IV, оп. 1, № 556 и разр. I, оп. 77, № 23; русский перевод см. Кеневич, стр. 287—302), которое признало нужным, чтобы все академики ознакомились с ним у себя на дому (Протоколы Конференции, т. II, стр. 518). На протяжении следующих трех недель требуемое „суждение о достоинствах“ Шлёцера представили в письменном виде только два академика: И.-Э. Фишер и Ф.-У.-Т. Эпинус (Билярский, стр. 700—701). Обеспокоенный Тауберт „частным образом“ просил ускорить ход дела, о чем конференц-секретарь Миллер и осведомил членов Академического собрания в заседании 25 июня 1764 г. (Протоколы Конференции, т. II, стр. 520). В этот день и на следующий к Миллеру поступило еще пять отзывов, в том числе и от Ломоносова. Отзыв Миллера не датирован (Билярский, стр. 705—707); возможно, что и он написан в эти же дни.
Судя по тому, что поступившие к этому времени отзывы (кроме отзывов Ломоносова и Миллера) были очень лаконичны, можно предполагать, что если не все, то многие из них были написаны не дома, а тут же, в заседании Академического собрания, где, надо думать, с ними и познакомился Ломоносов.
Таким образом, публикуемая записка была написана Ломоносовым, должно быть, почти одновременно с отзывом о плане Шлёцера (см. документ 271), но отзыв писался для представления в Академическое собрание, а записка, касавшаяся чисто административного вопроса о назначении
827Шлёцера профессором истории, предназначалась для Канцелярии, в делах которой она и сохранилась.
Из числа академиков, сообщивших к этому времени свое письменное суждение о Шлёцере, только двое — историки Миллер и Фишер — были компетентными судьями, что же касается остальных, то они, как совершенно верно отмечает Ломоносов, не имели никакого касательства к „российским древностям“, и мнение их о качествах Шлёцера как историка не имело поэтому ровно никакого значения. А между тем именно они-то и настаивали особенно решительно на назначении Шлёцера профессором истории (Билярский, стр. 701—702).
Голоса трех академиков, компетентных в вопросах истории, разделились. В пользу Шлёцера высказался один Фишер и притом довольно сдержанно: „Если г. Шлёцер то, что обещал, исправить может, то я не сомневаюсь, чтоб не был он достоин произведения в академические профессоры“ (там же, стр. 700). Против кандидатуры Шлёцера высказался Миллер — с такой же твердостью, как и Ломоносов, но по совершенно иным основаниям. Миллер не отрицал „способности и прилежания“ Шлёцера, но утверждал, что Шлёцер мог бы оказаться полезен Академии как профессор и академик только в том случае, если бы согласился „не токмо несколько, но много лет, по состоянию обстоятельств всю свою жизнь препровождать в здешней службе“, а к этому „склонить его не можно будет“. По мнению Миллера, совершенно совпадающему с тем, что говорит о себе и сам Шлёцер в своих мемуарах, последний задавался целью собрать в России материалы, которые в Германии „мог бы употребить с большею прибылью“. Миллер считал, что соглашаться на это нельзя, и предлагал отпустить Шлёцера на родину, назначив его „иностранным членом с пенсионом“ и обязав, чтоб он без ведома Академии „ничего, что до России касается, в печать не издавал“ (Билярский, стр. 706—707).
Конечные результаты опроса академиков оказались такие: за назначение Шлёцера профессором истории высказалось семь человек, против — три человека при двух воздержавшихся (Протоколы Конференции, т. II, стр. 521—522; Билярский, стр. 700—702).
Ссылка Ломоносова и Н. И. Попова на то, что в Академии не было в то время свободной вакансии профессора истории, совершенно справедлива: штатом Академического университета было предусмотрено всего две таких должности, и обе были замещены.
271
Латинский текст печатается по подлиннику, писанному писарской рукой и подписанному Ломоносовым (ААН, ф. 3, оп. 1, № 282, лл. 205—
828206) с указанием в сносках вариантов по собственноручному черновику (там же, ф. 20, оп. 1, № 2, лл. 187—188). Русский перевод печатается по тексту неизвестного академического переводчика XVIII в., приложенному к латинскому подлиннику (там же, ф. 3, оп. 1, № 282, лл. 216—217).
Латинский текст впервые напечатан — Ламанский, стр. 129—130. Русский перевод впервые напечатан — Билярский, стр. 702—703.
Датируется по протоколу Академического собрания, где указано, что Ломоносов вручил публикуемый документ конференц-секретарю 26 июня 1764 г. (Протоколы Конференции, т. II, стр. 520). В дате, выставленной на этом документе рукой Ломоносова, — „26 Maii 1764“ — месяц указан ошибочно.
См. примечания к документу 270.
Ломоносов, который не присутствовал в Академическом собрании 4 июня 1764 г., впервые прочитал план Шлёцера в промежуток времени между 4 и 25 июня, когда записка Шлёцера, пересылавшаяся из дома в дом, была доставлена, наконец, в порядке очереди и на квартиру Ломоносова. 25 июня Ломоносов принес ее назад в Академическое собрание, пообещав дать письменный о ней отзыв: на следующий день — 26 июня 1764 г. — он вручил Миллеру как конференц-секретарю публикуемый документ.
План Шлёцера распадался на два отдела: в первом шла речь „о способе обработки русской истории“, которую Шлёцер намеревался избрать „главным предметом“ своих занятий; во втором разделе Шлёцер толковал о научно-популярных книжках, за составление которых хотел бы приняться. Ломоносов остановил свое внимание только на первом отделе плана.
Этот отдел Шлёцер начинал с заявления, что обрабатывать русскую историю „это не значит продолжать то, на чем другие остановились, это значит начинать сначала“ (ААН, разр. 1, оп. 77, № 23, л. 1 об.). Утверждая таким образом, что русской исторической науки еще не существует, Шлёцер тем самым как бы объявлял лишенными всякого научного значения и „Историю Российскую“ В. Н. Татищева и „Древнюю Российскую историю“ Ломоносова. Правда, ни та, ни другая не успели еще к тому времени выйти в свет, но капитальный труд Татищева был Шлёцеру прекрасно известен (Кеневич, стр. 51—56 и 289) и о многолетней работе Ломоносова-историка он тоже не мог, разумеется, не знать.
Говоря далее о критическом изучении русских летописей, Шлёцер заявлял, что к этой работе „иностранец в известном отношении способнее, чем туземец [то есть русский]: из недоверия к своему знакомству с языком он [иностранец] будет охотнее смотреть, чем умствовать, и будет менее подвержен соблазну вносить поправки, основанные на одних
829только остроумных догадках“ (там же, л. 4). Итак, к своему первому утверждению о том, что русские ничего не сделали в смысле изучения отечественной истории, Шлёцер добавлял еще и второе, а именно, что русские ученые менее к этому пригодны, чем иностранцы.
Выраженный здесь взгляд на Россию и на русских ученых, в частности, на Татищева и на Ломоносова, может быть уяснен до конца лишь при сопоставлении официальных заявлений Шлёцера с тем, что он — гораздо откровеннее — говорит по этому предмету в своих мемуарах. Если Татищева он называет там хоть и лишенным научного образования, но все же „удовлетворительным“ историком, то на Ломоносова-историка он изливает целые потоки грубой брани и беззастенчивой лжи (Кеневич, стр. 51, 56, 184, 188, 195, 197, 200, 201 и др.). О всей же русской нации в целом Шлёцер говорил, что она „обязана благодарностию чужеземцам, которым с древних времен одолжена своим облагорожением“ (там же, стр. 164).
Так позволял себе думать и говорить двадцатидевятилетний новоприезжий иностранец, который не успел еще к тому времени зарекомендовать себя ни одним капитальным историческим трудом, не написал еще ничего по истории России, кроме нескольких пробных страничек, и, по собственному признанию, „еще не мог сносно говорить по-русски“ (там же, стр. 179). Если принять во внимание, что этот молодой человек открыто притязал на положение, по меньшей мере одинаковое с положением Ломоносова и Миллера, которых на поприще русской истории намеревался заменить одним собою, то становится ясно, как справедливо было негодование, с каким Ломоносов отозвался о плане этого почти незнакомого ему пришельца. Развязная самонадеянность Шлёцера достигала таких пределов бесстыдства, что его план при первом чтении привел Ломоносова даже в некоторое недоумение. Об этом можно судить по следующим его пометкам на полях документов, представленных Шлёцером. Говоря о „грамматическом изучении летописей“, Шлёцер упоминал вскользь, что за отсутствием „глоссария“ славянского языка ему придется прибегать к устным расспросам, причем он „льстит себя надеждой“ на содействие русских академиков и особенно Ломоносова (ААН, разр. I, оп. 77, № 23, л. 4 об.). Против этих слов Ломоносов приписал на полях по-немецки: „Иначе говоря, я должен обратиться в его чернорабочего“. В заявлении на имя Академического собрания от 4 июня 1764 г. Шлёцер обещал в течение ближайших трех лет написать по-немецки серию очерков (eine Suite) по русской истории на основе русских летописей, но без сопоставления их с иностранными писателями и с помощью трудов Татищева и Ломоносова (там же, разр. IV, оп. 1, № 556, л. 35 об.; перевод Кеневича на стр. 289 весьма неточен). Против этих слов Ломоносов написал, опять по-немецки: „Я жив еще и сам пишу“.
830При оценке публикуемого документа необходимо иметь в виду, во-первых, что памятниками русской истории, в том числе и иностранными, Ломоносов интересовался со студенческих лет (т. X наст. изд., письмо 6) и уже в пору достопамятной дискуссии с Миллером, в 1749—1750 гг., обнаружил историческую начитанность, более широкую, чем та, какой теперь, пятнадцать лет спустя, хвалился Шлёцер; во-вторых, что в смысле знания иностранных языков Ломоносов не только не уступал Шлёцеру, а превосходил его (не кто иной, как сын, биограф и панегирист Шлёцера, профессор Боннского университета Христиан Шлёцер, называл Ломоносова „первым латинистом не в одной только России“, см.: Chr. v. Schlötzer. „August Ludvig von Schlötzers öffentliches und Privatleben“, Bd. I, Leipzig, 1828, стр. 89 [Хр. фон Шлёцер. „Общественная и частная жизнь Августа-Людвига фон Шлёцера“, т. I, Лейпциг, 1828]), и, в-третьих, что в мыслях Шлёцера о критике летописных текстов не было, по справедливому замечанию академика В. И. Ламанского (ААН, ф. 35, оп. 2, № 106), ничего принципиально нового, ничего такого, что было бы чуждо научной практике Татищева и Ломоносова.
Утверждение Шлёцера, будто язык русских летописей может легче быть понят иностранцем, чем русским, воспринимается в наши дни как смешная бессмыслица: глубоко верно с точки зрения современной лингвистики ответное утверждение Ломоносова, который считал, что природное знакомство с живой народной речью и с областными говорами имеет особо важное значение при изучении древних памятников нашей письменности.
В своем плане Шлёцер заявлял, что для изучения языка древнейших русских летописей „бог