2.
23 июня/5 июля 1898 г., Будвейс
Budweis. 18 5/7 98.
Monsieur,
Спасибо, спасибо! Благодарю сто раз! Какая Вы прелесть! Combien de fois je lisais votre aimable petite lettre! Au soir, avant de m’endormir et au matin, tout de suite au lever. Cette autorisation suffit parfaitement, et je vous suis infiniment reconnaissante pour votre grande aimabilité. Peut-être que vous ne soyez pas tout-à-fait content avec mon travail, c’est-á-dire ma traduction1, je vous prie alors très gracieusement de me pardonner, car quelquefois il y a des jolies expressions employées par vous qui ne sont nul part au dictionnaire, et c’est alors mon sentiment, qui est mon guide! Alors извините, da, суdарь?
Tout de suite je lisais “Счастье”, et je le traduirai bientôt. C’est fort bien, fort beau! Comme ça est dit из моей души: В синеватой дали, где последний видимый холм сливался с туманом, ничто не шевелилось; сторожевые и могильные курганы, которые там и сям высились на<д> горизонтом и безграничною степью, глядели сурово и мертво; в их неподвижности и беззвучии чувствовались века и полное равнодушие к человеку; пройдет еще тысяча лет, умрут миллиарды людей, а они все еще будут стоять, как стояли, нимало не сожалея об умерших, не интересуясь живыми, и ни одна душа не будет знать, зачем они стоят и какую степную тайну прячут под собой...
O, comme ça est beau, comme ça est vrai!!.
Moi, je ne peux rien vous offrir en revanche de votre beau volume2, monsieur; permettez-moi seulement de vous envoyer ce petit travail de mon aiguille3, — mettez le sur la table quand vous prenez du “чаю” et pensez qu’une âme en Bohême pense en lisant vos œuvres a Vous!
Toute à vous de sincère reconnaissance
Elsa Goller.
484
Перевод:
Милостивый государь,
Спасибо, спасибо! Благодарю сто раз! Какая Вы прелесть! Сколько раз читала я Ваше любезное письмецо! Вечером, прежде чем заснуть, и утром, едва встав с постели. Этой авторизации совершенно достаточно, и я Вам бесконечно признательна за Вашу исключительную любезность. Быть может, Вы не совсем довольны моей работой, т. е. моим переводом1, прошу Вас в таком случае великодушно простить меня, ибо порой попадаются прелестные выражения, употребляемые Вами, которых нет нигде в словаре, и тогда мое чувство служит мне проводником! Тогда извините, da, суdарь?
Только что я читала “Счастье”, и вскоре я его переведу. Это несказанно хорошо, несказанно прекрасно! Словно это высказано из моей души: “В синеватой дали, где последний видимый холм сливался с туманом, ничто не шевелилось; сторожевые и могильные курганы, которые там и сям высились над горизонтом и безграничною степью, гляделись сурово и мертво; в их неподвижности и беззвучии чувствовались века и полное равнодушие к человеку; пройдет еще тысяча лет, умрут миллиарды людей, а они все еще будут стоять, как стояли, нимало не сожалея об умерших, не интересуясь живыми, и ни одна душа не будет знать, зачем они стоят и какую степную тайну прячут под собой”...
О, как это прекрасно, как это верно!!
Я же не могу предложить Вам ничего в ответ на Ваш прекрасный том2, милостивый государь, разрешите мне только послать Вам эту крошечную поделку моей иглы3, — кладите ее на стол, когда будете пить “чаю”, и думайте, что некая душа в Богемии думает, читая Ваши творения, о Вас!
Всецело преданная Вам, с искренней признательностью
Эльза Голлер.
На первом листе письма — рисунок Голлер: ветка гладиолусов (акварель). Под рисунком подпись: “Эльза Антоновна Голлер. 1898”.
1 Очевидно, вместе с этим письмом Голлер послала Чехову обещанный перевод рассказа “Страх”.
2 См. п. 1, примеч. 2.
3 Речь идет, вероятно, о каком-то рукоделии.