79

I.

Лермонтовъ у славянъ.

1. Лермонтовъ у болгаръ.

Въ болгарской школѣ болгары знакомятся съ творчествомъ и личностью Лермонтова по учебникамъ русскаго языка. Въ одной изъ лучшихъ и распространенныхъ болгарскихъ хрестоматій русскаго языка, именно „Учебна читанка за руски езикъ съ руско-български рѣчникъ, нареди Петко Кол. Гжбьовъ, В. Търново, 1910“, видное мѣсто отведено и Лермонтову: изъ его произведеній даются небольшіе отрывки, затѣмъ сообщаются свѣдѣнія изъ біографіи поэта и, наконецъ, приводится въ оригиналѣ цѣлый рядъ лирическихъ и эпическихъ его произведеній, напр., „Сосна“, „Тучки небесныя“, отрывки изъ „Демона“, изъ „Мцири“, „Выхожу одинъ я на дорогу“, „Пророкъ“, „На смерть Пушкина“, отрывки изъ „Героя нашего времени“ и др.

Современная болгарская учащаяся молодежь въ принятыхъ въ школѣ русскихъ хрестоматіяхъ, а болгарская интеллигенція — въ получаемыхъ въ библіотекахъ и книжныхъ магазинахъ русскихъ книгахъ черпаетъ свѣдѣнія о личности и творчествѣ русскихъ писателей, въ томъ числѣ и Лермонтова, по оригинальнымъ произведеніямъ послѣднихъ.

При такихъ условіяхъ нужда въ переводахъ не такъ настоятельна, какъ у тѣхъ народовъ, которые не владѣютъ языкомъ подлинника. Однако, число переводовъ произведеній Лермонтова на болгарскій языкъ весьма значительно.

Въ популярной „Българска христоматия или съборникъ отъ избрани образци по всички-тѣ родове съчинения съ приложение на кратки жизнеописания на най-знаменити-тѣ списатели, съставиха Ив. Вазовъ и К. Величковъ, Пловд. 1884, ч. II“ помѣщена на болгарскомъ языкѣ краткая біографія Лермонтова съ отзывомъ о немъ Бѣлинскаго и удачно сдѣланные извѣстнымъ болгарскимъ поэтомъ Ив. Вазовымъ переводы „Умирающиятъ Гладиаторъ“, „Пророкъ“, „Самъ излѣзохъ на поле широко“ (Выхожу одинъ я...), „Корабъ“ (Парусъ) и отрывки изъ „Демона“, а также переводъ Д. Попова „Въздушний корабъ, отъ Зедлица“ и переводъ того же произведенія К. Величкова; въ той же хрестоматіи находимъ переводъ Лермонтовскаго „Пророка“, принадлежащій поэту П. Р. Славейкову; въ предназначенной для широкой публики хрестоматіи „Лжчитѣ на поезията, стихотв. сборникъ събралъ и наредилъ Г. Бакаловъ, Варна, 1901“1) Лермонтовская муза представлена упомянутымъ уже Вазовскимъ переводомъ „Умирающиятъ гладіаторъ“, переводомъ Н. А. „На Пушкиновата

80

смѣрть“ и подражаніемъ Г. К. Лермонтовскому „И скучно, и грустно“, но не совсѣмъ удачнымъ „И бързо, и мудно“...

Въ смыслѣ широкаго распространенія Лермонтовскаго творчества важную роль играютъ въ Болгаріи доступные по цѣнѣ и дѣльные по составу сборнички: „Ив. Вазовъ. Изъ голѣмитѣ поети, стихотворни прѣводи1) “, „Кир. Христовъ. Приближни хоризонти. Стихотворния, прѣведена отъ руски, нѣмски, италиянски и френски“2). Въ первомъ изъ сборниковъ находимъ 3 Вазовскихъ перевода изъ Лермонтова, помѣщенныхъ и въ упомянутой выше „Българска христоматия“. Во второмъ сборникѣ Лермонтовъ представленъ сдѣланными поэтомъ К. Христовымъ 2 переводами.

Первымъ по времени переводчикомъ Лермонтовскихъ произведеній на болгарскій языкъ является П. Р. Славейковъ; переводы его ни полнотою, ни точностью, однако, не отличаются. Изъ Лермонтова въ „Български Книжици 1859, стр. 421 онъ помѣщаетъ подъ заглавіемъ „Проповѣдникъ“ вольный переводъ Лермонтовскаго „Пророка“. Этотъ переводъ, перепечатанный впослѣдствіи въ „Българска христоматия, 1884“, но не вошедшій въ „П. Р. Славейковъ, Избрани съчинения, кн. I, София. 1901“ значительно уступаетъ и въ смыслѣ точности передачи подлинника, и въ смыслѣ красоты позднѣйшему переводу того же произведенія, сдѣланному Ив. Вазовымъ.

П. Славейкову принадлежитъ вольный и при томъ не полный переводъ Лермонтовскихъ „Узника“ и „Нѣтъ, я не Байронъ“. Изъ „Узника“ Славейковъ въ „Календарче, 1877, изд. Н. Тодоровъ“ помѣстилъ въ 12 строкахъ переводъ первыхъ 4 строкъ оригинала и не вполнѣ точный пересказъ остальныхъ; такъ, начиная свой переводъ близко къ подлиннику „Я ми отворете тьмната тъмница“, онъ заканчиваетъ: „Воля ви ми дайте — щастие ми не трѣба“3). Въ томъ же „Календарче 1877“ находится подъ заглавіемъ „Разбити надѣжди“ переводъ-пересказъ въ 14 строкахъ 6 заключительныхъ строкъ Лермонтовскаго „Нѣтъ, я не Байронъ“4).

Подражаніемъ Лермонтову является помѣщенное въ 1862 г. въ Московскомъ изданіи „Братски трудъ“ (стр. 29) произведеніе одного изъ болгарскихъ поэтовъ старшей генераціи Р. Жинзифова „Я, майко Божія, днесь сосъ молитва“...

Настоящимъ переводчикомъ на болгарскій языкъ Лермонтовскихъ произведеній слѣдуетъ признать крупнаго болгарскаго писателя И. М. Вазова. Достоинствомъ Вазовскихъ переводовъ изъ Лермонтова является между прочимъ стремленіе сохранять при переводѣ и размѣръ подлинника. Неточности при передачѣ оригинала неизбѣжны, однако, даже въ самыхъ удачныхъ переводахъ съ одного языка на другой.

Очень близокъ къ Лермонтовскому тексту и переводъ „Умирающий Гладиаторъ“, хотя всюду при этомъ произведеніи находимъ помѣтку „Отъ Байрона“5). Изъ „Демона“ Вазовъ перевелъ 3 главы первой части и нѣсколько

81

строкъ 4-й главы. Въ редакціонномъ отношеніи Вазовскій переводъ „Демона“ нѣсколько отличенъ отъ перевода, сдѣланнаго Пенчо Славейковымъ и Ал. Константиновымъ: „Демонъ“ прѣвели А. Константиновъ и П. П. Славейковъ, Соф. 18951).

Въ отдѣльныхъ мѣстахъ Вазовскій переводъ болѣе соотвѣтствуетъ тексту оригинала, чѣмъ второй изъ отмѣченныхъ нами переводовъ.

Переводъ „Демона“, сдѣланный П. П. Славейковымъ и А. Константиновымъ, можетъ быть признанъ въ цѣломъ очень удачнымъ: текстъ подлинника передается полно, близко къ оригиналу, красивымъ языкомъ и съ соблюденіемъ размѣра Лермонтовскаго стиха.

Перу того же Пенчо П. Славейкова принадлежитъ красивый переводъ Лермонтовской „Казачьей колыбельной пѣсни“. Подъ наименованіемъ „Майчина пѣсень“2) этотъ переводъ вошелъ въ книжку „Блѣнове“. Сохраняя размѣръ подлинника и правильно передавая общій духъ и настроеніе Лермонтовскаго произведенія, болгарскій поэтъ, однако, далекъ въ данномъ переводѣ отъ точности въ деталяхъ. Изъ большихъ Лермонтовскихъ поэмъ имѣются въ болгарскомъ переводѣ, кромѣ „Демона“ еще „Мцири“ и „Бояринъ Орша“, а также „Валерикъ“ и „Бѣглецъ“; несомнѣннымъ же пробѣломъ болгарской переводной литературы изъ Лермонтова является отсутствіе перевода „Пѣсни о купцѣ Калашниковѣ“ и поэмъ „Измаилъ-бей“ и „Кавказскій плѣнникъ“.

„Мцири“ имѣется въ двухъ переводахъ, а именно: „Мцири, прѣводъ на Ив. А. Драгнева, Пловдивъ, 1888“ и „Мцири, прѣв. Д. К. Поповъ; София 1895“3). Оба перевода полные; переводъ Попова, лишь за немногими исключеніями, точенъ; онъ правильно передаетъ оригиналъ съ сохраненіемъ размѣра послѣдняго и удачной обрисовкой его красотъ; неточности, сводящіяся либо къ ничтожнымъ пропускамъ, либо къ незначительнымъ добавленіямъ, не портятъ общаго благопріятнаго впечатлѣнія отъ перевода. „Боляринъ Орша“ переведенъ полностью и безъ крупныхъ недочетовъ Ст. М. Поповымъ4), а „Бѣглецъ“ упомянутыми уже нами болгарскими поэтами Пенчо Славейковымъ и Алек. Константиновымъ5).

Переводъ „Валерика“ даетъ болгарскій поэтъ К. Христовъ6): переводъ полонъ; размѣръ подлинника сохраненъ; въ общемъ подлинникъ передается правильно, но въ частностяхъ не мало неточностей.

Менѣе извѣстные переводчики брались за переводъ драматическихъ произведеній и повѣстей Лермонтова. Такъ, отмѣтимъ переводъ: 1) Хората и страститѣ. Драма въ 5 дѣйствия, Пловдивъ, 1895; 2) Человѣкътъ и страститѣ. Трагедия въ 5 дѣйств., прѣв. Г. Бъчваровъ, Шуменъ, 1896; 3) Чудакътъ.

82

Романтична драма, отъ М. Ю. Лермонтова. Перевода „Маскарада“ намъ неизвѣстно.

Изъ переводовъ повѣстей упомянемъ: 1) Ашикъ-Керибъ, приказка, прѣв. К. К(амбосевъ), Разградъ; 2) Безименна повѣсть, прѣв. отъ петото руско издание И. М., Варна, 1898. 3) Клеветникъ. Расказъ за пропадналитѣ драгоцѣнности отъ живота на Старий Истокъ. Прѣвелъ отъ руски изъ Лермонтова Ив. П. Данаиловъ. Ловечь 1893 г. Что же касается перевода „Героя нашего времени“, то намъ извѣстенъ по названиію переводъ „Герой на нашето врѣме, отъ М. Ю. Лермонтовъ, прѣв. Т. Странски, Пловдивъ 1888“; кромѣ того въ числѣ книгъ, готовимыхъ къ печати болгарскимъ издательствомъ „Всемирна библиотека“ мы находимъ „Лермонтовъ — Герой на нашето врѣме“ безъ указанія, однако, имени переводчика и времени, когда появится этотъ переводъ.

Изъ переводовъ отдѣльныхъ Лермонтовскихъ стихотвореній на болгарскій языкъ упомянемъ „Не, не тебя любя (Нѣтъ, не тебя такъ пылко я люблю), прѣв. Н. Д. Юрдановъ“1), „Слънце“ (Какъ солнце зимнее прекрасно)2), „На Пушкиновата смърть, прѣв. Н. А—въ“3) и „Бородино, прѣв. К. Христовъ“4), при чемъ обращаютъ на себя вниманіе два послѣднихъ перевода.

Ни оригинальныхъ болгарскихъ біографій Лермонтова, ни самостоятельныхъ монографій о немъ не имѣется. Свѣдѣнія о Лермонтовѣ переводнаго или компилятивнаго характера находимъ на болгарскомъ языкѣ въ книгѣ: „А. М. Скабичевски. М. Ю. Лермонтовъ. Прѣвелъ М. Московъ, Търново, 1894“, а также въ книгѣ „Й. Ивановъ. История на славянскитѣ литератури. Пловдивъ, 1896, 168—180“, равно какъ и въ учебныхъ болгарскихъ хрестоматіяхъ.

2. Лермонтовъ у сербовъ и хорватовъ.

Въ сербской школѣ съ произведеніями Лермонтова въ оригиналѣ учащійся можетъ ознакомиться по хрестоматіи Р. Кошутича: „Примери књижевнога језика руског. Текстови. Беогр. 1910“. Почтенный составитель руководства приводитъ изъ Лермонтовской прозы рядъ мыслей и афоризмовъ и изъ „Героя нашего времени“ „Бэлу“ (въ сокращеніи), а изъ стихотворныхъ произведеній 1-ю часть „Демона“, „Мцири“ и 25 лирическихъ стихотвореній, среди которыхъ представлены лучшіе образцы Лермонтовской музы. Произведенія напечатаны съ удареніями и расположены въ порядкѣ трудности для учащихся. Во второй части своего труда, содержащей „Напомене“ (примѣчанія), Р. И. Кошутичъ даетъ обстоятельный біографическій, историко-литературный, реальный, этнографическій и географическій коментарій къ приведеннымъ въ 1-й части Лермонтовскимъ произведеніямъ, при чемъ, напр., детально производится

83

сличеніе 2-хъ редакцій поэмы „Демонъ“ съ параллельнымъ указаніемъ типическихъ въ редакціонномъ отношеніи мѣстъ.

Для ознакомленія съ Лермонтовымъ въ сербско-хорватскомъ переводѣ служитъ руководство: „Іов. Максимовић. Песнички зборник. Угледни производи српског, хрватског и страног песништва за школску и домаћу употребу, са кратким теоријским прегледом песничких врста. „У Мостару, 1900“ и „Т. Maretić. Čitanka iz slavenske i madžarske književnosti, Zagr. 1896“.

Въ руководствѣ Іов. Максимовића Лермонтовъ представленъ исключительно лирическими произведеніями, изъ которыхъ „Облаци“ (Тучи), „Анђео“ (Ангелъ) и „Изађем ли сам на друм (Выхожу одинъ я на дорогу...) приведены въ прозаическомъ переводѣ Іов. Максимовиђа, а „Када се таласа пожутела нива“ (Когда волнуется желтѣющая нива) въ стихотворномъ переводѣ Мил. Митровића и „Тамничар“ (Узникъ) въ стих. переводѣ Ст. Бузолића.

Указанные переводы Іов. Максимовића отличаются точностью, вѣрностью подлиннику и съ содержаніемъ и образами переводимыхъ произведеній знакомятъ вполнѣ, но, къ сожалѣнію, не передаютъ прелести ихъ формы.

Знакомство сербовъ и хорватовъ съ именемъ Лермонтова восходитъ къ послѣднимъ годамъ жизни поэта и на первыхъ порахъ ограничивается либо бѣглыми упоминаніями о немъ, либо далекими отъ совершенства переводами изъ Лермонтова. Такъ, въ „Danica Illirska“1) въ статьѣ „Pregled krasne literature ruske od god. 1840“ мы находимъ первое извѣстное намъ въ сербо-хорватской литературѣ упоминаніе о Лермонтовѣ, какъ объ одномъ изъ лучшихъ русскихъ поэтовъ, наряду съ Кольцовымъ и гр. Ростопчиной. Сравнивая Лермонтова съ гр. Ростопчиной авторъ замѣтки говоритъ: „ne više duha, nu više smělosti imade Lermontov, te je kao pěsnik poslě smàrti Puškina pàrvi (da tako kažemo) načelnik ruskih pčsnikah“. Бѣглое упоминаніе о Лермонтовѣ, какъ одной изъ яркихъ звѣздъ на небосклонѣ русской литературы, находимъ мы въ появившемся въ журналѣ „Kolo“2) за 1843 годъ письмѣ извѣстнаго проф. Дубровскаго изъ Варшавы о русской литературѣ. Къ концу 40 годовъ мы находимъ въ сербскомъ альманахѣ „Авала“3) крайне неудачный переводъ, „Тамань“, изъ „Героя нашего времени“; этотъ переводъ сдѣланъ съ нѣмецкаго языка, отличается неполнотой и наличностью германизмовъ, а также тѣмъ, что русскій авторъ оригинала совершенно не названъ.

Въ началѣ 50-хъ годовъ въ хорватскомъ журналѣ „Neven“4) находимъ перепечатанный изъ „Беогр. Срп. Нов.“ переводъ другого отрывка изъ „Героя нашего времени“, именно „Fatalista“, при чемъ и имя Лермонтова уже упомянуто, и въ смыслѣ полноты и точности этотъ переводъ значительно выше помѣщеннаго въ „Авала“.

Въ томъ же журналѣ въ 1853 г. появляется переводъ повѣсти „Ашикъ-Керибъ“5), которому, какъ и отрывку „Тамань“ особенно посчастливилось въ

84

сербо-хорватской переводной литературѣ. Въ самомъ дѣлѣ „Ашикъ-Керибъ“ извѣстенъ намъ еще въ 3 переводахъ, именно Поповича1) въ концѣ 50-хъ годовъ, T. Maretić’a2) въ концѣ 70-хъ годовъ и наконецъ въ переводѣ 90-хъ годовъ3).

Что же касается „Тамани“, то помимо того, что этотъ отрывокъ входитъ въ общіе переводы „Героя нашего времени“, мы находимъ его въ переводѣ Стоисиљевић’а4) въ 80-хъ годахъ и въ удачномъ переводѣ отлично владѣющей русскимъ языкомъ г-жи Вук. Иванишевић-ђоровић въ 90-хъ годахъ5).

Первой попыткой полнаго перевода „Героя нашего времени“ на сербо-хорватскій языкъ является напечатанный въ 1856 г. въ журналѣ „Седмица“ вполнѣ удовлетворительный переводъ „Предговоръ сочинителевъ“, „Бела“, „Тамань“, „принцеза Мария“ и „Фаталиста“. Переводъ съ достаточной полнотой и точностью передаетъ текстъ подлинника, при чемъ стихотворныя части оригинала, какъ пѣсня Казбича и пѣсня дѣвушки-контрабандистки приводятся въ стихотворномъ же переводѣ С. Каћанскаго: излишняя растянутость и несоблюденіе размѣра подлинника составляютъ недочетъ этихъ стихотворныхъ переводовъ.

Полный переводъ „Іунак нашега доба“ изъ-подъ пера В. Поповича появляется въ Н. Садскомъ изданіи 1863 г.6) и перепечатывается въ 80 годахъ въ изданіи „Народна Библіотека“7).

Лермонтовская проза предупредила на сербо-хорватской почвѣ Лермонтовскую поэзію. Первыми извѣстными намъ по времени стихотворными переводами изъ Лермонтова на сербо-хорватскій языкъ являются: цѣнный переводъ „Демона“, напечатанный выдающимся сербскимъ поэтомъ Зм. Іов. Іовановић’емъ въ 1862 г.8) и сдѣланные раньше этого, но появившіеся лишь послѣ смерти крупнаго хорватскаго поэта Ст. Враза9) переводы лирическихъ произведеній Лермонтова „Prorok“, „Kosačka uz kolievku“, „Angjeo“, „Pregovor“.

Изъ позднѣйшихъ переводовъ „Демона“ можемъ отмѣтить очень точный, полный и сдѣланный умѣлой рукой переводъ Іов. Максимовић’а10), къ сожалѣнію, однако не стихотворный, а прозаическій.

Изъ упомянутыхъ выше лирическихъ произведеній Лермонтова, переведенныхъ Ст. Вразомъ, намъ извѣстны, помимо раньше отмѣченнаго перевода Іов. Максимовића „Анђео“11), еще 2 перевода „Пророка“, именно І. Т. въ

85

70 годахъ1) и В. Іовановић’а въ 80-хъ2), и 2 перевода „Козачьей колыбельной пѣсни“, а именно L. Vukelić’a въ 70-хъ годахъ3) и Pajko въ 80-хъ4).

Поэмы Лермонтова, кромѣ „Измаилъ-Бея“, всѣ переведены на сербо-хорватскій языкъ, при чемъ, помимо „Демона“, въ 2 переводахъ извѣстна намъ поэма „Бояринъ Орша“5); въ одномъ прозаическомъ переводѣ, сдѣланномъ удачно В. Иванишевић, появился „Кавказскій плѣнникъ“6) и въ стихотворныхъ единичныхъ переводахъ намъ извѣстны „Пѣснь о царѣ Иванѣ Васильевичѣ и купцѣ Калашниковѣ7) „Мцири“8) и „Хаджи-Абрекъ“9).

Лермонтовская лирика представлена въ сербо-хорватскихъ переводахъ довольно обильно, но произведенія очень разбросаны по разнымъ періодическимъ изданіямъ, и было бы вполнѣ своевременно позаботиться о сборникѣ этихъ переводовъ, среди которыхъ не мало есть очень удачныхъ. Больше всего по обилію переводовъ посчастливилось стихотвореніямъ „Узникъ“ и „Желаніе“ (Отворите мнѣ темницу), которыя переведены І. Т.10) и Б.11) въ 1869 г., Поповић-Липовац въ 1884 г.12) и Р. Кривоканић въ 1901 г.13) подъ наименованіемъ „Узник“ и „Сужан“, а подъ наименованіемъ „Жела“ и „Želikovanje“ въ 187414) и 190115) годахъ.

По нѣскольку разъ переведены изъ Лермонтовскихъ стихотвореній: „Вѣтка Палестины“16), „Нищій“17), „Ребенку“18), „Разстались мы“19), „Выхожу

86

одинъ я на дорогу“1), „Завѣщаніе“2), „Тамара“3), „Когда волнуется желтѣющая нива“4).

Многія изъ весьма извѣстныхъ и популярныхъ Лермонтовскихъ стихотвореній извѣстны намъ всего лишь въ одномъ переводѣ, напр. „Молитва“ (Въ минуту жизни трудную)5), „Дума“6), „Сонъ“7) (Въ полдневный жаръ...), „Кинжалъ“8), „Воздушный корабль“9) „Чаша жизни10), „Морская царевна“11).

Не мало однако весьма характерныхъ для музы Лермонтова стихотвореній не дождались еще перевода на сербо-хорватскій языкъ.

Болѣе или менѣе самостоятельныхъ и обстоятельныхъ біографій о Лермонтовѣ или монографій о немъ на сербо-хорватскомъ языкѣ намъ неизвѣстно; краткихъ же біографическихъ замѣтокъ съ той или иной оцѣнкой его музы находимъ мы немало, при чемъ эти замѣтки обыкновенно предпосылаются переводамъ его произведеній или его портретамъ. Такъ, напр., помимо отмѣченныхъ уже нами сопоставленій Лермонтова съ Кольцовымъ и гр. Ростопчиной въ „Danica Ilirska“ 1841 г.“ и въ „Kolo“ 1843 г., находимъ сопоставленіе его жизни и поэзіи съ судьбою и творчествомъ Пушкина и Кольцова въ „Vjenac“ 1877 г.12). Выше всего изъ его произведеній ставится въ этой замѣткѣ „Pesma o caru Ivanu Vasiljeviću“, переведенная въ „Vjenac“ Вежичемъ (Vežić). Подобную замѣтку при портретѣ Лермонтова находимъ мы и въ „Зора“ за 1896 г.13) и въ др.

Вліяніе Лермонтовской музы въ сербо-хорватской литературѣ не исчерпывается тѣмъ, что она будила созвучныя струны въ сердцахъ цѣлаго ряда сербо-хорватскихъ поэтовъ съ Змаемъ Іовановичемъ и Станко Вразомъ во главѣ и побуждала ихъ браться за переводъ Лермонтовскихъ произведеній. Въ творчествѣ талантливаго сербскаго поэта Воислава Илића мы находимъ, какъ показалъ это извѣстный сербскій молодой ученый профессоръ І. Скерлић14), Лермонтовское вліяніе на цѣломъ рядѣ его собственныхъ произведеній: такъ „Тамара“ Лермонтова повліяла на „Тамару“ В. Илича, „Демонъ“ на

87

„Рибар; „Парусь“ на „Бродар“, „Русалка“ на „На дну реке“; Лермонтовское вліяніе сказалось и на пристрастіи В. Илича къ восточнымъ мотивамъ и на отдѣльныхъ выраженіяхъ въ его поэзіи.

3. Лермонтовъ у словинцевъ.

Словинцы знакомятся съ Лермонтовымъ главнымъ образомъ по переводамъ.

Переводная изъ Лермонтова литература у словинцевъ обильна и Лермонтовъ является среди русскихъ поэтовъ однимъ изъ наиболѣе любимыхъ у словинцевъ; переводомъ его произведеній занимались такіе почтенные дѣятели словинскаго слова, какъ I. Vesel, S. Gregorčič, I. Mencinger, dr. I. Prijatelj, R. Peterlin, I. Pintar, а изъ новыхъ переводчиковъ любитель и знатокъ Лермонтовской поэзіи dr. L. Lenard; мало того, лирика Лермонтова представлена въ переводахъ у словинцевъ даже богаче, чѣмъ у другихъ славянъ1).

Старшіе по времени переводы изъ Лермонтова относятся къ 70-мъ годамъ и принадлежатъ перу большого любителя русской литературы И. Весела, издавшего съ поэтомъ А. Ашкерцомъ сборникъ „Ruska antologija v slovenskih prevodih, Gorica, 1901.

Изъ крупныхъ Лермонтовскихъ поэмъ I. Vesel перевелъ „Демона“ и „Пѣснь о купцѣ Калашниковѣ“, а также „Измаилъ-бея“; кромѣ того его перу принадлежатъ переводы „Дары Терека“, „Казачья колыбельная пѣсня“, „Любовь мертвеца“, „Желаніе“, „Сосѣдка“, „Тамара“, „Споръ“, „Молитва“. Въ переводахъ И. Весела соблюдается размѣръ подлинника и умѣло переданы наиболѣе красивыя мѣста оригинала.

И. Веселъ знакомилъ своихъ читателей съ эпикой и лирикой Лермонтова2), d-r I. Mencinger, I. Prijatel, R. Peterlin, S. Gregořič, L. Lenard, Kržišnik знакомятъ словинцевъ съ лирикой Лермонтова.

Словинскій поэтъ С. Грегорчичъ перевелъ изъ Лермонтовскихъ произведеній „На смерть Пушкина“, которое кромѣ того было переведено д-ромъ Пріятелемъ3) и д-ромъ Ленардомъ4).

Не совсѣмъ удаченъ переводъ стих. „Ангелъ“, сдѣланный Іос. Кржишникомъ5), и значительно лучше переводъ того же стихотворенія у д-ра Ленарда6).

88

Изъ 3 переводчиковъ лирическихъ произведеній Лермонтова, Л. Ленарда, д-ра Менцингера и Р. Петерлина, первому принадлежитъ наибольшее число переводовъ, свыше 100, помѣщенныхъ на 224 страницахъ въ 7 книжкахъ, д-ру Менцингеру — 18 переводовъ и Р. Петерлину — 6 переводовъ.

Главнымъ достоинствомъ переводовъ д-ра Ленарда, помимо ихъ полноты и обилія, является правильное пониманіе русскаго текста, близость къ подлиннику и сохраненіе размѣра оригинала.

Среди Лермонтовскихъ стихотвореній, переведенныхъ Менцингеромъ, обращаютъ на себя вниманіе переводы: „Молитва“, „Три пальмы“, „Дума“, „Отчизна“ и др. Переводы Менцингера можно признать въ общемъ удачными, но уступающими переводамъ тѣхъ же произведеній у д-ра Ленарда.

Переводовъ на словинскій языкъ драматическихъ произведеній Лермонтова намъ неизвѣстно, романъ же его „Герой нашего времени“ появился въ 1883 г. въ словинскомъ переводѣ И. Пинтара сначала въ одной изъ самыхъ распространенныхъ словинскихъ газетъ „Slovenski Narod“, потомъ отдѣльнымъ изданіемъ подъ заглавіемъ „Junak našega časa“1).

Переводами почти и исчерпывается литература о Лермонтовѣ на словинскомъ языкѣ; говорить о самостоятельныхъ словинскихъ монографіяхъ о Лермонтовѣ, о болѣе или менѣе замѣтномъ вліяніи его музы на музу тѣхъ или иныхъ словинскихъ поэтовъ пока не приходится.

Краткія біографическія свѣдѣнія о Лермонтовѣ съ общей оцѣнкой его творчества поэтомъ А. А. Ашкерцомъ находимъ мы въ „Življenjepisne in literarnozgodovinske črtici o prevedenih pesnikih“2), въ приложеніи къ Ruska antologija. Лермонтовъ характеризуется здѣсь, какъ могучая поэтическая натура, полная юношескаго огня и бурная по темпераменту.

Нѣсколько словъ о Лермонтовѣ, его жизни и музѣ находимъ мы также при передачѣ содержанія „Измаилъ-бея“ въ біографіи и характеристикѣ Ив. Весела, сдѣланныхъ д-ромъ К. Глазеромъ 3).

4. Лермонтовъ у поляковъ.

Говоря о Лермонтовѣ у поляковъ на польскомъ языкѣ, приходится главнымъ образомъ имѣть въ виду польскую переводную литературу изъ Лермонтовскихъ произведеній.

Изъ всѣхъ произведеній Лермонтова наиболѣе посчастливилось по количеству, а отчасти и по качеству польскихъ переводовъ его „Демону“.

Старѣйшимъ изъ извѣстныхъ намъ польскихъ переводовъ, Демона, является помѣщенный въ „Biblioteka Warszawska“, 1859, zesz. XXXIV, стр. 58—84 переводъ Wł. Sabowskiego.

89

Перепечаткой этого перевода съ нѣкоторыми измѣненіями, о которыхъ будетъ рѣчь дальше, представляется намъ изданный въ 1881 г. безъ обозначенія имени переводчика „Lermontow, Demon, Warsz. 1881“ въ 35 книжкѣ изд. Wislickiego Adama wydawnictwo dziel tanich.

Въ 1889 году появляется „Szatan (powieść wschodnia) Lermontowa, z wydania szóstego przełożył M. Koroway-Metelicki, Warszawa“.

Въ слѣдующемъ 1890 г. мы находимъ переводъ Лермонтовскаго „Демона“ въ сборникѣ „М. Lermontow, Wybór pism przełożony przez Czesł. Mąkowskiego, Warsz., гдѣ этому переводу посвящены стр. 177—210.

Новѣйшими переводами „Демона“ являются „M. I. Lermontow. Demon, poemat przetłomaczyl z rossyjskiego Alf. Wróblewski“, Warszawa, 1901, 51 стр. и переводъ M. M. Bożawola-Poznański, появившійся дважды, а именно въ 1910 г. въ изданіи „Książki dla wszystkich, 53 стр. и въ 1911 г. особымъ изданіемъ M. Arcta въ Варшавѣ также въ 53 стр., при чемъ на этомъ послѣднемъ изданіи имѣется помѣтка, что переводъ законченъ 23 апр. 1907 г.

Такимъ образомъ имѣется 5 переводовъ Лермонтовской поэмы въ 7 изданіяхъ.

Изъ всѣхъ перечисленныхъ польскихъ переводовъ „Демона“ лишь Врублевскій помѣщаетъ передъ текстомъ посвященіе (dedykacja oryginala), являющееся переводомъ или точнѣе переложеніемъ, каковымъ является и весь переводъ „Демона“ у Врублевскаго, одного изъ 3 извѣстныхъ посвященій поэмы „Демонъ“, а именно: „Прими мой даръ, моя Мадонна“ (Przyjmij ten dar, o mia donna).

Наибольшей полнотой и близостью къ подлиннику, установленному академическимъ изданіемъ, отличается новѣйшій изъ переводовъ „Демона“, именно Божавола-Познанскаго, въ которомъ сохраняется между прочимъ и размѣръ подлинника.

Правильное пониманіе текста оригинала, умѣнье проникнуться настроеніемъ поэта и удачно воспроизвести его въ переводѣ на родной языкъ составляютъ несомнѣнное достоинство перевода г. Бож.-Познанскаго и заставляютъ признать его наиболѣе удачнымъ по большей сравнительно съ переводами Коровая-Метелицкаго, Монковскаго и Врублевскаго точности, легкости и изяществу стиха. Неизбѣжные при переводѣ частью по требованію языка, частью по требованію стиха отступленія отъ оригинала не искажаютъ однако смысла, настроенія и общаго духа послѣдняго.

По достоинствамъ въ смыслѣ полноты при воспроизведеніи русскаго текста и въ смыслѣ возможной точности и близости перевода къ оригиналу мы считаемъ наиболѣе послѣ разсмотрѣннаго перевода Божавола-Познанскаго удачнымъ старшій изъ извѣстныхъ намъ переводовъ „Демона“ В. Сабовскаго, который старается сохранять и размѣръ подлинника.

Появившійся въ 1889 г. переводъ Коровая-Метелицкаго въ редакціонномъ отношеніи не отступаетъ отъ русскаго текста Ефремовскаго изданія; въ смыслѣ же точности перевода, близости къ оригиналу этотъ переводъ заставляетъ желать многаго: то допускаются пропуски цѣлыхъ образовъ и картинъ, то дѣлаются излишнія вставки и чуждыя русскому подлиннику измѣненія образовъ.

90

Переводъ Монковскаго, относящійся къ 1890 г., является, какъ и всѣ упомянутые, удовлетворительнымъ съ точки зрѣнія полноты, но размѣра подлинника въ немъ не сохранено, а также нѣтъ точности выраженій при передачѣ оригинала.

Самымъ слабымъ изъ всѣхъ польскихъ переводовъ „Демона“ является переводъ или скорѣе пересказъ А. Врублевскаго, появившійся въ 1901 г. Размѣръ подлинника въ немъ не сохраненъ. Отступленій отъ текста оригинала въ смыслѣ сокращеній, пропуска цѣлыхъ образовъ и картинъ очень много, равно какъ и неточностей, и даже неправильностей при передачѣ подлинника.

Изъ другихъ Лермонтовскихъ поэмъ ни одной не посчастливилось привлечь къ себѣ вниманіе столькихъ переводчиковъ, какъ „Демону“, а нѣкоторыя, даже такія извѣстныя, какъ „Измаилъ-бей“, „Кавказскій плѣнникъ“ и др. совершенно не дождались польскаго перевода.

Имѣются два польскихъ перевода Лермонтовской поэмы „Хаджи-Абрекъ“, а именно: „Chadży Abrek, przeklad z Lermontowa, Boleslaw-Wiktor“ въ „Biblioteka Warszawska, 1854, III, 434—444 и „Chadży Abrek, powieść kaukazka, przelożyl St. Grudziński“, Poznan, 1872, str. 16.

Что касается перваго изъ указанныхъ переводовъ, то онъ является полнымъ и точнымъ; размѣръ подлинника не сохраненъ.

Польскихъ переводовъ „Мцири“ извѣстно намъ два, при чемъ одинъ изъ нихъ Вл. Сырокомли изданъ дважды; такимъ образомъ можемъ отмѣтить слѣдующія изданія Лермонтовской поэмы „Мцири“ на польскомъ языкѣ: 1) Laik klasztorny (Мцири) z Lermontowa prz. Wł. Syrokomli въ „Gawędy i rymy ulotne Władysława Syrokomli“, Wilno, 1854, str. 37—67; 2) Laik klasztorny, prz. Wł. Syrokomli, bibliot. Mrówki, 17, Lwów, 1883, str. 31; 3) Mcyri, prz. Czesł. Mąkowskiego въ изд. Mich. Lermontow, Wybór pism, Warsz. 1890.

Оба перевода и Сырокомли, и Монковскаго можно признать удачными какъ по полнотѣ, такъ и по правильности въ общемъ перевода. Размѣръ подлинника не сохраненъ ни въ томъ, ни въ другомъ изъ польскихъ переводовъ.

Извѣстны намъ два польскихъ перевода Лермонтовской „Пѣсни про царя Ивана Васильевича....“, а именно „Pieśń o Carze Iwanie Wasiliewiczu...“ prz. Szepielewicza въ „Athenaeum 1845, III, 122 и „Pieśń o Carze Iwanie Groźnym, o jego młodym opryczniku i dzielnym kupcu Kałasznikowie, prz. Cz. Mąkowskiego“ въ „M. Lermontow, Wybór pism“, Warsz. 1890, str. 211—227.

Второй изъ указанныхъ переводчиковъ, Монковскій, полностью передаетъ текстъ оригинала со всѣми припѣвками и старается держаться размѣра подлинника. Переводъ этого произведенія можно признать болѣе удавшимся этому переводчику, чѣмъ переводъ „Демона“ и „Мцири“, хотя, какъ было отмѣчено, переводы и тѣхъ поэмъ нельзя признать неудачными. Неизбѣжная, какъ и во всякомъ стихотворномъ переводѣ, неточность, объясняемая нерѣдко особенностями языковъ оригинала и перевода, требованіями размѣра и риѳмы и т. д., есть и здѣсь, но она обыкновенно мало существенна.

Другая поэма Лермонтова на тему изъ древне-русской жизни „Бояринъ Орша“ извѣстна намъ лишь по одному указанному у Estreicher’a1), но оказавшемуся

91

недоступнымъ для пользованія переводу: „Bojar Orsza, poemat. Przełożył z rossyjskiego G(ust.) C(zernicki). Wydanie ozdobne. (Oddruk z Dziennika literackiego), Lwów, 1855, str. VII i 51.

Изъ извѣстныхъ намъ въ одномъ и при томъ старомъ польскомъ переводѣ Лермонтовскихъ поэмъ отмѣтимъ еще „Zbieg, legenda górali kaukazkich z Lermontowa“1); этотъ переводъ Лермонтовской горской легенды „Бѣглецъ“2) появился въ 1858 г. и сдѣлалъ его „Bolesław Wictor“ достаточно полно, но съ нѣкоторыми отступленіями отъ общепринятаго русскаго текста частью въ сторону черновыхъ варіантовъ, частью по самостоятельнымъ соображеніямъ переводчика.

„Ангелъ Смерти“ переведенъ на польскій языкъ переводчикомъ „Демона“ Альф. Врублевскимъ въ 1901 г. „M. I. Lermontow. Anioł śmierci, poemat. Przetłomaczył z rossyjskiego Alfons Wróblewski. Warszawa, 1901“.

Въ смыслѣ полноты картины при передачѣ оригинала переводъ является удовлетворительнымъ и значительно лучшимъ, чѣмъ переводъ „Демона“ у того же Врублевскаго. Размѣръ подлинника не сохраненъ. Однако, переводъ не свободенъ отъ недочетовъ, которые сводятся главнымъ образомъ къ несогласнымъ съ подлинникомъ добавленіямъ и сокращеніямъ.

Изъ переводовъ драматическихъ произведеній Лермонтова на польскій языкъ можно отмѣтить: „Maskarad, dramat w 4 aktach, tłomaczenie Antoniego Kolonkowskiego“, 18753).

Обращаясь отъ Лермонтовскихъ поэмъ и драмъ къ его роману „Герой нашего времени“, мы можемъ отмѣтить 3 польскихъ перевода этого произведенія, а именно 1) Bohater naszych czasów. Tłóm. Teodor Kön. Tom. I—II. Warszawa, 1844, str. 157 и 2384) 2) „Bohater naszych czasów, powieść. prz. Cz. Mąkowski“5) въ 1890 г. и 3) „Bohater naszych czasów, Romans, prz. W. Luboradzki, Złoczów“ 1894 и „Księżyczka Mary“ 18966). Оба послѣднихъ перевода являются полными, но въ расположеніи отдѣльныхъ главъ романа между ними наблюдается нѣкоторая разница.

Съ точки зрѣнія полноты перевода къ достоинству обоихъ переводовъ слѣдуетъ отнести то, что даже стихи, встрѣчающіеся въ „Бэла“ и „Тамань“ сохранены въ переводѣ и переданы Люборадзкимъ въ изящномъ и сохраняющемъ размѣръ подлинника переводѣ lul. Choromańskiego, а Монковскимъ, хотя безъ соблюденія размѣра подлинника и съ нѣкоторыми отступленіями отъ оригинала, но тоже достаточно точно и красиво.

Сравнительное изученіе обоихъ польскихъ текстовъ съ русскимъ приводить къ выводу, что полнѣе и точнѣе вплоть до употребленія русскихъ оборотовъ рѣчи переводъ Люборадзкаго, польскій же колоритъ болѣе сохраненъ у Монковскаго наряду, однако, съ терминологіей подлинника при передачѣ

92

спеціальныхъ типическихъ выраженій кавказскихъ и русскихъ, поясняемыхъ въ примѣчаніяхъ. Полагаемъ, что переводомъ изъ „Героя нашего времени“ является отмѣченный у Estreicher’a и извѣстный намъ лишь по названію переводъ „Pojedynek na Kaukazu“. Z Pamiętników oficera rossyjskiego przez L(eszka) B(orkowskiego), Lwów, Iabloński, 1848, str. 167.

Судя по всему, — это переводъ отрывка романа „Герой нашего времени“, переименованный въ „Поединокъ“ вмѣсто „Княжна Мери“.

Лермонтовская лирика не можетъ похвалиться обиліемъ переводовъ на польскій языкъ; наиболѣе богато и вмѣстѣ съ тѣмъ довольно удачно представлена она въ не разъ упомянутомъ сборникѣ „М. Lermontow, Wybór pism“, гдѣ находимъ переводъ наиболѣе извѣстныхъ лирическихъ произведеній Лермонтова, какъ: „Modlitwa“1), „Duma“, „Ojczyzna“, „Na zgon Puszkina“ „Kołysanka kozacza“, „Prorok“, „Trzy palmy“, „Tamara“ и др., всего 35 стихотвореній.

Въ качествѣ же старшаго по времени польскаго перевода изъ области Лермонтовской лирики отмѣтимъ „Więzień, z ross. Fl. Jalowiecki“2) въ 1842 г.

Монографическая литература о Лермонтовѣ на польскомъ языкѣ, насколько намъ извѣстно, не можетъ быть признана богатой.

Наиболѣе цѣннымъ въ этой области представляется намъ трудъ Вл. Спасовича, помѣщенный, правда, сначала въ журналѣ „Вѣстникъ Европы“3) подъ заглавіемъ „Байронизмъ у Пушкина и Лермонтова“, а затѣмъ переведенный подъ заглавіемъ „Bajronizm Lermontowa“ и помѣщенный какъ „wstęp krytyczny“ въ изданіи избранныхъ сочиненій Лермонтова Ч. Монковскаго4).

Болѣе другихъ цѣнными являются и труды М. Здѣховскаго, писавшаго, какъ извѣстно, о Лермонтовѣ и на польскомъ, и на русскомъ языкахъ, а также И. Матушевскаго. Не можемъ не отмѣтить, что выдающіеся польскіе ученые, читающіе въ нѣмецкихъ университетахъ, какъ напр. извѣстный профессоръ Берлинскаго университета полякъ А. Брюкнеръ и нынѣ уже покойный профессоръ Бреславльскаго университета полякъ В. Нерингъ удѣляли серьезное вниманіе обзору дѣятельности и оцѣнкѣ значенія Лермонтова при университетскихъ чтеніяхъ передъ своими главнымъ образомъ славянскими слушателями.

93

5. Лермонтовъ у чеховъ.

Ознакомленіе чеховъ съ Лермонтовскимъ творчествомъ въ подлинникѣ за послѣдніе годы можетъ быть признано успѣшнымъ: изученіе русскаго языка въ качествѣ необязательнаго, но охотно изучаемаго предмета въ цѣломъ рядѣ чешскихъ школъ, быстрый ростъ по лицу всей Чехо-Моравской земли „кружковъ“ любителей русскаго языка содѣйствуютъ тому, что Лермонтовъ, наряду съ другими кориѳеями русской литературы, становится постепенно доступнымъ чешскому читателю въ подлинникѣ, а ростъ русско-чешскихъ книжныхъ торговыхъ сношеній и появленіе на чешскомъ рынкѣ недорогихъ русскихъ изданій Лермонтова, несомнѣнно, еще болѣе будутъ содѣйствовать ознакомленію чеховъ съ нашимъ поэтомъ въ оригиналѣ.

При отсутствіи пока у чеховъ перевода полнаго собранія сочиненій Лермонтова, у нихъ, однако, можно найти уже двѣ подобныхъ попытки подойти къ нему: мы имѣемъ въ виду переводъ важнѣйшихъ произведеній Лермонтова на чешскій языкъ и изданіе ихъ особыми книжками, способными дать общее представленіе о музѣ поэта, сначала въ 1872—74 гг. у А. Дурдика1), а затѣмъ въ 1892—94 г. у Таборскаго2).

И тотъ, и другой переводчики отнеслись къ своему дѣлу серьезно, выполнили его тщательно, но переводы Таборскаго стоятъ выше. Таборскому въ заслугу можно поставить и систему въ расположеніи избранныхъ для перевода Лермонтовскихъ произведеній: система эта хронологическая, и ходъ поэтическаго развитія Лермонтова обрисовывается благодаря ей рельефнѣе передъ читателемъ.

Въ числѣ именъ первыхъ провозвѣстниковъ ознакомленія чеховъ съ Лермонтовской музой надо поставить имена такихъ видныхъ чешскихъ поэтовъ и знаменитыхъ борцовъ за возрожденіе своей родины, какъ Л. Челаковскій и К. Гавличекъ Боровскій.

Правда, ихъ переводы изъ Лермонтова появились въ печати уже послѣ ихъ смерти, именно переводы Челаковскаго въ 1857 г.3), а Гавличка въ 18704); однако, если принять во вниманіе широкую популярность обоихъ поэтовъ въ свое время и ихъ вліяніе на современное мыслящее и чувствующее чешское общество, то фактъ перевода ими Лермонтовскихъ произведеній и извѣстность этихъ переводовъ сначала хотя бы въ рукописномъ видѣ заслуживаетъ быть отмѣченнымъ.

У Гавличка намъ извѣстенъ переводъ лишь Лермонтовской „Козачьей колыбельной пѣсни“ — Kozácká ukolébavka, př. K. Havliček Borovsky, N. Brod

94

1845, а у Челаковскаго находимъ переводы: „Три пальмы“ (Tři palmy), „Козачья колыбельная пѣсня“ (Ukolebavka kozačky), „Споръ“ (Spor), „Пророкъ“ (Prorok) и „Вѣтка Палестины“ (Větev Palestiny). Кромѣ перваго изъ отмѣченныхъ стихотвореній, Челаковскій сохраняетъ въ остальныхъ размѣръ подлинника, обнаруживаетъ всюду правильное пониманіе текста. Мы встрѣчаемъ на чешской почвѣ и нѣсколько антологій изъ русскихъ поэтовъ вообще и изъ Лермонтова въ частности; въ качествѣ наиболѣе извѣстныхъ и распространенныхъ изъ нихъ отмѣтимъ: Vymazal. „Slovanska poesie“, Brno, 1874; „Květobor z předních basniků slovanských“, Brno, 1875; Chalupa, „Kvití z ruských luhů“, v Praze, 1885; „Niva“ 1893 и др.

Въ послѣднемъ изъ отмѣченныхъ сборниковъ расчитанныхъ, повидимому, на широкую публику, переводы изъ Лермонтова (Ukolébavka, Borodino, Letorost palestinská), особенно переводъ „Козачей колыбельной пѣсни“, не могутъ быть признаны удовлетворительными изъ-за обилія неточностей, пропусковъ въ однихъ мѣстахъ и растянутости въ другихъ и т. д.

Важнѣйшія поэмы Лермонтова имѣются въ чешскомъ переводѣ и часто не въ одномъ; по обилію переводовъ болѣе всего изъ Лермонтовскихъ поэмъ посчастливилось „Демону“, а по обилію и вмѣстѣ съ тѣмъ достоинству переводовъ „Пѣснѣ о купцѣ Калашниковѣ“ и „Хаджи-Абреку“.

Различныхъ переводовъ „Демона“ намъ извѣстно 5, при чемъ нѣкоторые изъ нихъ перепечатывались; переводы эти вышли изъ подъ пера Е. Вавры въ 1863 г.1), А. Дурдика въ 1872 г.2), И. Прокеша въ 1875 г.3), К. Гупнера въ 18824) и неизв. въ 1897 г.5); кромѣ того можемъ отмѣтить и переводъ оперы „Демонъ“, поставленной впервые въ чешскомъ національномъ театрѣ въ 1885 г.6) и съ тѣхъ поръ не сходящей съ чешской сцены и пользующейся на ней успѣхомъ. Изъ извѣстныхъ намъ чешскихъ переводовъ „Демона“ наиболѣе удовлетворительнымъ представляется переводъ Дурдика.

„Пѣсня о купцѣ Калашниковѣ“ извѣстна намъ въ 3 чешскихъ переводахъ Дурдика7), Ф. В.8) и Таборскаго9), при чемъ наиболѣе вѣрно схваченъ и переданъ духъ оригинала у послѣдняго изъ переводчиковъ; кромѣ того можемъ отмѣтить перепечатку этого Лермонтовскаго произведенія въ оригиналѣ съ

95

переводомъ лишь менѣе понятныхъ словъ въ упомянутомъ уже раньше сборникѣ „Květobor“1).

Однимъ изъ наиболѣе раннихъ чешскихъ переводовъ Лермонтовскихъ поэмъ является переводъ Е. Вавра2) „Хаджи Абрека“ въ концѣ 50-хъ годовъ; тоже произведеніе переведено въ 70-хъ годахъ Дурдикомъ и въ 90-хъ Таборскимъ. Если переводы Дурдика и Таборскаго и въ данномъ случаѣ имѣютъ тѣ же особенности, достоинства и недостатки, которые свойственны этимъ 2 главнѣйшимъ переводчикамъ Лермонтова на чешскій языкъ, то переводъ Вавры интересенъ для нихъ, какъ одинъ изъ старшихъ переводовъ крупныхъ произведеній Лермонтова на чешскій языкъ. Въ переводѣ Вавры сохраненъ размѣръ подлинника. Переводъ безъ пропусковъ передаетъ оригиналъ, сохраняя обыкновенно типическія выраженія, поясняемыя въ примѣчаніяхъ. Отступленія отъ подлинника наблюдаются, но носятъ скорѣе характеръ неточностей, чѣмъ непониманія или искаженія оригинала: то эти неточности сводятся къ растянутости, то къ меньшей опредѣленности, чѣмъ въ оригиналѣ. Что касается перевода Дурдика3), то, до появленія въ сборникѣ переводовъ изъ Лермонтова, онъ былъ напечатанъ въ журналѣ Květy4). Переводъ Таборскаго5) красивѣе обоихъ предшествующихъ.

Въ переводѣ и Дурдика6) и Таборскаго7) имѣется поэма „Бояринъ Орша“.

Изъ остальныхъ крупныхъ эпическихъ произведеній Лермонтова имѣются въ переводѣ Дурдика „Сказка для дѣтей“8) и въ переводѣ Таборскаго „Ангелъ смерти“9), „Измаилъ-бей“10), „Сашка“11).

Кромѣ того намъ извѣстны въ переводѣ Ф. Прокеша 70-хъ годовъ „Аулъ Бастунджи“12) и самый старшій изъ извѣстныхъ намъ переводовъ Лермонтовскихъ поэмъ переводъ І. Коржинка „Мцири“13), сдѣланный въ началѣ 50-хъ годовъ. Переводъ обнаруживаетъ знакомство съ извѣстнымъ Боденштедтовскимъ переводомъ Лермонтова, называемымъ Коржинкомъ „zdařilý převod básnických spisův Lermontova od výtečného Bodenštedta v německém rouše“. Переводъ „Мцири“ является полнымъ.

96

Передача подлинника можетъ быть признана въ общемъ правильной и отвѣчающей высказанному самимъ переводчикомъ желанію „дать переводъ по возможности вѣрный, поскольку это допустимо духомъ чешскаго языка“. Размѣръ подлинника сохраненъ. Изъ произведеній Лермонтова не переведенными на чешскій языкъ остались „Кавказскій Плѣнникъ“, „Валерикъ“, „Казначейша“, „Корсаръ“ и нѣкоторыя другія.

Не можемъ указать чешскихъ переводовъ и драматическихъ произведеній Лермонтова.

Зато Лермонтовская лирика представлена на чешской почвѣ очень богато, гл. обр. благодаря тѣмъ же умѣлымъ и очевидно прочувствовавшимъ Лермонтовскую поэзію переводчикамъ А. Дурдику и Ф. Таборскому, которыхъ мы уже не разъ упоминали и общая оцѣнка переводовъ которыхъ не можетъ не быть лестной.

Изъ всѣхъ произведеній Лермонтова особенно посчастливилось по обилію переводовъ „Козачьей колыбельной пѣснѣ“: ее переводили, какъ было уже указано, и Гавличекъ1) съ Челаковскимъ2); переводили ее и Дурдикъ3), и Халупа4), и Таборскій5); помѣщалась она и въ русскомъ оригиналѣ съ пояснительными примѣчаніями6).

Свыше двухъ переводовъ имѣется стихотвореній: „Вѣтка Палестины“, а именно Челаковскаго7), Халупы8) и Таборскаго9); „Парусъ“ въ переводахъ Пихля10), Брожа11) и Таборскаго12); „Еврейская мелодія“ въ переводахъ Юстовой13), Б. Квапиловой14) и Таборскаго15); „Три пальмы“ въ переводахъ Челаковскаго16), Пражака17) и Дурдика18); „Чаша жизни“ — въ переводахъ Брожа19), Ворачка20) и Таборскаго21); „Кинжалъ“ въ переводахъ Арбеса22),

97

Дурдика1) и Таборскаго2); „Бородино“ — въ переводахъ В. Космака3), Халупы4) и Таборскаго5); стихотвореніе „Пророкъ“ извѣстно на чешской почвѣ въ переводахъ Челаковскаго6) и Дурдика7) и въ перепечаткѣ русскаго оригинала съ пояснительными чешскими примѣчаніями8).

Нѣсколько разъ переведенной является и Лермонтовская „Молитва“, а именно Дурдикомъ9), Буріаномъ10), Таборскимъ11) и неизвѣстнымъ12), а кромѣ того она помѣщена въ русскомъ оригиналѣ съ чешскими примѣчаніями въ „Květobor“13).

Если весьма солиднымъ является количество Лермонтовскихъ стихотвореній, переведенныхъ на чешскій языкъ по нѣскольку разъ, то еще болѣе значительно число его произведеній имѣющихся въ двухъ и въ одномъ чешскомъ переводѣ; изъ Лермонтовскихъ произведеній, имѣющихся въ двухъ переводахъ, бо́льшая часть падаетъ на долю не разъ упомянутыхъ сборниковъ Дурдика и Таборскаго. Такъ, тѣмъ и другимъ переведены „На смерть Пушкина“, „Умирающій гладіаторъ“, „Нѣтъ, я не Байронъ“, „Ангелъ“, „Смерть“, „Не смѣйся надъ моей пророческой тоской“, „Разстались мы“ и др.

Если бо́льшая часть переводовъ изъ Лермонтова, сдѣланныхъ дважды, принадлежитъ перу Дурдика и Таборскаго, то можно отмѣтить и нѣсколько двойныхъ переводовъ, изъ которыхъ одинъ сдѣланъ либо Дурдикомъ, либо Таборскимъ, а другой какимъ-либо инымъ переводчикомъ; въ качествѣ таковыхъ укажемъ переводы: „Выхожу одинъ я на дорогу“, „Два Сокола“, „Сонъ“ и др.

При обиліи Лермонтовскихъ произведеній, переведенныхъ на чешскій языкъ по два раза и болѣе, мы находимъ у Дурдика 26, а у Таборскаго 66 переводовъ тѣхъ произведеній Лермонтова, которыя имѣются лишь въ одномъ переводѣ одного изъ указанныхъ лицъ; отмѣтимъ, что переводы Таборскаго вошли лишь въ „Sbornik svět. poesie“, č. 6 и č. 38, а большая часть переводовъ Дурдика появилась не только въ „Světova poesie“ X, 1874, II, но и въ журналахъ „Květy“, „Lumír“, въ сборникѣ „Slovanská poesie“, Vymazal и др.

Помимо переводовъ Дурдика и Таборскаго имѣется и еще нѣсколько единичныхъ чешскихъ переводовъ Лермонтовскихъ произведеній; принадлежатъ они перу Прокеша (I. Prokeš), который сдѣлалъ переводы „Loďka“ и „Dívka“ (Album Slov. Listů, 1875), Челаковскаго, переведшаго „Spor“ (Č. Č. М. 1857, 24), Ворачка, изъ-подъ пера котораго вышло „Tak ohnivě vic tebe nemilují“ (Ruch.

98

1880, 251), Юнга, который перевелъ „Probuzení“ (Květy, 1884, II, 281), а также I. B. „Utěcha“ (Zlaté Klasy 1856, 9) и V. Č. B. „Uvězněný rytíř“ (Lumír 1854, II, 1225).

Переводы Лермонтовскихъ стихотвореній не прекращаются на чешской почвѣ съ 50-хъ годовъ прошлаго вѣка и до появленія болѣе или менѣе полныхъ сборниковъ избранныхъ произведеній Лермонтова въ переводахъ Дурдика и Таборскаго.

Дань этой переводной изъ Лермонтова литературѣ приносятъ такіе крупные дѣятели чешскаго слова, какъ Гавличекъ, Челаковскій, Таборскій и др., при чемъ громадное большинство переводчиковъ и переводчицъ обнаруживаютъ правильное пониманіе оригинала и серьезное отношеніе къ принятому на себя дѣлу.

Изъ нестихотворныхъ произведеній Лермонтова на чешскомъ языкѣ имѣется полный и правильно передающій подлинникъ переводъ „Героя нашего времени“. Переводъ этотъ сдѣланъ Я. Жебро и вышелъ въ изданіи Оттовой дешевой библіотеки въ 1879 г. подъ заглавіемъ „Hrdina naší doby“, přel. I. Žebro, Lacina kníhovna národní, č. 29.

Старшимъ переводомъ этого произведенія является сдѣланный изъ „Dennica Warszawska“ переводъ I. Sl. T. въ журналѣ Česka Wčela1) 1844 отрывка „Тамань“.

Въ томъ же 1844 году, но въ другомъ журналѣ, именно въ „Kwěty“2) K. M. Letinsky помѣщаетъ сдѣланный съ нѣмецкаго переводъ „Tamaň. Wyňatek z příběhu Lermontowa nazwaného Bohatýr našeho wěku“. Позднѣе тотъ же отрывокъ „Тамань“ мы находимъ въ переводѣ Вацлика въ 50-хъ годахъ3) и въ переводѣ Летинскаго въ концѣ 60-хъ4).

По обилію переводовъ за „Таманью“ слѣдуетъ „Фаталистъ“, появившійся въ переводахъ 18535), 18756) и 1881 годовъ7).

Переводъ „Княжны Мери“ и „Бэлы“ также появляется въ 50-хъ годахъ: первый въ газетѣ, Pražske Noviny“8) изъ-подъ пера F. B. K., а второй въ журналѣ „Lumír“9) изъ-подъ пера „A. Strauch“.

Отдѣльно появлялись въ чешскомъ переводѣ также отрывки „Karagez, zpominka z Čerkeska“ въ „Narodni Nowiny“, 1850, № 12, 13 и „Z cestovních zápiskův, z pozůstalosti I. Holého“ въ Koleda, 1877, 269.

Въ 4 переводахъ извѣстна на чешскомъ языкѣ и повѣсть Лермонтова „Ашикъ-Керибъ“. Впервые перевелъ ее въ 1854 г. A. Prachovský10), затѣмъ

99

въ 1874 г. I. Iežek1), потомъ въ 1880 V. Havel2) и наконецъ въ 1893 г. Fr. Taborský3).

Переходя къ вопросу объ оцѣнкѣ личности и творчества Лермонтова чехами, мы должны отмѣтить, что первые видные представители чешскаго Парнаса не въ достаточной мѣрѣ знали и цѣнили Лермонтовскую музу. Такъ знаменитый пѣвецъ славянской взаимности и авторъ „Slávy dcera“ не удѣляетъ мѣста Лермонтову, какъ и Пушкину, въ храмѣ Славы, тогда какъ упомянуты имена не только Ломоносова, Державина, но и Жуковскаго, и Хомякова. Л. Челаковскій, переводившій, какъ мы видѣли, изъ Лермонтова, не включилъ однако его произведеній въ свою русскую антологію4).

Далѣе, хотя Гавличекъ и перевелъ „Козачью колыбельную пѣсню“, однако въ письмѣ изъ Москвы въ 1843 г., отзываясь весьма одобрительно о Гоголѣ, онъ обо всѣхъ остальныхъ русскихъ писателяхъ, въ томъ числѣ, слѣдовательно, и объ извѣстномъ ему Лермонтовѣ, отзывается, какъ объ „imitatorum pecus“5). Въ общемъ вплоть до Г. Махи, этого талантливаго, но безвременно погибшаго чешскаго байрониста, мы не наблюдаемъ на чешской почвѣ особаго расположенія къ поэзіи въ духѣ Байрона, Пушкина, Лермонтова, Мицкевича и т. д.

Лишь въ эпоху Галька и Неруды Лермонтовъ на ряду съ Байрономъ и Пушкинымъ начинаетъ служить образцомъ, и въ творчествѣ Пфлегера Моравскаго (Pan Vyšinský), Св. Чеха и др. мы находимъ уже отзвуки Лермонтовскихъ мотивовъ и настроеній.

Среди имѣющихся на чешскомъ языкѣ критическихъ замѣтокъ о Лермонтовѣ обращаетъ на себя вниманіе одна изъ статей 50-хъ годовъ, а именно „Lermontov a předni básnikové Rušti, úvod k překladu Lermontova básně Mciri od I. B. Kořinka“6).

Коржинекъ сообщаетъ въ своемъ очеркѣ краткій біографическій очеркъ о Лермонтовѣ, отмѣчаетъ вліяніе на него Байрона, Пушкина, Жуковскаго, Бенедиктова и даетъ характеристику и оцѣнку его важнѣйшихъ произведеній, изъ которыхъ особенно высоко ставитъ „Píseň o statném kupcu Kalašnikovu“.

Біографическихъ очерковъ о Лермонтовѣ имѣется у чеховъ нѣсколько, напр. въ книжкѣ „Slovanská poezije“, I, Fr. Vymazal, Brno, 1874, 158; въ монографіи Fr. Provaznik7) „M. I. Lermontov. Literarni studie“, гдѣ имѣется біографическій очеркъ и оцѣнка литературной дѣятельности поэта и т. д.

Замѣтку біографическаго характера, по сообщенію Раевскаго, помѣстилъ О. Červinka въ журналѣ Květy8), подъ заглавіемъ „O souboji a smrti Lermontova“.

100

Нѣсколько замѣтокъ въ чешскихъ газетахъ и журналахъ появилось въ 1891 г. по случаю 50-лѣтія смерти поэта: такъ намъ извѣстны статья д-ра І. Караска1), статья Ф. Таборскаго „K jubileu Lermontova“2), статьи „Oslava Lermontova“3), статья „27 července 1891“4) и др.

Можемъ отмѣтить одну извѣстную намъ замѣтку, появившуюся и по поводу 40-лѣтія смерти Лермонтова, именно „Pamatka umrtí Lermontova“ въ „Ruch“ 1880—81, 296.

По русскому пособію Евстафьева сдѣлана была замѣтка о Лермонтовѣ, какъ драматическомъ писателѣ, помѣщенная въ журналѣ „Česka Thalia“ 1891, 11 подъ заглавіемъ „Lermontov, jako dramatik“.

Среди чешскихъ монографій о Лермонтовѣ обращаетъ вниманіе на себя помѣщенная въ „Česka Revue“ и появившаяся въ отдѣльномъ изданіи работа D-ra I. Folprecht „Michal Iurjevič Lermontov, Praha 1910“.

Являясь результатомъ изученія монографій о Лермонтовѣ на русскомъ языкѣ, а также на нѣмецкомъ, чешскомъ и польскомъ, эта работа обнаруживаетъ знакомство автора съ творчествомъ русскаго поэта какъ въ оригиналѣ, такъ и въ лучшихъ чешскихъ переводахъ.

Пользуется авторъ для своей монографіи трудами Быкова, Н. Котляревскаго и Спасовича, главами о Лермонтовѣ у Бѣлинскаго, Водовозова, Андреевскаго, Пыпина, Энгельгардта.

Изъ нѣмецкихъ пособій Фольпрехтъ воспользовался работами Боденштедта, Рейнхольдта и А. Брюкнера, изъ польскихъ — И. Матушевскаго и М. Здѣховскаго, а изъ чешскихъ — Стина.

Вся монографія состоитъ изъ 3 частей: сначала мы находимъ вступительную часть, являющуюся выраженіемъ взгляда автора на Лермонтова; далѣе идетъ біографическая часть, излагаемая параллельно съ характеристикой типичныхъ для того или иного періода жизни поэта произведеній; наконецъ, дается являющійся наиболѣе цѣннымъ во всей монографіи обзоръ его важнѣйшихъ произведеній: „Демона“, драматическихъ произведеній, „Героя нашего времени“, и дѣлается характеристика его поэтической дѣятельности въ цѣломъ. На основаніи монографій, послужившихъ фундаментомъ для работы Фольпрехта, послѣднимъ выясняется отношеніе Лермонтова къ эпохѣ и другимъ писателямъ иностраннымъ и русскимъ, въ особенности къ Пушкину. Приводя цитаты, авторъ монографіи пользуется неоднократно русскимъ текстомъ Лермонтовскихъ произведеній, передаваемыхъ однако латинской транскрипціей; въ большинствѣ же случаевъ онъ цитируетъ переводы Таборскаго (На смерть Пушкина; Когда волнуется желтѣющая нива; Я, Матерь Божія), Дурдика (Дума; И скучно, и грустно) и др.

Въ заключеніе отмѣтимъ посвященія Лермонтову чешскихъ поэтовъ, а именно: „M. I. Lermontov. Báseň z cyklu „Hroby básniků slovanských“, naps. I. P. Koubek5) и „Hrdina naší doby (na M. Lermontova)“, V. Otomara6).

101

6. Лермонтовъ у словаковъ.

Литература о Лермонтовѣ на словацкомъ языкѣ исчерпывается почти исключительно переводами его произведеній, при томъ немногочисленными.

Болѣе другихъ Лермонтовскихъ произведеній посчастливилось у словаковъ „Герою нашего времени“; раньше другихъ и при томъ дважды появился переводъ „Тамани“: сначала въ журналѣ „Sokol“1) онъ сдѣланъ Зоровитомъ (Zorovit), который далъ достаточно полный и правильный переводъ съ передачей пѣсни дѣвушки контрабандистки стихами; черезъ 10 лѣтъ послѣ этого перевода въ переводѣ Незабудова помѣщается переводъ „Taman“ въ журналѣ „Orol“2), при чемъ стихи сначала приведены по-русски въ оригиналѣ, транскрибированномъ латиницей, а въ примѣчаніи данъ стихотворный переводъ на словацкомъ языкѣ.

Одновременно съ переводомъ „Тамани“ въ переводѣ того же Незабудова (Nezabudov-Nosák) помѣщается въ „Orol“ отрывокъ „Fatalist“3).

Позднѣе г-жа Шкультети (Bohdana Škultetý), обнаруживающая въ своихъ переводахъ съ русскаго основательное знаніе русскаго языка и любовь къ русской литературѣ, пополнила пробѣлъ словацкой литературы въ области полнаго перевода „Героя нашего времени“ на этотъ языкъ и помѣстила въ редактируемомъ ея мужемъ, извѣстнымъ словацкимъ ученымъ І. І. Шкультетымъ, журналѣ „Slovenske Pohl’ady“ переводъ „Bela“4), „Maxim Maximič“5) и „Kňažna Meri“6). Типичные русскіе и кавказскіе термины переводчица передаетъ языкомъ оригинала, давая въ примѣчаніяхъ надлежащія поясненія; переводитъ она въ примѣчаніяхъ и французскія фразы подлинника.

Изъ переводовъ Лермонтовскихъ нестихотворныхъ произведеній можемъ отмѣтить также переводъ „Ашикъ-Кериба“7).

Перу извѣстнаго словацкаго поэта Гвѣздослава (Hviezdoslav — Pavel Orszagh) принадлежитъ достойный славнаго имени переводчика переводъ Лермонтовской „Píseň o carovi Ivanovi Vasiljevičovi, mladom opričniku a statnom kupcovi Kalašnikovi“ и поэмы „Демонъ“ (въ „Slov. Pohl’ady“ 1912, Soš 7, 8—9).

Изъ Лермонтовской лирики извѣстны намъ переводы на словацкій языкъ „Smrt“ (př. I. Škultetý — Sl. Pohl. 1891, 519), „Jej“ (přel. O. Chrobak), „Epitafia“ (př. O. Chrobak); кромѣ того въ русскомъ оригиналѣ было помѣщено въ Sl. Pohl. 1898, 373 стихотвореніе „Отчизна“.

Изъ посвященныхъ Лермонтову статей на словацкомъ языкѣ можемъ отмѣтить появившуюся въ связи съ 50-лѣтіемъ смерти поэта статью І. І. Шкультетаго въ „Slov. Pohl’ady“. 1891, 9.

У лужицкихъ сербовъ, насколько намъ извѣстно, не имѣется переводовъ изъ Лермонтова и статей о немъ.

П. Заболотскій.