100

Хаджи-Абрекъ («Хаджи-Абрекъ») — «Молодой черноокій» черкесъ. „Хаджи безстрашный не садился ни разу даромъ на коня». Съ тѣхъ поръ, какъ былъ убитъ братъ его Бей-Булатъ, онъ только хочетъ слезъ да крови... Въ немъ преступленій сладострастье, въ нихъ ядъ и рай души его»... «За единый часъ мщенія онъ не взялъ бы вселенной“. Онъ нашелъ убійцу и готовъ былъ сразить врага, но — «это-ль мщенье? Что смерть? Ужель одно мгновенье заплатитъ мнѣ за столько лѣтъ печали, грусти, мукъ? О, нѣтъ! Онъ что нибудь да въ мірѣ любитъ: найду любви его предметъ и мой ударъ его погубитъ!» «Нѣжный образъ Леилы не остановилъ его: «блеснула шашка. Разъ — и два... и покатилась голова... И окровавленной рукою съ земли приподнялъ онъ ее, и острой шашки лезвіе, обтеръ волнистою косой».

Критика: Въ Х.-А. или Вадимѣ, по замѣчанію Михайловскаго, „Лермонтовъ цѣнитъ конечно, не звѣрскую ихъ жестокость, а лишь ту пропорциональность или эквивалентность мысли и дѣла, который онъ тщетно искалъ вокругъ себя, въ своихъ современникахъ“. Л. ищетъ людей, «у которыхъ не глядѣли врознь, а сливались въ дѣло». Ихъ же ищетъ, на нихъ любуется онъ и въ нетронутомъ цивилизаціей Кавказѣ. Злодѣйскіе поступки, совершаемые всѣми этими Оршами, Вадимами, Хаджи-Абреками, Измаилами-беями, если и пугаютъ Лермонтова своимъ кровавымъ блескомъ, то немедленно же находятъ себѣ въ его глазахъ и оправданіе и поэтическую красоту въ той цѣльности настроенія, въ той безповоротной рѣшимости, съ которой они совершаются. А отсутствіе этихъ чертъ въ окружающей его жизни въ такой-же мѣрѣ оскорбляетъ его“. [Михайловскій. Соч. т. V. «Герой безвременья»].