ЭВФЕМИ́ЗМЫ (от греч. εύ — хорошо и φημί — говорю) — слова и выражения, употребляемые вместо непристойных, также интимных (часто из вежливости), являющиеся более неопределенными (вместо точных по значению). Первоначально были связаны с запретами (табу) из-за суеверий и предрассудков. Многие из них закрепились в языках. Напр., праиндоевроп. корень (обозначающий медведь) санскр. ṛkşaḥ, др.-перс. arša, авест. arəš, греч. ἄρκτος, лат. ursus сохранился во франц. ours, итал. orso, исп. oso, а также в арм. arǰ, алб. ari, ирл. art и в нек-рых др. языках, но был заменен в балто-слав. и германских языках. Таково происхождение рус. «медведь» (тот, кто ест мед), к-рое подверглось затем вторичному запрету: «хозяин», «ломака», «мохнач», «лесник», «потапыч», «он». Вместо «умер» говорят «скончался», «угаснул», «приказал долго жить», «сошел в могилу», «преставился», «отдал богу душу» и т. п.

В разл. социальных слоях стали возникать Э. в соответствии с требованиями этикета, как форма вежливости или из жеманства. Напр., у Н. С. Лескова в «Воительнице» использованы Э. для характеристики мещанской среды: «К тому же обращение у Домны Платоновны

831

было тонкое. Ни за что бывало, она в гостиной не скажет, что „была, дескать, я во всенародной бане“, а выразится, что „имела я, сударь, счастье вчера быть в „бестелесном маскараде“, о беременной женщине ни за что не брякнет, как другие, что „она, дескать, „беременна“, а скажет „она в своем марьяжном интересе“ и тому подобное». Как стилистич. прием Э. близок к перифразу. Поэзия прибегает к Э. как к одному из способов иносказания. В условиях подцензурной печати Э. широко использовался в худож. лит-ре и журналистике как средство эзопова языка.

Лит.: Ларин Б. А., Об эвфемизмах, в сб.: Проблемы языкознания. Сб. в честь академика И. И. Мещанинова, Л., 1961; Meillet A., Linguistique historique et linguistique générale, 2 éd., р., 1926.

Т. В. Вентцель.