- 180 -
СТИЛИЗА́ЦИЯ в литературе — намеренная и явная имитация того или иного стиля (стилистики), полное или частичное воспроизведение его важнейших особенностей; явление, близко родственное сказу и пародии, а также разл. способам изображения речи персонажей, сохраняющим социально-историч. и (или) индивидуально-психологич. характерность последней. С. предполагает нек-рое отчуждение от собств. стиля автора, в результате чего воспроизводимый стиль сам становится объектом худож. изображения. М. М. Бахтин объединяет стилизацию, пародию, сказ и диалог в особую группу «художественно-речевых явлений», к-рым «...присуща одна общая черта: слово здесь имеет двоякое направление — и на предмет речи как обычное слово и на другое слово, на чужую речь» («Проблемы поэтики Достоевского», 1963, с. 247—48). По отношению к остальным названным здесь явлениям С. выступает как наиболее общее понятие — в том смысле, что и сказ, и пародия, и речь персонажа (если она обладает определ. характерностью) основаны на С., т. е. на изображении чужого, неидентичного авторскому стиля.
Однако в спец. лит-ре термин «С.» обычно употребляется лишь для обозначения особого типа авторской речи (что отличает С. от разл. форм изображения речи персонажей), ориентированной на определ. литературный стиль, в противоположность сказу, к-рый воспроизводит внелитературные жанровые и речевые формы. (Резкой грани между С. и сказом, однако, нет: так, житие старца Зосимы в «Братьях Карамазовых» Ф. М. Достоевского по форме — сказ, но одновременно и С. церковной проповеди или жития, т. е. определ. лит. стиля). От пародии С. (в спец. узком смысле слова) отличается «однонаправленностью», т. е. тем, что «...авторский замысел пользуется чужим словом в направлении его [слова. — Ред.] собственных устремлений», тогда как в пародии «...автор... говорит чужим словом, но, в отличие от стилизации, он вводит в это слово смысловую направленность, которая прямо противоположна чужой направленности» (там же, с. 258—59).
Однако «однонаправленность» С. (по отношению к оригиналу) относительна: она более характерна для мистификации (см. Мистификации литературные), перевода (см. Перевод художественный), подражания и, наконец, для произв., написанных «по мотивам» памятников чужих культур и культурно-лит. форм, — «античные» сцены «Фауста» Гёте, «антологические» стих. А. С. Пушкина, трагедии И. Ф. Анненского; причем в творчестве «по мотивам» задача худож. перевоплощения, интимно-родственного проникновения в дух и стиль иной культурной
- 181 -
эпохи явно преобладает над задачей отчуждающей объективации. С. же в более строгом смысле предполагает худож. истолкование (осмысление и переосмысление, аналитич. или полемич. объективизацию) чужого стиля и стоящего за ним чужого мировосприятия, чужой культуры; вследствие чего воспроизводимый стиль все же подвергается нек-рой деформации в соответствии с авторским пониманием оригинала. Даже едва уловимое заострение особенностей воспроизводимого стиля уже есть косвенное и скрытое воздействие авторского голоса (так сказать, необходимая доля авторского аналитич. «лукавства»), к-рое лишает и самую «серьезную» С. абсолютной «однонаправленности». С. сопрягает и сопоставляет «чужой дух» и собственный, помещает «дух эпохи» оригинала в позднейшую культурную перспективу. Поэтому С. нередко сопутствует аналитич. ирония (столь характерная, напр., для романов А. Франса и Т. Манна). С. бывает более или менее критич., пародийной («романтические» стихи Ленского, написанные в ночь перед дуэлью, в романе «Евгений Онегин» А. С. Пушкина или «христианские» рассказы А. Франса). Что же касается собственно пародии, то ей, помимо комической стилизации, заостряющей характерные черты оригинала, свойствен также контраст сюжета (или лирич. темы) и стиля, что ведет к комич. «разоблачению» чужого стиля.
Объектом С. чаще всего оказываются стилевые системы, удаленные во времени или пространстве; причем не столько индивидуальные стили, сколько обобщенно воспринимаемые стили лит. направления, эпохи, нац. культуры. Поэтому в европ. лит-pax широкое распространение С. совпадает с возникновением историзма в предромантич. и романтич. эстетике (для предшествующих эпох более характерно подражание). Из предромантич. С. наиболее известны С.-мистификация Дж. Макферсона «Сочинения Оссиана...», навеянная гэльским фольклором, и «античные» стихи А. Шенье (в частности, «Слепец»), отличающиеся живым вчувствованием в стиль гомеровских поэм, конкретно-историч. (хотя и не свободным от идеализации) восприятием античности и воспроизведением ее духа. Романтич. С. свойственно в первую очередь обращение к отечественному фольклору (см. Романтизм). Таковы фольклорные стилизации П. А. Катенина (баллады «Леший», «Убийца»), В. К. Кюхельбекера (сказка «Пахом Степанов»), К. Ф. Рылеева (песня «Ах, тошно мне»), М. Ю. Лермонтова («Песня про царя Ивана Васильевича...»). Фольклорная С. характерна и для нем. романтизма, в особенности для «гейдельбергской школы». Позже романтич. линию фольклорной С. продолжает А. К. Толстой, Ш. Де Костер («Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке»), Р. Роллан («Кола Брюньон»). С.-мистификация П. Мериме «Гузла», ориентированная на иноземный (иллирийский) фольклор, послужила основой для пушкинских «Песен западных славян», к-рые, будучи формально переводом с франц., по сути дела также являются С. (через голову «подлинника») зап.-слав. фольклора. История «Песен западных славян» — свидетельство зыбкости границ между мистификацией, переводом и С.
С. (в разл. ее модификациях) и произв. «по мотивам» вообще занимают существ. место в творчестве Пушкина, что побудило В. Г. Белинского и Достоевского говорить об универсальной отзывчивости его гения («Песни о Стеньке Разине», «Утопленник», «Сказки», ориентированные на рус. фольклор; «Царскосельская статуя», «На статую играющего в свайку» и др. «подражания древним»; «Подражания Корану» и пр.). Пушкинские С. отличаются целостным воспроизведением стиля как системы худож. мышления, в к-рой воплощаются дух эпохи, историч. и нац. своеобразие нар. характера.
- 182 -
В реалистич. прозе 19—20 вв. С. становится постоянным атрибутом историч. романа. Однако в отличие от романтич. фольклорных С., стремившихся, как правило, к воссозданию целостного стиля, здесь обычно воспроизводятся отдельные (гл. обр. языковые) элементы стиля эпохи, соответствующего лит. жанра; при этом повествование в целом не противоречит колориту, задаваемому стилизованными элементами старины. Так написана, напр., «Легенда о св. Юлиане Странноприимце» Г. Флобера. Функция С. здесь не просто создание историч. колорита, а воссоздание психологии героев, передача их мышления. Аналогичная, хотя и более насыщенная, С. обнаруживается в «античных» новеллах Франса. В рус. лит-ре примером такой историч. С. может служить «Петр Первый» А. Н. Толстого.
С. широко представлена в рус. поэзии нач. 20 в., в частности в творчестве М. Кузмина, Вяч. Иванова. Однако здесь она обусловлена преим. чисто эстетич., уводящей от внелитературной действительности ориентацией — стремлением как бы «разыграть партии» разл. стилевых манер лит-р прошлых эпох или иностр. лит-ры: С. из средства воссоздать дух отдаленной эпохи или чужой культуры фактически становится самоцелью.
Подобно сказу, С. может быть мотивирована (но не обязательно) наличием героя-повествователя или ссылкой на «источник» (мнимый); нередко о ней сигнализирует подзаголовок (напр., «Жених, простонародная сказка» Пушкина). Она может быть более или менее полной и «чистой» («серьезной»), но может быть и откровенно условной, двухголосой, перемежающей заимствованное и авторское слово.
Лит.: Бахтин М. М., Проблемы поэтики Достоевского, М., 1963; Долинин К. А., Принципы стилизации в творчестве Анатоля Франса, «Уч. зап. ЛГПИ им. Герцена», т. 127, Л., 1958; Троицкий В. Ю., Стилизация, в сб.: Слово и образ, М., 1964; Janson H. W., Style and styles, N. Y., 1957; Skwarczyńska St., La stylisation et sa place dans la science de la littérature, в кн.: Poetics. Poetyka. Поэтика, Warsz., 1961.
К. А. Долинин.