ПУ́ШКИН, Александр Сергеевич [26.V(6.VI).1799, Москва, — 29.I(10.II).1837, Петербург] — русский писатель, родоначальник новой русской литературы. Отец, Сергей Львович, принадлежал к старинному дворянскому роду; мать, Надежда Осиповна, урожд. Ганнибал, была внучкой «арапа Петра Великого» — А. П. Ганнибала. По воспоминаниям брата П. — Льва Сергеевича, «страсть к поэзии проявилась в нем

93

с первыми понятиями». В 1811 П. поступил в Царскосельский лицей, к-рый благодаря директору В. Ф. Малиновскому и проф. А. П. Куницыну воспитывал юношество в духе вольнолюбия. Здесь распространялась запрещенная политич. литература. П. общался с оппозиционно настроенной офицерской молодежью, служившей в лейб-гвардейском гусарском полку, расположенном в Царском Селе (П. Я. Чаадаев, П. П. Каверин, Н. Н. Раевский и др.). Впечатления Отечеств. войны 1812 отразились в его лирике, прозе и публицистике разных лет.

Портрет работы В. А. Тропинина.

В лицейские годы П. написал около 120 стихотворений. Две поэмы — «Монах» и «Бова» — остались незаконченными. Учась у классиков рус. и зап.-европ. поэзии, П. пробовал свои силы во всех жанрах — оды, элегии, баллады, романса и др. Однако уже тогда сквозь разнообразные влияния в творчестве П. пробивалась оригинальная струя, проявлялось стремление к гармонической уравновешенности, «мечтательность» соседствовала с живыми бытовыми зарисовками, но при этом не создавался разнобой стилистич. планов. В лицейской лирике преобладали мотивы дружбы, любви, природы, наслаждения жизнью, появились в ней и гражд. темы. Первое политическое стихотворение «Лицинию» (опубл. 1815) звучало как декларация («Я рабство ненавижу», «кипит в груди свобода...»).

В июне 1817 П. окончил лицей и переехал в Петербург, где был определен в коллегию иностр. дел в чине коллежского секретаря. К этому времени он был хорошо известен в лит. кругах. Его стихи появились в печати еще в 1814 («К другу стихотворцу» в «Вестнике Европы»). В лицейские годы П. участвовал в кружке «Арзамас», к-рый вел борьбу против лит. староверов. Годы 1817—1820, проведенные П. в Петербурге, отмечены обществ. возбуждением после наполеоновских войн. Организация «Священного союза» во главе с Александром I для подавления революц. движения в Европе, административно-полицейский и цензурный нажим внутри страны — все это способствовало росту политич. протеста и возникновению тайных политич. обществ. Сам П. не принадлежал к заговору, к-рый, по словам П. А. Вяземского, «приятели таили от него, но он жил и раскалялся в этой жгучей, вулканической атмосфере». Эволюция взглядов П., их противоречивость, колебания между периодами революц. энтузиазма и скептич. отношения к возможностям успеха переворота во многом совпадали с изменениями в идеологии и тактике декабристов. Политич. стихи, написанные П. в Петербурге («Вольность», 1817, «Деревня», 1819, и др.), распространялись во множестве рукописных копий. Программа передового поколения воплощена в послании «К Чаадаеву» (1818): мирным «надеждам, тихой славе» противопоставлена самоотверженная борьба с «самовластьем».

По своим худож. особенностям лирика П. петерб. периода значительно отличается от лицейских стихов. Разрушались условные границы между различными видами поэтич. творчества, установленные классицизмом. До П. ода, элегия, послание и др. жанры имели свои законы, свою стилистику; П. сочетал особенности различных жанров, открывая тем самым новую полосу в развитии рус. поэзии. Продолжалась работа над поэмой «Руслан и Людмила», начатой в лицее в 1817. Опубликование ее в 1820 приобрело характер демонстративного

94

выступления; ее «земная» антиклерик. основа, полемич. выпады против эпигонов классицизма и мистич. сторон поэзии В. А. Жуковского встретили восторж. одобрение передового поколения и вызвали резкие выступления консервативной критики. «Русланом и Людмилой» был начат путь преобразования рус. лит-ры.

Творч. эволюцию П. можно условно разделить на четыре этапа. Первый (1813—16) — время усвоения опыта предшествующей и совр. поэзии и вместе с тем постепенного преодоления ее канонов. На втором этапе (1817—20, до юж. ссылки) отчетливо проявляется поэтич. индивидуальность П., расширяются идейно-тематич. диапазон творчества, поиски своего стиля, происходит деканонизация жанров, нарастает сближение книжного и разговорного языка. В 1820—24 возникает и развивается романтизм П., к-рый затем вступает в кризисную фазу; П. начинает осознавать односторонность романтизма, вместе с тем сохраняя такие его элементы, как пафос свободы творчества, поэтизация мятежного героя, страстность и напряженность мировосприятия. В 1825 начинается период развития П. как «поэта действительности» (самооценка П. в его рецензии на альманах «Денница», 1830), формируется новая худож. система, позволяющая проникать в сущность историч. и совр. событий, видеть скрытые импульсы человеческого поведения, изображать характеры в слитности их индивидуального своеобразия и типич. проявлений. Романтич. идеал народности с его тяготением к экзотике и расцвечиванию поэтич. произведений этнографич. деталями сменяется историзмом худож. мышления, стремлением раскрыть «особенную физиономию» народа, «...которая более и менее отражается в зеркале поэзии» («О народности в литературе», 1826, см. Полн. собр. соч., т. 7, 1958, с. 39). В этот наиболее длительный период углубляется реалистич. система П., ознаменованная новыми достижениями в прежних жанрах и разработкой новых, особенно прозаических, в 30--е гг.

«Евгений Онегин» (изд. «Academia».
Москва — Ленинград, 1933).
Рис. Н. Кузьмина.

Уже поэма «Руслан и Людмила» как бы провозглашала новые отношения между автором и читателем: эти отношения строились, в отличие от системы классицизма, на интимном общении «рассказчика» и «слушателя», которых сближает единство настроений, протест против скованности духовного мира личности и навязчивой дидактики. Эти тенденции развивались на дальнейших этапах эволюции П., внутр. логика к-рой обусловлена его гениальной способностью чутко улавливать запросы жизни и непрерывным новаторством как принципом худож. системы. Уже на протяжении романтич. периода, к-рый сопровождался открытием новых средств экспрессивного изображения душевного мира, П. шел к наиболее зрелому художественно-аналитич. этапу своего творчества; пути разрешения противоречия между идеалом и действительностью он начинает искать не в зыбких и неопределенных романтич. стремлениях, а в самой жизни, в движении истории. Если в годы романтизма П. вообще отрицал необходимость «законов» творчества, то в период реалистический он отстаивает новую систему, отвергающую всякое ограничение

95

тематики и образов, но основанную на определ. принципах, синтезирующих «мысль» и «чувство», «исследование истины» и «живость воображения». Эта худож. система, воплощенная в «Борисе Годунове», «Евгении Онегине» и др., неизмеримо расширяла самый предмет иск-ва. Эволюция творч. принципов П. отражена и в его теоретич. суждениях.

Уже в первые годы после окончания лицея П. возбудил резкое недовольство правительств. кругов политич. стихами, обличавшими деспотизм и крепостничество. В 1819 П. принял участие в кружке «Зеленая лампа» — лит. филиале Союза благоденствия. Александр I решил «обезвредить» П., и лишь вмешательство Н. М. Карамзина, В. А. Жуковского и др. спасло его от более тяжких преследований. В мае 1820 его высылают в Екатеринослав в распоряжение гл. попечителя колонистов Южного края И. Н. Инзова. В сер. мая П. прибыл в Екатеринослав и вскоре заболел. Здесь его застала семья ген. Н. Н. Раевского, вместе с к-рой он отправился на Кавказ, затем в Крым. Из Крыма П. поехал в Кишинев, куда была переведена канцелярия Инзова. В ссылке П. сближается с нек-рыми членами «Южного общества» декабристов (В. Ф. Раевский, М. Ф. Орлов и др.), затем встречается с ними в имении декабриста В. Л. Давыдова — Каменке (Киевской губ.), знакомится с П. И. Пестелем. В стихах этого периода впервые появляются мотивы активного революц. действия (стих. «Кинжал», 1821). Реакц. междунар. политика Александра I, подавление революц. восстаний в Италии, Испании, отсутствие поддержки со стороны народа вызвали у П. скептич. настроения, отразившиеся в произв. 1823—24 («Свободы сеятель пустынный, я вышел рано, до звезды...», «Кто, волны, вас остановил», «Недвижный страж дремал...»).

Пребывание П. на юге России ознаменовано созданием рус. романтич. поэмы. Сначала увлекаясь Дж. Байроном, а затем преодолевая его односторонность и субъективизм, П. ищет пути сближения с действительностью. Своеобразие его романтизма сказалось уже в поэме «Кавказский пленник» (1820—21), где он хотел воспроизвести типич. черты совр. героя, «изобразить это равнодушие к жизни и к ее наслаждениям, эту преждевременную старость души, которые сделались отличительными чертами молодежи XIX века» (из письма 1822). Успех поэмы был огромным. «Отступник света», гордо начавший «пламенную младость», герой, оказавшийся жертвой «неприязни двуязычной» и покинувший родной предел «с веселым призраком свободы», выражал настроения свободолюбивой молодежи 20-х гг. В худож. плане новым этапом развития рус. лит-ры было открытие принципов изображения внутр. мира личности в ее сложности и противоречиях. Романтич. поэмы П. разнообразны по своим идеям, жизненному материалу, худож. решениям. «Братья-разбойники» (1821—22) были задуманы как произведение из быта волжских разбойников, крепостных крестьян, бежавших от помещика в «зеленую дуброву» (в 1823 П. сжег поэму, до нас дошел отрывок, опубл. в 1825). В 1823 в Одессе закончен «Бахчисарайский фонтан». Подчеркнутая исключительность характеров, экзотичность, неровность в развертывании сюжета, загадочность, к-рой окутаны действия героев, отличают эту самую романтическую из всех его поэм.

Перелом в эволюции П. отражен в поэме «Цыганы» (начата в Одессе в 1823, закончена в Михайловском, 1824), проникнутой страстной защитой вольности; спасительная для человека «естественная» близость к природе противопоставлена развращающему влиянию цивилизации. Но верность жизненной правде заставила П. отклонить романтич. разрешение конфликта между личностью и обществ. средой. Алеко, ненавидящий «неволю душных городов», сам носит на себе ее печать;

96

отсюда неизбежность его конфликта с «детьми вольности». Тогда же П. начал работать над «Евгением Онегиным»; в 1823 написаны первые две главы романа в стихах, создание к-рого заняло более восьми лет (1823—31).

Романтич. поэмы П. и лирика этого времени составляют единство. В стихотворениях «Демон», «К морю» отразились трагич. мироощущение лирич. героя, его сомнения, скептицизм. Вместе с тем в лирике П. развиваются мотивы стоического сопротивления судьбе, верности поэта-изгнанника велениям долга и совести, его обязанности «и в просвещении стать с веком наравне» (стихи 1821 — «Чаадаеву», «К Овидию»). В этот период углубляется психологизм поэзии П., бесконечно разнообразной становится ассоциативность связей с явлениями окружающей жизни, природы, духовного мира. Достигает виртуозности стихотв. техника. В пределах излюбленных ямбических размеров П. добивается исключительного ритмического разнообразия, полной соотнесенности движения лирической темы и ее интонац. звучания.

Жизнь в Одессе, куда П. переехал из Кишинева в июле 1823, осложнилась конфликтом с его начальником М. С. Воронцовым, новороссийским генерал-губернатором; к тому же полиция перехватила письмо поэта, где он писал о своем «афеизме». В июле 1824 П. был уволен со службы и отправлен в ссылку в псковское имение родителей поэта — с. Михайловское под надзор гражд. и духовных властей. Тяжело переживая новые репрессии, П., однако, нашел силы для беспримерной творч. деятельности. В Михайловском, почти в одиночестве, он много читает, изучает историю, собирает нар. сказки и песни. Здесь созданы «Подражания Корану», «Андрей Шенье», «Вакхическая песня», «19 октября», «Сцена из Фауста», «Песни о Стеньке Разине» и др. П. продолжал работать над поэмой «Цыганы», «Евгением Онегиным», написал трагедию «Борис Годунов», поэму «Граф Нулин».

Поражение революц. восстаний и на Западе, и в России (бунт Семеновского полка в 1820), поправение широких слоев либерального дворянства, усиление реакции — все это выдвигало перед П. новые вопросы. Отвлеченное просветит. понимание законов обществ. развития, к-рое может быть управляемо силой разума, обнаружило свою слабость в столкновении с фактами действительности. Размышления о закономерностях историч. развития России отразились в трагедии «Борис Годунов» (1825), знаменовавшей окончат. переход П. на позиции реализма. Опираясь на Шекспира, творчески осваивая его опыт, П. открывал новые пути драматич. иск-ва. Центральной в «Борисе Годунове» является проблема отношений между народом и властью. Борис показан как правитель, умевший «и страхом, и любовью, и славою народ очаровать», но в его предсмертной речи раскрыта осн. причина исторически сложившегося антагонизма между народом и царем. Задача верховной власти — «удержать смятенье и мятеж», а «благодеяния» и «щедроты» не обеспечивают доверия народа, к-рый «всегда к смятенью тайно склонен» и противостоит царю как грозная враждебная сила. Но говоря о решающей роли «мнения народного», П. с историч. верностью показывает неорганизованность, стихийность нар. протеста. По замыслу П., «Борис Годунов» должен был явиться трагедией, в к-рой любовная интрига не является тематич. стержнем. Новаторство П. сказалось в отказе от «трех единств», от деления на акты, от традиц. александрийского стиха, в совмещении сцен, написанных стихами и прозой, в смелом использовании нар. лексики. Худож. принципы, выработанные в период создания «Бориса Годунова», во многом определили всю дальнейшую работу П. Стремление к строгому историзму, к воспроизведению человеческих переживаний

97

во всем их многообразии, к раскрытию жизненной сложности характеров определяет отныне всю творч. деятельность П.

После подавления декабрьского восстания Николай I, не получив данных о принадлежности П. к тайному обществу, вернул поэта из ссылки и в виде особой «милости» обещал ему, что сам будет его цензором. Смысл этой «милости» раскрывается в донесении Бенкендорфа Николаю I от 12 июля 1827, где о поэте сказано: «...если удастся направить его перо и его речи, в этом будет прямая выгода» (см. «Кн. П. А. Вяземский и Пушкин», М., 1904, с. 42). Не зная о планах царя и Бенкендорфа, П. готов был, по его выражению, «уславливаться» с правительством. Решившись на своего рода политич. компромисс, П. верил не только в реальность предстоящих царских реформ, но и в возможность сохранения независимости своих взглядов. Он написал по предложению Николая I записку «О народном воспитании» (ноябрь 1826), однако она была отвергнута царем. Вторая попытка воздействовать на Николая выражена в стих. «Стансы» («В надежде славы и добра...», 1826), где великая преобразоват. деятельность Петра I ставилась в пример Николаю I. «Стансы», не оправдав надежд поэта, вызвали среди различных кругов рус. общества разговоры о «лести» П. царю, об отходе поэта от его идеалов. Иллюзии П., его вера в возможность реформ сверху то рушились в столкновении с действительностью, то вновь возникали (напр., в нач. 30-х гг.).

Пытаясь повлиять на судьбы политич. развития России в рамках легальности, П. не переставал ощущать идейную связь с декабристами. Стих. «В Сибирь» (1827), пересланное на каторгу декабристам, и ответное послание А. И. Одоевского распространились во мн. копиях. Свое отношение к декабризму П. выражал и в форме иносказаний и намеков (стих. «Арион», 1827). В лирике последекабрист. периода отразилось ощущение социального одиночества поэта в атмосфере преследований и всеохватывающего контроля. Размышления П. о путях человеч. жизни, о борьбе или смирении перед «роком» («Три ключа», «Предчувствие», «Дар напрасный, дар случайный...»), отражая личные переживания поэта, вызваны также общей атмосферой последекабрьской России. Однако они разрешаются П. в духе историч. оптимизма в связи с его идеей преемственности поколений («Брожу ли я вдоль улиц шумных», «Безумных лет угасшее веселье»). В 1826 Николай I запретил печатание «Бориса Годунова», предложив поэту переделать трагедию в «исторический роман наподобие Вальтер Скотта». В 1827—28 против П. возбуждаются политич. преследования в связи со стих. «Андрей Шенье» и поэмой «Гавриилиада», закончившиеся установлением над ним постоянного секретного политич. надзора. Ему отказывают в поездке на Кавказ, в действующую армию, ввиду того что там были нек-рые из декабристов — его близкие знакомые. В 1829 П., вопреки запрету, сопровождает рус. армию в Арзрум. Репутация политич. «неблагонадежности» препятствует осуществлению его планов. В эти годы реакц. критика усиливает свои нападки на поэта. Отвечая на них, П. написал в 1827—30 стихи, в к-рых отстаивал идею свободы иск-ва от вкусов и требований «толпы» («Поэт и толпа», «Поэт», «Поэту» и др.). В февр. 1831 П. женился на Наталии Николаевне Гончаровой.

Ко 2-й пол. 20-х и к 30-м гг. относится расцвет пушкинского реализма — в поэмах («Граф Нулин», «Полтава», «Домик в Коломне», «Медный всадник»), в драмах («маленькие трагедии», замысел «Сцен из рыцарских времен»), в прозе (неоконч. «Арап Петра Великого», «Повести Белкина», «Капитанская дочка», «Пиковая дама» и др.). Лирика П. также достигает в эти годы высочайшей степени худож. реализма. Значительно

98

расширяется тематич. круг его поэзии, усиливается интерес к фольклору. «Полтава» (1828) представляет собой новый тип поэмы, отличной от поэм романтич. периода. Характеры героев обусловлены событиями значит. эпохи рус. истории и, вместе с тем, сохраняют индивидуальное своеобразие; политич. и этич. конфликты развертываются в единстве. Мазепа и Петр олицетворяют противоположные типы поведения. Мазепа осужден историей и забыт, в то время как «герой Полтавы» воздвиг «огромный памятник себе». Образ Мазепы складывается в поэме из его личных переживаний, двигающих им мелких расчетов; Петр изображен как символ могущества России, воплощение поступательного движения истории.

«Анджело». Сцена свидания
Люцио и Изабеллы. Рис.
А. С. Пушкина.

Во 2-й пол. 20-х гг. П. продолжал работу над «Евгением Онегиным». Первое полное издание романа вышло в 1833. Работая над «Борисом Годуновым», П., по его признанию, стремился реформировать рус. драму, создание же «Евгения Онегина» имело громадное значение для судеб рус. лит-ры во всех жанрах. Самый тип «романа в стихах» почти не нашел продолжателей, но утвержденные в нем принципы нового реалистич. метода, новой эстетики оплодотворили дальнейшее лит. развитие. Логич. ясность и стройность романа были достигнуты весьма сложными средствами. П. нашел такие пути полифонич. повествования, к-рые открывали возможности широчайшего охвата действительности, постановки жизненно важных проблем и полного слияния эпич. и лирич. линий. Композиция романа основана на взаимодействии трех идейно-эмоциональных контекстов: контекста, в к-ром происходит самораскрытие осн. героев; контекста авторского анализа и оценок поведения и внутр. мира героев; контекста читательского «соучастия» (эта особенность романа была отмечена в 1830 в «Литературной газете», где сказано, что П. «не только вводит нас в круг изображаемых им предметов..., но велит участвовать в действии самом, как будто бы оно касалось до нас собственно» (т. 1, № 17, 1830, с. 135). Эти контексты даны в тонких связях и переходах. Изобретенная П. онегинская строфа позволяла выделять мотивы, связанные с любым из этих контекстов, в самостоят. миниатюры. Картина рус. жизни — столичной, усадебной, деревенской — дана в предельно концентрированных образных деталях и локальных приметах, благодаря чему оказывалась «в каждом слове бездна пространства» (Гоголь Н. В., Собр. соч., т. 6, 1953, с. 38). В романе обнажен раскол «старого» и «нового», поставлены острые вопросы современности, характеры типичных для этого времени героев обрисованы в их обусловленности всем укладом — социальным и бытовым, всей совокупностью взглядов, традиций, привычек и их начавшейся ломки.

В образе Онегина раскрыта двойственность мироощущения человека высокой интеллектуальной культуры. Враждебно относящийся к «свету», Онегин в то же время носит в себе характерные черты среды: его индивидуализм обусловлен теми же обществ. условиями, к-рым он внутренне чужд. Тонко воплощены в его характере и черты скептицизма, принявшего в данных условиях форму «хандры», «равнодушия к жизни». Для Онегина, гордого в своем «равнодушии», не было «цели». Чутьем гениального художника П. уловил

99

опасность «равнодушия», о к-ром с горечью писал позднее в письме к Чаадаеву в 1836. Ни скептически-холодное мироощущение Онегина, ни пылкий романтич. идеализм Ленского не могут указать выхода из мира лжи, лицемерия, пустоты. Идеал романа воплощен в характере Татьяны, одном из самых пленительных женских образов в рус. лит-ре. Все развитие сюжетной канвы романа подводит к пониманию чисто нар. особенностей характера Татьяны — ее душевного богатства, нравственной чистоты, стоицизма, к-рые утверждались поэтом в качестве этич. нормы.

Неясными остаются замысел и функция 10-й главы «Евгения Онегина»; дошедшие до нас отрывки дают основание предполагать, что она содержала широкую панораму политич. жизни России со времени войны 1812 и до восстания декабристов включительно. Опасаясь преследований, П. осенью 1830 сжег написанные части главы (возможно, что она была написана целиком). Сохранились лишь расшифрованные исследователями в нач. 20 в. фрагменты. В «Евгении Онегине» отразилась эволюция поэта. Содержание его творчества непрерывно расширялось. Проблемы историч. прогресса, реалистич. изображение разнообразных социальных и психологич. типов, размышления о судьбе народной все более поглощают П.

Осень 1830, проведенная П. в Болдине, была необычайно плодотворна. Там была написана поэма «Домик в Коломне», имевшая значение своеобразной творч. декларации. Нарочито упрощенный сюжет поэмы, изображение в ней тех самых «ничтожных предметов», за к-рые бранили поэта Н. И. Надеждин и Ф. В. Булгарин, — все это явилось вызовом консервативной критике. Демонстративный характер носили последние строфы поэмы, представляющие собой как бы диалог между поэтом и критиком, тщетно ожидавшим от поэта «нравоученья». В Болдинскую осень написаны и «Повести Белкина», в к-рых П. выступил родоначальником рус. реалистич. новеллы. П. объединил повести общим заголовком, но каждая из них своеобразна по построению и замыслу. В «Метели» и «Барышне-крестьянке» реалистич. принципы утверждаются путем пародирования мотивов салонной сентиментально-романтич. лит-ры. «Выстрел», «Гробовщик» и «Станционный смотритель» содержат в себе черты критич. реализма, формирующегося в рус. прозе. Тема социального неравенства с наибольшей остротой развернута в «Станционном смотрителе». Сочувственно изображая «маленького человека», П. показывает, как сильно в нем чувство человеч. достоинства. «Повестями Белкина» начат великий путь рус. реалистич. прозы, были утверждены критерии, о к-рых П. ранее писал: «Точность и краткость — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей...». Эти критерии проявились в лаконизме повестей, точности характеристик, очищенных от дидактики и иллюстративности, а также от искусственной романтич. аффектации. Гуманизму «Повестей Белкина» близки мн. черты творчества Н. В. Гоголя и всей «натуральной школы».

В Болдине закончены также «маленькие трагедии». В немногих сценах П. стремился дать в каждой из пьес образ героя, наделенного противоречивыми страстями, психологич. «разнообразием» черт характера. В «Скупом рыцаре», в отличие от «Скупого» Мольера, дано принципиально иное изображение характера, в к-ром соединены черты рыцарской гордости и торгашеской жадности, почти поэтич. страсть к золоту и безграничная жестокость. Темой «Моцарта и Сальери» является, по мысли П., другая страсть — зависть. Кристально чистый, поэтически возвышенный образ гениального Моцарта является резкой противоположностью Сальери. Сама трактовка образа Моцарта подсказывает, что «гений и злодейство — две вещи несовместные».

100

Третья из «маленьких трагедий» — «Каменный гость» — посвящена одному из наиболее популярных образов мировой лит-ры — Дон Жуану. П. соединил в этом образе черты рассудительного обманщика-обольстителя и носителя подлинной страсти, человека, готового не раздумывая жертвовать жизнью во имя любви. Особое место среди «маленьких трагедий» занимает «Пир во время чумы» — источником к-рой послужила сцена из поэмы Дж. Вильсона «Город чумы», куда включена написанная П. «Песня председателя», прославляющая мужественное бесстрашие перед лицом грозной опасности. Все эти «опыты драматических изучений» были, по-видимому, этапом на пути к созданию трагедий самого широкого историко-философского плана (список их остался в бумагах П.).

«Моцарт и Сальери». Рис. М. А. Врубеля. 1884.

Обстоятельства заставили П. летом 1831 вновь поступить на гос. службу в иностр. коллегию с правом заниматься в гос. архиве в связи с намерением написать историю Петра Великого. Обращение к архивам связано с обострением интереса П. к рус. истории как ключу для постижения совр. и будущего состояния России. На мировоззрение П. 30-х гг. повлияли историч. события — франц. революция 1830, польское восстание 1831, «холерные» и солдатские бунты. К этому времени относятся его критич. размышления над сущностью политич. строя, «новейшего просвещения», стран Запада. Он был убежден в том, что феодализм являлся отжившей системой, но в то же время понимал, что политич. строй государств Европы и Америки не олицетворял собой действительной свободы народа. Признавая прогрессивность новых форм обществ. устройства, он не мог без сожаления наблюдать упадок «просвещенного дворянства», в к-ром видел оплот против «выскочек», составлявших основу царской бюрократии.

Пушкинская философия истории нашла полное воплощение в поэме «Медный всадник» (1833). Ее проблематика многообразна: созидательное и «тираническое» начала в деле Петра, трагич. противоречие государственности и личности, неизбежность жертв в процессе поступательного движения истории. Петр — «мощный властелин судьбы», историч. деятель, волей и трудом к-рого выполнена гос. задача огромной важности. Вместе с тем в поэме сочувственно изображен «безумец бедный» Евгений, осмелившийся грозить тому, кто поднял Россию на дыбы «уздой железной». Но это сочувствие сочетается с правдивой обрисовкой ограниченности жизненных целей Евгения (мечты о «смиренном приюте», «местечке»). Евгений становится истинно прекрасным, даже героическим лишь в минуты бунта против «державного кумира», когда у «безумца» «прояснились ... страшно мысли». В 1833 рукопись поэмы была представлена Николаю I и возвратилась с его многочисл. пометами (особенно неприемлемой оказалась сцена,

101

где Евгений угрожает «кумиру»). П. не согласился с замечаниями царя, и поэма увидела свет лишь посмертно, да и то с исправлениями Жуковского.

Наступление в России новой, капиталистич. эры — «железного века» П. чутко отразил в повести «Пиковая дама» (1833). Герой этой: эпохи, впервые выведенный в рус. лит-ре, отравлен маниакальной жаждой обогащения. Герман, по слову Ф. М. Достоевского, «колоссальное лицо, необычайный... тип из петербургского периода» (Полн. собр. худож. произв., т. 8, 1927, с. 116). У безродного Германа «профиль Наполеона, а душа Мефистофеля». Сплав непоколебимой воли, энергии, цинич. пренебрежения всем человеческим во имя поставленной цели определяет характер героя, обусловливает напряженную динамику и острый психологизм сюжетных ситуаций повести.

«Пиковая дама».
Рис. В. И. Шухаева. 1923.

Особый цикл составляют произв. 30-х гг., связанные с проблематикой крепостной России и судьбами крестьянства. В неоконч. «Истории села Горюхина» (1830) картины разоренной крепостной деревни по остроте обличения предвосхищают творчество Н. А. Некрасова и М. Е. Салтыкова-Щедрина. Рост крест. волнений (холерные бунты 1830, восстания в воен. поселениях Новгородской губ.) усиливает интерес П. к теме нар. бунта. Он изучает историч. источники, архивные документы, связанные с пугачевщиной. В авг. 1833 он отправляется в места, где действовал Пугачев, записывает рассказы и песни о нем. В «Истории Пугачева» (1833) с исключит. проницательностью охарактеризованы социальные корни движения. Тема крест. волнений нашла отражение также в повестях «Дубровский» (1832—33) и «Капитанская дочка» (1833—36). В «Дубровском» эта тема — косвенная, поскольку сюжетной основой является конфликт между представителем «новой знати» Троекуровым и выходцем из старинного обедневшего рода Владимиром Дубровским, к-рый движим местью за отца. Черты историзма составляют лишь документальную основу повести, к-рая давала возможность скорее для развертывания авантюрного сюжета, чем для широкого полотна. Повесть осталась незаконченной, т. к. П. увлекла работа над «Капитанской дочкой», непосредственно связанной с событиями пугачевского восстания. Здесь нашла претворение в прозе открытая еще в «Евгении Онегине» худож. система с ее различными, но взаимосвязанными идейно-эмоциональными контекстами изображения. Эта система позволила совместить повествование от лица Гринева с воссозданием широкой панорамы времени и авторскими идейно-эстетич. оценками событий и персонажей. Не будучи сторонником крест. революции, Пушкин обрисовал ее вождя Пугачева с явной симпатией, даже с восхищением, как самобытную, могучую поэтич. натуру. П. безоговорочно осуждал систему рабства, жестокость помещиков, вызвавшие пугачевщину. С интересом П. к этой проблеме связано и его пристальное внимание к деятельности А. Н. Радищева. В неоконч. «Путешествии из Москвы в Петербург»

102

(1833—35) и в статье «Александр Радищев» выражение открытой симпатии к нему совмещается с резкой полемикой, а также с «благонамеренными» сентенциями, рассчитанными на усыпление бдительности цензуры.

Во время путешествия в края, связанные с пугачевщиной, П. записывал «простонародные» сказки и песни, к-рые затем использовал в своих произв. (песни в «Капитанской дочке», фольклорные мотивы в «Русалке» и т. д.). В 30-е гг. написаны сказки («Сказка о попе и о работнике его Балде», 1830, «Сказка о царе Салтане», 1831, «Сказка о золотом петушке», 1834, и др.), в к-рых П. проник в дух нар. творчества и использовал его жанры.

Обложка альманаха «Новоселье».
1833. Гравюра С. Ф. Галактионова
с рис. К. П. Брюллова.

В 1831—36 П. продолжает писать и в малых стихотв. жанрах, хотя они стали занимать в его творчестве небольшое место: его внимание отдано преим. прозе — художественной, исторической, публицистической. Но и в 30-х гг. он создает стихотв. произведения высокой идейной и худож. значимости: трилогия «Перед гробницею святой», «Клеветникам России», «Бородинская годовщина» (1831); стихи, раскрывающие тайники творческого сознания («Бесы», «Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы», «Осень»); медитативные стихотворения, в которых темы поэзии, природы, жизни и смерти приобретают философ. трактовку («Чем чаще празднует Лицей...», «Вновь я посетил ...», «Когда за городом, задумчив, я брожу...»). Скорбные размышления и тяжелые предчувствия преодолеваются в лирике осмыслением непрерывности историч. развития, величия человеч. разума, бессмертия в потомстве дела поэта («Я памятник себе воздвиг...»). Существ. изменениями отмечены худож. особенности поэзии П. этого времени. Стихотв. язык достигает полной естественности разговорной речи, сохраняя вместе с тем богатство семантич. оттенков, музыкальность и интонац. гибкость. Переводы и подражания греч. и рим. авторам вызывают разработку античных размеров, усиливается и внимание к обработке народно-песенных сюжетов («Песни западных славян»).

В 30-е гг. обостряется борьба П. с враждебными лит. течениями. Обличение булгаринской клики, утверждение реализма и народности ведется на страницах «Литературной газеты», изд. друзьями П. в 1830—31 при горячей его поддержке. П. настойчиво добивался разрешения на издание своего журнала, однако получил его лишь в начале 1836. В апр. 1836 вышел первый номер «Современника». Статьи и заметки П., помещенные в «Литературной газете» и «Современнике», являются образцами критико-публицистич. прозы, сыгравшими свою роль в развитии рус. критики.

В последний период жизни, когда гений П. достиг полного развития, его положение становилось все более невыносимым. В дек. 1833 Николай I «пожаловал» ему звание камер-юнкера. Поэт, ненавидевший царский двор, вынужден был посещать придворные балы, соблюдать

103

правила этикета. Попытка добиться отставки не увенчалась успехом. Ситуация усугублялась возраставшей материальной нуждой. Он был вынужден испросить у правительства вперед, в счет жалованья 30 тысяч рублей. Надежды вырваться из ненавистного окружения больше не оставалось. Конфликт между поэтом и «высшим обществом» нашел завершение в дуэли П. с поручиком лейб-гвардии кавалергардского полка Ж. Дантесом, французом, эмигрировавшим в Россию после июльской революции 1830. Дуэль была инспирирована придворными кругами путем интриг и оскорблявших П. и его жену пасквилей. На дуэли, состоявшейся 27 янв. 1837, П. был смертельно ранен и, проведя в мучениях почти двое суток, скончался 29 янв. (10 февр.) в 2 часа 45 мин. пополудни. Гнев и печаль в связи с убийством П. нашли высшее выражение в стихах М. Ю. Лермонтова «Смерть поэта» (1837).

Могила А. С. Пушкина в
Святогорском монастыре.

В историю рус. культуры П. вошел как создатель рус. лит. языка и родоначальник новой рус. лит-ры. Историч. необходимость реформы лит. языка осознавалась П. как нац. задача первостепенной важности. Основой создания лит. языка он считал разговорный язык простого народа. П. писал, что письменный язык оживляется поминутно выражениями, рождающимися в разговоре. Однако он предостерегал от одностороннего понимания этого процесса: писать единственно языком разговорным, значит не знать языка. Величие П. еще при жизни поэта в 1835 оценил Н. В. Гоголь: «Пушкин есть явление чрезвычайное... это русский человек в его развитии, в каком он может быть явится через двести лет» (Полн. собр. соч., т. 8, 1952, с. 50). На каждом новом историческом этапе подтверждаются слова, сказанные И. А. Гончаровым: «...Пушкин — отец, родоначальник русского искусства, как Ломоносов — отец науки в России. В Пушкине кроются все семена и зачатки, из которых развились потом все роды и виды искусства во всех наших художниках...» (Собр. соч., т. 8, М., 1955, с. 77). П. основал школу русского самобытного искусства, которую затем развивали, пролагая новые пути, Н. В. Гоголь и М. Ю. Лермонтов, Н. А. Некрасов и М. Е. Салтыков-Щедрин, Ф. М. Достоевский и Л. Н. Толстой, А. П. Чехов и М. Горький... Пушкинская широта в познании и изображении действительности, идейно-философская глубина, историзм и вместе с тем острое чувство современности, живой интерес к нар. движениям, проникновенное внимание к «простым людям» — все это оказало могучее воздействие на писателей и художников разных поколений. Переводя сюжеты и мотивы П. на язык музыки, создавали свои произв. М. И. Глинка, П. И. Чайковский, А. С. Даргомыжский, М. П. Мусоргский, Н. А. Римский-Корсаков, А. К. Глазунов, С. В. Рахманинов, С. С. Прокофьев, Р. М. Глиэр, Б. В. Асафьев, Д. Д. Шостакович. С именем П. связали свое творчество художники О. А. Кипренский, В. А. Тропинин, К. П. Брюллов, И. Е. Репин, В. А. Серов, М. В. Нестеров, В. Г. Перов, В. И. Суриков,

104

А. Н. Бенуа, В. А. Фаворский. Пушкинская драматургия способствовала совершенствованию реалистического мастерства актеров и развитию сценического иск-ва.

История обществ.-лит. борьбы, связанной с именем П., критич. интерпретация и исследование его творчества, охватывающие почти 150 лет, породили целую отрасль лит. науки — пушкиноведение (анализ этапов изучения П. дан в коллективной монографии «Пушкин. Итоги и проблемы изучения», 1966). Сов. текстологи-пушкиноведы освободили тексты П. от цензурных и редакторских искажений, ввели в науч. оборот мн. неизвестные ранее тексты. Эта работа получила выражение в 17-томном академич. издании соч. П. и в многочисл. позднейших изданиях. В Ин-те рус. лит-ры (Пушкинский дом) АН СССР, где хранятся рукописи поэта, работает коллектив пушкинистов, издается серийное издание «Пушкин. Исследования и материалы», регулярно проводятся Всесоюзные пушкинские конференции. Координирующим центром является Пушкинская комиссия при Отделении лит-ры и языка АН СССР, издающая свой «Временник». Популяризации пушкинского наследия способствуют Всесоюзный Пушкинский музей в Ленинграде, Музей А. С. Пушкина в Москве, пушкинские музеи в Михайловском, Болдине, Кишиневе и др.

<Илл. см. на вклейке между стр. 96—97.>

Соч.: Соч., т. 1—7, СПБ, 1855—57; [Собр. соч.], Под ред. С. А. Венгерова, т. 1—6, СПБ, 1907—15; Полн. собр. соч., под ред. Ю. Г. Оксмана и М. А. Цявловского, т. 1—9, М., 1935—38; Полн. собр. соч., т. 1—16, М. — Л., 1937—49, т. 17 — Справочный, М., 1959; Полн. собр. соч., т. 1—10, 2 изд., М., 1956—58; Письма, под ред. Б. Л. Модзалевского, т. 1—2, М. — Л., 1926—28, т. 3, под ред. Л. Б. Модзалевского, 1935; Дневник, 1833—1835, под ред. Б. Л. Модзалевского и со ст. П. Е. Щеголева, М. — П., 1923; Рукою Пушкина. Несобр. и неопубл. тексты. Подгот. к печати М. А. Цявловский, Л. Б. Модзалевский, Т. Г. Зенгер, М. — Л., 1935; Пушкин-критик, вступ. ст. Н. В. Богословского, 2 изд., М., 1950.

Лит.: Белинский В. Г., Сочинения Александра Пушкина, Полн. собр. соч., т. 7, М., 1955; Чернышевский Н. Г., Соч. Пушкина, Полн. собр. соч., т. 2, М., 1949; Добролюбов Н. А., А. С. Пушкин, Собр. соч., т. 1, М. — Л., 1961; его же, Соч. Пушкина, там же, т. 2, М. — Л., 1962; Плеханов Г. В., Лит. взгляды В. Г. Белинского, в его кн.: Искусство и литература, М., 1948; Луначарский А. В., А. С. Пушкин, Собр. соч., т. 1, М., 1963; Горький М., О Пушкине, М. — Л., 1937; Анненков П. В., А. С. Пушкин. Материалы для его биографии и оценки произведений, 2 изд., СПБ, 1873; его же, А. С. Пушкин в Александровскую эпоху, 1799—1826, СПБ, 1874; Майков Л. Н., Пушкин..., СПБ, 1899; Зелинский В. А., Рус. критич. лит-ра о произв. А. С. Пушкина, ч. 1—7, 2 изд., М., 1897—1905; Лернер Н. О., Рассказы о Пушкине, Л., 1929; Тынянов Ю. Н., Пушкин и его современники, М., 1969; Жирмунский В. М., Байрон и Пушкин, Л., 1924; Брюсов В., Мой Пушкин, М. — Л., 1929; Щеголев П. Е., Пушкин. Исследования и материалы, т. 1—2, 3 изд., М. — Л., 1928—31; Вересаев В. В., Пушкин в жизни, т. 1—2, 6 изд., М., 1936—37; Гроссман Л. П., Пушкин, 2 изд., М., 1958; Модзалевский Б. Л., Пушкин, Л., 1929; Бонди С., Новые страницы Пушкина, М., 1931; Эфрос А., Рисунки поэта, М., 1933; Бродский Н. Л., А. С. Пушкин. Биография, М., 1937; Виноградов В. В., Язык Пушкина, М. — Л., 1935; его же, Стиль Пушкина, М., 1941; Нусинов И. М., Пушкин и мировая лит-ра, М., 1941; Благой Д. Д., Творч. путь Пушкина (1813—1826), М. — Л., 1950; его же, Творч. путь Пушкина (1826—1830), М., 1967; Мейлах Б. С., Пушкин и рус. романтизм. М. — Л., 1937; его же, Пушкин и его эпоха, М., 1958; его же, Худож. мышление Пушкина как творч. процесс, М. — Л., 1962; Гуковский Г. А., Пушкин и рус. романтики, М., 1965; его же, Пушкин и проблемы реалистич. стиля, М., 1957; Томашевский Б. В., Пушкин, кн. 1 (1813—1824), М. — Л., 1956; его же, Пушкин, кн. 2 — Материалы к монографии (1824—1837), М. — Л., 1961; его же, Пушкин и Франция, Л., 1960; Оксман Ю. Г., От «Капитанской дочки» к «Запискам охотника», Саратов, 1959; Городецкий Б. П., Драматургия Пушкина, М. — Л., 1953; его же, Лирика Пушкина, М. — Л., 1962; Петров С. М., Историч. роман А. С. Пушкина, М., 1953; Степанов Н. Л., Лирика Пушкина, М., 1959; его же, Проза Пушкина, М., 1962; Еремин М. П., Пушкин-публицист, М., 1963; Фейнберг И., Незавершенные работы Пушкина, 4 изд., М., 1964; Цявловский М. А., Статьи о Пушкине, М., 1962; Цветаева М. И., Мой Пушкин, М., 1967; Эйгес И., Музыка в жизни и творчестве Пушкина, М., 1937; Глумов А., Муз. мир Пушкина, М. — Л., 1950; Дурылин С. Н., Пушкин на сцене, М., 1951; Рус. писатели XIX в. о Пушкине. Предисл.

105

А. С. Долинина, Л., 1938; Пушкин в мировой лит-ре. Сб. статей, Л., 1926; Пушкинский сб. памяти проф. С. А. Венгерова, М. — П., 1922; Лит. наследство, т. 16—18, 58, М., 1934—52; Пушкин, Временник Пушкинской комиссии, т. 1—6, М. — Л., 1936—41; Пушкин — родоначальник новой рус. лит-ры. Сб. под ред. Д. Д. Благого, В. Я. Кирпотина, М. — Л., 1941; А. С. Пушкин в рус. критике. Сб. статей. Вступ. ст. и прим. В. Дорофеева и Г. Черемина, 2 изд., М., 1953; Пушкин. Исследования и материалы. Труды первой и второй Всесоюзных Пушкинских конференций, М. — Л., 1952; то же, Труды третьей Всесоюзной Пушкинской конференции, М. — Л., 1953; Пушкин и его современники. Материалы и исследования, в. 1—39, СПБ, 1903—30; Пушкин в воспоминаниях и рассказах современников, под ред. С. Я. Гессена, Л., 1936; Пушкин в воспоминаниях современников. Ред. А. Л. Дымшица и Д. И. Золотницкого, [М.], 1950; А. С. Пушкин, 1799—1949. Материалы юбилейных торжеств, М. — Л., 1951; Пушкин. Исследования и материалы, т. 1—6, М. — Л., 1956—69; Временник Пушкинской комиссии, в. 1—6, М. — Л., 1963—69; Пушкин. Итоги и проблемы изучения, под ред. Б. П. Городецкого, Н. В. Измайлова, Б. С. Мейлаха, М. — Л., 1966.

Цявловский М. А., Летопись жизни и творчества А. С. Пушкина, т. 1, М., 1951; Словарь языка Пушкина, т. 1—4, М., 1956—61; Межов В. И., Puschkiniana. Библиографич. указатель статей о жизни А. С. Пушкина, СПБ, 1886; Фомин А. Г., Puschkiniana, 1900—1910, Л., 1929; его же, Puschkiniana, 1911—1917, М. — Л., 1937; Синявский Н., Цявловский М., Пушкин в печати 1814—1837, 2 изд., М., 1938; Богаевская К. П., Пушкин в печати за сто лет (1837—1937), М., 1938; Берков П. Н. и Лавров В. М., Библиография произв. А. С. Пушкина и лит-ры о нем, 1886—1899, М. — Л., 1949; Добровольский Л. М. и Мордовченко Н. И., Библиография произв. А. С. Пушкина и лит-ры о нем, 1918—1936, ч. 1, М. — Л., 1952; Библиография произв. А. С. Пушкина и лит-ры о нем, 1937—1948, [Сост. В. В. Зайцева, Я. Л. Левкович и др.], М. — Л., 1963; Библиография произв. А. С. Пушкина и лит-ры о нем, 1949, Юбилейный год, [сост. С. Л. Баракан и др.], М. — Л., 1951; то же, 1950, М. — Л., 1952; то же, 1951, М. — Л., 1954; то же, 1952—1953, М. — Л., 1955; то же, 1954—1957, М. — Л., 1960; Пиксанов Н. К., Пушкинская студия, П., 1922; Мейлах Б. С., Горницкая Н. С., А. С. Пушкин. Семинарий, Л., 1959; Добровольский Л. М. и Лавров В. М., Библиография Пушкинской библиографии, 1846—1950, М. — Л., 1951.

Б. С. Мейлах.