НАРО́ДНОСТЬ литературы (искусства) — многозначное понятие, к-рым характеризуют: 1) отношение индивидуального творчества к коллективному, степень творч. заимствования и наследования проф. лит-рой (иск-вом) мотивов, образов, поэтики народного поэтич. творчества (фольклора); 2) меру глубины и адэкватности отражения в худож. произведении облика и миросозерцания народа; 3) меру эстетич. и социальной доступности иск-ва массам.

«Народность искусства» как осознанная концепция возникает в трудах Дж. Вико, Ж. Ж. Руссо, складывается у англ. и нем. предромантиков, многосторонне разрабатывается в эстетике И. Г. Гердера и особенно у нем. романтиков. Ее становление непосредственно отразило нараставшую реакцию на «подражательность» (антич. и франц. образцам) классицизма, на сословную замкнутость его поэтики и первенство «рассудка» в его ви́дении мира. В сер. 18 в. в Англии выходят сборники старинной англ. лит-ры и фольклора, создаются оригинальные произв. в их духе (поэмы Дж. Макферсона и др.). Англ. сентименталисты и поэты-предромантики находят в нар. творчестве живые образцы для нац. поэзии.

К нач. 70-х гг. 18 в. поборником эстетич. ценности нар. творчества выступил Гердер. Он ввел понятие «народная песня», толкуя его широко — как «народное творчество». «Народная песня» призвана оживить «подражательные» формы «ученого» иск-ва, придать ему нац. своеобразие. Составляя сб. «Голоса народов в песнях» (1807), Гердер включил в него, наряду с древними и совр. нар. песнями, авторские стихотворения (в т. ч. Гёте), стремясь подчеркнуть тем самым единую природу нар. поэзии и «высокого искусства». Труды Гердера претворили в себе суждения Дж. Вико («поэтически возвышенное... всегда едино с народным»), И. Г. Гамана (о непосредственности и силе устной нар. поэзии), Ж. Ж. Руссо (об отрыве совр. иск-ва от трудового народа), спор вокруг истинности поэм Оссиана (см. Макферсон Дж.) и др. В свою очередь, они подготовили конкретное и глубокое развитие идеи Н. в трудах романтиков (преим. немецких).

Романтики необычайно расширили знакомство с нар. худож. культурой и, воспринимая ее как живой образец, качественно обновили поэтику совр. нац. лит-р. Трудами нем. романтиков (бр. Шлегели, Л. Арним, К. Брентано и особенно бр. Гримм) была создана мифологическая школа, признававшая первоосновой поэзии миф, а затем развившийся из него фольклор —

116

бессознательное безличное творчество коллективной нар. души. По Ф. Шлегелю («История древней и новой литературы», 1815), именно мифология древних германцев и нар. нем. поэзия должны стать источником возрождения нем. нац. культуры.

Н. у романтиков включала как ориентацию на дух и поэтику фольклора, так и акцентирование нац. неповторимости иск-ва, выражение в нем духа нации (народа) на определ. стадии его развития. В их собств. творчестве отношение к фольклору подчас двусмысленно. У «гейдельбергских» и «швабских» романтиков (Германия), у поэтов «озерной школы» (Англия) в обрамлении фольклора, его форм и традиций гаснет поэт как совр. эмансипированная личность. Приверженцы наивности и непосредственности примитивной нар. культуры, ее «растительного» (по их выражению) характера, они подчас высказывались против культуры сколько-нибудь изощренной, внутренне самостоятельной, противопоставляя «естественное», натуральное — умышленному, искусственному.

Иной подход к нар. творчеству и мифу обозначился у Гегеля: наивность для него лишь историч. форма, за к-рой укрывается богатый силами мыслящий разум. К сер. 19 в. весьма актуальным становится второй аспект проблемы Н. Реалисты 1-й пол. 19 в. сохраняют интерес к фольклору и живой народной речи, а также к нац. самобытности проф. иск-ва. Однако со временем захваченность социальной мотивировкой характеров и судеб, пафос познания социального бытия и психологии у мн. реалистов лишали проблему «национального в иск-ве» самоценного характера. К «национальному» стали относить любую истину, идею, проблему, важную для всех слоев об-ва или гос-ва, для всего социального коллектива (всего народа), а отнюдь не обязательно обусловленную неповторимостью «национальной психики». Понятие Н. иск-ва, оставаясь синонимом «национального», но в новом смысле, обозначает теперь преим. глубину и важность худож. произв., его идей, образов для развития обществ. самосознания, для познания жизни всей нации. Параллельно шла демократизация понятия: Н. стала идейным критерием — мерой выражения в иск-ве непосредственно идей и интересов трудящегося народа, что частично осмыслено в публицистике Дж. Рескина и последовательно — у социалиста У. Морриса.

Подобная эволюция понятия «Н.» в иск-ве, модификация его смысловой структуры, проявились в рус. лит. критике 19 в. Принцип Н. иск-ва впервые провозглашен в России в ст. О. Сомова «О романтической поэзии» (1823) и П. Вяземского «Разговор между издателем и классиком...» (1824). Подобно франц. романтикам 20-х гг., выдвинувшим принцип «колорита места и времени», они трактовали Н. как верность нац. самобытности — нравам, обычаям и языку. Однако, став общепризнанным, принцип Н. обрел многоликость и неопределенность. Уже к 1826 А. С. Пушкин отмечал: «С некоторых пор вошло у нас в обыкновение говорить о народности, требовать народности, жаловаться на отсутствие народности в произведениях литературы, но никто не думал определить, что разумеет он под словом народность» (Полн. собр. соч., т. 7, 1958, с. 38). Сам Пушкин находил «великую народность» у Шекспира, Лопе де Вега, Кальдерона, Ариосто, Расина и усматривал ее в нац. «физиономии» — образе «мнений и чувствований», «обычаях, повериях, привычках», принадлежащих исключительно какому-нибудь народу (там же).

В 40-е гг. спор о Н. захватил не только иск-во, но всю сферу обществ. мысли, резко сказавшись в противоборстве двух направлений — западничества и славянофильства.

Для славянофилов (И. В. Киреевский, А. С. Хомяков, И. С. и К. С. Аксаковы) Н. как гидеолоич. комплекс

117

заключалась прежде всего в исконной нац. самобытности, особенности рус. народа, призванного сказать миру свое слово. «Западник» В. Г. Белинский соглашался, что у русских есть своя изначальная национальность, нац. субстанция. Однако он отвергал конкретное наполнение этой субстанции у славянофилов (душевно-целостное христианство, «соборная любовь», «смирение» в противовес зап.-европ. принципу индивидуальности). Называя все это «мистикой» и «реторикой», Белинский сам неоднократно отказывался определить характер «национального»: «...В чем состоит эта русская национальность, — этого пока еще нельзя определить» (Полн. собр. соч. т. 10, 1956, с. 21). Он лишь с несомненностью именует «истинно национальными, истинно народными» комедию А. Грибоедова, творчество А. Пушкина и Н. Гоголя, «Героя нашего времени» М. Лермонтова, потому что в них выразился «русский дух», органически усвоивший, претворивший европ. образование. «Народный» и «национальный» поэт гораздо чаще для критика синонимы, хотя иногда «народное» сужается до «простонародного», а национальное — остается общенародным. Для обоих понятий существеннейшим остается одно: «...быть верным действительности при изображении и низших, и средних, и высших сословий» (там же, т. 7, 1955, с. 439). Белинский называет «Евгения Онегина» «...в высшей степени народным произведением», хотя усматривает в нем, не только тематич. и идейную отстраненность романа от жизни «низших и необразованных классов», но и верность автора «принципу класса» дворян (см. там же, с. 503, 502).

Революц. демократы 60-х гг., захваченные борьбой за насущные социальные интересы масс, ограничили критерий Н. иск-ва (недооценка Пушкина), вместе с тем придав ему бо́льшую социальную определенность. Для Добролюбова истинная народность — острая критика «образованных классов» или прямое изображение жизни «необразованных» масс, их «материальной зависимости», протест людей из народа против произвола и насилия; «ощупью» к Н. подходил Гоголь, естественно, но ограниченно вылилась она в поэзии А. В. Кольцова; только А. Н. Островский создал «...такое лицо, которое служит представителем великой народной идеи...» (Добролюбов Н. А., Собр. соч., т. 6, 1963, с. 352).

В ст. «О степени участия народности в развитии русской литературы» Добролюбов затрагивает третий аспект проблемы Н. — доступность иск-ва, возможность общения с ним народа: «Ему не до того, чтобы наши книжки разбирать, если даже он и грамоте выучится: он должен заботиться о том, как бы дать средства полмиллиону читающего люда прокормить себя и еще тысячу людей, которые пишут для удовольствия читающих» (там же, т. 2, 1962, с. 297).

Отрыв иск-ва от народа, его интересов и нужд был впервые обстоятельно рассмотрен еще в трактате Руссо «Рассуждение о науках и искусствах» (1750). Руссо пришел к выводу, что совр. ему «ученое» иск-во бесполезно для народа, живет за его счет и обслуживает праздность и роскошь. Поэтому иск-во, оторванное от бытия плебейских слоев третьего сословия, надо упразднить. Мысль о бесполезности для народа подавляющего большинства произв. мировой классики (в т. ч. Шекспира, Бетховена, лирики Пушкина, «Войны и мира» и др.) развивал Л. Толстой в трактате «Что такое искусство?» (1898). Подлинно народными Л. Толстой считал произведения, доступные народу по форме и заражающие его религ. чувством добра, справедливости и братства. Марксистская критика, выявляя односторонность суждений Руссо, Добролюбова, Толстого об отрыве и недоступности большого искусства народу, настаивает на их преходящем и относительном характере; одновременно она указывает практич. пути

118

преодоления отрыва — социалистич. переустройство общества и культурная революция.

Отрыв «высокого искусства» от широких масс в 19 и особенно 20 вв. получает и новую мотивировку. Уже Белинский в 1847 в ст. «Тереза Дюнойе» пристально рассматривал необычайную популярность у широких масс газетных «романов-приложений», весьма далеких от большого иск-ва. Осуждая тщеславие и коммерч. цели их авторов, критик в общем принимает их продукцию как первую эстетич. ступеньку для грамотных, но не развивших вкус масс. Во 2-й пол. 19 в. распространение массовой беллетристики, ориентирующейся на предрассудки низов, создало опасность для развития подлинного иск-ва.

20 в. усилил эту опасность: поток псевдонар. и псевдореалистич. лит-ры находит широкий сбыт, в конечном результате снижая «спрос» на высокое иск-во и изолируя его. А. Грамши объясняет популярность т. н. «народной литературы»: «Роман-приложение (обычно детективный, авантюрный, приключенческий, научно-фантастич. и т. п. — Ред.) заменяет (и развивает в то же самое время) фантазию человека из народа, это сон с открытыми глазами... В народе мечтание зависит от „комплекса неполноценности“ (социальной), который определяет долгие мечтания об идее мести, наказании виновных за перенесенное зло и т. д. В „Графе Монте-Кристо“ налицо все элементы, необходимые для того, чтобы лелеять эти мечты и, следовательно, давать наркотик, который смягчал бы ощущение боли» (Избр. произв., т. 3, М., 1959, с. 524).

Подобное «сближение» иск-ва с массами усиливает их разрыв и противоположность, характерную для 20 в., содействует формированию «элитарного искусства» — иск-ва для «избранных» (в т. ч. многих течений модернизма). Возникает иск-во, — декларирует эстетик Ортега-и-Гасет, — для художников, не для массы; кастовое, ненародное иск-во. «Новейшее искусство содействует тому, чтобы в однотипном сером фоне многих немногие познали самих себя и друг друга и поняли свою миссию; она означает — быть немногими и бороться против многих» (Gesammelte Werke, Bd 2, Stutt., 1956, S. 231).

Проблема Н. иск-ва остается актуальной для совр. сов. эстетики как в аспекте нац. своеобразия и идеологич. устремленности, так и с т. з. доступности иск-ва. Борясь за высокое, но духовно близкое нар. массам иск-во, сов. эстетики постоянно возвращаются к мыслям и практике В. И. Ленина: неприятие кубизма, футуризма, экспрессионизма, призыв осваивать мировую классику, давать народу не просто зрелище, а «великое искусство». Сохраняют свое значение слова А. В. Луначарского: «„Евгений Онегин“ относительно прост... Но разве это та самая простота, что в „Сказке о рыбаке и рыбке“? Об этом надо говорить потому, что в некоторых случаях под мастерством начинают разуметь (и думают, что они при этом „демократы“) именно умение быть необыкновенно простым, но иная простота хуже воровства» (Собр. соч., т. 2, 1964, с. 559).

Но конкретное исследование разных аспектов Н. еще не развернулось (см. об этом сб. «Вопросы методологии литературоведения», 1966). Понятие «Н.» лит-ры по-прежнему остается многозначным, подчас предельно широким: «строго говоря, всякое большое искусство всегда народно», — заключают авторы учебного пособия «Основы марксистско-ленинской эстетики» (1901). Применительно к лит-ре социалистического реализма понятие Н. стало активно применяться в сер. 30-х гг.; при этом традиции, воспринятые от революц. демократов, развивались — в противовес бурж. толкованиям Н. — в свете ленинского учения о демократических и социалистич. элементах в каждой нац. культуре.

Н. в широком смысле предполагает правдивое воспроизведение

119

жизни в формах, понятных нар. массам. В критич. работах подчеркивается единство Н. и коммунистич. идейности; отсюда вытекает требование рассматривать Н. неотрывно от партийности в литературе. Однако наряду с широкими трактовками сохраняются и вновь возбуждают острые споры мн. частные аспекты Н. в иск-ве: эпичность произв., его нац. колорит, изображение рабочего или крестьянина как носителя нравств. ценностей и др. В 1968 в печати («Молодая гвардия», «Юность», «Литературная газета» и др.) развернулась широкая дискуссия о Н. в совр. сов. лит-ре на материале новых произведений т. н. деревенской прозы.

Лит.: В. И. Ленин о лит-ре и иск-ве, 3 изд., М., 1967; Белинский В. Г., Соч. Александра Пушкина. Ст. восьмая, Полн. собр. соч., т. 7, М., 1955; его же, Взгляд на рус. лит-ру 1846, там же, т. 10, М., 1956; его же, Ответ «Москвитянину», там же; его же, Взгляд на рус. лит-ру 1847 г., там же; Добролюбов Н. А., О степени участия народности в развитии рус. лит-ры, Собр. соч. в 3 тт., т. 1, М., 1950; его же, Черты для характеристики рус. простонародья, там же, т. 3; его же, Луч света в темном царстве, там же; Азадовский М. К., История рус. фольклористики, М., 1958; Основы марксистско-ленинской эстетики, М., 1960; Берковский. Н. Я., О «Повести Белкина» (Пушкин 30-х годов и вопросы народности и реализма), в его сб.: Ст. о лит-ре, М. — Л., 1962; Гей Н., Народность и партийность лит-ры, М., 1964; Бахтин М. М. Творчество Ф. Рабле и нар. культура средневековья Ренессанса М., 1965; Искусство и народ. Сб., М., 1966; Давыдов Ю. Н., Иск-во и элита, М., 1966; Грамши А., О лит-ре и иск-ве М., 1967; Бурсов Б. И., Нац. своеобразие рус. лит-ры, Л. 1967.

Ю. Б. Смирнов.