- 710 -
МАЯКО́ВСКИЙ, Владимир Владимирович [7.(19).VII.1893, с. Багдади, ныне с. Маяковски, близ г. Кутаиси, Грузия, — 14.IV.1930, Москва] — русский сов. поэт. Отец — лесничий, Владимир Константинович М. (1857—1906); мать — Александра Алексеевна, урожд. Павленко (1867—1954). В 1902—06 М. учится в Кутаисской гимназии. В 1905 участвует в демонстрациях, в гимназической забастовке. В июле 1906, после внезапной смерти отца, семья переезжает в Москву. М. поступает в 4-й класс 5-й классической гимназии. Знакомится со студентами-большевиками; увлекается марксистской лит-рой; получает первые парт. поручения. М. вступает в партию большевиков (1908). Трижды был арестован — в 1908 и два раза в 1909; последний арест — в связи с побегом политкаторжанок из Новинской тюрьмы. Заключение в Бутырской тюрьме: «Важнейшее для меня время» (автобиография «Я сам», 1928, см. Полн. собр. соч., т. 1, 1955, с. 17). Написанную в тюрьме тетрадь стихов (1909), отобранную надзирателями и пока не найденную, М. считал началом лит. работы. Освобожденный по несовершеннолетию из тюрьмы (1910), он решает посвятить себя иск-ву и продолжить учебу: «Я прервал партийную работу. Я сел учиться» (там же, с. 18). В 1911 М. принят в моск. Училище живописи, ваяния и зодчества. Осенью 1911 он знакомится с Д. Бурлюком, организатором группы рус. футуристов, сближается с ним в общем (у М. социально и этически заостренном) чувстве недовольства академич. рутиной. В конце дек. 1912 — поэтич. дебют М.: стихи «Ночь» и «Утро» в альм. «Пощечина общественному
- 711 -
вкусу» (где М. подписал одноим. коллективный манифест кубо-футуристов).
Войдя в поэзию на рубеже коренных социальных потрясений, внутренне предчувствуя в себе поэтич. глашатая революц. эпохи, М. идет в атаку на эстетику и поэтику символизма и акмеизма, но в своих исканиях критически осваивает худож. мир таких мастеров, как А. Белый, «вырывается» из «обвораживающих строк» А. Блока, творчество к-рого для М. — «целая поэтическая эпоха» (ст. «Умер Александр Блок», 1921).
В рус. футуризме, состоявшем из разнородных групп, кубо-футуристы, отвергавшие вместе с декадентством и классич. иск-во, привлекли М. бунтом против бурж. вкуса и манящей идеей новаторства. Рядом с М. сложно развивались поэтич. индивидуальности, близкие ему жаждой нового слова, мучительно зревшей догадкой о будущем: В. Хлебников, оставшийся для М. примером рыцарского служения иск-ву (ст. «В. В. Хлебников», 1922); В. Каменский с его прославлением разинской вольницы; Н. Асеев, романтически отчужденный от старого мира и ощутивший в М. обещание грядущего. В эту среду М. вошел со стремительно нараставшей в нем трагедийно-протестующей темой, по сути восходящей к гуманистич. традиции рус. классики, вопреки нигилистич. декларациям футуристов. От урбанистич. зарисовок — к катастрофич. прозрениям растет мысль поэта о безумии собственнич. мира, ненависть к бурж. черни («Из улицы в улицу», 1912, «Адище города», «Нате!», 1913). Сквозь нарочитый эпатаж проступает образ поэта, искупителя, богоборца, чьим именем названа трагедия, символика к-рой вопиет о раздавленных человеч. душах и грядущем мятеже, — «Владимир Маяковский» (пост. в 1913 в петерб. театре «Луна-парк», в гл. роли — М.). «Я!» — название первой книги М. (1913) — явилось синонимом боли и возмущения поэта. В статьях и выступлениях М. этого периода парадоксально уживаются защита диктатуры формы и отстаивание демократизма иск-ва, тезисы об устарелости классиков и борьба против опошления великих имен (три статьи о взаимоотношении кинематографа и театра, 1913; ст. «Два Чехова», 1914). За участие в публичных выступлениях М. в 1914 был исключен из Училища.
1-я мировая война встречена М. противоречиво. Поэт не может не испытывать отвращения к войне («(Война объявлена», «Мама и убитый немцами вечер», 1914), но ему нек-рое время свойственна иллюзия (гл. обр. в статьях) обновления человечества, России, иск-ва через войну («Мысли в призыв»; статьи «Россия. Искусство. Мы», «Будетляне» и др. в газ. «Новь», 1914). Вскоре М. приходит к осознанию войны как стихии бессмысленного разрушения. Стих. «Вам!» (1915) он пишет как гневный вызов бурж. публике, паразитирующей на несчастьях народа. Привлеченный в журн. «Новый сатирикон» его редактором А. Аверченко, М., в отличие от иронич. скепсиса поэтов-сатириконцев (среди них М. особенно ценил Сашу Чёрного), создает сатиру трагическую, облаченную в саркастич. дифирамб («Гимн судье», «Гимн ученому», «Гимн критику», «Гимн взятке» и др., 1915).
В 1914 М. впервые встретился с М. Горьким. В статье «О русском футуризме» (1915) Горький особо выделил дарование М. В поэме М. «Облако в штанах» (1914—15, изд. 1915 О. Бриком) интимный сюжет поднимается до социального и космич. масштабов, соотнесенных в гуманистич. прославлении «мельчайшей пылинки живого». Исповедь перерастает в проповедь и пророчество. М. возносит любовь как сердце-знамя. Поэт выступает как «тринадцатый апостол» (первонач. назв. поэмы, запрещенное цензурой), предтеча близящейся революции: «„Долой вашу любовь“, „долой ваше искусство“, „долой ваш строй“, „долой вашу религию“ — четыре
- 712 -
крика четырех частей» поэмы («Второму изданию», 1918). В 1915—19 М. живет в Петрограде. В 1915 он знакомится с Л. Ю. и О. М. Бриками. Л. Брик посвящены многие произв. М. С новой силой М. пишет о любви, которая, чем громаднее, тем несовместимее с жутью войн, насилий и мелочных чувствований (поэма «Флейта-позвоночник», 1915, и др.). Проблема — человек и капитализм — средоточие предреволюционной лирики М., для которого невыносимо каждодневное зрелище попранной человечности; порой им владеет безысходность, крайняя степень неприятия безыдеальных, «беззвездных» будней, где нет места «саду фруктовому» души поэта («Послушайте!», 1914, «Надоело», «Дешевая распродажа», 1916, и др.).
В. Маяковский. Эскиз декорации к «Мистери-буфф».
Горький приглашает М. сотрудничать в журн. «Летопись» и газ. «Новая жизнь»; помогает поэту в издании второго сб. его стихов «Простое как мычание», вышедшего в изд-ве «Парус» (1916). Мечта о гармонич. человеке в мире без войн и угнетения нашла своеобразное выражение в поэме М. «Война и мир» (написана в 1915—16; отд. изд. 1917). М. создает гигантскую антивоен. панораму; в его воображении развертывается утопич. феерия общечеловеч. счастья: «И он, свободный, ору о ком я, человек — придет он, верьте мне, верьте!». В поэме «Человек» (1916—17) иронически и вместе патетически переосмысленный евангельский миф обретает единственно достойного легенды героя — Человека, к-рому и в прошлом и в будущем противостоит все тот же «Повелитель Всего», дух пошлости, наживы и лжи.
В 1915—17 М. отбывает воен. службу в Петрогр. автошколе. Принимает участие в Февр. революции 1917. «Революция. Поэтохроника» [законч. 17 (30) апр. 1917] утверждает праздничную веру в близкое свершение «великой ереси» социалистич. идеалов. «Сказка о Красной шапочке» (июль 1917) изобличает маскирующихся «друзей» народа. М. зовет «К ответу!» зачинщиков войны. В августе М. уходит из «Новой жизни», выдвинувшей антибольшевист. лозунги. Доклад, с к-рым М. выступал в сентябре, назывался «Большевики искусства».
Октябрьская революция: «Принимать или не принимать? Такого вопроса для меня (и для других москвичей-футуристов) не было. Моя революция. Пошел в Смольный. Работал. Все, что приходилось» («Я сам», с. 25). М. гордился, что матросы, штурмовавшие Зимний, пели его сатирич. двустишие «Ешь ананасы, рябчиков жуй...». В ответ на предложение наркома просвещения А. В. Луначарского о сотрудничестве деятелей иск-ва с комиссариатом М. заявил: «...нужно приветствовать новую власть и войти с ней в контакт» [17(30) ноября 1917, Собр. соч., т. 12, с. 215].
Октябрьская революция открыла новые горизонты перед М. Она стала вторым рождением поэта. Радостью революц. «потопа» звучат ритмы «Нашего марша» (ноябрь 1917); сердце поэта раскрыто трогательным чувствам, отныне не беззащитным («Хорошее отношение к лошадям», 1918); М. испытывает потребность в
- 713 -
одическом слове, благославляющем суровую правоту революции («Ода революции», 1918). 17 дек. он впервые прочел в Матросском театре свой «Левый марш (Матросам)», передавший чеканную поступь революции. М. занят поисками новых форм участия поэта в революции. «Поэт рабочий» (дек. 1918) — так в самом названии формулирует М. свой постоянный тезис «о месте поэта в рабочем строю». М. выступает с чтением стихов; пишет сценарии для фильмов, в к-рых играет сам («Не для денег родившийся», «Барышня и хулиган», «Закованная фильмой»). К первой годовщине Октября была поставлена в театре Муз. драмы задуманная еще в авг. 1917 пьеса «Мистерия-буфф» (постановка В. Мейерхольда, с к-рым М. до конца жизни связывали творч. поиски театра, созвучного революции). М. создал «героическое, эпическое и сатирическое изображение нашей эпохи» в духе нар. представления, развернувшего библейский сюжет «потопа» в гиперболич. зрелище революц. борьбы «чистых» и «нечистых»; богоборчество М. разрешается буффонадой; пророчески-мистериальный лад поэтич. речи просветлен юмором раешно-лубочного стиха; «Тринадцатый апостол» ныне предстает как «Человек просто» (его роль в спектакле исполнял М.). «Мистерия-буфф» явилась первой сов. пьесой в театр. репертуаре. Свои новаторские замыслы, вдохновленные Октябрем, М. связывает с «левым искусством», к-рое, по его убеждению, наилучшим образом отвечает задачам революции; он стремится сплотить футуристов во имя демократизации иск-ва (выступления в «Газете футуристов», «Приказ по армии искусства», 1918); входит в группу «коммунистов-футуристов» («комфуты»), издававших газ. «Искусство коммуны». Увлеченный перспективами, открытыми революцией перед иск-вом, М. отказывается признать живое значение классич. наследия, зовет «к атаке» на классиков («Радоваться рано», 1918), поясняя свою позицию интересами развития иск-ва, требующего полного освобождения от ига старых образцов («Той стороне», 1918). Стремясь «перешагнуть через себя» (из предисл. к сб. «Все сочиненное Владимиром Маяковским», 1919), М., по контрасту со своей глубоко личностной предреволюц. поэзией, творит «анонимный» эпос, в к-ром сплелись аскетизм и усложненность, — поэму «150 000 000» (1919—20, 1-е изд. без имени автора, 1921), эту необузданно преувеличенную самой революцией «Былину об Иване» (или «Воля миллионов» — первонач. название поэмы).
В марте 1919 М. переезжает в Москву, где в окт. началось его сотрудничество в РОСТА. Присущая М. потребность в массовой агитац. деятельности нашла удовлетворение в худож. и поэтич. работе над плакатами «Окна РОСТА». «Непоэтическая», по эстетским понятиям, деятельность М. утоляла его органич. жажду самоотдачи людям и наполняла поэтич. жизнью тот идеал настоящего мастера, к-рый для М. сравним с солнцем, возвышенным и повседневным («Необычайное приключение...», 1920). Работа в РОСТА еще более ввела М. в круг политич., воен. и экономич. забот страны; она формировала оперативную, лаконичную и доступную народу манеру, доносившую действенный заряд агитации в слиянии поэтич. текста и рисунка. М. придавал принципиальное значение этой работе («Революционный плакат», «Собирайте историю», 1923; «Прошу слова...», «Окна сатиры РОСТА», 1930).
Переход к мирному строительству потребовал злободневной конкретизации «Мистерии-буфф» (вторая редакция пьесы; пост. В. Мейерхольдом и В. Бебутовым в 1921). Выход № 1 журн. «БОВ» («Боевой отряд весельчаков», 1921) при участии М. — поэта и художника — совпадает с началом нового этапа в его творчестве: М. подчеркнуто связал опубл. в номере патетич. стихи «Последняя страничка гражданской войны», славящие
- 714 -
героизм Красной Армии, и сатирич. стихи «О дряни», предупреждающие о нарождении мещанина, подделывающегося под сов. образ жизни. М. энергично включается в решение задач, вставших перед страной в связи с провозглашенной партией новой экономич. политикой; поэт формирует эстетич. кредо новатора, разведывающего новые формы иск-ва, призванного помочь стране («Приказ № 2 армии искусств», 1922). В этой работе М. поддержала оценка, данная В. И. Лениным стих. «Прозаседавшиеся». Ранее Ленин возражал против издания «150 000 000» большим тиражом (см. записки В. И. Ленина А. В. Луначарскому и М. Н. Покровскому, 1921, в кн.: Полн. собр. соч., 5 изд., т. 52, с. 179—180), видя в этой поэме образец футуризма, к к-рому он относился отрицательно. В речи «О международном и внутреннем положении Советской республики» на заседании коммунистич. фракции Всерос. съезда металлистов 6 марта 1922 Ленин сказал: «Вчера я случайно прочитал в „Известиях“ стихотворение Маяковского на политическую тему. Я не принадлежу к поклонникам его поэтического таланта, хотя вполне признаю свою некомпетентность в этой области. Но давно я не испытывал такого удовольствия, с точки зрения политической и административной. В своем стихотворении он вдрызг высмеивает заседания и издевается над коммунистами, что они все заседают и перезаседают. Не знаю, как насчет поэзии, а насчет политики ручаюсь, что это совершенно правильно... Практическое исполнение декретов, которых у нас больше чем достаточно и которые мы печем с той торопливостью, которую изобразил Маяковский, но находит себе проверки» (там же, т. 45, с. 13, 15). Ленинское выступление поддержало политический прицел сатиры М. С «Прозаседавшихся» начинается активное сотрудничество поэта в газете «Известия».
В 1922—24 М. совершает первые поездки за границу (Рига, Берлин, Париж и др.). Цикл его очерков о Париже — «Париж. (Записки Людогуся)», «Семидневный смотр французской живописи» и др. (1922—23), запечатлевших худож. симпатии М. (в частности, он отмечает мировое значение П. Пикассо), и стихи [«Как работает республика демократическая?», 1922; «Германия», 1922—23, «Париж. (Разговорчики с Эйфелевой башней)», 1923] явились подступом М. к заруб. теме.
Переход к мирной жизни осмысливается М. как внутренне значимое событие, заставляющее думать о духовных ценностях будущего человека (неоконч. утопия «Пятый Интернационал», 1922). За «последней страничкой гражданской войны» слышнее стала психологич. битва между старым и новым в душе человека: перестройку быта и этики в условиях ожившей нэпманско-мещанской стихии М. ощущает как трагедийную личную тему. М. произносит клятвенный монолог, вкладывая свое представление о чистоте, цельности и силе личности в одно слово — «Люблю» (1922). Поэтич. катарсисом становится поэма «Про это» (дек. 1922 — февр. 1923) с ее темой очищения лирического героя, к-рый сквозь фантасмагорию обывательщины проносит неистребимый идеал человеческого и прорывается в будущее. Терзания индивидуального нравств. бытия, перерастая пределы «частной жизни», становятся социально-историч. драмой бескомпромиссной революционно-романтич. личности. «Порох, которым взрывает Маяковский твердыни мелкобуржуазного быта, это — любовь, взаимоотношения между „им“ и „ей“, но сила этого взрыва выходит далеко за пределы радиусов ее видимого действия» (Асеев Н., цит. по кн.: Маяковский В. В., Полн. собр. соч., т. 5, 1934, с. 21). Поэма впервые опубл. в № 1 журн. «ЛЕФ» (1923—25), гл. редактором к-рого становится М., возглавлявший лит. группировку ЛЕФ (1922—28) и решивший сплотить вокруг журнала «левые силы» (статьи
- 715 -
«За что борется Леф?», «В кого вгрызается Леф?», «Кого предостерегает Леф?», 1923). Фактически источником притяжения — и не только «левых» — талантов оказывался сам М., прежде всего силой своего гражданско-поэтич. авторитета. «Магнитное поле» М. по-разному ощущали Н. Асеев, И. Бабель, А. Веселый, А. Дейнека, А. Довженко, М. Зощенко, И. Ильинский, И. Ильф и Е. Петров, В. Катаев, С. Кирсанов, М. Кольцов, Кукрыниксы, В. Мейерхольд, Б. Пастернак, А. Родченко, С. Третьяков, Ю. Тынянов, В. Шкловский, Д. Шостакович, С. Эйзенштейн, Б. Эйхенбаум и др., составляя то широкое творч. окружение М., в к-ром самобытные пути каждого облегчали путь родственным худож. индивидуальностям, не сводимым к «левым» теориям. Мощно распространяясь за пределы ЛЕФа, роль М. становилась одной из определяющих в строительстве всей сов. культуры.
Начавшаяся в 1923 рекламная работа М., продолжавшая ростинские традиции, была сознат. вызовом эстетству и одним из проявлений все того же ощущения — «Люблю», требовавшего от поэта полной отдачи себя во имя завтра. «Несмотря на поэтическое улюлюканье, считаю „Нигде кроме как в Моссельпроме“ поэзией самой высокой квалификации» («Я сам», с. 27). Свою поэму «Рабочим Курска, добывшим первую руду...» (1923) поэт рассматривает как «временный памятник работы Владимира Маяковского», предвосхищая тем самым будущий образ общего памятника — социализма, в к-ром М. готов, если нужно, раствориться.
Пафос безличности, однако, вступал в противоречие со всем устремлением поэзии М. Раздумья М. над образом В. И. Ленина связаны с проблемой взаимоотношений личности и революции. Образ В. И. Ленина возникает уже в стихотворении «Владимир Ильич!» (1920, опубл. 1922), позже — «Мы не верим!» (1923) — тревожном отклике на болезнь Ленина. Потрясенный вестью о смерти Ленина, всенародным трауром прощания, М. к октябрю 1924 заканчивает поэму «Владимир Ильич Ленин». Захваченный ленинской темой, М. неслучайно в это же время выясняет свое истинное отношение к живому облику Пушкина — союзника по борьбе со «всяческой мертвечиной» («Юбилейное»; выступление на диспуте о задачах лит-ры и драматургии 26 мая 1924). Проблема истинно живого и истинно человечного становится сердцем замысла поэмы о Ленине; «чувствуемая мысль» поэмы кристаллизуется в убежденном отрицании хрестоматийно-памятникового, фальшиво-канонического, культового восприятия Ильича. М. видит в Ленине оправдание извечных чаяний угнетенных и очерчивает историю как «предбиографию» Ленина; история революции поэтизируется в легендарно развертывающихся образах океана-революции, корабля страны Советов и Ленина-штурмана. Закончив поэму, М. читает ее перед рабочим и партийным активом Москвы (окт. 1924). «Я очень боялся этой поэмы, так как легко было снизиться до простого политического пересказа. Отношение рабочей аудитории обрадовало и утвердило в уверенности нужности поэмы» («Я сам», с. 27).
В ноябре 1924 М. выезжает в Париж (позже он бывал в Париже в 1925, 1927, 1928 и 1929). Всемирно мысливший М. выезжал за границу как поэтич. полпред Сов. страны. Он побывал в Латвии, Германии, Франции, Америке, Чехословакии, Польше. Открывая новые страны, М. обогащал собственный поэтич. «континент». В лирич. цикле «Париж» (1924—25) лефовская ирония М. побеждена красотой Парижа, неотделимой от революции; патриотич. мелодия замыкает цикл. Контраст красоты с пустотой, унижением, безжалостной эксплуатацией — обнаженный нерв стихов о Париже («Красавицы», «Парижанка», 1929, и др.). Образ Парижа
- 716 -
несет отблеск «громады-любви» М. («Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви», «Письмо Татьяне Яковлевой», 1928). В заруб. теме М. центральным является амер. цикл стихов и очерков (1925—26), написанный во время и вскоре после поездки в Америку (Мексика, Куба, США, 2-я пол. 1925). «Мое открытие Америки» раскрывается как путешествие в будущее технич. прогресса и в прошлое социальных отношений, узаконивших единственную веру и мораль — доллар; М. ненавидит «его препохабие» — амер. капитал и восхищен энергией великой страны, успехи к-рой он изучает с позиций гордого достоинства посланца из будущего (стихотворения «Бруклинский мост», «Небоскреб в разрезе», «Христофор Коломб», «Вызов», «Бродвей» и др.).
В стихах 1926—27 и более поздних (вплоть до поэмы «Во весь голос») выявилась на новом этапе позиция М. в иск-ве. Высмеивая рапповских вульгаризаторов с их претензиями на лит. монополию, М. убеждает пролет. писателей, к-рых он считал товарищами по борьбе, сплотиться в поэтич. работе во имя будущего («Послание пролетарским поэтам», 1926; ранее статья «Леф и МАПП», 1923). С требовательным вниманием относился М. к стихам молодых комс. поэтов, среди к-рых особенно ценил М. Светлова. Критикуя конструктивистов за аполитичное делячество, М. выделял в их среде И. Сельвинского с его «Улялаевщиной». М. бьет тревогу по поводу положения в иск-ве («Четырехэтажная халтура», «Передовая передового», 1926). Весть о самоубийстве С. Есенина (27 дек. 1925) обостряет раздумья о судьбе и призвании истинной поэзии, вызывает скорбь о гибели «звонкого» таланта, гнев против гнилого упадничества и бодряческого догматизма, решимость идти трудным путем революц. жизнеутверждения («Сергею Есенину», 1926). М. защищает право и долг поэта обращаться к народу («Домой!», 1926, «Чудеса!», «Массам непонятно», 1927; статьи «Подождем обвинять поэтов», 1926, «Вас не понимают рабочие и крестьяне», 1928, и др.), настаивает на категоричности идейного выбора («Господин „народный артист“», 1927), берет в союзники классиков в их живом современном облике («Марксизм — оружие...», 1926, и др.). «Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» (1926), сохраняя отпечаток расхождений между двумя художниками, возникших в первые годы Сов. власти, несет темпераментный накал революц. страсти М., убежденного в правоте избранного им пути. В «Разговоре с фининспектором о поэзии» (1926), в статье «Как делать стихи?» (1926) М. обосновывает взгляд на поэзию как «сложнейшее производство», постигаемое ценой всей жизни; отрицая право разного рода «фининспекторов» вершить дела иск-ва, М. говорит о незаменимом «месте поэта в рабочем строю». Выходивший под его редакцией журн. «Новый ЛЕФ» (1927—28) М. рассматривал как центр вовлечения писателей в злободневную, диктуемую социалистич. строительством худож. работу. Программно разделяя лефовскую теорию «литературы факта», абсолютизировавшую документ. жанры (газетные, кинохроникальные и т. п.), М. не связывает себя догмой, исходя прежде всего из выношенного им понимания задач иск-ва. Это и вызывает поэтизацию им газеты, позволяющей поэту быть «в центре дел и событий» (с 1926 начинается постоянное содружество М. с «Комсомольской правдой»).
География выступлений М., охватывающая всю Епроп. часть страны, вписывается во внутр. просторы его поэзии, связывая поэта и читателя, расширяя и углубляя образ сов. отечества как многоликий и устремленный в будущее прообраз братства народов и людей («Ялта — Новороссийск», 1925, «Долг Украине», 1926,
- 717 -
«Нашему юношеству», «По городам Союза», 1927, «Рассказ литейщика Ивана Козырева...», 1928 и др.).Героич. идеал соединяется с живым обликом близких поэту людей («Товарищу Нетте, пароходу и человеку», 1926). Лиро-эпическая ода родине-революции рождается и как поэма и как театральное представление; в августе 1927 М. заканчивает Октябрьскую поэму — «Хорошо!»: «„Хорошо“ считаю программной вещью, вроде „Облака в штанах“ для того времени» («Я сам», с. 28). Патриотич. и эстетич. «верую» М. взаимообусловлены; отчуждение поэта и отечества («России», 1916) преодолено революцией; история переживается вновь в форме творимого действа, находящегося во власти поэта, к-рый создает симфонию-панораму, живописную и музыкальную, кинематографически меняющую ракурс (от города — до мира, от комнаты — до страны) и многоголосо интонированную. Сознательная агитац.-патриотич. установка М. своеобразно преломляется в его стихах детям, сохраняющих обаяние благодаря очеловечиванию дидактики юмором («Сказка о Пете...», «Что такое хорошо и что такое плохо?», 1925, и др.).
Последний период творчества М. характеризуется возрастанием обличающей ноты. Хвала и гнев у поэта — из одного источника. «Пишу поэму „Плохо“» («Я сам», с. 29). «Плохо», воплотившееся в цикле сатирич. стихов (сб-ки «Слоны в комсомоле», 1929, «Без доклада не входить», 1930, и др.) и пьесах, реализует, как и «Хорошо!», стремление М. к активному вмешательству в социально-историч. процесс. М. мечтает о гоголевско-щедринском размахе сатиры (выступление на диспуте в пост. «Ревизора» в театре В. Мейерхольда, 1927; «Мрачное о юмористах», 1929), к-рая должна поднять «ярость масс за партию, за коммунизм, на помпадуров!» («Помпадур», 1928). М. настаивает на сатирич. самоочищении как норме жизни постоянно обновляющегося социалистич. об-ва и направляет удар против душителей сатиры, «столпов» перерождения, прикрывающихся партбилетом и компрометирующих партию («Баллада о бюрократе и рабкоре», «Столп», 1928, «Который из них?», «Кандидат из партии», 1929). Газетная работа М., особенно в «Комсомольской правде», обращает огонь сатиры на официальщину («Строго воспрещается», 1926), взяточничество («Взяточники», 1926, «Мразь», 1928), антисемитизм («Жид», 1928), хулиганство [«Хулиган» («Республика наша в опасности...»), 1926], опошление революц. имен («Пиво и социализм», 1927). Одна из главных тем — сатира на модернизированную стихию мещанства («Стих не про дрянь, а про дрянцо...», 1928), грозящую захлестнуть прежде всего молодежь, за нравств. чистоту которой сражается М. («Любовь», 1926; «За что боролись?», «Даешь изячную жизнь», «Маруся отравилась», 1927: «Секрет молодости», 1928). Факты, вынесенные М. из обществ.-пропагандист. деятельности, собираются в галерею сатирических характеров («Плюшкин», «Трус», «Подлиза», «Сплетник», «Ханжа», 1928, и др.). В совокупности сатира М. дает худож. диагноз обществ. противоречий и, карающе вторгаясь в их развитие,
Автошарж Маяковского, нарисованный для журнала «Шквал» (1926).
- 718 -
утверждает революцию как прекрасное («Перекопский энтузиазм!», 1929).
Осн. тенденции сатиры М. сгущены в его драматургии последних лет. В «феерической комедии» «Клоп» (1928; пост. В. Мейерхольда, 1929) М. разит мещанство. Сконцентрировав в «клопе» — Присыдкине социально-бытовую психологию приспособившегося к революции мещанства и обнажив ее в балаганно-публицистич. представлении, М. сталкивает идиотич. фигуру мещанина с фантастически условным будущим, к-рое определяет меру ничтожества и живучести ископаемого существа. Ви́дение жизни «из завтра» скрещивает сатиру и патетику; в это же время лирика М. наполнена ритмом первой пятилетки, энтузиастической верой, предчувствием суровых перспектив борьбы («Стихи о советском паспорте», «Американцы удивляются», «Разговор с товарищем Лениным», 1929, и др.). Среди стоящих на пути в будущее «разных мерзавцев» М. все пристальнее исследует фигуру вельможного бюрократа и его административный камуфляж («Искусственные люди», 1926; «Служака», 1928). Тип бюрократа представлен в «драме... с цирком и фейерверком» — «Баня» (1929; пост. В. Мейерхольда — 16 марта 1930). Драма М. вводит завтрашний день в недра учреждения, бюрократич. механика к-рого является его единств. самодвижущей и самоцельной функцией; чудовищная кукла, возглавляющая учреждение, — «главначпупс» Победоносиков противостоит радостному темпу времени; дело, к-рому посвятил себя М., — изобретение будущего — символизировано в машине времени, взрывающей бюрократию и мчащейся в коммунизм.
Творч. и обществ. деятельность привела М. к убеждению в неплодотворности групповых лит. разделений. № 7 «Нового ЛЕФа» (1928) был последним, вышедшим под ред. М. В докладах «Левей ЛЕФа!» (1928) он осудил групповую замкнутость, высказался против фетишизации «литературы факта». В окт. 1929 М. возглавил РЕФ («Революц. фронт искусств»), провозгласивший боевое включение искусства в социалистич. строительство. В февр. 1930 М. вступает в РАПП, видя в ней массовую лит. организацию, обязанную проводить линию партии в лит-ре, и призывает своих друзей-рефовцев последовать его примеру. Открывшаяся в эти же дни выставка «20 лет работы Маяковского» была для поэта развернутым аргументом правоты революц. позиций в иск-ве (см. предисл. М. «Открывая выставку...» и выступление в Доме комсомола Красной Пресни, 1930). Однако теоретики РАПП считали М. всего лишь «попутчиком» пролетариата (см. об этом в выступлениях самого М. на Первой Всесоюзной конференции пролет. писателей, янв. 1925, на Втором расширенном пленуме правления РАПП, сент. 1929). Пророческая «Баня» была расценена как неудача, и волна отрицат. откликов на пьесу довершила многолетнюю, изматывавшую М. драму борьбы за новаторский путь в иск-ве (нападки, в частности, В. Ермилова, обвинявшего М. в преувеличении опасности «победоносиковщины», вызвали отповедь М. — см. лозунги к пост. «Бани» и предсмертное письмо М.). Лит. соратники М., не поняв причин его вступления в РАПП, резко порвали с ним отношения; личная неустроенность М. усиливала чувство одиночества. Сочетание этих обстоятельств в известной мере объясняет смерть поэта. 14 апр. 1930 М. покончил жизнь самоубийством. В письме, адресованном «Всем» (12 апр. 1930), М. объяснил свой уход из жизни личными мотивами. Поэтич. завещанием М. стало «Во весь голос» — первое вступление в задуманную им поэму о пятилетке (янв. 1930), венчающее путешествие М. в будущее — монолог о красоте, бескорыстии и цельности подвига поэзии, познавшей и самоотречение ради счастья потомков.
- 719 -
Свои творч. принципы М. характеризовал как «тенденциозный реализм» [заявление в агитотдел ЦК РКП(б) об издании журн. «ЛЕФ», 1923], реализм провидческий («Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского...»). Партийность поэта революции он отстаивал как свою художническую потребность. Социальный и нравств. переворот, вызванный Октябрьской революцией, нашел в М. великого поэта — героического, трагического и сатирического, — пришедшего к единению «небес» поэзии и коммунизма. В рус. поэтич. культуру М. вошел как наследник и решительный реформатор классич. стиха. Многообразно варьируя и традиц. силлабо-тонику, М. ведет ритм гл. обр. на тонич. основе. Усиливая ударную и смысловую выделенность слова, повышая ритмообразующую роль рифмы и расширяя ее арсенал за счет неисчерпаемых фонетич. возможностей языка, М. творит полифонич. ритм, в к-ром ведущей оказывается разговорно-ораторская речитативная мелодика. Обогащая и демократизируя поэтич. словарь, свободно прибегая к разным лексич. пластам, образуя стилистически мотивированные неологизмы, обновляя идиоматич. обороты, М. расковывает поэтич. язык современности, собирая всю энергию стиха в единой цели — убедить слушателя-читателя. Поэтика М., неуклонно развиваясь в направлении простоты и ясности, сохраняет установку на экспрессию чувств и интенсивность формы, резко противостоящей штампу и обнаруживающей незаурядность лирич. переживания. Поэтич. образность М. властна над живописным, кинематографич. и театр. ви́дением жизни; «библейски»-провидческая устремленность образов соответствует характерному для М. идеалу выстраданной веры. Один из выдающихся первооткрывателей социалистич. реализма, М. создал глубоко человечный поэтич. мир, постоянно оказывающий революционизирующее воздействие на поэзию 20 в. (Л. Арагон, П. Неруда, В. Броневский, Н. Хикмет и др.). М. — живая и мощная фигура сов. лит-ры; различная степень формальной близости к М. лишь подчеркивает всеобщее признание принципиальной значимости его творчества и его личности поэтами несхожих худож. направлений.
В. Маяковский. Посмертная маска работы С. Д. Меркурова.
Судьба творч. наследия М. определена острыми идейно-эстетич. коллизиями эпохи. Постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций» (1932), защита сов. поэтами традиций М. на Первом Всесоюзном съезде сов. писателей
- 720 -
(1934), ширившееся читательское признание подготовили условия для обществ. оценки значения М. В 1935 публикуется высказывание И. В. Сталина: «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям — преступление». Совнарком СССР признал труды М. гос. достоянием (пост. «О литературном наследии В. В. Маяковского», 1935); организуется Библиотека-музей М.; широко популяризируется творчество М. Однако наряду с положит. результатами этой работы в обстановке культа личности директивно-категорич. высказывание Сталина о М. породило хрестоматийную канонизацию и упрощение его облика. Путь М. в значит. степени отрывался от истории сов. культуры, из к-рой в те годы были вычеркнуты многие имена, в т. ч. связанные с М. В 50—60-е гг. сов. лит-ведение в изучении М. вводит в научный обиход новые факты, углубляя марксист. концепцию творчества поэта. Драматургия М., на четверть века исчезнувшая из театр. репертуара, переживает второе сценич. рождение («Баня», «Клоп» в театре Сатиры и др.). Сов. исследователи, стремясь во всей полноте представить значение М., критикуют модернист. интерпретаторов, усматривающих «конфликт поэзии и революции» в его творчестве. Тираж книг М. в СССР к 1966 превысил 52 млн. экз. М. переводен на 58 языков народов СССР и на 39 иностр. языков.
Илл. см. на вклейке к стр. 673—674.
Соч.: Школьный Маяковский. [Послесл. и коммент. О. Брика], М. — Л., 1929; Собр. соч., т. 1—10, М. — Л., 1928—33; Грозный смех. Окна сатиры РОСТА. Сост. В. Дувакин, М. — Л., 1938; Полн. собр. соч., т. 1—12. Под общей ред. Л. Брик и П. Беспалова, М., 1934—38; Полное собр. соч., т. 1—12. Под общей ред. Н. Асеева, Л. Маяковской, В. Перцова, М. Серебрянского, М., 1939—49; Полное собр. соч., т. 1—13, М., 1955—61; Маяковский — художник. Автор-составитель В. Катанян. Предисл. Б. Слуцкого, М., 1963; Ausgewählte Gedichte und Poeme, B., 1953; Obras escogidas. Selección, trad., prologo notas de L. Guerrero, t. 1—3, B. Aires, 1957—58; Opere, a cura di I. Ambrogio, v. 1—4, Roma, 1958: Poezje Poematy. Utwory sceniozne, Proza, pod red. M. Jastruna, S. Pollaka, A. Sterna, A. Ważyka, [t. 1—3], Warsz., 1957—59; Vers et proses, choisis, trad., comm. par Elsa Triolet, P. 1963; Spisy, přeložil J. Taufer, sv. 1—5, Praha, 1956—65; [Poems], transl. H. Marshall, N. Y., 1965.
Лит.: В. И. Ленин о лит-ре и иск-ве, 2 изд., доп., М., 1960; Брюсов В., Вчера, сегодня и завтра нашей поэзии, «Печать и революция», 1922, № 7; Асеев Н., Дневник поэта, Л., 1922; его же, Зачем и кому нужна поэзия?, М., 1961; его же, Маяковский начинается, в его кн.: Собр. соч., т. 3, М., 1964; Пастернак Б., Охранная грамота, Л., 1931; его же, Люди и положения, «Нов. мир», 1967, № 1; Альманах с Маяковским, М., 1934; Мейерхольд Вс., Слово о Маяковском, «Сов. иск-во», 1936, 11 апр.; Тренин В., В мастерской стиха Маяковского, М., 1937; Владимир Маяковский, сб. 1, М. — Л., 1940; Каменский В., Жизнь с Маяковским, М., 1940; Маяковский. Материалы и исследования, М., 1940; Маяковскому. Сб. воспоминаний и статей, Л., 1940; Февральский А. Маяковский — драматург, М. — Л., 1940; Шкловский В., О Маяковском, М., 1940; его же, Жили-были, М., 1964; Винокур Г. О., Маяковский — новатор языка, М., 1945; Ростоцкий Б. И., Маяковский и театр, М., 1952; Творчество Маяковского. Сб. статей, М., 1952; Фейгельман Л., Маяковский в странах нар. демократии — Чехословакии, Болгарии, Польше, М., 1952; Цветаева М., Искусство при свете совести, в ее кн.: Проза, Нью-Йорк, 1953; Паперный З., О мастерстве Маяковского, 2 изд., доп., М., 1957; его же, Поэтич. образ у Маяковского, М., 1961; Наумов Е., Маяковский в первые годы Советской власти, 2 изд., М., 1955; его же, В. В. Маяковский. Семинарий, 4 изд., Л., 1963; Симонов К., На лит. темы. Статьи. 1937—1955, М., 1956; Перцов В., Маяковский. Жизнь и творчество, т. 1—3, М., 1957—65; Новое о Маяковском, Лит. наследство, т. 65, М., 1958; Луначарский А., Вл. Маяковский — новатор, в кн.: Статьи о сов. лит-ре, М., 1958; его же, Собр. соч., М., 1964; Поляновский М., Поэт на экране (Маяковский-киноактер), М., 1958; Поэма Маяковского «Хорошо!». Сб. ст., М., 1958; Штокмар М., Рифма Маяковского, М., 1958; Яхонтов В., Театр одного актера, М., 1958; Калитин Н., Слово и мысль. О поэтич. мастерстве В. Маяковского, М., 1959; Фадеев А., За тридцать лет, М., 1959; Чуковский К., Из воспоминаний, М., 1959; Сквозников В., Особенности раскрытия характера в лирике Маяковского, в кн.: Социалистич. реализм и классич. наследие, М., 1960; Ильинский И., Сам о себе, М., 1961; Катанян В., Маяковский. Лит. хроника, 4 доп. изд., М., 1961; Маяковский
- 721 -
в школе. Сб. ст., М., 1961; Кассиль Л., Маяковский сам. Очерк жизни и работы поэта, М., 1963; Лавут П., Маяковский едет по Союзу. Воспоминания, М., 1963; В. Маяковский в воспоминаниях современников. [Прим. Н. В. Реформатской. Вступ. ст. З. С. Паперного], М., 1963; Машбиц-Веров И., Поэмы Маяковского, 2 доп. изд., М., 1963; Маяковская А., Детство и юность Владимира Маяковского. Из воспоминаний матери, М., 1963; Милявский Б., Сатирик и время. О мастерстве Маяковского-драматурга, М., 1963; Сурма Ю. А., Слово в бою. Эстетика Маяковского и лит. борьба 20-х годов, Л., 1963; Дувакин В., Радость, мастером кованная. Очерки творчества В. В. Маяковского, М., 1964; Метченко А., Маяковский. Очерк творчества, М., 1964; Маяковский и сов. лит-pa. Статьи. Публикации. Материалы и сообщения, М., 1964; Тимофеев Л. И., Сов. лит-ра. Метод, стиль, поэтика, М., 1964; В. В. Маяковский. Описание документальных материалов, в. 12, М., 1964—65; Маяковская Л., О Владимире Маяковском. Из воспоминаний сестры, М., 1965; Сурков А., Голоса времени. Заметки на полях истории лит-ры. 1934—1965, М., 1965; Маяковский и проблемы новаторства, М., 1966; Triolet E., Maïakovski, poète russe, P., 1945; Náš Majakovskij. Sborník básni, statí, článků a vzpomínek, k 20 vý-roči básníkovy smrti, Praha, 1951; Aragon L., Littératures soviétiques, P., 1955; Nag M., Fantastical realism. The problem of realism in Mayakovskyś, «Про это», «Scando-Slavica», t. IV, 1958; Ripellino A. M., Majakovskij e il teatro russo d’avanguardia, Torino, 1959; Frioux Claude, Maïakovski par lui-même, P., 1961; Mathauser Z., Umění poezie. Vladimir Majakovskij a jeho doba, Praha, 1964; Woroszylski W. Życie Majakowskiego, Warsz., 1966.
С. С. Лесневский.