- 323 -

ЛИТЕРАТУ́РНЫЙ ЯЗЫ́К — общий язык письменности того или иного народа, а иногда неск. народов — язык официально-деловых документов, школьного обучения, письменно-бытового общения, науки, публицистики, худож. лит-ры, всех проявлений культуры, выражающихся в словесной форме, чаще письменной, но иногда и в устной. Вот почему различаются письменно-книжная и устно-разг. формы Л. я., возникновение, соотношение и взаимодействие к-рых подчинены определенным историч. закономерностям.

Трудно указать другое языковое явление, к-рое понималось бы столь различно, как Л. я. Одни убеждены в том, что Л. я. есть тот же общенар. язык, только «отшлифованный» мастерами языка, т. е. писателями, художниками слова; сторонники такого взгляда прежде всего имеют в виду Л. я. нового времени и притом у народов с богатой худож. лит-рой. Другие считают, что Л. я. есть язык письменности, язык книжный, противостоящий живой речи, языку разговорному. Опорой такого понимания являются Л. я. с давней письменностью (ср. свежий термин «новописьменные языки»). Третьи полагают, что Л. я. есть язык общезначимый для данного народа, в отличие от диалекта и жаргона, не обладающих признаками такой общезначимости. Сторонники такого взгляда иногда утверждают, что Л. я. может существовать и в дописьм. период как язык нар. словесно-поэтич. творчества или обычного права.

Наличие разных пониманий явления, обозначаемого термином «Л. я.», свидетельствует о недостаточном раскрытии наукой специфики этого явления, его места в общей системе языка, его функции, его обществ. роли. Между тем, при всех различиях в понимании этого явления, Л. я. есть не подлежащая никакому сомнению языковая реальность. Л. я. является средством развития обществ. жизни, материального и духовного прогресса данного народа, орудием социальной борьбы, а также средством воспитания нар. масс и приобщения их к достижениям нац. культуры, науки и техники. Л. я. — всегда результат коллективной творч. деятельности.

Изучение Л. я., как бы его ни понимать, влечет за собой изучение таких явлений, как «диалекты», «жаргоны», с одной стороны, «разговорный язык», «письменный язык» — с другой, языковой, речевой и лит. «стиль» — с третьей. Исследование Л. я. тесно связано и с изучением лит-ры, истории языка, истории культуры данного народа. При нек-рой историч. неопределенности

- 324 -

понимания существа Л. я., он является одним из самых действенных орудий просвещения и соприкасается с задачами образования, школы. Все это свидетельствует о первостепенном научном и практич. значении проблемы Л. я.

Те общие закономерности и тенденции развития разных нац. Л. я., к-рые были определены в рус. дореволюц. науке, с не очень точным прикреплением их к разным этапам истории языка и народа, свидетельствовали лишь об одном, что в средние века и в новое время Л. я. развивались по-разному (ср., напр., роль лат. яз. в лит.-письменной раннеср.-век. культуре романских и герм. народов; лит. функции франц. яз. в Англии до нач. 14 в.; славяно-серб. язык у сербов 18 — нач. 19 вв. и нар. реформу Вука Караджича; взаимодействие польского, чеш. языков и латыни в 16 в.; постепенный упадок польского Л. я. с сер. 17 до сер. 18 вв. и эпоху нац. возрождения польского Л. я. со 2-й пол. 18 в. и т. д.). Однако ни социально-историч. основы, ни точные границы периодизации, ни ясные формулировки закономерностей этого языкового процесса до 30—40-х гг. 20 в., когда сов. наука о Л. я. освоила марксист. теорию развития разных обществ. явлений, не были найдены и определены. Болг. акад. Влад. Георгиев считает, что периодизация истории языка должна опираться не только на экстралингвистич. факторы, но и на внутр. законы языкового развития.

Едва ли можно из истории Л. я. исключить своеобразие социально-историч. и культурно-обществ. условий развития тех или иных народов. В сб. «Вопросы советской науки. Проблема образования и развития литературных языков» (1957) в кратком обобщенном виде были изложены достижения сов. науки в этом направлении. Был выдвинут тезис не только о необходимости историч. подхода к проблеме Л. я. и закономерностей его развития, но и об обязательности усиленного внимания к истории Л. я. самой давней письм. традиции. В ряду языков с очень давней письм. традицией на первое место должны быть поставлены языки тех народов, история к-рых — причем именно как народов культурных — начинается с глубокой древности и непрерывно тянется до наших дней. Непрерывно развивающейся до нашего времени лит. историей обладают языки нек-рых народов Индии и язык кит. народа; длительную историю имеют греч., перс., арм., груз. языки. Далее следуют языки народов, историч. жизнь к-рых началась со вступлением культурного человечества в полосу, именуемую «средними веками»: языки романских, германских, славянских, тюркских, монгольских народов; языки тибетский, аннамский, японский. В истории каждого из этих Л. я. есть свое историч. своеобразие, особенно в процессе перехода от «старого» языка к «новому», в социальной борьбе вокруг Л. я. при выдвижении нового и отставании старого.

Среди общих закономерностей развития Л. я. народов Запада и Востока отмечается важная закономерность, характерная для эпохи феодализма, предшествующей образованию нац. Л. я., — это употребление в качестве письм. Л. я. не своего, а чужого языка. В эту эпоху границы Л. я. и народности не совпадают. Лит. языком у иранских и тюркских народов долгое время считался классич. араб. язык; у японцев и корейцев — классич. китайский; у герм. и зап.-слав. народов — латинский; у юж. и вост. славян — язык старослав. (др.-болг.), в Прибалтике и Чехии — немецкий. Письменно-лит. язык мог быть при этом языком совершенно иной системы (китайский для корейцев и японцев), мог быть языком той же системы (лат. язык для герм. народов), мог быть, наконец, не только языком той же системы, но и языком чрезвычайно близким, родственным (латинский для романских народов, старославянский для юж. и вост. славян).

- 325 -

Вторая закономерность, вытекающая из первой, — это различия, связанные с историч. своеобразием использования в отд. странах (напр., славянских) чужого языка (напр., применительно к зап.-слав. народам: к польскому — латинского, к чешскому — латинского и немецкого, к южно-слав. и вост.-слав. народам — старослав. языка, хотя бы и родственного), и различия в обществ. функциях, сферах применения и степени народности письм. Л. я. В конкретно-историч. воплощении этой закономерности наблюдается значит. своеобразие, обусловленное культурно-историч. и социально-политич. условиями развития отд. слав. народов (напр., чешского в раннем и позднем средневековье).

Третья закономерность развития Л. я., определяющая различия их качеств и свойств в донац. и нац. эпохи, состоит в характере отношения и соотношения Л. я. и народно-разговорных диалектов, а в связи с этим — в структуре и степени нормализации Л. я. Так, письм. речь в древнейшие эпохи у европ. народов в разной степени насыщена диалектизмами. Сравнит. изучение деловых текстов с произведениями худож. лит-ры поможет распознать и сочетать отдельные диалектные черты, к-рые легли в основу лит. норм.

Четвертая закономерность связана с процессами нормализации общелит. языка, базирующегося на нар. основе, и с отношением его к старой лит.-языковой традиции. К концу феод. периода (в одних гос-вах с 14—15 вв., в других с 16—17 вв.) нар. язык в разных европ. странах в той или иной степени вытесняет чужие языки из многих функциональных сфер общения. Так, королевская канцелярия в Париже пользуется франц. яз. в отд. документах уже во 2-й пол. 13 в., но окончат. переход на франц. яз. совершается здесь на протяжении 14 в. Лат. яз. в конце 16 — нач. 17 вв. постепенно теряет в Польше функции делового и адм. языка.

Единство нац. лит. норм складывается в эпоху формирования и развития нации чаще всего сначала в письм. разновидности Л. я., но иногда параллельно и в разговорной, и в письменной его форме. Характерно, что в Рус. гос-ве в 16—17 вв. идет усиленная работа по упорядочению и канонизации норм гос. делового приказного языка параллельно с формированием единых норм общего разговорного моск. языка. Тот же процесс наблюдается и в других слав. языках. Для болг. и серб. языков этот синтетич. процесс менее характерен, т. к. в Болгарии и Сербии не было благоприятных условий для развития на нар. основе своего делового гос. и канцелярского языка. Примером слав. нац. Л. я., сохранивших связь с древним (письменным) Л. я., могут служить прежде всего русский, затем польский и в известной мере чешский. Нац. языки, ставшие на путь разрыва (в разной степени решительного) со старой письменно-лит. традицией, это сербо-хорватский, отчасти украинский. Наконец, есть слав. языки, развитие к-рых в качестве Л. я. было прервано, и потому возникновение соответствующих нац. Л. я. (более позднее, чем у др. слав. народов) привело также к разрыву со старописьменной (или более поздней) традицией, — это белорусский, македонский.

С историей Л. я. средневековья неразрывно связан вопрос о специфических для данного народа условиях и историч. закономерностях образования нац. Л. я. Одной из спорных проблем является проблема историч. законов постепенного формирования и закрепления элементов нац. Л. я. в эпоху существования и развития народностей. Высказывались различные взгляды на самый характер и способ создания системы нац. языка. Одни языковеды и историки подчеркивают, что базой образования нац. Л. я. является постепенное складывание общенар. разг. языка; другие, наоборот, утверждают, что нац. язык прежде всего определяется и кристаллизуется в сфере письм. языка; третьи доказывают

- 326 -

внутр. связь и структурную согласованность объединенных процессов в сфере письменно-лит. и нар.-разг. языков.

Пятая закономерность развития Л. я. в разные периоды их истории — это сложные стилистич. взаимоотношения между разными системами выражения при становлении общенац. нормы Л. я. Напр., сложная проблема теории трех стилей во франц. яз. 16—17 вв. и в рус. Л. я. 18 — нач. 19 вв. Та же в основном проблематика возникает по отношению к болг. и отчасти серб. Л. я. 19 в., по отношению к старочеш. книжному и разг. языку в истории чеш. языка нач. 19 в.

Разумеется, этими общими историч. закономерностями не исчерпываются различия в характеристич. и типологич. свойствах разных периодов развития Л. я. Запада (в т. ч. и славянских) и Востока. «Очень мало изучена история изменений стилей языка. Нет последовательной разносторонней характеристики стилей литературного языка в разные эпохи, не вскрыты основные тенденции и закономерности процессов формирования и преобразования этих стилей. Очень сложен и запутан вопрос о соотношении литературных жанров и стилей языка» («Вопросы советской науки. Проблема образования и развития литературных языков», 1957, вып. 15, с. 16). Между тем многие лингвисты считают развитие и осложнение системы стилей одним из осн. признаков историч. движения и периодизации Л. я.

Многочисленные исследования сов. ученых посвящены общетеоретич. и конкретно-историч. вопросам образования разных нац. Л. я.: специфике функций языка нации по сравнению с языком народности, точному содержанию самого понятия «нац. язык» в его соотнесении с такими категориями, как Л. я., «лит. норма», «общенац. норма», «территориальный диалект», «культурный диалект», «интердиалект», разг.-лит. форма нац. языка и т. п. Для определения различий в закономерностях формирования и развития нац. Л. я. привлекались языки с разнотипными традициями, находящиеся на разных ступенях развития, оформившиеся в разных историч. условиях. Очень мало материала извлекалось из истории слав. Л. я. Между прочим выяснилось, что Л. я. в разные периоды развития языка народа занимает в его системе разное место. В ранние периоды образования бурж. наций Л. я. владеют ограниченные социальные группировки, основная же масса сельского, а также гор. населения использует диалект, полудиалект и гор. просторечие; тем самым нац. язык, если считать его ядром Л. я., оказался бы принадлежностью лишь части нации.

Только в эпоху существования развитых нац. языков, особенно в социалистич. обществе, Л. я. как высший нормированный тип общенар. языка постепенно вытесняет диалекты и интердиалекты и становится как в устном, так и в письм. общении выразителем подлинной общенац. нормы.

Осн. признаком развития нац. языка, в отличие от языка народности, является наличие единого общего для всей нации и охватывающего все сферы общения нормированного Л. я., сложившегося на нар. основе; поэтому изучение процесса укрепления и развития общенац. лит. нормы становится одной из главных задач истории нац. Л. я. Ср.-век. Л. я. и новый Л. я., связанный с формированием нации, различны по своему отношению к нар. речи, по диапазону своего действия и, следовательно, по степени обществ. значения, а также по согласованности и сплоченности своей нормативной системы и по характеру ее стилистич. варьирования.

Наблюдения над диалектной базой или диалектными процессами образования нек-рых языков, напр. франц., исп., голл., а из славянских — рус., польского и отчасти болг. языков, приводят к установлению таких

- 327 -

закономерностей: «...В становлении литературной нормы данного языка могут участвовать не только тот диалект или те диалекты, из которых она в процессе их интеграции непосредственно вырастает, но косвенно, через традицию литературного языка более раннего периода, и другие диалекты, входящие в состав данного национального языка. К этому сложному процессу в целом, при учете всего его конкретного своеобразия, как нельзя более применимо понятие концентрации диалектов, в результате которой и формируется единая литературная норма национального языка в ее письменной и устной формах, подчиняющая себе все многообразие территориальных диалектов» (Миронов С. А., Диалектная основа литературной нормы нидерландского национального языка, в сб.: «Вопросы формирования и развития национальных языков», 1960, с. 64).

Становление норм разг. формы нац. Л. я. — сложный и длит. процесс. Позднее всего устанавливаются орфоэпич. произносит. нормы. Нормы общей нац. разг.-лит. речи складываются в связи (и обычно в тесном взаимодействии) с нормами лит.-письменного нац. языка. Тенденция к их внутр. единству при наличии существенных структурных различий — одна из важных закономерностей развития нац. Л. я., резко отличающая их от круга соотносит. языковых явлений донац. эпохи. В нек-рых социально-историч. условиях этот процесс формирования разг. Л. я. бывает осложнен дополнит. факторами, напр. разг. чеш. Л. я. в течение 17 и 19 вв. был почти совершенно вытеснен из обиходной речи образованных слоев населения нем. языком (разг. чеш. речь жила лишь в диалектных разновидностях в деревне). Только в последние десятилетия 18 в. чеш. Л. я. начинает возрождаться и притом только как письм. язык с рядом архаических для того времени и чуждых бытовой речи народа явлений. Это противоречие между офиц. нормой Л. я. и чувством живого языка тормозило образование разг. формы нац. Л. я. В устном общении и среди интеллигенции часто употреблялись интердиалекты (особенно региональная форма нелит. языка в области Чехии — obečná ćeština) и остатки старых диалектов или смешанная речь, в к-рой сталкивались лит. и нелит. элементы. Лишь за последнее столетие в основном образовался новый разг. чеш. Л. я.

Если ср.-век. Л. я. использовался сравнительно ограниченными обществ. слоями и только в письм. разновидности, то нац. Л. я. приобретает значение, приближающееся к всенародному, и применяется как в письменном, так и в устном общении.

В истории Л. я. особенно резко выступает различие двух аспектов развития языка — функционального и структурного. Функции Л. я. в донац. эпоху могут быть распределены между двумя и даже больше языками (ср., напр., старослав. и нар. языки у вост. и юж. славян, лат. язык у герм. и зап.-слав. народов и другие подобные явления у тюркских народов с араб. языком и т. д.). Самый характер распределения функций обусловлен социально-историч. причинами. Характерны в этом отношении различия между старослав. и лат. языками в степени охвата разных сфер функционально-обществ. речевой деятельности (напр., в сфере права и юрисдикции). Принцип «поливалентности», как один из признаков Л. я., исторически обусловлен. Его содержание и границы определяются билингвизмом (двуязычием) донац. эпохи и непрерывностью развития у к.-л. народа своей собственной нар.-языковой лит. традиции.

Закономерности структурного развития разных типов письменно-книжных языков очень различны в донац. эпоху. «Чужой язык» (напр., старославянский, латинский у слав. народов и у румын в западнослав. и герм. странах) в качестве Л. я. в большей степени подчинен

- 328 -

внешним факторам, чем внутр. законам своего развития. Одни и те же памятники церковнослав. письменности и книжно-слав. языка, напр. в истории др.-рус. лит-ры, переписываются — с нек-рыми грамматич. и лексич. изменениями — с 13 до 17 вв. и сохраняют свою актуальность.

Очень интересны вопросы билингвизма в его разных конкретно-историч. формах, важные для изучения развития Л. я. в период позднего средневековья (см. наблюдения К. Баквиса в работе: Backvis C., «Quelques remarques sur le bilinguisme latino-polonais dans la Pologne du seizième siècle», 1958).

В процессе формирования отд. нац. родственных Л. я. рельефно выступает своеобразный принцип или закон «взаимопомощи». Напр., известна роль рус. языка в образовании болг. нац. Л. я., роль укр., польского и рус. яз. в формировании белорус. яз., роль чешского в становлении польского нац. Л. я. При этом результаты влияния рус., укр. и польского языков ничуть не ослабили нац. специфику белорус. Л. я., наоборот, в процессе контактов с этими языками активизировались его внутр. ресурсы и более осознанно определились нац. нормы выражения.

В период развития нац. слав. Л. я. существенно изменяется роль отд. языков как источника их влияния на другие. Можно считать, что Л. я. никогда не совпадает со своей диалектной основой, даже если этот диалектный источник лит. формирования является главным или претендует на осн. роль. Л. я. всегда в идеале рассчитан на общее или общенар. употребление. Отсюда развивается принцип генерализации форм и категорий, даже если их истоки — местные, локальные.

В развитии нар. языков наблюдаются нек-рые общие закономерности в преднац. эпоху в движении от интердиалектных форм (обычно устных) до нац. Л. я. нового времени. Образуются т. н. культурные диалекты, к-рые ложатся в основу лит.-письм. продукции и оказывают большое влияние на формирование и развитие нац. Л. я.

Язык, положенный Вуком Караджичем в основу серб. Л. я., — не столько, как принято считать, герцеговинский диалект, сколько обработанное им поэтич. койне серб. нар. песен. По своей социальной природе койне было в основном городским, связанным с к.-л. крупным торг. центром (или рядом центров), его роль возрастала с ростом государственности, городов и торговли, была особенно значительна в начальный период формирования слав. нац. Л. я., в период их зарождения и затем постепенно ослабевала, сходя почти на нет.

В основе нац. языка обыкновенно лежит смешанный по своему происхождению диалект (вернее, концентрат или синтез диалектов) главного экономич., политич. и культурного центра (ядра) нац. гос-ва — язык Лондона, Парижа, Мадрида, Москвы и т. п. Между диалектами и формирующимся нац. Л. я. — сложная цепь взаимоотношений. Возможны переходные ступени и интердиалекты, полудиалекты, разг. междиалектное койне. Одной из специфич. особенностей развития Л. я. в нац. эпоху являются своеобразные, разнотипные в социально-историч. условиях разных стран процессы формирования общенац. разг. формы лит. речи. В донац. эпоху общественно-разг. речь нормируется слабо или вовсе не нормируется. В это время наблюдается больше всего процесс вытеснения одних диалектно-речевых систем другими, процесс создания т. н. интердиалектов. Разг. речь донац. эпохи, даже если она не носит узко диалектного характера (напр., в Германии, Польше, отчасти в Чехии и Словакии), не может быть названа литературной.

Осн. признаками нац. Л. я. являются его тенденция к всенародности или общенародности и нормативность. Понятие нормы — центральное в определении нац.

- 329 -

Л. я. (как в его письменной, так и в разг. форме). По этому признаку лит.-разг. форма нац. языка нового времени резко отличается от разг. койне преднац. периода. На основе объединения диалектов, интердиалектов разг. койне под регулирующим влиянием нац. письм. Л. я. формируется общая разг.-лит. форма нац. речи (ср. развитие нац. Л. я. стран араб. Востока). Необходимо также учитывать социально-политич. условия развития самой нации. Так, укр. Л. я. 2-й пол. 19 — нач. 20 вв. не был единым на всей территории расселения укр. нации, расчлененной между Россией и Австро-Венгрией: в основе языка вост.-укр. и зап.-укр. писателей лежали различные диалектные базы и различные языковые и лит. традиции. Отсюда — отсутствие единых общеобязат. норм укр. нац. Л. я. в эту эпоху.

Т. н. поливалентность нац. Л. я., т. е. степень охвата им разных областей общественно-речевой практики, во многом зависит от специфики социально-историч. условий его развития. Так, укр. нац. Л. я. сначала развивается и закрепляется преим. в худож. лит-ре (творчество И. Котляревского, Г. Квитки-Основьяненко, П. П. Гулака-Артемовского, Е. Гребенки, ранние произв. Т. Шевченко), потом распространяется на жанры публицистич. и науч. прозы и лишь впоследствии — на разновидности прозы официально-документальной и производственно-технической. Близкие процессы наблюдаются в истории образования белорус. нац. Л. я.

Вопрос о роли худож. лит-ры и связанной с ней языковой традиции при формировании нац. Л. я. очень сложен и, несмотря на наличие общих тенденций, обнаруживает своеобразные индивидуально-историч. формы решения и воплощения в истории отд. Л. я. Нередко лит-pa на языке данной нации возникает лишь после создания нац. Л. я. В истории слав. Л. я. так обстоит дело с макед., словац., отчасти с серб. языками, когда Вук Караджич провозгласил лит. языком язык фольклора и собрал для этой цели целый корпус нар. песен и сказок. Однако при формировании единого сербо-хорв. языка значит. роль сыграло (особенно для хорватов) наследие богатой дубровницкой лит-ры, пользовавшейся в основном в более поздний период штокавским диалектом. К языку Яна Гуса и Кралицкой библии обращались создатели чеш. нац. Л. я. Язык произв. М. Рея (1505—69) и Я. Кохановского (1530—84) был во многом образцом при нормировании польского Л. я. 19 в.

Только по отношению к нац. Л. я. может быть выдвинут тезис об организующей и формирующей роли отд. индивидуальностей (напр., А. С. Пушкин в истории рус. нац. Л. я., Вук Караджич — серб. яз., Христо Ботев — болг. яз., А. Мицкевич — польского и т. д.). Англ. лингвист Р. Оти в своих историко-славистич. работах доказывает, что в сфере лит. языка изменения могут быть результатом деятельности отд. лиц или учреждений (грамматистов, писателей, академий, даже политич. деятелей), однако решающую роль и здесь играет общество в целом. A priori можно предположить, что индивидуальное влияние было доминирующим в формировании многочисл. лит. языков, к-рые появились в течение последних двух столетий. Систематич. исследование таких языков, однако, только начинается.

Вопрос о соотношении и взаимодействии стилей Л. я. и языка худож. лит-ры, особенно в новый период, еще не получил всестороннего разрешения. Роль худож. лит-ры в развитии общей лит. речи по отношению к Л. я. Запада и Востока в 18—20 вв. считается особенно значительной. Так, в науке о рус. Л. я. и рус. лит-ре в сов. эпоху был выдвинут вопрос о соотношении и взаимодействии систем Л. я. с присущими ему стилями и языка худож. лит-ры со специфич. формами ее стилей — жанровых

- 330 -

и индивидуальных — в эпоху формирования нац. языка и лит-ры с конца 17 в. и особенно со 2-й пол. 18 в. Различия в степени индивидуализации стилей худож. лит-ры и, соответственно, объема и характера индивидуального речетворчества в рамках поэтич. традиции разных эпох определяют до нек-рой степени выбор и оценку словесно-худож. памятников как источников истории Л. я.

Особое и своеобразное место в ряду проблем и задач изучения развития нац. Л. я. занимает вопрос о наличии или отсутствии локальных (областных) Л. я. (напр., в истории Германии или Италии). Вост.-слав. совр. нац. Л. я. так же, как и зап.-славянские (в принципе), не знают этого явления. Болг., макед. и словен. языки также не пользуются своими лит.-областными разновидностями. Но серб.-хорв. язык разделяет свои функции с областными чакавским и кайкавским Л. я. Специфика этого явления заключается в том, что «областные» Л. я. функционируют только в сфере худож. лит-ры и то преим. в поэзии. Многие поэты «двуязычны», они пишут на общелит. — штокавском, и на одном из «областных» — кайкавском или чакавском (М. Крлежа, Т. Уевич, М. Франичевич, В. Назор и др.).

Для нац. Л. я. и его развития типична тенденция к функционированию в разных сферах нар.-культурной и гос. жизни — как в устном, так и в письм. общении в качестве единого и единственного. Эта тенденция с неменьшей силой и остротой дает себя знать в формировании и функционировании языков социалистич. наций, где процессы языкового развития протекают очень стремительно. Обычно разрыв между письменно-книжной и нар.-разг. разновидностями Л. я. выступает как препятствие к развитию единой нац. культуры на пути прогресса народа в целом (ср. совр. положение в странах араб. Востока, Лат. Америки). Тем не менее, в нек-рых странах формирование и развитие нац. Л. я. еще не освободило народ от двух его вариантов (напр., в Норвегии, Албании, Армении), хотя и здесь тенденция к единству нац. Л. я. все усиливается. Общей чертой развития нац. языков является проникновение лит. нормы во все сферы и формы общения, речевой практики. Нац. Л. я., все более вытесняя диалекты и ассимилируя их, постепенно приобретает общенар. значение и распространение.

Лит.: Вопросы сов. науки. Проблема образования и развития лит. языков, М., 1957; Вопросы формирования и развития нац. языков, «Труды Ин-та языкознания АН СССР», 1960, т. 10; Материалы Всесоюзной конференции, посвященной закономерностям развития лит. языков народов СССР в советскую эпоху. Проспект, Алма-Ата, 1962; IV Международный съезд славистов. Материалы дискуссии, т. 2, М., 1962; Дешериев Ю. Д., Развитие младописьменных языков народов СССР, М., 1958; Булаховьский Л. А., Виникнення і розвиток літературних мов, ч. 1, 2, 5, «Наукові записки Ін-ту мовознавства АН УРСР», 1941, т. 1, с. 91—113; 1946, т. 2—3, с. 113—54; 1947, т. 4—5, с. 116—72; Белодед И. К. и Мельничук А. С., Вопросы развития нац. языков в период перехода от социализма к коммунизму, «ВЯ», 1959, № 5; Вопросы образования восточнослав. нац. языков, М., 1962; Мординов А. Е., О развитии языков социалистич. наций в СССР, «Вопр. философии», 1950, № 3; Аврорин В. А., Ленинская нац. политика и развитие лит. языков народов СССР, «ВЯ», 1960, № 4; Баскаков Н. А., Развитие языков и письменности народов СССР (на материале тюркских языков), там же, 1952, № 3; Жирмунский В. М., Нац. язык и социальные диалекты, Л., 1936; его же, Проблемы социальной диалектологии, «Изв. АН СССР. ОЛЯ», 1964, т. 23, в. 2; его же, История немецкого языка, 5 изд., М., 1965; Гухман М. М., От языка немецкой народности к немецкому нац. языку, ч. 1, М., 1955, ч. 2, М., 1959; Бруннер К., История англ. языка, пер. с нем., т. 2, М., 1956; Дьяков А. М., К вопросу о развитии нац. языков народов Индии, «Советское востоковедение», 1958, № 3; Петрушевский И. П., Проблемы возникновения наций и формирования нац. языков в странах заруб. Востока, «Вестник ЛГУ», 1952, № 3; Palionis J., Kai kurie lietuviu literatūrinés kalbos istorijos klausimai, «Tarybiné mokykla», 1952, № 6; Лер-Сплавинский Т., Польский язык, М., 1954; Булаховский Л. А., История славянских лит. языков, «Краткие сообщ. Ин-та славяноведения», 1965, [т.] 43; Виноградов В. В., Проблемы лит. языков и закономерностей их развития в сов. языкознании,

- 331 -

М., 1967; Pochodzenie polskiego języka literackiego, Wr., 1956; Kolarič R., Periodizacija razvoja slovenskega je zika, «Slavistička revija», 1958, t. 11; Jonke L., Osnovni problemi jesika hrvatske književnosti u 19 stoljecú, «Radovi Slavenskog instituta», 1958, № 2; François A., Histoire de la langue française cultivée..., t. 1—2, Gen., 1959; Migliorini B., Stpria della lingua italiana, 2 ed., Firenze, 1960; Cohen M., Histoire d’une langue: le Français, P., 1947; Wyld H. G., A short history of English, 3 ed., L., 1937; Baugh A., A history of the English language, 2 ed., L., 1959; Mossé F., Esquisse d’une histoire de la langue anglaise, Lyon, [1947]; Alonso A., El problema de la lengua en América, Madrid, 1935; Menéndez Pidal R., La lengua española. B.-Aires — Mexico, 1944; Morsbach L., Über den Ursprung der neuenglischen Schriftsprache, Heilbronn, 1888.

В. В. Виноградов.