«ЛЁГКАЯ ПОЭ́ЗИЯ» (франц. — poesie fugitive) — понятие, прилагаемое к франц. и рус. лирич. поэзии 18 (преим. конца) — нач. 19 вв. Само назв. «Л. п.» возникло во Франции в нач. 18 в. и применялось к произведениям, к-рые, в отличие от высоких классицистич. жанров (эпич. поэмы, трагедии, оды), выражали личные страсти и проявления человеч. натуры. В «Л. п.» нашла воплощение зарождающаяся идея личности, противостоявшая царившим в лит-ре классицизма идеям долга и гос. целесообразности. У франц. поэтов 1-й пол. 18 в. (Вольтера, Ш. Сен-Ламберта, П. Д. Лебрена и др.) мысль о естественных правах личности, как правило, сводилась к воспеванию чувственных наслаждений, к изображению отвлеченных переживаний пастушков и пастушек, к-рые пели и предавались изысканным любовным радостям в условной Аркадии. К концу 18 в. «Л. п.» становится более конкретной и полнокровной. В предреволюц. и революц. годы расцветает творчество корифеев «Л. п.» — Э. Д. Парни, Ш. Мильвуа, А. Шенье. В их стихах возникает облик лирич. героя с отчетливо выраженной индивидуальностью. Так, в «Эротических стихах» (1778) Парни звучат автобиографич. мотивы, неведомые в ту эпоху личные интонации. На смену условным знакам чувств приходят подлинные чувства. Эмоциональный диапазон поэзии Парни намного шире, чем у его предшественников: гимны чувственным радостям бытия сменяются изображением страданий, причиненных несчастной любовью и разлукой. Многообразие поэтич. тональности ставит лирику Парни в ряд выдающихся явлений европ. предромантизма. Дальнейшее развитие предромантич. тенденции получили в элегиях Мильвуа, по мироощущению весьма близких романтизму. Самая известная его элегия «Листопад» вошла в русскую романтическую поэзию (в переводах Е. А. Баратынского и В. И. Туманского). В элегиях Шенье многословие романтич. воздыханий уступает место изысканному лаконизму. Своеобразными и неожиданными для своего века были его антологич. стихи, отмеченные интересом к подлинной античности.

92

Вольные переводы стих. Шенье есть у К. Н. Батюшкова, А. С. Пушкина, Баратынского и др.

Судьбы «Л. п.» во франц. и рус. лит-рахвесьма сходны. Как и во Франции, «Л. п.» в России возникла в противоборстве с классицистич. канонами. Отд. мотивы и образы «Л. п.» появились вместе с анакреонтич. стихами Г. Р. Державина. Но родоначальником «Л. п.» в России современники по праву считали И. Ф. Богдановича, автора поэмы «Душенька» (1778), в основе к-рой — игривая и трогательная история любви Амура и Психеи. Вслед за Богдановичем в духе «Л. п.» писали Ю. А. Нелединский-Мелецкий, А. Ф. Мерзляков, Д. В. Давыдов. Наивысшего расцвета она достигла в творчестве Батюшкова и молодого Пушкина.

Об отношении Батюшкова к франц. «Л. п.» писал В. Г. Белинский: «Он и переводил Парни и подражал ему; но в том и другом случае оставался самим собою» (Полн. собр. соч., т. 7, 1959, с. 231—32). Своеобразие лирики Батюшкова заключалось прежде всего в резкой контрастности чувств и настроений, что типично уже для поэзии романтизма: «...страстное вожделение, увенчиваемое всею негою, всем обаянием исполненного поэзии и грации наслаждения», перебивается в поэзии Батюшкова «...диссонансами сомнения и муками отчаяния» (там же, с. 227 и 240). При всей внешней близости тем и образов у Парни и Батюшкова стилеобразующие принципы их лирики весьма различны: рационализм, предметная отчетливость и конкретность поэтич. мышления — у Парни и романтич. ассоциативность поэтич. семантики — у Батюшкова. Однако их сближает общий нравств. идеал, к-рый Белинский определил как «изящный эпикуреизм»: «...В этом эпикуреизме много человечного, гуманного, хотя, может быть, в то же время много и одностороннего» (там же, с. 235). Односторонность эпикуреизма Парни, Мильвуа, Шенье и Батюшкова была вызвана изолированностью исповедуемого ими культа наслаждений от реальной общественно-историч. среды. У Парни это было следствием лит. инерции, верности классицистич. иерархии жанров; свое вольнодумство он излил в пародийных эпич. поэмах. У Батюшкова воспетый им идеал «изящного сладострастия» и душевной гармонии противостоял совр. действительности как мир романтич. мечты — миру грубой и безрадостной реальности. Ограниченность нравств. идеала «Л. п.» была преодолена Пушкиным. Пройдя в лицейские годы через период ученичества у Парни, Шенье и Батюшкова, Пушкин затем обогатил «Л. п.» новым для нее характером лирич. героя. В стих. «Тургенев» (1817), «N. N. (В. В. Энгельгардту)» (1819), «Всеволожскому» (1819), «Стансы Толстому» (1819) идеал «изящного эпикуреизма» дополняется политич. и религ. вольномыслием; радость бытия и буйство плоти противостоят ханжеству и мракобесию офиц. России. В то же время гражд. вольномыслие приобрело в пушкинской лирике необычайную полнокровность, чуждую и гражд. одам в рус. поэзии 18 в., и гражд. лирике поэтов-декабристов, вернувшихся к аскетич. антитезе чувства и долга, характерной для классицизма. Так идейные и стилистич. завоевания «Л. п.» влились в творчество Пушкина. Под воздействием Пушкина отзвуки «Л. п.» зазвучат в произв. А. А. Дельвига, Н. М. Языкова, в рус. романтич. лирике нач. 30-х годов. «Л. п.» оказала благотворное влияние на формирование лит. языка, освободив его от архаизмов и напыщенного многословия (см., напр., «Речь о влиянии легкой поэзии на язык» Батюшкова, 1816).

Лит.: Белинский В. Г., Соч. А. Пушкина. Ст. 3, Полн. собр. соч., т. 7, М., 1955; Гуковский Г. А., Пушкин и рус. романтики, Саратов, 1946; Морозов П., Пушкин и Парни, в кн.: Пушкин А. С., Соч., т. 1, СПБ, 1907, с. 380—392; Брюсов В., Франц. лирика XVIII века, в сб.: Франц.

93

лирика XVIII века, М., 1914; Лесскис Г. А., Раннее творчество Пушкина и его нац. истоки, т. 1—2, М., 1948; Томашевский Б. В., Пушкин и Франция, Л., 1960; Saint-Beuve, Portraits contemporains et divers, v. 3, P., 1855.

Е. М. Пульхритудова.