ГЕ́РЦЕН, Александр Иванович [псевд. Искандер; 25.III(6.IV).1812, Москва, — 9(21).I.1870, Париж] — рус. писатель, публицист, революц. деятель. Род. в семье богатого помещика И. А. Яковлева; мать — Луиза Гааг, уроженка г. Штутгарта (Германия). Брак родителей не был оформлен, и Г. носил придуманную отцом фамилию (от Herz — сердце). Большое воздействие на формирование взглядов юного Г. оказало восстание декабристов. «Казнь Пестеля и его товарищей, — писал впоследствии Г., — окончательно разбудила ребяческий сон моей души» («Былое и думы», в кн.: Собр. соч., т. 8, 1956, с. 61). В 1827 вместе со своим другом Н. П. Огаревым Г. на Воробьевых горах принес клятву пожертвовать жизнью для борьбы за освобождение рус. народа. Раннему духовному развитию Г. способствовало знакомство с рус. и мировой лит-рой. Потаенная поэзия А. С. Пушкина и декабристов, революц. драмы Ф. Шиллера, романтич. поэмы Дж. Байрона, произв. франц. мыслителей 18 в. укрепляли свободолюбивые убеждения Г. В окт. 1829 Г. поступил на физико-математич. отделение Моск. ун-та. Здесь вокруг Г. и Огарева сложился революц. кружок студентов (Н. И. Сазонов, Н. М. Сатин и др.), интересовавшихся политич. вопросами, революц. движением на Западе, изучавших социально-утопич. теории зап.-европ. социалистов (А. Сен-Симон, Ш. Фурье). Большое внимание Г. уделял изучению естеств. наук; в студенч. годы им написано неск. статей на естественнонаучные темы («О месте человека в природе», 1832, «Аналитическое изложение солнечной системы Коперника», 1833); в журналах «Вестник естественных наук и медицины» (1829), «Атеней» (1830) и др. Г. напечатал свои переводы и рефераты работ зап.-европ. ученых, посвященные проблемам естествознания. В этих работах Г. утверждал мысль о единстве сознания и материи. В июле 1833 Г. окончил ун-т. Вместе с друзьями он строил планы лит. и политич. деятельности, в частности издания журнала, к-рый пропагандировал бы передовые обществ. теории. Однако осуществить их не удалось. В июле 1834 Г., Огарев и др. члены кружка были арестованы, в апр. 1835 Г. как «смелый вольнодумец, весьма опасный для общества», был выслан в Пермь, затем в Вятку под строгий полицейский надзор. Тюрьма и ссылка обострили ненависть Г. к самодержавно-крепостнич. строю; в то же время ссылка обогатила Г. знанием рус. жизни, крепостнич. действительности, пониманием чиновничье-бюрократич. аппарата царизма. В конце 1837 по ходатайству В. А. Жуковского Г. перевели во Владимир (на Клязьме). В мае 1838 Г. женился на Н. А. Захарьиной. В нач. 1840 приехал в Москву, в мае 1840

149

переехал в Петербург. В 1840—41 в «Отечеств. записках» Г. опубл. автобиографич. повесть «Записки одного молодого человека», в к-рой раскрывался широкий круг духовных интересов рус. интеллигенции. «Записки» были тепло встречены В. Г. Белинским. В 1841 за «распространение необоснованных слухов» — резкий отзыв в письме к отцу (ноябрь 1840) о царской полиции — Г. был сослан в Новгород; в ссылке, зимой 1841—1842, его посетил В. Г. Белинский. В июле 1842 Г. вернулся в Москву.

«Голоса из России». Титульный
лист 1-го издания (Лондон, 1856).

Годы ссылки отмечены напряженными идейно-философ. исканиями. Уже в эту пору определились гл. направления этих исканий: стремление связать абстрактные категории философии с естествознанием и научной практикой, понять закономерности историч. развития и на их базе найти пути социального переустройства общества, пути освобождения России от крепостничества и царской деспотии, жажда установить личную ответственность и свое место в этом процессе, найти наиболее плодотворные формы деятельности в великом историч. движении эпохи. Основа этих исканий была найдена Г. уже в 30-е гг. — это учение социализма, к-рому он не изменит до конца жизни. Содержание и характер социалистич. учения Г. на протяжении целого сорокалетия (30—60-е гг.), конечно, существенно изменялись в связи с изменением историч. обстоятельств и ростом рус. и зап.-европ. освободит. движения. От идей религ. социализма и утопич. социализма в духе Сен-Симона и Фурье, через крест. народнич. социализм, определивший освободит. программу рус. революц. демократии, к стремлению понять научный социализм — таков путь его самоотверженных идейных исканий. Поэтому осн. пафосом деятельности Г. было стремление связать и философию, и политику, и литературу с социализмом.

«Былое и думы». Обложка 1-го
издания (Лондон, 1861).

Г. вступил в освободит. движение как дворянский революционер, продолжавший традиции декабристов. В сер. 30-х гг. социалистич. искания молодого Г. облекаются еще в религ.-мистич. формы. Этому способствовали чувства трагич. одиночества в ссылке, влияние воззрений франц. христ. социалистов Ф. Ламенне и П. Леру, наконец, религ. экзальтированность жены Г. — Захарьиной. Все это сказалось в философской и романтич. беллетристике Г. той поры («Из

150

римских сцен», 1838, «Вильям Пен», 1839, и др.). Однако в самом конце 30-х гг. мысль Г. освобождается от религ. оболочки. В первой пол. 40-х гг. деятельность Г., как и В. Г. Белинского, выступавших против крепостного права, политич. и экономич. отсталости страны, протекала в русле идей западничества. Впоследствии, с углублением политич. дифференциации рус. общества и переходом большей части западников на умеренные либеральные позиции, отношения между ними и Г. завершились идейным разрывом. Выступая с 1841 как соратник революц. демократа Белинского, Г. защищал революц. путь развития России. Свои взгляды он отстаивал в борьбе как с представителями офиц. идеологии, так и со славянофилами, а с конца 40-х гг. либералами-западниками. Выдающиеся философ. работы Г. «Дилетантизм в науке» (1842—43) и особенно «Письма об изучении природы» (1844—46) сыграли большую роль в развитии материалистич. традиции в рус. философии. Г. писал о философ. исканиях 40-х гг.: «В Москве социализм развивался вместе с гегелевской философией» (Собр. соч., т. 7, 1956, с. 252). Г. сумел понять философию Гегеля и высоко оценить ее как «алгебру революции». В гегелевской философии Г. увидел идею единства природы и духа, принцип историзма развития всего сущего, в гегелевской диалектике он нашел оправдание неизбежной борьбы нового со старым. В то же время он видел недостатки нем. идеалистов и рус. гегельянцев, их оторванность от жизни. В утверждении материалистич. воззрений Г. большую роль сыграла книга Л. Фейербаха «Сущность христианства». Но в отличие от метафизич. созерцательного материализма франц. мыслителей 18 в. и Фейербаха, материализм Г. имел действенный характер. Вместе с Белинским Г. стремился свои философ. искания связать с задачами освободит. движения. Отстаивая диалектич. учение о развитии, Г. утверждал, что противоречие является основой прогресса в природе и обществе.

«Историческое развитие революционных идей в России».
Титульный лист первого рус. перевода. Нелегальное литографированное издание (Москва, 1861).

По характеристике В. И. Ленина, Г. «...сумел подняться на такую высоту, что встал в уровень с величайшими мыслителями своего времени... Герцен вплотную подошел к диалектическому материализму и остановился перед — историческим материализмом» (Соч., т. 18, с. 9—10). В условиях отсталой России Г. оказался не в силах дать материалистич. объяснение борьбе идеалистич. и материалистич. философ. систем как одному из проявлений классовой борьбы в обществе.

В 40-е гг. Г. продолжал свою деятельность в области худож. творчества. В романе «Кто виноват?» (1841—46, отд. изд. 1847), повестях «Сорока-воровка» (1848), «Доктор Крупов» (1847) он поставил важнейшие вопросы рус. жизни 40-х гг. В статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года» Белинский определил, что «главная сила» таланта писателя — в «могуществе мысли».

Лишенный царским пр-вом возможности вести активную обществ. деятельность, задыхаясь в атмосфере

151

полицейского режима, Г. в янв. 1847 уехал с семьей во Францию, где вскоре перешел на положение политич. эмигранта. В Париже, к-рый с юношеских лет был для Г. олицетворением революции, вновь назревал революц. взрыв. Но уже в цикле статей «Письма из Avenue Marigny» (1847, позднее вошли в кн. «Письма из Франции и Италии», 1847—52, рус. полн. изд. 1855) Г. пришел к выводу, что «буржуазия не имеет великого прошедшего и никакой будущности». В то же время с большим сочувствием он писал о парижских «блузниках», рабочих и мастеровых, выражая надежду, что готовящаяся революция принесет им победу. Статьи-письма Г., испугавшие рус. либералов, получили решительную поддержку Белинского. В июньские дни 1848 Г. стал свидетелем поражения революции во Франции и разгула реакции, что привело его к идейному кризису. «Письма из Франции и Италии» и кн. «С того берега» (1847—50, рус. изд. 1855) запечатлели духовную драму писателя. Не поняв бурж.-демократич. сущности движения, Г. оценил революцию 1848 лишь как неудавшуюся битву за социализм. Характеризуя глубокий скептицизм и пессимизм Г. после 1848 как «крах буржуазных иллюзий в социализме», Ленин писал, что «духовная драма Герцена была порождением и отражением той всемирноисторической эпохи, когда революционность буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а революционность социалистического пролетариата еще не созрела» (там же, с. 10). Переживания, вызванные поражением революции, усугубились личной трагедией Г. Осенью 1851 во время кораблекрушения погибли его мать и сын, в мае 1852 в Ницце умерла жена. В авг. 1852 Г. переехал в Лондон.

Разочаровавшись во франц. революции и зап.-европ. социализме, Г. обратил свои надежды на Россию. Г. стал одним из основоположников народничества, автором теории «русского социализма». В своем учении он исходил из характера общинного землевладения и крест. идеи «права на землю». Теория «„русского“ социализма» в действительности не содержала «ни грана социализма» (см. там же, с. 11), но она в своеобразной форме выражала революц. стремления крестьянства, его требования полного уничтожения помещичьего землевладения. Годы лондонской эмиграции (1852—65) — период активной революц. и публицистич. деятельности Г. В 1853 он основал Вольную рус. типографию, где выпустил несколько революц. прокламаций, брошюр и статей («Юрьев день! Юрьев день! Русскому дворянству», 1853, «Крещёная собственность», 1853, и др.). В 1855 Г. начал издавать альм. «Полярная звезда», летом 1857 вместе с Огаревым приступил к выпуску газ. «Колокол». В Вольной рус. типографии вышли отд. изд. и сб-ки произв. Г. («Прерванные рассказы», 1854, 2 изд., 1857, «Тюрьма и ссылка», 1854, 2 изд., 1858, «Кто виноват?», 1859, «Былое и думы», 1861—67, и др.). Г. создал то, о чем мечтал еще на родине, — трибуну, с к-рой он мог обратиться с вольным словом к народу. В организации вольной рус. прессы за границей Ленин видел великую революц. заслугу Г.: «„Колокол“ (1857—67) встал горой за освобождение крестьян. Рабье молчание было нарушено» (там же, с. 12). «Колокол» искал сближения с рус. демократич. кругами, объединявшимися вокруг «Современника» Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова. Но путь Г. — дворянского революционера — к революц. крест. демократизму был труден и сложен. Ленин отмечал, что, покинув Россию в 1847, Г. «... не видел революционного народа и не мог верить в него» (там же). Этим объяснялись его либеральные колебания в эмиграции накануне крест. реформы, вызывавшие упреки революционеров-разночинцев. Считая возможным мирное, добровольное освобождение крестьян помещиками,

152

Г. обратился на страницах «Колокола» с призывом к Александру II освободить крестьян с землей. Г. резко разошелся с Чернышевским и Добролюбовым в оценке историч. роли дворянской интеллигенции в освободит. движении накануне реформы 1861 (статьи «Very dangerous!!!», 1859, «Лишние люди и желчевики», 1860), а также в вопросе о перспективах обществ. развития в Зап. Европе (см. ст. Чернышевского «О причинах падения Рима», 1861). Ошибки Г. в вопросах внешней и внутренней политики были подвергнуты критике К. Марксом и Ф. Энгельсом. «Однако, справедливость требует сказать, — писал Ленин, — что, при всех колебаниях Герцена между демократизмом и либерализмом, демократ все же брал в нем верх» (там же). В 60-х гг., убедившись на опыте освободит. борьбы рус. крестьянства в период революц. ситуации 1859—61 в силе народа, Г. «... безбоязненно встал на сторону революционной демократии против либерализма» (там же, с. 14). Он разоблачал грабительский характер «освобождения» крестьян в России, звал нар. массы к протесту (статьи в «Колоколе»: «Исполин просыпается!» (1861), «Ископаемый епископ, допотопное правительство и обманутый народ» (1861) и др. В нач. 60-х гг. Г. и Огарев принимали участие в создании тайного об-ва «Земля и Воля». В 1863 Г. решительно поддержал нац.-освободит. движение в Польше, что вызвало ожесточенные нападки со стороны реакционных и либерально-дворянских кругов. Но, по словам Ленина, «... Герцен не смутился. Он продолжал отстаивать свободу Польши и бичевать усмирителей, палачей, вешателей Александра II. Герцен спас честь русской демократии» (там же, с. 13). В 1864 Г. гневно заклеймил расправу царизма с Н. Г. Чернышевским.

В эмиграции Г. создал крупнейшее свое произв. — мемуары «Былое и думы» (1852—68). Свыше 15 лет посвятил Г. созданию книги, ставшей худож. летописью обществ. жизни и революц. борьбы в России и Зап. Европе — от восстания декабристов и моск. студенч. кружков 30-х гг. до кануна Парижской Коммуны. Этот труд Г. стал памятником идейных исканий рус. обществ. мысли. Последние годы жизни Г. прошли преим. в Женеве, становившейся в ту пору центром революц. эмиграции. В 1865 сюда было перенесено издание «Колокола». При всех расхождениях с т. н. «молодыми эмигрантами» по ряду политич. и тактич. вопросов Г. видел в разночинной интеллигенции «молодых штурманов будущей бури». Конец 60-х гг. ознаменовался дальнейшим развитием мировоззрения Г. в направлении к научному социализму. Он пересматривает свое прежнее понимание перспектив историч. развития Европы. В заключит. главах «Былого и дум», цикле очерков «Скуки ради» (1868—69), в повести «Доктор, умирающий и мёртвые» (1869) он ставит вопрос о «современной борьбе капитала с работой». Освобождаясь от пессимизма и скептицизма в вопросах обществ. развития, Г. приближался к пониманию историч. роли пролетариата. В серии писем «К старому товарищу» (1869), высоко оцененных Лениным как свидетельство перехода писателя от «...иллюзий „надклассового“ буржуазного демократизма к суровой, непреклонной, непобедимой классовой борьбе пролетариата» (там же, с. 11), Г. обратил свои взоры к рабочему движению и руководимому К. Марксом Интернационалу. Г. умер в Париже, прах его похоронен на кладбище Пер-Лашез, затем перевезен в Ниццу и погребен рядом с могилой его жены.

В. А. Путинцев.

Герцен — художник. Деятельность Г. — литератора отличается многообразием и внутренним единством: философ. трактаты, историч. экскурсы, публицистика, беллетристика, мемуарные жанры связаны не только общностью мировоззрения, но и единством авторской худож. манеры. Вопрос о сочетании в творчестве

153

Г. теоретического, «умственного» начала с художественным был впервые поставлен Белинским. Именно по этому поводу Белинский критиковал точку зрения, при к-рой «хотят видеть в искусстве своего рода умственный Китай, резко отделенный точными границами от всего, что не искусство в строгом смысле слова» (Полн. собр. соч., т. 10, 1956, с. 318). Г. отрицал и разрушал эти «точные границы» — в разные периоды по-разному. Творчество Г. 30-х гг. наряду с творчеством начинающего Лермонтова — яркое выражение рус. революц. романтизма последекабристской поры. При этом у юного Г. декабристская традиция смыкалась с идеями раннего утопич. социализма. Приподнятый, гиперболически образный слог воспринимался как непосредств. выражение героич. личности, для к-рой характерны темы свободы, великой любви, дружбы, воспринимаемой как союз людей, посвятивших себя общей борьбе. Романтич. дуализм, разрыв между идеалом и действительностью по-своему преломился в революц. романтизме. «Низкая действительность» — это действительность политич. гнета, несправедливого обществ. устройства, понятие уже не метафизическое, а социальное. Поэтому наряду с романтич. патетикой и лиризмом в ранних произв. Г. существует и гротескное, сатирич. начало (напр., изображение чиновничьей среды вымышленного города Малинова). В юношеском творчестве Г. стерта грань между произв., предполагающими поэтич. вымысел, и автобиографич. материалом. Повести переплетаются с автобиографич. набросками, к-рые уже складываются в цикл («Записки одного молодого человека»), отдаленно предсказывающий тематику первых частей «Былого и дум».

В 30-х гг. революционность и утопич. социализм сочетаются у Г. с приверженностью к идеалистич. философии. В 40-х гг. совершается перелом; свое мировоззрение этих лет Г. сам называл реализмом, к-рый в его понимании охватывал разные области бытия человека: утверждение материалистич. философии, демократич. и революц. обществ. идеалов, новой морали нового человека, лит-ры, созданной Гоголем и гоголевской школой. Для реалистич. исканий Г. 40-х гг. характерен отказ от прямого автобиографизма юношеских романтич. набросков; роман и повесть в это время играют в творчестве Г. роль более значительную, чем когда бы то ни было. Г. в этот период — один из представителей «гоголевского направления» в лит-ре. Антикрепостнич. пафосом проникнуты его повести «Сорока-воровка», «Доктор Крупов», «Кто виноват?» — один из первых рус. социально-психологич. романов. Это произв. стоит в преддверье великого рус. романа 2-й пол. 19 в., в центре к-рого — герой-идеолог, изображенный в своей социально-историч. обусловленности, в отношениях с окружающей средой. Только через десятилетие, в 1856, Тургенев создаст Рудина — прямого преемника герценовского Бельтова. В соотношении «лишнего человека» Бельтова с др. персонажами романа отразились философ. идеи Г. Намеченное в статьях «Дилетантизм в науке», разработанное в «Письмах об изучении природы» противопоставление призрачного идеализма и «щупающего пальцами» эмпирич. знания воплощено в осн. персонажах — Круциферском и Крупове. Бельтов, соединив в себе их черты, мог бы воплотить провозглашенное Г. сочетание эмпирии и диалектики. Однако переход «лишнего человека» к деятельности не состоялся. В трагедии вынужденного бездействия Бельтова виноват самодержавно-крепостнич. строй.

Идейный перелом 40-х гг. привел Г. к новым стилистич. принципам. Язык зрелого Г. — это «язык мысли», не отвлеченной, но напряженно вырабатывающей истину, к-рая должна перестроить мир, мысли — как говорил Г. — «одействотворяемой». В 40-е гг. рус. лит. язык претерпел серьезные изменения в связи с демократизацией

154

культуры (натуральная школа, возрастающий интерес к фельетону и очерку и пр.), в связи с развитием социологич. и естественнонаучных знаний. С этими тенденциями связаны стилистич. искания Г. Он допускает разнообразные приемы экспрессивной речи. Причем к науч., философ., публицистич. слову он относится, как к полноправному стилистич. материалу, пригодному для любых художественных построений. Для языка Г. характерна лексическая пестрота, сочетание разговорного языка с научной терминологией. Г. стремится выявить каждый оттенок, каждый поворот нетерпеливой, напряженной мысли. В этом процессе рождаются неологизмы, вторгаются иноязычные слова, иногда в своеобразно руссифицированной форме. Иноязычные элементы языка Г. объясняли речевыми навыками дворянской среды или длительным пребыванием за границей, но чисто биографич. объяснения недостаточны. Г. глубоко понимал соотношение между мировоззрением и словом писателя. В статье «Публичные чтения г-на профессора Рулье» (1845) Г. писал: «Наше воображение так развращено и так напитано метафизикой, что мы утратили возможность бесхитростно и просто выражать события мира физического, не вводя самым выражением, и совершенно бессознательно, ложных представлений, — принимая метафору за самое дело, разделяя словами то, что соединено действительностию» (Собр. соч., т. 2, 1954, с. 142). В очерках Г. «По разным поводам» (1845), «Новые вариации на старые темы» (1847) пересмотр готовых представлений перешел в план морально-социальный. На таком пересмотре основана блестящая сатира Г. «О душевных болезнях вообще и об эпидемическом развитии оных в особенности. Сочинение доктора Крупова». Впоследствии, особенно после событий 1848, Г. систематически срывал маски с призрачных политич. формул бурж. мира. «Народ вообще плохой филолог; слово „республика“ его не тешит, ему от него не легче», — писал Г. (там же, т. 6, 1955, с. 83). В публицистич. стиле Г. поразительно сочетание пафоса исследовательского с патетическим, агитационным, оценочным. Публицистика Г. конца 40-х — нач. 50-х гг. — это лирич. публицистика. Оценивая социально-политич. факты современности, она раскрывает и авторскую личность, с лирич. прямотой рассказывающую о себе, о своем духовном опыте. «Письма из Франции и Италии», «С того берега» — самое яркое выражение принципов лирич. публицистики Г.

Еще Белинский предвидел, что в традиц. формах романа, повести Г. не сможет реализовать вполне свои возможности. «У тебя свой особенный род...», — писал он Г. в письме 1846. В «Былом и думах» Г. нашел окончательно «свой особенный род». Он пришел к реалистич. автобиографизму «Былого и дум», где в главном герое, как в фокусе, преломляется безгранично широкий мир действительности. «Былое и думы» — сложное построение, к-рое граничит с историей, с мемуарами, с романом, не становясь ни романом, ни историч. хроникой. Г. сам писал в предисловии 1866 к пятой части «Былого и дум»: «„Былое и думы“ — не историческая монография, а отражение истории в человеке, случайно попавшемся на ее дороге» (там же, т. 10, 1956, с. 9). Эта формула определяет «Былое и думы» как своеобразное сочетание истории с автобиографией, с мемуарами. Но она же и отграничивает «Былое и думы» от мемуаров, если жанровую специфику этого произв. рассматривать как особый принцип отражения действительности. Едва ли существует еще мемуарное произведение, столь проникнутое сознательным историзмом, концепцией развития, столкновения и борьбы историч. формаций. «Былое и думы» — эпопея, вместившая Россию и Запад, идейно-политич. борьбу 30—60-х гг., философ. раздумья и быт, историю обществ. мысли и интимные

155

переживания человека. Все элементы этой книги объединены мыслью рус. просветителя и революционера. «Былое и думы» — история становления идеолога рус. революции, раскрытая в свете герценовской концепции столкновения двух миров: старого (крепостнического в России, капиталистического на Западе) и нового, будущего мира социальной справедливости. Неотъемлемая черта герценовского стиля — метафоричность. Зрелый Г. отнюдь не отказывается от образности языка, хотя отказывается от философ. предпосылок романтич. образности. Новый словесный образ, «отрезвленный», служащий целям реалистич. и аналитич. мышления, служит раскрытию объективных связей конкретной действительности. В принципе — это метафора, объясняющая, обогащающая предмет новым логич. содержанием, тогда как метафора романтиков строилась на «гениальной интуиции». «Внизу средние века народных масс, над ними — вольноотпущенные горожане, еще выше — кондотьеры и философы, попы безумия и попы разума, живые представители всех варварств — от герцога Альбы до Кавеньяка — и всех цивилизаций от Гуго Гроция до Прудона, от Лойолы до Бланки» (там же, т. 5, 1955, с. 12). Сталкивая в одном словесном образе герцога Альбу с «республиканцем» и душителем революции Кавеньяком, иезуита Лойолу с бурж. революционером Бланки, кондотьеров с философами, Г. предлагает диалектич. аспекты историч. фактов. Анализирующая, объясняющая метафора Г. — своего рода стилистич. протест против старого мира. Это стиль недоверия к его понятиям, окаменевшим и призрачным. Эволюция герценовского стиля завершается в «Былом и думах»; здесь Г. пользуется метафорами, чтобы в немногих строках сосредоточить большое социально-историч. и философ. содержание, дать концентрированное изображение эпох, людей, идеологич. направлений.

Литературно-эстетические взгляды. Сравнительно редко Г. выступал в качестве лит. критика, однако высказывания о лит-ре и иск-ве встречаются в разных его произв., возникают в неожиданной, казалось бы, связи — именно потому, что эстетич. взгляды неотделимы от его общественно-политич. и философ. взглядов. Г. убежден в социальной и историч. обусловленности иск-ва; иск-во порождено обществ. жизнью, и в то же время оно — активная сила, воздействующая на действительность. Этот принцип рассмотрения иск-ва определяется одним из осн. положений философии Г. — требованием перехода теории в практику.

В статье «Дилетанты-романтики» (из цикла «Дилетантизм в науке») содержится самое систематическое из высказываний Г. по вопросам эстетики; проблемы классицизма, романтизма, реализма рассматриваются как проблемы мировоззрения. Романтизм Г. непосредственно связывает с философ. идеализмом и, далеко не всегда правомерно, с политич. реакцией; классицизм — с ограниченным эмпиризмом, не только с эмпиричностью антич. сознания, но и с новейшим техницизмом и естественнонаучным материализмом. Мысль совр. мира, по убеждению Г., выразила реалистич. направление. Термин «реализм» Г., как и др. его современники, употреблял в качестве термина философского, но уже применяя его к иск-ву. Еще в раннем наброске «Об архитектуре» (1838) Г. формулирует: «...Великий художник не может быть несовременен. Одной посредственности предоставлено право независимости от духа времени» (там же, т. 1, 1954, с. 326—27). Герценовские оценки писателей и отд. произв. исходят из требований лит-ры, выражающей современность, насыщенной философ. и обществ. проблематикой или прямо служащей политич. борьбе. В лит. персонажах Г. ищет всегда отражение больших социально-историч.

156

явлений. Так он рассматривает, например, Чацкого, Базарова, образ Ораса у Жорж Санд. Догма «чистого искусства» неизменно вызывала сопротивление Г. В 1862 в «Концах и началах» он писал: «...Беллетристы, жившие в риторике, художники, жившие в искусстве для искусства и для денег, были вне себя от беспокойства, причиненного Февральской революцией» (там же, т. 16, 1959, с. 132—33).

Концепцию истории рус. лит-ры Г. изложил в работе «О развитии революционных идей в России» (1851). История рус. лит-ры есть неуклонное нарастание освободит. идей, непрекращающаяся борьба за освобождение человека — политическое, социальное, философское, моральное. Для Г. рус. лит-ра — зеркало рус. обществ. жизни. Он рассматривает творчество Фонвизина как выражение просветит. тенденций первого периода новой рус. истории; творчество Пушкина, Грибоедова, Рылеева — как выражение вольнолюбия декабристской поры; творчество Чаадаева, Лермонтова, Гоголя, Белинского — как выражение беспощадного критич. анализа и протеста времен николаевской реакции. «У народа, лишенного общественной свободы, литература — единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести», — формулирует Герцен свое понимание рус. лит-ры (там же, т. 7, с. 198). Это понимание выражено также в статьях «О романе из народной жизни в России» (1857) и «Новая фаза в русской литературе» (1864). Вершиной рус. реалистич. прозы для Герцена навсегда остался Гоголь. В своих высказываниях о Гоголе Г. настойчиво подчеркивал положительное, утверждающее начало, которое стоит за беспощадностью гоголевских обличений. Уже в дневнике 1842 он записал: «Он (Огарев. — Ред.) привез „Мертвые души“ Гоголя, — удивительная книга, горький упрек современной Руси, но не безнадежный. Там, где взгляд может проникнуть сквозь туман нечистых, навозных испарений, там он видит удалую, полную сил национальность» (там же, т. 2, с. 214).

В 50—60-х гг. отношение Г. к совр. худож. лит-ре становится более сдержанным. Он высоко ставил Тургенева, ценил Салтыкова-Щедрина, Некрасова, но подлинный масштаб Салтыкова, Некрасова все же не был им понят. Г. положительно отнесся к ранним произв. Л. Толстого, был потрясен «Записками из Мертвого дома» Ф. Достоевского. В 50—60-х гг. Г., в свое время горячий почитатель Жорж Санд, В. Гюго, скептически относился к совр. зап.-европ. лит-ре, поскольку судьбы ее во 2-й пол. 19 в. он связывает с судьбами буржуазии. Отсюда в «Концах и началах» размышления о том, что иск-во, которое все может изобразить, все же нашло свой предел: «Этот камень преткновения — мещанство...» (там же, т. 16, с. 136). Еще гораздо раньше, в «Письмах из Франции и Италии» Г. разоблачал мещанскую драматургию, вытеснявшую лучшие образцы театр. иск-ва Франции. Отвечая на пожелания нек-рых читателей, Г. в шестом листе «Колокола» (1857) поместил обозрение «Западные книги». Лит. современность рассматривается в этой статье в связи с мыслью Г. о кризисе капиталистич. мира. В обозрении идет речь о книгах естественнонаучных, исторических, социологических или о мемуарах. В этой же статье Г. формулирует свое понимание задач совр. лит-ры: «В литературе действительно все поглощено историей и социальным романом. Жизнь отдельных эпох, государств, лиц — с одной стороны, и с другой, как бы для сличения с былым, — исповедь современного человека под прозрачной маской романа или просто в форме воспоминаний, переписки» (там же, т. 13, 1958, с. 93). Опыт работы над «Былым и думами» отразился на лит. мнениях и критич. оценках Г. 50—60-х гг. В своем понимании обществ. значения иск-ва Г.

157

является преемником декабристов, с их требованием гражд. поэзии, соратником Белинского, предшественником Чернышевского и Добролюбова.

Л. Я. Гинзбург.

После смерти Г. вокруг его идейного наследия развернулась острая политич. борьба. Демократич. критика рассматривала Г. в ряду великих учителей революц. интеллигенции 60—80-х гг. Таковы вышедшая за границей анонимная брошюра «А. И. Герцен. Несколько слов от русского к русским» (1870), статья Н. В. Шелгунова «По поводу одной книги» (1871) и др. Соч. Г. продолжали находиться в царской России под запретом. Первое посмертное собр. соч. писателя (10 тт., Женева, 1875—79) и др. заграничные издания («Сборник посмертных статей», Женева, 1870, 2 изд., 1874, и др.) были малодоступны рус. читателю. В 1905 удалось добиться первого рус. издания небольшой части соч. Г. (в 7 тт., СПБ, изд. Ф. Ф. Павленкова; в т. 7 содержится переписка Г. с Н. А. Захарьиной), однако в нем были многочисл. цензурные пропуски и искажения. В бурж.-дворянской печати конца 19 в. и особенно после поражения первой рус. революции повторялись искаженные толкования взглядов Г. В работах Н. Н. Страхова он был представлен «барином», якобы враждебно настроенным по отношению к революции и социализму. В 1908 вышла кн. В. Е. Чешихина-Ветринского «Герцен», содержавшая первую биографию Г. и библиографию его соч. и лит-ры о нем, сост. А. Г. Фоминым. Г. изображался то либеральным народником (в статьях А. М. Скабичевского), то либералом-постепеновцем (в работах Чешихина-Ветринского, В. Я. Богучарского), то христ. подвижником (в работе Д. С. Мережковского). «Веховцы» широко пропагандировали легенду о Г. как непримиримом противнике материализма и революц. действий. Г. объявлялся «провозвестником религиозного возрождения» (С. Булгаков), «борцом за идеализм» (А. Волынский).

Большая заслуга в разоблачении реакц. и либеральных фальсификаторов Г. принадлежит Г. В. Плеханову. В ряде работ («Философские взгляды А. И. Герцена», «А. И. Герцен и крепостное право», «Герцен-эмигрант», «О книге В. Я. Богучарского „А. И. Герцен“», речь на могиле Г. в сотую годовщину со дня его рождения и др.) Плеханов дал глубокий анализ мировоззрения и деятельности Г., показал победу материализма над идеализмом в его взглядах, близость многих философ. положений Г. к воззрениям Ф. Энгельса. Однако Плеханов не смог раскрыть связь Г. с революционным движением широких масс русского крестьянства. В каприйском курсе лекций по истории рус. лит-ры (1908—1909) М. Горький подчеркнул значение Г. как писателя, поставившего в своем творчестве важнейшие обществ. проблемы. В то же время Горький выделил в мировоззрении Г., как его ведущую черту, «драму русского барства». В популяризации идейного наследства Г. значит. роль сыграли статьи и речи А. В. Луначарского, подчеркнувшего органическое единство в произв. Г. художника и публициста. Однако Луначарский ошибочно сближал мировоззрение Г. с анархич. взглядами М. А. Бакунина и идеологией позднейших народников. Подлинно научное осмысление наследие Г. получило в статьях и высказываниях В. И. Ленина. В статье «Памяти Герцена» (1912) воссоздается образ Г. — писателя-революционера, историч. место к-рого наряду с Белинским и Чернышевским среди славных предшественников рус. социал-демократии. Вопросы идейной эволюции писателя Ленин исследует в единстве с его революц.-политич. деятельностью, показывая победу демократич. начал над либерализмом во взглядах Г., тесно связав его демократизм с отношением к революц. народу в России. Ленин раскрыл путь Герцена-революционера, «наследника декабристов», к революц. крест. демократизму. В статье содержится

158

также характеристика мирового значения философ. исканий Г.

В 1915—17 вышли тт. 1—8 соч. Г., а в 1915—25 выпущено 22-томное издание полн. собр. сочинений и писем Г. под ред. М. К. Лемке, явившееся, несмотря на серьезные недостатки, крупным событием в герценоведении. 125-летний юбилей со дня рождения Г., широко отмеченный в СССР в 1937, способствовал дальнейшему изучению наследия писателя. Вышли работы, раскрывающие своеобразие Г. как писателя, его значение в развитии рус. и мировой лит-ры (кн. И. С. Новича, Л. Я. Гинзбург, Я. Е. Эльсберга и др.). Революц. и публицистич. деятельности Г. посвящены статьи и книги Ю. М. Стеклова, Б. П. Козьмина, З. П. Базилевой, И. М. Белявской, Я. Линкова и др. Педагогич. воззрения Г. освещены в работах М. Шабаевой, Е. И. Зейлигер-Рубинштейн и др. Редакция «Литературного наследства» проделала значит. работу по собиранию, изучению и публикации архивных материалов Г., хранящихся в сов. и заруб. коллекциях (статьи и публикации Б. П. Козьмина, М. В. Нечкиной, Я. З. Черняка, С. А. Макашина, Н. П. Анциферова, А. Н. Дубовикова, Л. Р. Ланского и др.). В итоге появились 6 книг «Литературного наследства», посвященные Г. и Огареву. Новой вехой в изучении Г. явилось академич. изд. его соч. в 30 тт. (1954—64) под руководством В. П. Волгина, Б. П. Козьмина (14 т.), Ю. Г. Оксмана. В 1960—64 вышло факсимильное издание «Колокола» (в. 1—11) под общей ред. М. В. Нечкиной.

В. А. Путинцев.

Непосредственное участие Г. с 1848 в событиях зап.-европ. политич. жизни и его сотрудничество в журналах и газетах, гл. обр. нем., франц., англ., итал., тогда же привлекли внимание к его произв. европ. и сев-амер. печати. В Германии впервые появились переводы произв. Г. — «Письма из Франции и Италии» («Briefe aus Italien und Frankreich», 1850), «С того берега» («Vom anderen Ufer», 1850), «О развитии революционных идей в России» («Von der Entwicklung der revolutionären Ideen in Rußland», 1851). Они сразу же нашли отклик в широких кругах нем. прогрессивной интеллигенции и вызвали преследования со стороны прусской полиции (см. монографию: E. Reissner, Alexander Herzen in Deutschland, B., 1963, и ст. Г. Цигенгайста «Герцен в Германии середины XIX столетия» в сб. «Проблемы изучения Герцена», 1963). Во Франции Г. активно участвовал в газ. «La Voix du Peuple», публикуя в ней статьи и оказывая Прудону редакторскую и материальную помощь (см. «Лит. наследство», т. 62, М., 1955). В «La Voix du Peuple» в 1849 и 1850 появились произв. Г. — «Россия», «Донозо-Кортес...» и «Письмо русского к Маццини». Длительные дружеские отношения связывали Г. с историками Э. Кине и Ж. Мишле. К последнему Г. обратился в 1851 в газ. «L’Avènement du Peuple» с программным произв. «Русский народ и социализм». В 1853 в «The Leader» опубл. первая англ. ст. Г. «Русское крепостничество». В англ. период эмиграции Г. укрепились его связи с В. Д. Линтоном — журналистом, близким чартистским кругам. В журн. Линтона «The English Republic» в 1854 появилась ст. Г. «Старый мир и Россия», а также «Русский народ и социализм» в переводе Линтона — «The Russian people and their socialism», 1855 (об англ. связях Г. см. статью М. Партридж «Александр Герцен и его английские связи» в сб. «Проблемы изучения Герцена»). В 1855 вышло 2-томное англ. изд. «Былого и дум» («My exile in Siberia»). В эмиграции Г. сблизился с итал. революционерами — Дж. Гарибальди, Дж. Маццини (Мадзини), М. А. Саффи и др. В газ. «Italia del Popolo», изд. Дж. Маццини, в 1849 опубл. ст. Г. «Россия» и «Письмо русского к Маццини». Там же в 1857 появилось «Письмо к Джузеппе Маццини о современном положении России».

159

Очень рано творчество Г. приобрело известность в слав. странах, прежде всего в Польше. Борьба Г. за нац. независимость Польши создала прочную основу для дружеских и идейных связей с деятелями польской эмиграции и прогрессивными кругами в самой Польше. Ст. Ворцель в статьях 1853, помещенных в бельг. журн. «La Nation», дал высокую оценку произв. Г. И в дальнейшем польская прогрессивная печать постоянно обращалась к революц.-публицистич. деятельности Г. и его лит. творчеству (см. обзор Р. Сливовского «Герцен глазами поляков» в сб. «Проблемы изучения Герцена»). В Чехии большая заслуга в популяризации Г. принадлежала Й. В. Фричу. В 1861—62 он издавал в Женеве журн. «Čech» («Чех»), где перепечатывал материалы «Колокола» и писал о революц. пропаганде Г. Кроме Фрича, Г. был лично связан и с др. деятелями чеш. культуры (см. ст. Р. Гребеничковой «Чешские радикальные демократы и Герцен» и Ю. Доланского «Герцен в развитии чешской культуры» в сб. «Проблемы изучения Герцена»). В Болгарии последователями Г. были Л. Каравелов и Х. Ботев. В серб. молдаво-валахской и венг. прогрессивной печати творчество Г. освещалось с нач. 60-х гг. 19 в. Разработка наследия Г. за рубежом продолжается в 50—60-е гг. 20 в. Ведутся розыски новых архивных и мало известных печатных материалов (ст. М. Партридж, Г. Цигенгейста, М. Кадо, Дж. Трегенза в том же сб.). Плодотворно исследование связей Г. с его современниками в период эмиграции. В ряде работ рассматриваются отд. периоды жизни и творчества Г. (книги и статьи Ф. Вентури, А. Гранжара, Д. Локиса, Э. Ламперта, М. Малиа, Б. Холлингсворта и др.).

Л. М. Долотова и И. Ю. Твердохлебов.

<Илл. см. на вклейке между стр. 160—161.>

Соч.: Полн. собр. соч. и писем, под ред. М. К. Лемке, т. 1—22, П., 1915—25; Собр. соч. в 30 томах, т. 1—30, М., 1954—64; А. И. Герцен. Новые материалы, М., 1927; «Литературное наследство», т. 39—40, 41—42, 61, 62, 63, 64, М., 1941—58; А. И. Герцен об искусстве, М., 1954; «Колокол», в. 1—11, М., 1960—64.

Лит.: Ленин В. И., Памяти Герцена, Соч., 4 изд., т. 18; его же, Из прошлого рабочей печати в России, там же, т. 20; Белинский В. Г., Взгляд на рус. лит-ру 1847 года, Полн. собр. соч., т. 10, М., 1956; Плеханов Г. В., Соч., т. 23, М. — Л., 1926; Горький М., История рус. лит-ры, М., 1939; Луначарский А. В., Рус. лит-ра. Избр. статьи, М., 1947; Нович И. С., Духовная драма Герцена, М., 1937; А. И. Герцен. 1812—1870. Сб. ст., под ред. И. Клабуновского и Б. Козьмина, М., 1946; Чесноков Д. И., Мировоззрение Герцена, М., 1948; Базилева З. П., «Колокол» Герцена (1857—1867), М., 1949; А. И. Герцен в рус. критике. Сб. ст., 2 изд., М., 1953; Белявская И. М., А. И. Герцен и польское нац.-освободит. движение 60-х годов XIX в., М., 1954; Пирумова Н., Историч. взгляды А. И. Герцена, М., 1956; Герцен в воспоминаниях современников, [M.], 1956; Гинзбург Л. Я., «Былое и думы» Герцена, Л., 1957; Зейлигер-Рубинштейн Е. И., Педагогич. взгляды А. И. Герцена, Л., 1958; ее же, Вопросы воспитания в жизни и творчестве А. И. Герцена, Л., 1962; Володин А., В поисках революц. теории, М., 1962; Путинцев В. А., Герцен — писатель, 2 изд., М., 1963; Эльсберг Я. Е., Герцен. Жизнь и творчество, 4 изд., М., 1963; Проблемы изучения Герцена. Сб. ст., М., 1963. Творчество Герцена. Сб. ст., Л., 1963, «Уч. зап. Ленингр. Пед. ин-та им. Герцена», т. 237.

Библиографич. и справ. издания: Материалы к библиографии произв. А. И. Герцена и лит-ра о нем, 1936—1947 гг., «Уч. зап. Ленингр. гос. пед. ин-та», 1948, т. 78; то же, 1947—1957 гг., там же, 1959, т. 196; Герцен, Огарёв и их окружение. Рукописи, переписка и документы. Ред. Б. П. Козьмина (Бюллетени Гос. лит. музея, № 5), М., 1940; Григорьян К. Н., Рукописи А. И. Герцена в Институте рус. лит-ры (Пушкинском доме) АН СССР [Краткое описание] (Бюллетени рукописного отд., в. 2), М. — Л., 1950; Аскарянц А. В., Кеменова З. В., Описание рукописей А. И. Герцена, 2 изд., М., 1950; Герцен А. И. (1812—1870). Опись документальных материалов фонда № 129, М., 1951 (Центр. гос. лит. архив СССР); Мендельсон Н., Судьба лит. наследства А. И. Герцена, в кн.: Лит. наследство, т. 7—8, М., 1933; «Колокол». Издание А. И. Герцена и Н. П. Огарёва, 1857—1867. Систематизированная роспись статей и заметок, М., 1957; История рус. лит-ры XIX в. Библиографич. указатель под ред. К. Д. Муратовой, М. — Л., 1962.

Зарубежная лит-ра: нем. — Rosen H., Die socialpolitischen Ideen Alexander Herzens, Halle, 1893 (Diss); Wiedemann M., Herzen und der Kolokol, [B.] — Charlottenburg, [1935]; Lokys D., Alexander Herzen in den dreißiger Jahren, в кн.: Vorträge auf der

160

Berliner Slawistentagung (11—13 Nov. 1954), B., 1956; его же, Tat’jana Passeks Materialien zu Alexander Herzens Jugendbiographie..., «Zeitschrift für Slawistik», 1960, Bd 5, H. 2; Wolfgramm E., Alexander Herzen und die «Deutsche Monatschrift», «Geist und Zeit», 1956, № 4; Ziegengeist G., Unbeachtete Äusserungen Alexander Herzens über die russische Geistesbewegung der Jahre 1812—1848, «Zeitschrift für Slawistik», 1958, Bd 3, H. 2—4; Reissner E., Alexander Herzen in Deutschland, B., 1963; франц. — Monod G., Jules Michelet et Alexandre Herzen d’après leur correspondance intime (1851—1869), «La Revue», 1907, № 10—11; Labry R., Alexandre Ivanovič Herzen. 1812—1870. Essai sur la formation et le développement de ses idées, P., 1928; его же, Herzen et Proudhon, P., 1928; Corbet Ch., Dobroljubov et Herzen, «Revue des études slaves», 1951, t. 27; Granjard H., Alexandre Herzen à la croisée des chemins (1842—1846), «Revue des études slaves», 1958, t. 35; f. 1—4; Cadot M., De Herzen à Michelet, «Revue de littérature comparée», 1960, an 34, № 4; англ. — Carr E., The romantic exiles, L., 1933; Lampert E., Studies in rebellion, L. — N. Y., 1957; Partridge M., Alexander Herzen and the English press, «The Slavonic and the East European Review», vol. 36, 1958, № 8, June; итал. — Lo Gatto E., Saggi sulla cultura russa, Napoli, 1923; Montanelli J., Vita sbagliata di un fuoruscito, Milano, 1947; Venturi F., Il populismo russo, v. 1—2, Torino, 1952; его же, Esuli russi in Piemonte dopo il’48, Torino, 1959; амер. — Malia M., Alexander Herzen and the Birth of Russian socialism, 1812—1855, Camb. (Mass.), 1961; польск. — Dunikowski B., Hercen a Polska, «Tygodnik demokratyczny», 1956, r. 4, № 2; чеш. — Žumr J., Češti radikálni demokrati a A. I. Gercen, в кн.: I. V. Frič a demokratické proudy v české politice a kultuře, Praha, 1956; болг. — Илиев А., Естетическите възгледи на Херцен, «Език и литература», 1957, кн. 1; Велчев В., Въздействието на руската класическа литература за формиране и развитие на българската литература през XIX век, София, 1958.