ВВЕДЕНИЕ

Во второй половине века среди стран этого региона на первое место в плане общественного и литературного прогресса бесспорно выдвигается Япония, благодаря так называемой революции Мэйдзи (1867—1868) и началу нового, фактически буржуазного периода истории Японии, характерной чертой которого является открытие страны для западных веяний как в области техники, так и в культуре. В 80-х годах в Японии началось движение за конституцию, которое завершилось в 1889 г. принятием первой конституции, фактически закрепившей власть микадо, но санкционировавшей образование двухпалатного парламента. Перемены в общественной жизни страны начали сказываться и в литературе. Актуальным для японской культуры стал вопрос о возможностях восприятия западной цивилизации и нивелирования собственной культурной традиции или сохранения ее. Первое время после реформ Мэйдзи литература продолжала оставаться в рамках традиционных форм, но постепенно стало появляться все больше и больше переводов западной литературы: сперва публицистического, просветительского характера, а затем и художественной (английской, французской, русской и т. д.). Выходят многочисленные журналы просветительского характера, которые знакомят читателей с достижениями западной цивилизации и западной литературы. Происходит переориентация японской культуры, на протяжении многих веков питавшейся живительными соками китайской традиции. В конце 80-х годов Фтабатэй Симэй, писатель, критик, последователь Белинского, перевел на японский язык Тургенева, что произвело подлинную революцию в художественном сознании японцев; после этого уже в начале 90-х годов стали появляться многочисленные переводы русской литературы. Изменился и сам тип повествовательной прозы в Японии, она приблизилась к европейской, в центре внимания писателей оказывается теперь индивидуализированный человеческий характер. Вместе с тем на протяжении всего периода продолжают появляться и произведения разных жанров традиционного типа.

В Китае во второй половине века тоже происходят некоторые изменения: создается промышленность, появляется рабочий класс и компрадорская буржуазия, особенно бурно растет Шанхай, он становится крупным промышленным центром, в котором начинают издаваться многочисленные журналы просветительского характера (часть из них издают европейцы на китайском языке). Несмотря на то что в целом для китайской литературы этого периода характерны еще средневековые идеи и художественные формы, в ней, однако, происходит медленное накопление нового качества, появляются новые темы в публицистике и поэзии. Быстрое развитие Японии и ее литературы начинает привлекать к себе внимание и китайских литераторов, постепенно меняется и характер движения литературных связей региона; ранее они шли из Китая в Японию, теперь из Японии на континент.

В монгольской литературе, существовавшей в это время в условиях господства цинской маньчжурской монархии, тоже происходят определенные сдвиги, появляются первые монгольские романы, но развитие идет еще не по пути сближения национальной литературы с западной, а лишь с общерегиональными, дальневосточными традициями (это заметно и в зарождении новых поэтических форм, близких китайской классике). Для монгольской литературы по-прежнему сохраняет свое значение и маньчжурская словесность, почти совсем заглохшая в связи с бурным процессом китаизации маньчжур, маньчжурский язык остается для монголов языком-посредником (с него нередко переводятся китайские романы) и во многом еще языком деловой письменности. И только тибетская литература остается пока целиком в рамках старых средневековых, ламаистских традиций.