- 138 -

Повесть о Довмонте

В 1266 г. в Псков прибежал из Литвы Довмонт, князь нальщанский, с дружиной и целым родом. Есть основание думать, что Довмонт, вместе с полоцким князем Тренятою, убил Миндовга, великого князя литовского, и должен был бежать от мести сына Миндовга — Войшелга.

- 139 -

Победа князя Довмонта над немцами. Лицевой летописный свод.
Остермановский том I, л. 191.

- 140 -

В Пскове Довмонт крестился под именем Тимофея, был посажен псковским князем и через несколько дней, собрав «три девяноста дружины», отправился воевать свое прежнее отечество — Литву, откуда вернулся с большим полоном. На пути он отпустил большую часть своей дружины и с «одним девяностом» воинов вынужден был отбиваться от настигшей его рати литовских князей. Победив ее, Довмонт в следующем году снова ходил на Литву с новгородцами. В 1268 г. Довмонт принимал участие в походе русских князей на Ливонию, где в это время шли раздоры между датчанами, с начала XIII в. владевшими частью Эстонии и Ливонии, и ливонскими рыцарями из-за власти над местными племенами. Немецкие войска неожиданно встретили объединенную русскую рать, вышедшую против датчан. Ценой больших потерь русские одержали победу, Довмонт с псковичами опустошил всю Ливонию до моря и вернулся с богатой добычей. В отсутствие русских войск немцы повоевали пограничные псковские земли, а в следующем году осадили Псков. Новгородцы помогли отбить это нападение, и вскоре был заключен мир с немцами и с датчанами. В 1298 г. Довмонт еще раз вынудил ливонских рыцарей снять осаду с Пскова. Через год он умер, заслужив высокую оценку своей деятельности, и остался в устном предании и в летописи образцом князя — защитника независимости Пскова.

Вскоре после смерти Довмонт был признан местно почитаемым святым — покровителем Пскова, наравне с князем Всеволодом-Гавриилом и храмом Троицы. По летописным известиям, в 1374 г. в Пскове уже был построен храм в честь Довмонта, но общерусского признания этот святой не получил. Сказания о Довмонте, возникавшие в течение XIV—XVI вв., наделяя его героическими чертами, приближались к жанру церковного жития.

Устные предания о победах Довмонта и летописные заметки о нем дали прежде всего материал для краткого проложного жития, сложившегося, видимо, в середине XIV в. и с этого же времени вошедшего в состав Прологов северного, по преимуществу, происхождения. Это житие — историческая статья, кратко сообщающая о важнейших событиях Довмонтова княжения, и церковность ее ограничивается заключительной характеристикой князя, «всякими добротами» украшенного, «попы и нищая любя... милостыню дая». Однако и в этой характеристике на первое место выдвинуты не христианские добродетели, а воинские таланты Довмонта: «страшен ратоборец быв, на мнозех бранех мужество свое показав».

Героическое сказание в манере воинской повести представляет летописная статья 1265 г. в тексте Псковской I летописи (с незначительными отступлениями вошедшая как отдельная повесть в Псковскую II летопись). Сложившаяся на основе проложного жития, устных преданий и летописных записей не раньше второй половины XIV в., эта летописная повесть, отделенная от описанных в ней событий несколькими десятками лет, не отличается точностью сведений. В ней есть и хронологические ошибки, и некоторая схематизация рассказа. Имея недостаточно материала для развернутой характеристики Довмонта, автор сказания, опираясь на литературные сказания о крестившемся князе-язычнике Владимире Святославиче и князе-победителе шведов и немцев Александре Невском, изобразил крещение Довмонта словами жития Владимира («возбнувся яко от сна от идолскаго служения»), а о победах его над немцами и Литвой рассказал воинской фразеологией летописного сказания об Александре Невском и особой редакции его жития. Подобно популярному в Пскове

- 141 -

князю — защитнику западной границы, Александру Невскому, Довмонт изображен воинственным князем, горячим патриотом, который «не стерпе сбидиме быти земли и дому святыя троицы от нападения поганых немец», также нетерпеливо бросается в бой «с малою дружиною», «не стерпе дождати муж своих болшея рати» или «полков новогородцких». Готовой фразеологией пользуется автор, чтобы напомнить о славе Псковской земли и русских князей: «и славна бысть вся земля его во всех странах страхом грозы храборства», «и прославися имя князей наших во всех странах, и бысть имя их грозно на ратех, и быша князи князем и воеводы воеводам...». Даже жестокую расправу Довмонта с врагами автор показал с помощью образа из Александрии, прошедшего уже через редакцию сказания об Александре Невском: «зажже остров и пожже их под травою, а инии побегоша, а власи их зажжени горят». Вряд ли здесь можно, однако, видеть литературную реминисценцию: вероятно, такая военная хитрость применялась и русскими.

Осада немцами Пскова в 1314 г. Лицевой летописный
свод. Остермановский том I, л. 283.

За вычетом эпизодов, изложенных по схеме двух названных житий (к приведенным цитатам следует добавить еще вставные молитвы Довмонта и заключительную его характеристику с библейскими украшениями), остальное содержание сказания о Довмонте передано в обычной повествовательной манере Псковской летописи. Простым и ясным языком, в обычных терминах военной практики, изображаются войны: «бысть сеча зла, якоже николи же не бывала у Пскова», когда победитель «всю землю повоева», «грады пожже», «домове их и земля их вся пленена», и войско возвращается в Псков «с множеством полона», «со многою користию». Обстоятельно описывается судьба разбитого войска: «инех князей много избиша, а иная Литва в Двине истопоша, а инех Двина изверже 70 их на остров Гойдов, и инии на прочая островы извержени быша, а инии вниз по Двине поплыша», и немцы «трупья свои многи учаны накладоша, везоша в землю свою». Народный счет дружины — «три девяносто, два девяносто, один девяносто» — применяется и в этом сказании, как и точное перечисление всех приспособлений наступавшего на Русь немецкого войска: «местер земли ризския, ополчився в силе тяжце без бога, прииде к Пскову в кораблях и в лодьях, и

- 142 -

на конех и с порокы». Фольклорная стихия сказалась в речи Довмонта к дружине: «Братья мужи псковичи! кто стар, то отец, а кто млад, той брат» — и в ритмичности речи. Как и в остальном летописном тексте, в сказании о Довмонте обычно ритмическое повторение предлогов: «с мужи с новгородци», «на реце на Двине», «за мужей за пскович» и т. д. Диалог передается живой русской речью: «Рать перебродилася Двину», — сообщают князю разведчики; «помози вам бог и святая троица, оже еста устерегла рать велику; полезьта доловь», — отвечает им князь.

Таким образом, несмотря на житийное начало — «Си бысть князь Довмонт от племени Литовскаго», — молитвенные вставки в тексте, наименование князя «блаженным» и его стилизацию в заключительной характеристике под христианского святого, — летописное сказание о Довмонте остается скорее историческим сказанием, чем житием, и примыкает в этом отношении к традиции ранних княжеских житий Киевской Руси.

Сказание о Довмонте органически включилось в летопись и, можно думать, первоначально для летописи и было составлено. Следы отдельных его выражений встречаются в дальнейшем рассказе о событиях XIV в. (ср. под 1323 г.: немцы «приидоша ко Пскову загордевшеся в силе тяжце, без бога... в кораблях и в лодьях и на конех, с пороки и с городы и со многим замышлением»; то же под 1341 г.; под 1343 г. псковичи перед битвой повторяют обращение Довмонта к войску: «братья мужи псковичи! кто стар, то отец, а кто млад, то брат! предлежит нам живот и смерть; потягнем за святую троицу, и за святыя церкви, за свое отечество»).

В конце XV или начале XVI в. была сделана попытка приблизить сказание о Довмонте к типу церковного жития, и составитель нового летописного свода, представленного Псковской II летописью, устранил из него большую часть стилистических украшений, взятых из жития Александра Невского, добавив лишь две исторических детали. Дальнейшая история летописного сказания заключалась в оцерковливании его, пока во внелетописной редакции XVI в. оно не обросло обычной житийной риторикой и не превратилось из светской героической биографии в типичное житие, обильно украшенное агиографической фразеологией и собственными измышлениями автора, не забывшего, впрочем, что Довмонт был не только «великий подвижник», «желанное имя благочестия», но и «высок победитель над враги», «страшен ратоборец», ополчавшийся, «на поганыя со яростию великою зело».