XI. Крымъ.
[1825].
Іюня 24. Середа, Ивановъ день. Вверхъ по Салгиру верхомъ. Сады, минареты, Перовскаго дачка — пріятной, легкой архитектуры домикъ. Облако столбомъ надъ Чатыръ-дагомъ, будто курится. Ручьи падаютъ справа отъ нашей дороги въ Салгиръ. Тополи, надгробные камни съ чалмами. — Аянь, на востокъ отъ него въ полуверстѣ источникъ Салгира въ известковой каменной котловинѣ. Пещера, входъ съ двухъ сторонъ; спереди съ шумомъ извергается источникъ, слѣва родъ окошка; мы, разутые, лѣземъ въ него, цѣпляемся по голымъ камнямъ, надъ нами сводъ, родъ пролома сверху, летучая мышь прилѣплена къ стѣнѣ возлѣ, и внутренняя продолговатая пещера позади насъ. Мы сидимъ надъ самымъ О — мъ. М. Ш. называетъ это глазомъ. Вода холодная, какъ ледъ.
Послѣ обѣда изъ Аяна косогоромъ къ западу, направо лѣсистая впадина къ дорогѣ между Ч.-Д. и Темирджи, склоненіе къ сѣверу Яйлы, подъ нимъ домикъ, туть дача Офрена, сзади подошва Чатыръ-дага, впереди ущелье Кизиль-Кобе, проѣзжаемъ чрезъ ущелье Альгаръ, деревня Човки (станція къ Алуштѣ), влѣво малый Джанкой, 69
вправо рѣчка Кизиль-Кобе, ущелье входить клиномъ въ гору, тамъ родникъ сперва наружу, потомъ отвѣсно подъ землею, потомъ снова широкою лентою падаетъ на камни и течетъ въ долину, которая позади насъ; орлиныя гнѣзда, орѣшникъ, кизиль, родъ воротъ между двухъ самородныхъ камней, пещеры, своды, корридоры, столбики, накипи.
Симферополь. Цыганская нынѣшняя музыка въ Крыму смѣсь татарскаго съ польскимъ и малороссійскимъ.
Іюня 25. Дождливый день. Беремъ нѣсколько назадъ, потомъ лѣвѣе, по сѣверной подошвѣ Чат.-Д. до Буюкъ Джанской, оттудова вверхъ довольно отлогая дорога, лѣсистая, справа овраги, тѣсныя и глубокія долины, бездны лѣсныя, тамъ течетъ Альма (ея истокъ между Ч.-Д. и С.-Г.), бѣлые холмы Саблы въ отдаленіи, еще далѣе горы Бахчисарая. Поднимаемся на террассу каменную, индѣ поросшую лѣсомъ, убѣжище чобановъ въ низу, а далѣе въ равнинѣ все еще туманъ. Шатаемся по овчарнямъ.
Послѣ обѣда. Наѣлись шашлыка, каймака, на кругломъ столикѣ, поселившись въ каменной ямѣ къ сѣверу отъ овчарнаго хлѣва. Зелень и климатъ сѣверные. Низменная даль все еще подернута непроницаемою завесою, оттудова тучи поднимаются къ намъ, ползутъ по Чатыръ-Дагу. Онъ совершенно дымится. Горизонтъ болѣе и болѣе съужается, наконецъ я весь увитъ облаками.
У здѣшнихъ пастуховъ лица не монгольскія и не турецкія. Палласъ производитъ ихъ отъ Лигурійцевъ и Грековъ, но они бѣлокуры, черты сѣверныя, какъ у Оссетиновъ на Кавказѣ.
Гроты снѣговые, стѣны покрыты мохомъ, надъ ними нависли дерева. Спускаюсь въ глубь, впалзываю въ узкое отверстіе и тамъ снѣжное пріятелище — родникъ замерзшій. Скатываемъ камень, — продолжительный грохотъ означаетъ непомѣрную глубину. Выхожу оттудова, — синее небо.
Поднимаемся на самую вершину. Встрѣча зайца. На иныхъ зубцахъ самаго верхняго шатра и на полянахъ ясно, но у самаго верхняго зубца насъ захватываютъ облака, — ничего не видать, ни спереди, ни сзади, мы мокрехоньки, отыскиваемъ пристанища. Розовая полоса надъ мрачными облаками, игра вечерняго солнца; Судакъ синѣется вдали; корабль въ Алуштѣ будто на воздухѣ; море слито съ небомъ. Попадаемъ въ овчарню на восточной вершинѣ, обращенной 70
лицемъ къ югу. Сыворотка, холодъ, грѣюсь, ложусь на попону, сѣдло въ головахъ, блѣяніе козловъ и овецъ, нависшихъ на стремнинахъ. Ночью встаю, луна плаваетъ надъ моремъ между двухъ мысовъ. Звѣзда изъ-за чернаго облака. Другая скатилась надо мною. Какой геній подхватилъ ее?
Іюня 26. Пятница. Кочуемъ въ туманѣ и въ облакахъ цѣлое утро. Сажусь на восточный утесъ, видъ на глубину къ Темирджи. Два корабля въ Алуштѣ. Съѣзжаемъ до лучшей погоды въ Корбекъ, лѣсомъ ручьи. На квартирѣ (крайней къ верху) съ балкона видъ на море. Справа изъ за Салтанъ-горы высовывается Кастель. Балконъ подъ сливою и грецкимъ орѣшникомъ. — Подъ вечеръ пѣшкомъ въ Алушту средними возвышеніями, подошвою Чатыръ-дага. Замокъ Алустонъ въ развалинахъ, налѣво Шумы, деревня Темирджи на воздухѣ; возвращаюсь низомъ, сперва садами, потомъ тропою, которая ведетъ въ Бешмы, ногами растираю душистыя травы, отъ которыхъ весь воздухъ окуренъ. Татары любятъ земные плоды.
Ночью встаю, мѣсячно.
27. Опять въ гору; сперва лѣсомъ, потомъ голыя вершины уступами. Круча.
Панорама съ Чатыръ-дага:
Впереди подъ ногами площадь, терраса Чатыръ-дага, первая подъ самымъ темемъ, шатромъ (чадирь), всѣ негладкости будто стесаны, пониже дичь, густой лѣсъ, въ немъ источникъ Альмы между С.-Г. и Ч.-Д. Далѣе дугою Севастополь, Бахчисарай, Саблы, бѣлыя мѣловыя горы, правѣе Салгиръ, Акмечеть, еще далѣе Козловъ и море, между всѣмъ этимъ; ближе къ мѣсту, съ котораго смотрю, волнистые холмы, по нимъ солнце играетъ. — Справа Зуя, Карасубазаръ, надъ нимъ дымокъ, задняя пологая часть восточной Яйлы, часть Азовскаго моря голубою полосою окружаетъ съ востока степь и долъ до Перекопа. — Слѣва западная часть задней Яйлы, Св. Носъ къ Балаклавѣ чернѣется. — Обратясь назадъ — море, даль непомѣрная, съ запада спускается къ нему Яйла, изъ-за ней Кастель, прямо Алушта, къ востоку берегъ изгибомъ до Судака, выдавшагося далеко въ море, точно между Обсерваторіей и Горнымъ Корпусомъ. За Судакомъ Карадагъ и проч. 3 корабля. На вершинѣ (западномъ зубцѣ, гдѣ мы стоимъ) между двухъ угловъ, шаговъ 50 стремительный спускъ къ югу, пологій къ северу, обрывъ къ Альмѣ, 71
дебрь. — За Темирджи нѣсколько слоевъ горъ еще ея возвышеннѣе. — Отъ Чатыръ-дага къ северу площадь, терраса, будто укрѣпленіе съ исходящими углами, съ бойницами, изъ нихъ иныя красныя, желтыя, сѣрыя, и между ними зелень. Бѣлизна мѣловыхъ горъ, которыя тянутся какъ лагерь.
Нѣсколько орловъ съ закрюченными крыльями; ихъ плавный и быстрый полетъ. Дождь, словно занавѣсь, постепенно закрываетъ предметы и близится къ намъ, наконецъ сѣчетъ насъ. Прячемся. Новая картина. Улитки. Я надъ стремниной. Опять ведренно, выхожу изъ засады. Противуположность, — спереди былъ мракъ, сзади ясно, теперь на оборотъ. — Следую направленію верхняго образа отъ з. къ востоку, смотрю на дольныя картины изъ-за промежутковъ скалъ, какъ изъ-за зубцевъ Кремля. — Сперва Салгиръ былъ вправо, потомъ прямо противъ меня, теперь влѣво, по мѣрѣ моего шествія. Къ западу картина становится у́же и расширяется къ востоку. Съ восточной оконечности видъ на дебрь между Кизиль-кобе (вчера казался такъ высокъ, а ныньче черезъ него гляжу), Темирджи и Ч.-Д. Вѣтеръ перемѣнился, облака назадъ пошли и, послѣ дождя разодранныя, какъ послѣ битвы, тянутся отъ Султанъ-горы серединою Чатыръ-Дага въ Темирджинское ущелье, словно оттудова паръ воскуриваютъ; позади всего море, пропасти подъ ногами и зубцы. Не понимаю, какъ меня вѣтеръ не снесъ! Прихожу къ пастухамъ, волынки, рожки и барабаны.
Возвращаюсь въ Корбекъ.
Послѣ обѣда въ Шуму; плутаю по оврагамъ; лошадь мнѣ ногу зашибла. Новая большая дорога. Рысью въ Алушту.
Алушта; древнія развалины замка, около котораго домики съ плоскими кровлями прислонены къ холму, образующему со многими другими подошву Чатыръ-дага; около него ручьи и сады въ яминахъ. Все мѣсто окружено амфитеатромъ, къ морю отрогами обоихъ Яйлъ и Чатыръ-дага, котораго вершины господствуютъ надъ сей долиною. Корабль нагружается лѣсомъ; другой отъ флота зашелъ за прѣсной водою. Разговоръ съ офицерами о Чатыръ-дагѣ. Морскія ванны. Эфенди хвастаетъ крѣпкою черешнею.
28 іюня. Ѣдемъ берегомъ. Узенькая тропа. Жаръ несносный. Вправо то голые утесы, то лѣсъ. Кастель. Иногда крутой въѣздъ, потомъ опять спускъ къ морю. Мысъ. Проѣхавъ изъ-за него выказался 72
Кучукъ-Ламбатъ. Съ одной стороны голый и не самый высокій утесъ, съ другой возвышенный и лѣсистый Аюдагъ, далѣе выдавшійся въ море, окружаютъ пріятнѣйшій заливъ; волны дробятся о берегъ. Фонтанъ подъ фигою; видъ благосостоянія въ селеніи. Домъ. Воскресный день. Бороздинъ называетъ это: "пользоваться преміею природы, не выѣзжая изъ отечества". Садъ, розмарины, lauriers-roses, маслины, смоковницы, лилеи, дѣва утеса въ Кизильтамѣ. — Еще родникъ въ саду; бесѣдка къ морю, затишіе отъ бури, напоминаетъ такую-же въ Выдубецѣ. Подводные камни, не доѣзжая до деревни. Бакланы, дельфины. Venite adoremus.
29. Парфенитъ, вправо Кизильтамъ, шелковицы, смоковницы, за Аюдагомъ дикія каменистыя мѣста, участокъ Олизара, шумное, однообразное плесканіе волнъ, мрачная погода, утесъ Юрзуфскій, видъ съ галереи, кипарисники возлѣ балкона; въ мнимомъ саду гранатники, вправо море безпредѣльное, прямо противъ галереи Аю и впереди его два голые бѣлые камня.
Отобѣдавъ у Монта (у жены его прекрасное греческое, задумчивое лице и глаза черные, восточные), ѣду далѣе; Аю скрывается позади, сосны на Яйлѣ, лѣсистыя высокія мѣста, впереди Гаспринскій мысъ ограничиваетъ горизонтъ.
Подъѣздъ къ Ник. саду лучше самаго сада. Заглохшая тѣнистая тропа посреди одичалыхъ остатковъ греческаго садоводства, подъ гору, плющемъ увитыя, ясени и кленъ, грецкій орѣшникъ, акація, дикій виноградъ, смоковницы, плачущія ивы. Въ саду rus delphinus, котораго я давно домогался названія въ Ширванѣ.
Всегда-ли лѣто бываетъ такъ прохладно? Дорога болѣе возвышена. Родъ часовни, гдѣ лошадь привязана. Выѣзжая изъ саду и поднявшись къ верху, въ перелѣскѣ руины греческой церкви. Вообще до-сихъ-поръ развалины не живописны, исключая алустонскихъ торчащихъ трехъ обломанныхъ башень.
Пріятный запахъ листьевъ грецкаго орѣшника, когда его въ рукахъ растираешь.
NB. Отъѣхавъ отъ Юрзуфа и посмотрѣть назадъ, видъ берега расширяется черезъ передовые отроги Яйлы, видъ на долины къ Ялтѣ тоже пространенъ и пожелтѣвшія нивы разнообразятъ темную, многотонную картину.
73
Ночую въ Дерекоѣ. Кладовая хозяина. Одинъ каштанникъ во всемъ краю. Садъ Мордвинова въ Ялтѣ.
Округъ Никиты. Запущенные и оброшенные сады Грековъ, выведенныхъ въ Маріуполь.
30 іюня. Пространная долина и плодоносная. Горы почти также высоки, какъ около Алушты и окружаютъ до пристани. Аутка греческое селеніе въ сторону отъ дороги, но въ ней все по татарски. Отъ Аутки лѣсомъ прямо въ гору, справа съ Яйлы водопады Ялты. Оборотясь назадъ, видъ расширяется отъ верха Яйлы до Никиты-буруна; прелестная темная (foncée) долина, усаженная лѣсомъ; пестрота нивъ, садовъ и деревень, часть моря у Яйлы. Спустясь на большую дорогу опять лѣсомъ до Кушелева сада въ Урьянда. Носъ Айтодоръ каменистый выдается въ море; тутъ развалины монастыря. Выѣзжая изъ лѣса и поднявшись на высоту — пространный видъ. Яйла, голая, дикою стѣною господствуетъ надъ Гаспри, Хурсисъ, Мускоръ и Алупкою. Съ пригорка надъ Гаспрою опять видѣнъ Аюдагъ, который было исчезъ за Никитинскимъ мысомъ. — Чрезвычайно каменисто; земляничный лѣсъ на Яйлѣ, какъ кровь красный. Вчера высота Яйлы была осѣнена соснами, а нынѣ безлѣсна.
Въ Алупкѣ обѣдаю, сижу подъ кровлею, которая съ одной стороны опирается на стѣну, а съ другой на камень; полъ выходитъ на плоскую кровлю другого хозяина, изъ-за нея выглядываетъ башенка мечети, Муэдзенъ-Селами-Эфенди, шелковицы, виноградныя лозы, сюда впереди два кипарисника тонкіе и высокіе, возлѣ нихъ гранатовый кустъ; вообще здѣсь вездѣ оливы, лавры и гранатники рдѣютъ. Палласъ говоритъ, что у Айтодора устрицы, но пора рабочая, теперь не ловятъ. Греки въ Ауткѣ.
Послѣ обѣда. Изъ Алупки въ Симеисъ, сливы, гранаты; Коурме́; роскошь прозябанія въ Симеисѣ; оттудова утесъ, обрушенный въ море торчма, на немъ развалины замка; проѣзжаемъ сквозь тѣснины частію нависшихъ и въ море обрушенныхъ громадъ, другая на сушѣ, надъ нею прямо обломанный утесъ, повсюду разрушеніе. Дождь, укрываемся къ казакамъ (береговой кордонъ, далѣе содержитъ его балаклавскій полкъ), отъ дождя быстрые потоки и водопады. Яйла совершенно обнажилась изъ-за передовыхъ горъ. Кукунейсъ; между нимъ и Кучукъ-коемъ обвалъ отъ землетрясенія, будто свѣже вспаханная земля; оттудова видъ на крайній мысъ южнаго берега 74
Форусъ, темный, зубцы и округлости отрисовываются позади свѣтящимъ вечернимъ заревомъ. (На другой день я увидѣлъ, что это только зубчатая поперечная скала между Пшеткою и Кучукъ-коемъ).
Лѣнь и бѣдность Татаръ. Нѣтъ народа, который-бы такъ легко завоевывалъ и такъ плохо умѣлъ пользоваться завоеваніями, какъ Русскіе.
1 іюля. Изъ Кучукъ-коя косогоромъ. Я задумался и не примѣчалъ местоположенія; впрочемъ тѣ-же обвалы, скалы справа, море слѣва, поперечныя зубчатыя скалы. Поднимаемся близь Форусскаго утеса вверхъ лѣсомъ, похоже на подъемъ съ моря на Чатыръ-дагъ, краснорѣчивыя страницы Муравьева, перевалясь черезъ Мердвень. Палласъ правъ на счеть лицеочертаній приморскихъ Татаръ трехъ послѣднихъ деревень.
Байдарская долина — возвышеннная плоскость, пріятная, похожая на Куткашинскую. Кровли черепичныя; кажется хозяйство въ лучшемъ порядкѣ; хозяйскій сынъ хорошенькій. Тутъ я видѣлъ, что́ во всей Азіи, какъ хлѣбъ молотятъ: подсыпаютъ подъ ноги лошадямъ, которыхъ гоняютъ на кордѣ.
Послѣ обѣда въ лѣсъ до Мискоміи. Оттудова двѣ трети долины заслонены выступающею съ сѣвера горою, такъ-что тутъ дѣлается особенная долина; отсюдова въ гору извилистой тропою спускаемся къ хуторку, къ морю (bergerie), гдѣ была разбита палатка для Екатерины во время ея путешествія; справа изъ-за плетня бѣлѣются мѣловыя горы, между Узенемъ и Бельбекомъ. Поднимаюсь на гору. Панорама: вправо долина Узеня, подъ пригоркомъ Комара или Карловка, слѣва море разными бухтами входитъ, врѣзывается въ берега. Прямо впереди тоже море окружаетъ полуостровъ, котораго двѣ оконечности — Севастополь и Балаклава. Влѣво, въ морѣ флотъ изъ 9-ти кораблей; подъ ногами два мыса какъ клавиши. Еще ниже островерхій пригорокъ, на немъ замокъ и башни древняго Чемболо; на второмъ мысѣ (изъ двухъ параллельныхъ) сады и обработанная поляна.
Объѣзжаемъ ближайшую гору, къ сѣверу Кадикой, бухта тихая какъ прудъ и мѣстечко балаклавское на подошвѣ западной горы; бухта сжата продолговатыми мысами, на видъ безвыходными. Школа, домъ Ревельота, церковь, мечеть упраздненная, балконы на улицу. Ночью мало видно. Дежурный капитанъ. Готовится мнѣ яликъ для 75
прогулки по бухтѣ, на другой день, на разсвѣтѣ. Комната моя въ трактирѣ съ бильярдомъ. Морская рыба макрель, кефала.
2 іюля. По утру, бухтою, внизъ къ устью, — не видать никакого выхода; на протяженіе до открытаго моря на 1 1/2 версты заслонено утесами съ обѣихъ сторонъ; слѣва замокъ, полукруглый заливъ по выходѣ въ море. Дельфины и бакланы. Плывемъ въ оба направленія, къ востоку Святой-носъ, гдѣ будто развалины монастыря. Воротясь назадъ, пріятный видъ мѣстечка, — въ церковной оградѣ кипарисъ, мечеть внизу, старая церковь въ горѣ, школа самое чистенькое зданіе. Настоящій Грекъ, слуга въ трактирѣ, пылаетъ желаніемъ сразиться съ Греками и сдираетъ съ меня въ-три-дорога за квартиру.
Уѣзжаемъ изъ Балаклавы назадъ къ верху бухты, налѣво въ гору, вправо внизу Кадикой, церковь бѣленькая, пріятный видъ послѣ запачканныхъ мечетей, еще въ гору, мимо Корани (всѣ 4 деревни греческія). Хорошо отстроенные домики.
Возвышеніе, съ котораго Геракліевскій полуостровъ какъ на ладони: окруженъ моремъ. Панорама: мы лицемъ прямо на западъ, вправо бѣлѣются дома Севастополя и большая бухта, корабельныя мачты, далѣе, сѣверная коса и еще далѣе козловскій берегъ, впереди маякъ и двѣ бухты, какъ на чертежѣ. Хуторъ монастырскій и другіе, налѣво новая колокольня Св. Георгія (напрасно выстроенная). Позади гористый видъ, мысъ Ай-Дакъ, Св. гора, отвсюду видѣнъ; говорятъ, что онъ первый въ Крыму представляется плывущимъ изъ Царь-града. Не это-ли Кріуметопонъ? Это похожѣе на дѣло, нежели "баранья голова" Муравьева. Долина Узеня, слѣва бѣлый кряжъ горъ известковыхъ новѣйшаго образованія; въ глубь всей картины верхъ Чатыръ-дага, нависшаго какъ облако.
NB. Воспоминаніе о В. К. Владимірѣ.
Ѣдемъ въ монастырь. Крутизна по входѣ въ ворота: внезапности для меня нѣтъ, потому что слишкомъ часто описано (также какъ и Байдарская долина, если-бы безъимянная, она-бы мнѣ болѣе понравилась; слишкомъ прославлена). Спускаюсь къ морю, глазъ меня обманулъ: гораздо глубочайшій спускъ, чѣмъ я думалъ. Отъ церкви глядѣть на верхъ, къ колокольнѣ, похоже на Кіевскую Лавру, но видъ изъ Лавры несравненно лучше. — Въ морѣ справа два камня, какъ башни, между ними утесъ вогнутою дугою, слѣва 76
скалы; подъ ихъ тѣнью раздѣваюсь и бросаюсь въ море. Вода холодная, какъ ледъ. Красивые разноцвѣтные камушки, прекрасно округленные. Назадъ подъемъ тяжелъ. Змѣя. Митрополитъ изъ Кефалоники.
Ѣдемъ въ Севастополь; жарко, сухо, мерзко и никакого виду. Городъ красивъ. Сначала видѣнъ съ Артиллерійской бухты домъ Снакіарева. Мы беремъ вправо, въ заставу. Подъ-вечеръ гуляю. Лучшее строеніе города гошпиталь надъ южной, самой пространной бухтою. Огибаю Артнллерійскую бухту, базаръ, живопись, купаются, скверныя испаренія. Батарея, закатъ солнца, иду на Графскую-пристань, оттуда большою улицею вверхъ, мимо двухъ церквей, домой. Ночь звѣздная, прекрасная, но безлунная. Маяки свѣтятся въ сторонѣ къ Инкерману.
3 іюля. Севастополь лежитъ лицемъ къ Ктенусу, одною стороною на южную военную (или Корабельную) бухту, а другою на Артиллерійскую. Нѣсколько батарей на сѣверной косѣ и на мысѣ военной гавани. Ктенусомъ плывемъ 7-мь верстъ; лѣсъ истребленъ (жаль, а то бы прелестное гулянье по водѣ). Въ Балкахъ справа казенный садъ, гдѣ гулянье 1-го мая, пороховой магазинъ, слѣва сахарный заводъ, справа и слѣва хутора. Въѣзжаемъ въ камышевый Узень, струйка прѣсной воды, ясени и другія деревья; направо гора двойная, изрытая пещерами, корридоръ, полуразрушенная внутренность церкви (живопись: святый съ ликомъ, стертый), точно арки Гостиннаго двора или Каравансарая. Древній мостъ слыветъ Ханскимъ; перейдя черезъ него, насупротивъ прежнихъ и выше ихъ двѣ другія горы, тоже пробитыя пещерами, иныя застроены и вымазаны, съ окошечками, нашими артиллеристами, рабочими на селитренномъ заводѣ. Здѣсь церковь цѣлѣе, фигурныя украшенія, горнее сѣдалище. Изъ придѣла церкви обломанный сводъ безъ лѣстницы; Александръ туда и я за нимъ. Въ верху ступени въ крѣпость, идетъ къ южной крутизнѣ, тамъ пещеры ярусовъ въ десять иныя раскрашенныя, иныя клѣтчатыя, выдолбленныя украшенія.
Видъ на лугъ и долину Узеня прелестный. Также, оборотясь вправо, на заливъ. Вѣроятно, когда нападали на жителей, то они спасались въ верхнія жилья; если подламывали пилястры, то бросались въ крѣпость. Съ сѣвера и востока стѣны и башни довольно цѣлы, такъ какъ эти обѣ стороны здѣсь приступнѣе и положе, то 77
<Рисунок из "Путевых записок" (<Крым. 2 июля>)>
и былъ тутъ онъ укрѣпленъ тверже, двойною стѣною. На сѣверъ башня круглая и далѣе четырехъ-сторонняя; на востокъ зубчатая стѣна, башня круглая, опять стѣна, четырехъугольная башня и еще стѣны и круглая башня угловая.
Инкерманъ самый фантастическій городъ; представляю себѣ его съ низу до верху освѣщеннымъ вечеромъ. — Но гдѣ брали воду? — Отъ чего монахи? — Во всякомъ случаѣ Аріане, ибо Готѳы сперва были Аріане; таковъ былъ и переводчикъ ихъ библіи епископъ Ульфила.
Съ сѣвера сходъ, крыльце къ роднику. Пріятно умываться, когда самъ божокъ или нимфа ручья подаетъ воду изъ рукомойника.
Панорама съ крѣпости: къ западу Ктенусъ и горы такія-же, какъ та, на которой крѣпость и которыя отдѣляютъ полуостровокъ. Къ югу, за долиною Узеня, Байдарскія горы; съ востока и сѣвера протяженіе тѣхъ горъ, на которыхъ крѣпость.
Послѣ обѣда. Часовъ въ 5-ть послѣ обѣда ѣду къ карантину. Стѣна, въ которой проломъ, прилежитъ къ нынѣшнимъ зданіямъ и тянется къ заливу направо и по возвышеніямъ югомъ, гдѣ обращается вдавшимися углами многоугольника къ западу, возлѣ песчаной бухты упирается въ море и тутъ проломъ и части стѣнъ и башень. Къ сей сторонѣ, внутри, насыпной холмъ. Не здѣсь-ли Владиміръ построилъ церковь? ("Корсуняне подкопавше стѣну градскую крадяху сыплемую персть и ношаху себѣ въ градъ, сыплюще посредѣ града и воины Владиміровы присыпаху болѣе". Несторъ).— Можетъ, Великій Князь стоялъ на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ я теперь, между Песочной и Стрѣлецкой бухты. Тутъ, теперь, наравнѣ съ землею основаніе круглой башни и четверосторонней площади къ Стр. бухтѣ. — Впереди все видно, что происходитъ въ древнемъ Корсунѣ и приступъ легокъ. Черезъ городъ видны холмы Инкермана и два его маяка и верхи западной Яйлы, очерчивающей горизонтъ, какъ по обрѣзу. Чатыръ-дагъ лѣвѣе и почти на одной чертѣ съ городомъ особится отъ всѣхъ, какъ облако, но фигура его явственна и правильна. Смотрящему назадъ видны два кургана, одинъ прибрежный, другой среди-земной. Я на этомъ былъ, — груда камней и около него два основанія древнихъ зданій. Солнце заходитъ въ море и черное облако застѣняетъ часть его; остальная въ видѣ багроваго серпа мѣсяца. Худое знаменіе для Варяговъ. Съ насыпнаго 78
холма, внутри города, видѣнъ маякъ, а далѣе, по морю и кругомъ, не видать. — Пещеры къ югу; ихъ множество. Проводникъ увѣряетъ, что онѣ ведутъ къ Инкерману, обложены огромными дикими квадратными камнями. — Колодезъ, водопроводъ. — Лисица. — Два корабля и флотъ.
4 іюля. По утру однообразною дорогою, тою-же заставою, въ которую въѣхалъ. Надоѣло, велѣлъ своротить вправо, чтобы сблизиться съ моремъ; ѣдемъ рвомъ, множество четверосторонниковъ; поля раздѣлены на клѣтки каменными основаніями; налѣво, надъ рвомъ возвышеніе, на немъ [¯¯¯¯¯¯¯¯] изъ огромныхъ, грубоотесанныхъ камней, сложенныхъ одни надъ другими въ два ряда, къ югу два круглыя основанія, въ нихъ ямины, далѣе паралеллограмъ; тутъ и кончится возвышеніе.
Подъѣхавъ къ морю: позади осталась Стрѣлецкая бухта, круглая впереди; тѣ же клѣтки и фундаменты параллельныхъ оградъ. Палласъ предоставилъ себѣ со временемъ внимательнѣе осмотрѣть остатки древностей около бухтъ Казацкой, Круглой и Стрѣлецкой, но при томъ и остался. Вотъ, что я видѣлъ. Въ концѣ загиба Камышевой бухты два хутора, второй купца Сергѣева "Екима Сергѣевича покойнаго; сынъ его Левушка махынькій, 22-й годочикъ". Въ одномъ изъ его огородовъ [¯¯¯¯¯¯¯¯]: одинъ бокъ 16, другой 24 шага, съ одной стороны, въ 4 ряда камни, и еще наддѣланъ неполный рядъ; иной камень въ 2 1/2 аршина длины и 3/4 ширины; другіе бока въ три ряда. Обойдя загибъ бухты и перевалясь черезъ пригорокъ такой-же [¯¯¯¯¯¯¯¯] и тутъ на холмѣ, до самаго маячнаго перешейка, груды огромныхъ и средственныхъ.
Маякъ въ 12 саженей вышины. Панорамный видъ полуострова не такъ хорошъ, какъ съ горы Карани: кромѣ двухъ возвышенныхъ мысовъ съ правой стороны ничего не видать. Флотъ въ морѣ, идетъ къ Николаеву на всѣхъ парусахъ. У берега свинки (дельфины) кувыркаются, фонтаномъ пущаютъ воду изъ головныхъ отдушинъ; столпили въ стадо рыбу салтанку, которая отъ нихъ не можетъ отбиться, море наполнили кровью и насыщаются. Стая чаекъ рѣетъ округъ ихъ и подхватываетъ объѣдки трапезы. Бакланы, уже сытые, плывутъ впереди.
На возвратномъ пути, перейдя ровъ Стрѣлецкой бухты, на пологомъ возвышеніи къ древнему Корсуню древніе фундаменты, круглые 79
огромные камни и площади. Не здѣсь-ли витійствовали Херсонцы, живали на дачахъ и сюда сходились на совѣщанія? А нынѣшній остатокъ стѣнъ можетъ быть только Акрополь. Впрочемъ, я ужасный варваръ на счетъ этихъ безмолвныхъ свидѣтелей былыхъ временъ; не позволяю себѣ даже догадокъ. Что такое bâtisses cyclopéennes? Похоже на Турокъ и Персіянъ, у которыхъ Тезеевъ храмъ въ Аѳинахъ и Персеполь приписываются построенію Дивовъ. — Съ маяка и на здѣшнемъ полуостровѣ видно то же направленіе земли, какъ во всемъ Крыму, — сѣверные берега пологи южные круты и обрывисты.
5 іюля. Черезъ Ахтіарскій заливъ на сѣверную косу; оттуда видъ на Севастополь. Корсунь и маякъ. Ѣдемъ вдоль берега, поворачиваемъ, миновавъ Учкуй, вдоль Бельбека. Берега въ садахъ; справа горы положе и въ зелени, слѣва крутыя и голыя, мѣловыя. Вѣроятно на Качѣ и на Альмѣ тоже. Дуванъ-кой, долина расширяется, справа восточная часть Мангупской горы, прямо срѣзана,
<Рисунок из "Путевых записок" (Крым. 5 июля. Рис. 1.)>
выглядываетъ изъ-за протяженія горъ, что съ правой стороны отъ дороги.
Сворачиваемъ еще правѣе, переѣзжаемъ черезъ Бельбекъ и продолжаемъ путь вдоль рѣчки Кара-Илаза. Примѣчательный и оригинальный видъ горъ, чрезъ которыя прорывается Бельбекъ, — сахарныя головы, верхушки бисквитныя. Иной бокъ закругленъ впередъ или назадъ, на верху родъ теремовъ и замковъ, или бельведеровъ разноцвѣтныхъ отъ смѣшенія зелени со слоями камней. Гора надъ Кара-Илазомъ тоже какъ-будто сверху укрѣплена исходящими башенками. Оттуда уступами тополи высочайшіе. Мельница, домъ, гаремъ (желтенькій, въ оградѣ). Гостинница, прекрасное угощеніе.
Гроза великолѣпная.
Поднимаемся въ верхній Кара-Илазъ, ущельемъ вдоль Суукъ-су, потомъ въ Ходжа-сала, влѣво въ ущелье, плутаемъ заглохшею тропою, въѣздъ на Мангупскую гору съ сѣвера, вороты, стѣны, часть замка, окна съ готическими украшеніями.
<Рисунок из "Путевых записок" (Крым. 5 июля. Рис. 2.)>
Въ утесѣ высѣчены комнаты. Ходы, лѣстницы, галереи къ с. в. внѣ крѣпости. На самомъ концѣ площадка, подъ нею вторымъ уступомъ острый зубецъ утеса, направо долина, налѣво подъ ногами голое ущелье, гдѣ Ходжа-сала; далѣе море. Спуски, сходни въ круглый 80
залъ, шесть комнатъ къ западу, въ востоку три, узкой ходъ по парапету, множество другихъ развалинъ.
Башни и стѣны къ востоку въ маленькомъ промежуткѣ, гдѣ не такъ отвѣсно. Большая, мѣстами довольно цѣлая, стѣна западная. Спускаемся заросшею стремниною. Жидовское кладбище. Не худо-бы разобрать надписи. Видъ прямо на Кара-Илазъ. Ночью въ Бахчисарай. Музыка, кофейная, журчаніе фонтановъ, мечети, тополи. Татаринъ мимо насъ скачетъ вонъ изъ города, искры сыплятся изъ трубки.
6 іюля. Ханъ-сарай полуразвалившійся. Видъ съ минарета. Иду пѣшкомъ вверхъ по нашему переулку, оттуда къ мавзолею Грузинки, отъ него вверхъ и опять внизъ къ мостику. Въ перспективѣ гаремная бесѣдка, видъ города: тополи, трубы, минареты. Азисъ, внизъ по Чурукъ-Су базарною улицею, деревня, 6 мавзолеевъ, одинъ осьмиугольный, карнизы обложены мраморомъ. Опять въ Бахчисарай; отъ него на востокъ ущельемъ вверхъ по Чурукъ-Су. Дома подъ навѣсомъ утесовъ. Минареты, куполы развалившихся баней. Вправо лощина врѣзана въ ту-же гору, которая съ юга господствуетъ надъ Бахчисараемъ. Сворачиваемъ туда; проѣхавъ немного, справа монастырь нависъ подъ горою и прилѣпленъ къ горѣ; лѣстница и церковь и корридоры высѣчены въ камнѣ, балконъ пристроенъ снаружи и келейка, гдѣ старикъ съ старушкою. Внизу надгробный памятникъ неизвѣстнаго, надпись русская сглажена. Оттуда ложбиною вверхъ, вездѣ фонтаны, дорога влѣво, клиномъ на верху Іосафатова долина въ дубовой рощѣ. На-лѣво отвѣсная гора Чуфутъ-Кале, туда ведетъ лѣстница. Та же система укрѣпленія, что въ Мангупѣ. Оленье поле; на стремнинѣ противъ монастыря остатки башни и стѣны.
Мѣстоположеніе Чуфутъ-Кале: къ сѣверу ущелье, гдѣ протекаетъ Чурукъ-Су и гдѣ Бахчисарайскія горы; къ з. ложбина монастырская; къ ю. лощина кладбищная; къ в. долина глубокая и лѣсистая между горъ, гдѣ низменная дорога отъ Альмы къ Качѣ. Тутъ видъ горный до самой Яйлы-западной. Промежуточныя возвышенія, холмы и долина погружены въ тѣни, надъ ними природа разбила шатеръ, онъ свѣтозаренъ отъ заходящаго солнца, которое прямо въ него ударяетъ; все прочее отъ нашедшихъ съ запада облаковъ покрыто темнотою. Эту картину я видѣлъ, проѣхавъ Іосафатову долину; къ югу отъ нея и выше, надъ стремниною, за которой 81
внезапно выставляется Тепе-Керменъ съ пещернымъ его вѣнцемъ, — точно вышка, крѣпостца на верху. Тутъ я увидѣлъ почти все теченіе Качи, какъ она вьется изъ горъ, а позади насъ впаденіе ея въ море, которое свѣтится. Впаденіе въ Качу Чурукъ-Су. Дождь въ Бахчисарайскомъ ущельѣ. Вправо горы Кара-Илаза. На Качѣ Татаръ-кой. Возвращаюсь къ мавзолею Грузинки.
Чуфутъ-гора одна изъ мѣловыхъ бѣлыхъ горъ между Салгиромъ и Касили-Узенемъ, подобно какъ Тепе-Черкесъ-Инкерманъ и Мангупъ и всѣ онѣ пещеристы. Кто этотъ народъ и противъ кого окапывался къ югу? Раббинъ говоритъ Хазары, которые прежде назывались Готѳами.
——————
9 Іюля. По двух-дневномъ странствованіи ѣду къ M-me Hoffrène въ Татаръ-кой. Изъ Ахмечета дорога влѣво отъ кладбища, вправо остается Ланговъ хуторъ и еще далѣе его-же деревенька. Верстахъ въ шести отъ города съ высоты видъ моря. Во всемъ Крыму, какъ бы долина глубока ни была, — подняться на ближайшую гору, и откуда нибудь море непремѣнно видно. Спускъ къ Сабламъ, гдѣ все зелено, между-тѣмъ какъ въ степи, позади меня, все желто. Чатыръ-дагъ. Сѣнные покосы. Крестьяне въ Саблахъ выведенцы изъ Россіи. Султанъ. Ирландскій проповѣдникъ Джемсъ въ Саблахъ, увидавши меня, радъ, какъ мѣдный грошъ. Школа плодовыхъ деревьевъ: коли слишкомъ ростуть въ вышину, то это плохо для плодовъ. Столѣтнее алое. Переѣзжаемъ Алму у Карагата; ниже садъ Чернова на Алмѣ-же; далѣе лѣсомъ, низенькимъ. Переѣзжаемъ Бодракъ, налѣво Мангупъ. Вступленіе вправо въ ущелье Бахчисарайское съ востока, наполнено садами, строеніями, развалины дворца, влѣво, сверху, торчитъ Чуфутъ-Кале, ложбина вправо. — Баня въ Бахчисараѣ хуже тифлисской; прежде я тамъ не былъ, потому что, когда прочелъ Муравьева, — какъ будто самъ водою окатился.
10 Іюля. Утромъ въ Татаръ-кой. Крутизна къ Качѣ; прекрасная Качинская долина, милыя хозяйки. Султанъ о религіи толковалъ очень порядочно въ Бахчисараѣ, свое и чужое, но премудрость изливается иногда изъ устъ юродивыхъ.
11 Іюля. Кавалькада въ Тепе-Керменъ. Гора, нависшая надъ Татаръ-коемъ; верхъ которой въ видѣ стѣны, стойма поставленной. Ораторство Султана. Ходимъ по пещерамъ.
82
12 Іюля. Лунная ночь. Пускаюсь въ путь между верхнею и нижнею дорогою. Пріѣзжаю въ Саблы, ночую тамъ и остаюсь утро. Теряюсь по садовымъ извитымъ и темнымъ дорожкамъ. Одинъ и счастливъ. Джемсъ кормитъ, поитъ, пляшетъ и, отъ избытка усердія, лакомитъ лошадью, которая ему руку сломила. Возвращаюсь въ городъ...