7.
Ему же.
Москва, 5-го Сентября [1818 года].
Мы сюда пріѣхали третьяго дни, а вчера я получилъ отъ тебя письмо, милый мой Степанъ; это меня утѣшило до крайности, и, однако, заставило опять вздохнуть по Петербургѣ. Здѣсь для меня все ново и, слѣдовательно, все еще пріятно; соскучиться не успѣю, потому что черезъ три дни отправляюсь; ты уже пиши ко мнѣ въ Тифлисъ. Павлова я видѣлъ, и онъ у меня побывалъ, завтра познакомитъ съ женою; Чебышева въ тоскѣ, Алексѣй Семеновичъ Кологривовъ скоропостижно умеръ, мужа ея здѣсь нѣтъ. Чипягова ждетъ не дождется; освѣдомься, выѣхалъ ли онъ изъ Петербурга; я справлялся 131
на многихъ станціяхъ, въ смотрительскихъ книгахъ, имени его нѣтъ нигдѣ. Брата твоего тоже здѣсь нѣтъ, за то есть монументъ Минину и Пожарскому, и Притворную Невѣрность играютъ, и какъ играютъ! Кокошкинъ вчера передо мною униженно извинялся, что прелестные мои стихи такъ терзаютъ, что онъ невиноватъ: его не слушаютъ. Было бы что слушать. Вчера меня залобызали въ театрѣ милліонъ знакомыхъ, которыхъ ни лицъ, ни именъ не знаю. — Кстати, коль увидишь Семенову (Мельпомену), скажи, что ея невѣрный князь здѣсь, и я его за нее осыпалъ упреками и говорилъ, что естли онъ еще будетъ ей дѣлать дѣтей, то она для сцены погибнетъ. ............................... ...............................
Медвѣдева здѣсь — прехорошенькая, я ей вчера въ Сандрильонѣ много хлопалъ, здѣшніе Готентоты ничему не аплодируютъ, какъ будто на перекоръ Петербургскимъ, которые рады, что Богъ имъ далъ ужасныя ладони, и, при всякомъ случаѣ, готовы ими гремѣть; надо однако согласиться, что тотъ, кто у васъ Льва играетъ, Розсцій въ сравненіи съ первѣйшими здѣшними Актерами. —
Ты жалуешься на домашнихъ своихъ казарменныхъ Готентотовъ; это — участь умныхъ людей, мой милой, большую часть жизни своей проводить съ дураками, а какая ихъ бездна у насъ! чуть-ли не больше, чѣмъ солдатъ; и этихъ тьма: здѣсь все солдаты — и на дорогѣ во всякой деревни, точно завоеванный край. Можетъ и я скоро надѣну лямку: Павловъ путемъ взялся похлопотать за меня при женѣ и при Ермол., а если этотъ захочетъ перевести меня въ военную, я не прочь. Что ты объ этомъ скажешь? Пиши ко мнѣ, почаще и побольше! Я поминутно объ тебѣ думаю, и послѣднія увѣщеванія очень помню, и ты можешь судить, сколько я сдѣлался основателенъ; тотчасъ отрылъ Павлова, и на другой день по пріѣздѣ сюда отправился заказывать себѣ все нужное для Персіи. Эти благія намѣренія однако не исполнились: я заѣхалъ къ пріятелю, оттуда въ Ресторацію, плотно поѣлъ, выпилъ бутылку шампанскаго и послѣ Театра слегъ въ постель съ чрезвычайною головною болью. Матушка мнѣ приложила какую-то патку съ одеколонью, которой мнѣ весь лобъ сожгло; нынче я однако свѣжѣе, и что всталъ, пошелъ поглазѣть на молоденькую старую знакомку, которая противъ насъ живетъ, и уже успѣлъ съ нею опять сдружиться, и, побесѣдовавши 132
съ тобой, къ ней отправлюсь. Ахъ, Персія! дурацкая земля! Гейеръ пріѣхалъ съ Кавказу, говоритъ, что проѣзду нѣтъ: недавно еще на какой-то транспортъ напало 5000 черкесовъ; съ меня и одного довольно будетъ, пріятное путешествіе.
Прощай, любезный другъ, пиши-же и справься еще о пашпортахъ и объ [неразобранное слово]; благодарствуй, что позаботился объ этомъ. Матушка тебѣ кланяется, сестра еще не пріѣхала, Жандръ у насъ еще живетъ, только я не видалъ его, онъ спасается гдѣ-то съ Варварой Семеновной.
Перо прескверное, и вздоръ пишу, да много [два неразобранныхъ слова].
Вѣрный другъ твой.