10

М.  В.  Строганов

ГОД РОЖДЕНИЯ ГРИБОЕДОВА,
ИЛИ «ПОЛПУТИ ЖИЗНИ»

В письме Грибоедова от 4 января 1825 г. С. Н. Бегичеву сказано: «Нынче день моего рождения, что же я? На полпути моей жизни, скоро буду стар и глуп, как все мои благородные современники».1 Сколько это — «полпути моей жизни»?

В. В. Кожинов заметил, что «половина жизненного пути» — это реминисценция из «Божественной комедии» Данте. А поскольку по Данте половина жизненного пути — это 35 лет, то дата рождения Грибоедова, бесспорно, — 1790 г.2 Специалисты-грибоедоведы уверенно разбили все построения В. В. Кожинова и только по поводу Данте отделались в сущности отговоркой: «В обыденной практике, говоря о половине жизни, вряд ли кто так строго придерживается цифры 35, обычно оценка гораздо приблизительней».3 Это, конечно, неверно: в день своего рождения человек предпочитает точные даты, а не приблизительные.

Чтобы прояснить вопрос о «половине жизни», обратимся к Данте. В биографии его есть два очень важных равновеликих момента: 1295 и 1300 гг. Так как Данте родился в 1265 г., то в это время ему соответственно было 30 и 35 лет. В 1295 г. он становится членом цеха аптекарей и теперь, как горожанин, может принимать активное участие в жизни города, в борьбе гибеллинов и гвельфов, что и повлекло его на край гибели. В 1300 г. Данте после поражения гвельфов принужден бежать из Флоренции. В самом деле, к какому — к 1295 или 1300 году отнести слова:

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.4

11

Психологически более понятно такое толкование: «заблудился» Данте в 1295 г., когда вступил на путь политической борьбы, ввергшей его в пучину зол, а в 1300 г., отказавшись от участия в борьбе политических партий, он уже вышел на истинную дорогу.

Однако дантологи комментируют: «Серединой человеческой жизни, вершиной ее пути, Данте («Пир», IV, 23) считает тридцатипятилетний возраст».5

Но существует и иное мнение. Джованни Боккаччо был, как известно, одним из первых комментаторов «Комедии», именно ему принадлежит эпитет «божественная». Мнение его обладает исключительным авторитетом. Боккаччо, которого дантологи в данной связи не цитируют, сообщает: «Когда Данте с головой погрузился в свой достохвальный труд и уже написал семь песен первой книги, озаглавленной „Ад“ <...> в это время произошли события, которые привели его к горестному изгнанию, правильнее сказать, к бегству из Флоренции, после чего он, бросив на произвол судьбы все свое имущество и среди прочего — начатую поэму, много лет скитался, живя поочередно то у кого-либо из друзей, то при княжеских дворах. <...> Некий человек, надеясь, быть может, найти бумаги, обеляющие поэта, рылся в его сундуках, в последнюю минуту укрытых в тайнике от буйства ворвавшейся в дом неблагодарной толпы, жаждущей скорее поживы, нежели справедливой мести, и в одном из этих сундуков он наткнулся на помянутые выше песни, прочел все семь с великим восхищением и, не зная, кто их автор, решил похитить исписанные листы, ловко исполнил задуманное, затем, поскольку песни так ему понравились, показал их нашему флорентийцу по имени Дино ди Ламбертуччо, известнейшему в городе стихотворцу, Дино угадал в авторе Данте, сообщил об этом маркизу Моруэлло, у которого тогда Данте жил, а маркиз показал посланные ему стихи Данте и спросил, не знает ли он, чье это творение, на что поэт, едва взглянув на листы, сказал, что это его собственное... „Я был убежден, — сказал Данте, — что в постигшем меня крушении вместе с другими моими сочинениями погибли и первые песни новой поэмы, и эта уверенность, а также множество забот, причина которых — изгнание, побудили меня поставить крест на высоком замысле, положенном в основу поэмы, но раз уж судьба столь неожиданно вернула мне ее начало, и вам оно понравилось, попытаюсь вспомнить некогда обдуманный мною план и, буде на то воля небес, воплотить его в стихах“».6 Далее Боккаччо сообщает, что продолжение последовало с восьмой песни.

И. Н. Голенищев-Кутузов попытался в своем комментарии объяснить необычное вступление к восьмой песне: «Скажу,

12

продолжив...» — не перерывом в работе, а чем-то иным: «Если Данте и получил посланье из Флоренции в это время, то только наброски или планы поэмы, быть может, первоначально задуманной по-латыни».7 Неясно, почему свидетельство Боккаччо не заслуживает доверия: он писал свою книгу для современников и они могли его опровергнуть, но не сделали этого. Сейчас важен сам факт, что поэма могла быть задумана уже во Флоренции, когда поэт «заблудился в сумрачном лесу».

Тем не менее ни одного факта, указывающего на 1295 г., в поэме нет, есть только факты в пользу 1300 г. Однако и это не свидетельствует, что Данте «преполовением» своей жизни считал 35 лет. Это свидетельство сознательной работы поэта в известном направлении. 1300 г. понимался Данте как рубеж в истории человечества, и условность 1300 г. как времени действия в поэме вполне принята дантоведами: «...начало XIV в. обозначается (как и весь период конца XIII и первых десятилетий следующего столетия) в поэме условной датой 1300 г.».8 Вот почему Данте пишет в «Пире»: «Трудно установить, где находится высшая точка этой дуги, однако я полагаю, что для большинства людей она находится между 30-м и 40-м годом жизни, и думаю, что у людей, от природы совершенных, она совпадает с 35-м» (курсив мой. — М. С.). Но «Пир» — это автокомментарий к собственным произведениям, а комментарий не может разойтись с текстом и соответствует ему. У Данте была личная мотивировка половины жизни, а читателю он дает общественно значимую.

Отметим также колебания Данте: «трудно установить», «между 30-м и 40-м годом». Эти колебания естественны: поэт нарушает традицию обозначения половины жизни.

Издавна срок человеческой жизни определяли семьюдесятью годами: «Дней лет наших — семьдесят лет, а при большей крепости — восемьдесят лет» (Пс. 89, ст. 10). Семерка — вообще «святое» число. У человека 7 возрастов, в неделе — 7 дней, за которые бог создал весь мир, вокруг Земли, как об этом знал Данте, вращались 7 блуждающих звезд, иначе планет (Луна, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн, Солнце), у самого Данте души мудрецов древности обретаются в семистенном замке, и сам Данте чтит 7 добродетелей.

Но 7 — это сложное число, его можно получить, сложив два простых «святых» числа: 3 и 4. Семь стен замка в Лимбе означают семь наук тривиума и квадриума: Грамматику, Диалектику, Риторику, Арифметику, Музыку, Геометрию, Астрономию, 9 в семь добродетелей входят три «богословских»: вера, надежда, любовь — и четыре «естественных»: мудрость, справедливость,

13

мужество, умеренность («Чистилище», песнь I. ст. 23 — 27, песнь VIII, ст, 85—93).10

И как 3 + 4 = 7, так и 30 + 40 = 70. Данте известно, что, по Луке-Евангелисту, Христос крестился тридцати лет: «Иисус, начиная свое служение, был лет тридцати...» (Ев. от Луки, гл. 3, ст. 2, 3). 30 лет — это «символический возраст полноты зрелости», (С. Аверинцев)11 «тридцать лет было Давиду, когда он воцарился» (2-е царств. гл. 5, ст. 4). После крещения Иисус уходит в пустыню на 40 дней, а потом проповедует 4 года.

Итак, даже если человеку суждено прожить 70 лет, половина его жизни падает не на 35, а на 30 лет. Не знать этого Данте не мог.

Но знал ли это Грибоедов?

Хотя Данте в грибоедовских текстах (исключая письмо от 4 января 1825 г.), не упоминается ни разу, вряд ли обоснованно было бы предполагать, что с самой «Комедией» Грибоедов не был знаком. Другое дело, знал ли он традиционное толкование первых строк поэмы дантологами. Узнать его он мог, скорее всего, от П. А. Катенина, но Катенин начал переводить первую песнь «Комедии» только в 1828 г., когда Грибоедов не переписывался с ним и вообще отношения между ними прекратились. Правда, отрывок из «Ада» — «Уголино» Катенин перевел раньше, но это не может служить доказательством, что Грибоедов знал традиционное толкование первых строк поэмы.

Но Библию Грибоедов знал, а псалмы Давида любил и переводил. Опирался он в своем письме на христианскую и русскую традицию. В русской же культурной традиции мы находим много свидетельств о половине жизненного пути — второй ряд наших доказательств.

В. А. Жуковский в 1819 г. создал надгробную элегию «На кончину ее величества, королевы Виртембергской», где писал, обращаясь к овдовевшему супругу:

Запри навек ту мирную обитель,
Где спутник твой тебе минуту жил;
Твоей души свидетель и хранитель,
С кем жизни долг не столько бременил,
Советник дум, прекрасного делитель,
Слабеющих очарователь сил —
С полупути ушел он от земного,
От бытия прелестно-молодого.12

14

Речь здесь идет о «полпути» жизни, потому что великая княгиня Екатерина Павловна (королева Виртембергская) родилась в 1788, значит в 1818 г. ей было 30 лет.

В романе «Евгений Онегин» Пушкин также обозначает этот рубеж (строфы XIII—XIV):

Ужель мне скоро тридцать лет?
Так, полдень мой настал, и нужно
Мне в том сознаться, вижу я.13

В. И. Даль в повести «Жизнь человека, или прогулка по Невскому проспекту» делит жизнь человека на две части: «...заключил, так сказать, первую половину прогулки своей по Невскому проспекту, прошедши в тридцать лет всю правую сторону его, от монастыря до Дворцовой площади <...>. Итак, вторая часть...»14 А в повести «Вакх Сидоров Чайкин, или рассказ о собственном своем житье-бытье, за первую половину жизни своей» герой говорит: «Уроки, коими наделяла меня судьба постоянно, в течение тридцати лет, считая с самого дня рождения моего, могут быть поучительны не для меня одного». 15 Далее герой говорит: «Обещав рассказ о жизни моей только за тридцать лет, за первую половину, я бы должен был на этом закончить нынешние записки свои: но для полноты дела следует прихватить еще и часть тридцать первого года, с коего начинается вовсе для меня новая жизнь, новое летоисчисление».16

Учтем свидетельство Н. В. Гоголя: «По обыкновенному, естественному ходу человек достигает полного развития ума своего в тридцать лет. От тридцати до сорока еще кое-как идут вперед его силы; дальше же этого срока в нем ничего не подвигается».17

Позже об этом писал Н. С. Гумилев:

Я не прожил, я протомился
Половину жизни земной.18

Стихотворение помечено 1916 г., когда Гумилеву, родившемуся в 1886 г., было 30 лет.

Переход от одной половины жизни к другой связан с представлениями о присущем возрасту поведении. У Пушкина блажен тот,

15

Кто в двадцать лет был франт иль хват,
   А в тридцать выгодно женат;
   Кто в пятьдесят освободился
   От частных и других долгов,
   Кто славы, денег и чинов
   Спокойно в очередь добился,
   О ком твердили целый век:
   N.N. прекрасный человек.19

Пушкин исходит из поговорки: кто в 20 не умен, а в 30 не женат, в 40 не богат, от того толку не жди. Но в 30 лет женится и Вакх Сидоров Чайкин, о женитьбе ведет речь герой повести «Жизнь человека...» Н. И. Новиков писал в своем «Лечебнике» («Живописец») о волоките Миловидове: «Болезнь г. Миловидова минуется с летами, если он не стареет в 30 лет, буде же старее, то хотя болезнь сил и не опасная, но однако ж, неизлечимая». 20 Ему вторит М. Н. Загоскин: « — Повеса! Когда ты остепенишься?.. Подумай, ведь тебе скоро тридцать <...> тебе бы пора перестать любоваться всеми женщинами, а полюбить одну.

— И смотреть таким сентябрем, как ты?»21

Накануне своего тридцатилетия всерьез влюбляется в Татьяну Онегин — «на повороте наших дней». Накануне своего тридцатилетия о семейной жизни размечтался и Л. Н. Толстой, и ему «все грустнее и грустнее становилось <...> будущее одиночество».22 Наконец, приведем свидетельство С. А. Есенина:

Видно, так уж суждено навеки —
К тридцати годам перебесясь,
Все сильней, прожженые калеки,
С жизнью мы удерживаем связь.
Милая, мне скоро будет тридцать,
И земля милей мне с каждым днем.23

Таким образом, в контексте этих двух рядов фактов — выявления целенаправленности дантовского комментария к «Божественной комедии» и определения подлинного смысла выражения «полпути моей жизни» — грибоедовские слова приобретают вполне конкретное значение: в 1825 г. ему было 30 лет. В русской культуре существуют, правда, факты названия половиной жизни 35 лет, но они очень редки и не показательны, в то время как обозначения 30 лет как половины жизни и многочисленны (мы привели, конечно, не все), и более представительны.

Остается уточнить: зачем нужно было Грибоедову давать неточные сведения о себе, как возникла версия, о том, что он родился именно в 1790 г. Сейчас можно высказать такое предположение. Впервые дата 1790 г. появляется в послужных списках Грибоедова 1818 г. В это время его отправляли в составе

16

русской миссии в Персию, и Грибоедов не хотел ехать, поэтому выдвинул условие двойного повышения в чине, т. е. перевод с чина коллежского секретаря в чин коллежского асессора. Грибоедов рассчитывал, что его просьбу не удовлетворят, а если и удовлетворят, то вместе с новым чином повысят и жалование. Для получения же этого чина требовался соответствующий возраст, тогда он и проставил в списках дату 1790 г., которая закрепилась там автоматически.