473
32
7 июня, 1882 |
Я уехал из Петерб<урга> во вторник, 1-го июня, и в четверг, 3-го, был уже здесь, в Дубб<ельне>1, на прежней своей квартире, т. е. не совсем на прежней: я жил вверху, а теперь занял низ.
Четвертый день я мучаюсь жаждою написать к Вам, дорогой Анатолий Федорович, и только вот сегодня, в пятый день, мог приняться за перо — прежде всего потому, что перо было спрятано в чемодан, равно как и бумага. Чернила находились еще в лавочке, вместе с чернильницей. Вчера только разобрались, и то еще не совсем, ибо я третий день сморкаюсь все в один платок: еще день или два и я буду сморкаться в руку — по-русски, и по-латышски тоже, если не достанут платки, равным образом и сапоги, а я пока хожу в дорожном платье. Торопить мою Haushälterin1* жаль и совестно: у ней от
474
дорожных и других хлопот мясо, кажется, совсем сошло с костей, остался один нос, да язык еще, которым она живо работает, непрестанно воюя то с детьми, то с той коровоподобной Марьей-латышкой, которую она добыла здесь.
Здесь, внизу, менее гадко, чем было вверху; одной комнаткой меньше, но зато зала — хоть балы давать, потом мебели побольше и кухня с ледником под рукой, чему не нарадуется Алекс<андра> Ив<ановна>.
Сегодня Лиса-Казначеиха с Стариком, получив от меня полтора рубля, накупили цветов и посадили целую грядку оных под окнами.
Но как холодно все эти дни, как дождливо! Никуда носа показать нельзя! Я кутаюсь в плед и жмусь в угол, дети, да и все в Дубб<ельне> ходят с синими носами, в двойных одеяниях. Сегодня солнце, но надолго ли — неизвестно, а между тем, все-таки свежо, не по-летнему. И у Вас, там, конечно, не лучше.
Публики очень мало, что называется, никого нет. Ждут наплыва с 10-го июня. Это настоящее начало здешнего сезона, если только дурная погода и Московская выставка не отвлекут отсюда приезжих2. И музыка (опять какая-то прусская) явится 10-го же. А пока изредка играет военный хор — и вчера в воксале было народу с полсотни. Все кутаются, сидят молча, жизни еще нет. Я видел наших общих немецких приятелей, Вортмана, Шафа, Лянгевица3, а из русских только прошлогоднего Сорокина, профессора Медиц<инской> академии. Ни Банза, ни... ни... никого. Об Урусовых4 и о москов<ской> известной особе5 не слыхать. Авось она и не приедет: вероятно, она нужнее на Москов<ской> выставке, нежели здесь, или выставка нужнее ей. Есть еще несколько военных генералов, которые держатся, как жиды, тесно между собой, и жмутся в свой генеральский угол, около Элизиума. Называли мне еще Гернгросса6 и доктора прав Евреинову, кажется, Вашу приятельницу7, но я никого не видал, токмо Сорокина, с которым гуляю по берегу. Он умный и приятный собеседник.
Но все — и знакомые, и незнакомые — в один голос уверяли меня не шутя, что Вы непременно приедете. Напрасно я говорил, что это не наверное, что если Вы и приедете, то в июле, лишь на несколько дней. Меня и слушать не хотели. Их бы устами да мед пить!
Между прочим, вчера я встретился с Верой Михайл<овной>, женой нотариуса Утина, впрочем о ее намерении ехать сюда я слышал от Сирены Исаковны, которая уже теперь конечно далеко, за границей8.
Несмотря на холод, купанья начались, но я пока беру ванны с морской солью в Bade-Anstalt1*. Живу сонливо, лениво, нехотя, да еще по временам мучаюсь невролгич<ескими> болями в висках, приобретенными в дороге, посредством сквозных ветров в вагоне.
Лиса, узнав, что я пишу к Вам, просила написать, что она кланяется Вам. “И я!”, — пискнул Шарик (Лягуша тож). “И я!” — не торопясь изрек Старик.
Кланяюсь и я Вам сердечно — дорогой Анатолий Федорович, и прошу не забыть меня и порадовать дорогими строками.
Ваш Гончаров
1 7 июня 1882 г. газета “Рижский вестник” (N 125) в разделе “Городской дневник” сообщила: “В настоящее время в Дуббельне гостит знаменитый наш романист И. А. Гончаров”.
2 В это время в Москве проходила Всероссийская промышленно-художественная выставка, явившаяся крупным событием в общественной жизни России. Выставка сопровождалась рядом концертов, лекций и т. п. мероприятий.
3 Вортман, Шаф, Лянгевиц — по-видимому, совладельцы Акциенхауза в Дуббельне — так же, как Фольварт и Шепфер <?> (см. п. 24, примеч. 1).
4 Имеется в виду семья адвоката кн. А. И. Урусова.
5 Вероятно, имеется в виду В. П. Веденисова.
475
6 Вероятно, речь идет о Н. А. Гернгроссе, товарище министра государственных имуществ.
7 Анна Михайловна Евреинова (р. 1844) — одна из первых русских женщин получила за границей степень доктора права. С 1878 г. неоднократно выступала в печати по правовым вопросам.
8 Подразумевается Л. И. Стасюлевич. Петербургский нотариус Л. И. Утин был ее братом.