19
1917
Январь, 1. Есенин присутствует в Феодоровском Государевом Соборе на богослужении в память Обрезания Господня.
Событие устанавливается по регистрационной записи в книге исходящих бумаг по Феодоровскому Собору (РГИА, ф. 489, оп. 1, ед. хр. 115, л. 33). Тексты документов не выявлены. Однако 31 дек. 1916 г. было оформлено отношение начальнику дворцовой полиции (№ 2610) и дежурному офицеру (№ 2611) с просьбой пропустить на богослужения в Феодоровский Собор 31 дек. 1916 и 1 янв. 1917 г. санитаров С. Есенина и И. Блинова.
Согласно «Расписанию богослужений в Феодоровском Государевом Соборе на январь месяц 1917 года» первого числа отправляется Литургия Василия Великого — начало в 10 ч. 30 м. утра, а всенощное бдение — в 6 ч. 30 м. вечера накануне (см.: РГИА, ф. 1328, оп. 2, ед. хр. 262, л. 132 об. — 133.
Праздник Обрезания Господня установлен в память о том, что Богомладенец Иисус по ветхозаветной традиции на восьмой день после Своего Рождества был обрезан и при этом Ему было дано имя, предреченное архангелом Гавриилом еще при Благовещении Деве Марии и предвозвещенное ангелом святому праведному Иосифу Обручнику — Иисус (Спаситель).
По толкованию святых Отцов, Господь, Сам являясь Источником Закона Божия, принимает обрезание для показания людям примера — как неукоснительно следует исполнять Божественные установления. В Новом Завете обряд обрезания уступил место Таинству Крещения, прообразом которого он является.
Январь, до 1 или до 5. В Петрограде выходит альманах «Творчество» (1917, № 1) со стихотворением Есенина «Я снова здесь, в семье родной...» (раздел «Ступени незримые»).
В разделе, кроме Есенина, представлены: С. Абрамов, Н. Гумилев, М. Марьянова, А. Рейслер, Ф. Сологуб, И. Толстой.
Кн. летопись, 1917, № 1, 7 янв.; поз. 5.
См. также: Есенин, I, 70—71, 486—488; Январь, 5. Д. Н. Ломан (как ктитор Феодоровского Государева Собора) подписывает адресованное начальнику дворцовой полиции (за № 36) и дежурному офицеру собственного Его Императорского Величества сводного пехотного полка (за № 37) отношения:
«Прошу пропустить на богослужения в Феодоровский Государев Собор 5-го и 6-го сего января следующих лиц: 1) Сергея Есенина; 2) Ивана Блинова».
Юшин-66, 174, без указания номеров отношений; здесь дано по архивному источнику: РГИА, ф. 489, оп. 1, ед. хр. 78, л. 4.
См. также: 1 янв. 1917.
20
Есенин и И. Г. Блинов присутствуют на богослужениях в Феодоровском соборе.
См. предыд. запись.
Январь, 6. Есенин и И. Г. Блинов участвуют в Литургии в Феодоровском соборе, совершаемой в память Богоявления и Крещения Господня.
Событие устанавливается в соответствии с предыд. записями и по «Расписанию богослужений в Феодоровском Государевом Соборе на январь месяц 1917 года».
РГИА, ф. 1328, оп. 2, ед. хр. 262, л. 166 об.—167.
Ю. Д. Ломан позднее вспомнит:
«6 января 1917 г. в Крещенье в Феодоровском соборе была необычайно торжественная служба с крестным ходом на пруд и водосвятием. Солдаты Сводного полка занимают левую сторону собора. Есенин в солдатской форме с погонами рядового... стоял на хорах и рассматривал собор».
Ломан, 102—103.
Январь, 7. А. В. Ширяевец отвечает из Ташкента на письмо В. Ф. Ходасевича от 19 декабря 1916 года:
«Скажу кое-что в свою защиту. Отлично знаю, что такого народа, о каком поют Клюев, Клычков, Есенин и я, скоро не будет, но не потому ли он и так дорог нам, что его скоро не будет?.. И что прекраснее: прежний Чурила в шелковых лапотках, с припевками да присказками, или нынешнего дня Чурила, в американских щиблетах, с Карлом Марксом или „Летописью“ <журнал, который редактировал А. М. Горький> в руках, захлебывающийся от открываемых там истин?.. Ей-Богу, прежний мне милее!..»
Письма, 313.
19 дек. 1916 г. В. Ф. Ходасевич писал А. В. Ширяевцу из Москвы:
«Мне не совсем по душе весь основной лад Ваших стихов, — как и стихов Клычкова, Есенина, Клюева: стихи „писателей из народа“. Подлинные народные песни замечательны своей непосредственностью. Они обаятельны в устах самого народа, в точных записях. Но, подвергнутые литературной, книжной обработке, как у Вас, у Клюева и т. д., — утрачивают они главное свое достоинство — примитивизм. <...> И в Ваших стихах, и у других, упомянутых мной поэтов, — песня народная как-то подчищена, вылощена. <...> Это — те „шелковые лапотки“, в которых ходил кто-то из былинных героев, — Чурило Пленкович, кажется. А народ не в шелковых ходит, это Вы знаете лучше меня. <...> Да по правде сказать — и народа-то такого, каков он у Вас в стихах, скоро не будет».
Журн. «De visu», М., 1993, № 3, с. 30—31; выделено В. Ф. Ходасевичем.
См. также: Январь, до 12 или до 19. Выходит детский альманах «Творчество» (М.; Пг., № 1), где перепечатывается стихотворение Есенина «Воробышки» <«Поет зима — аукает...»>.
Кн. летопись, 1917, № 3, 21 янв., поз. 812.
На обл. книги: Детские альманахи „Творчество“ 1.
На ее форзаце:
21
«Одновременно того же издательства вышли в свет следующие художественно-иллюстрированные книги:
Альманахи „Творчество“ 1 из произведений С. Абрамова, <...> С. Есенина, <...>».
См. также: См. Приложение.
Январь, 14. Есенин в группе сослуживцев-санитаров приводится к воинской присяге.
Он подписывает ее типографский текст под названием «Клятвенное обещание на верность службы».
Есенин, VII (2), 226—227, 387—389.
Под документом стоит ошибочная дата: «14 декабрь <а не январь> 1917 г.». Правильную дату путем совокупного анализа документов обосновал В. А. Вдовин (ВЛ, 1967, № 7, июль, с. 190).
См. Приложение.
Январь, не позднее середины. Есенин пишет стихотворения «Снег, словно мед ноздреватый...», «Голубень» и «Как покладинка, лег через ров...» <«Нощь и поле, и крик петухов...» >.
Граница событий устанавливается в соответствии с послед. записями.
Известен недатированный беловой автограф первого из указанных стихотворений (ИРЛИ, ф. 185, оп. 1, ед. хр. 1390, л. 5), в котором 10 и 12-я строки отличаются от окончательного текста:
В книгу уставил глаза Есенин, IV, 296.
См. также: 26 июня 1918.
Сохранился недатированный беловой автограф стихотворения «Голубень» (ИРЛИ, ф. 185, ед. хр. 1390, л. 3—4), в котором 29-я строка выглядит иначе, чем в окончательном тексте, а именно: «Тянусь к теплу, вдыхаю притчу хлеба» (Есенин, I, 320).
См. также: янв. (?) — февр. (?) 1918.
Январь, 18. В книгу регистрации рукописей, поступивших в петроградский «Ежемесячный журнал» (Серпуховская ул., д. 40), под № 4776 заносится название стихотворения Есенина «Голубень».
Одновременно с этим стихотворением в редакцию журнала поступают еще два — «Снег, словно мед ноздреватый...» и «Как покладинка, лег через ров...» <«Нощь и поле, и крик петухов...»>.
Базанов-94, 63 (примеч. 10).
Автографы всех трех стихотворений с регистрационной пометой «4776» сохранились в архиве В. С. Миролюбова (ИРЛИ, ф. 185, оп. 1, ед. хр. 1390, л. 3—6). «Голубень» и «Снег, словно мед ноздреватый...» в «Ежемесячном журнале» не появились. Позже они будут напечатаны в других изданиях: первое — в петроградской газ. «Земля и воля» (см.: 30 сент. 1917), а второе — в московской газ. «Голос трудового крестьянства» (см.: 26 июня 1918).
Стихотворение «Как покладинка лег через ров...» <«Нощь и поле, и крик петухов...»> неоднократно переделывалось Есениным с 1916 по 1922 год. Оно имело две редакции. Опубликованный вариант первой редакции:
Как покладинка лег через ров 22
Снова выплыл из ровных долин Еж. ж., 1917, № 11/12, нояб. — дек., стб. 7.
См. также: Есенин, I, 301, 320; 492—496.
Январь, после 18. «Голубень» и другие стихотворения Есенина (см. предыд. запись) рассматриваются и оцениваются сотрудниками редакции «Ежемесячного журнала».
Они оставляют свои замечания на полях есенинских рукописей.
В. М. Чернов помечает у первой строфы стихотворения «Как покладинка лег через ров...»: «Образ смелый, но слишком капризно это сравнение»; здесь же — общая оценка этого текста: «Звучно и красиво, но отдельные строки... странны! Ч<ернов>», а также суммарное впечатление редактора от прочитанных им стихов Есенина:
«Талантлив исключительно (выше, думается, Ширяевца и куда тоньше). Стихом владеет, но наклонность к эксцентрическим выкрутам портит строки самих по себе прекрасных стихотворений. Ч<ернов>».
Панченко Н. Автографы С. А. Есенина в Пушкинском Доме. — ВЛ, 1965, № 8, авг., с. 252—253.
Последнее резюме, приведенное в этой статье, но до наших дней не дошедшее, здесь выправлено по копии, сделанной Н. В. Хлебниковой в ее письме к С. А. Толстой-Есениной от 1 нояб. 1940 (ГМТ, без шифра).
В «Голубени» В. М. Чернов зачеркнул шестую строфу («Молочный дым качает ветром сёла...»); недоумение и возражение вызвали у него строки восьмой и девятой строф:
За ровной гладью вздрогнувшее небо Стихотворение «Снег, словно мед ноздреватый...» показалось редактору «вычурным», а развязка его «слишком непринужденной».
Базанов-94, 18.
Январь, 22. Книгоиздатель М. О. Цетлин пишет М. А. Волошину из Парижа.
23
Продолжая тему подбора материала для готовящейся им антологии русской поэзии (см.: «Я еще не получил стихов М. Цветаевой и С. Есенина <М. А. Волошин обещал Цетлину содействие в их получении от авторов; см.: Базанов-94, 38 (с неточностями, исправленными по оригиналу: ИРЛИ, ф. 562, оп. 3, ед. хр. 1261, л. 43—44 об.). Письмо датировано 4-м февраля нового стиля.
В письме стоит — «рыбками». Это почти наверняка описка: характеристика поэтов, вероятнее всего, восходит здесь к стихотворению С. А. Клычкова «Рыбачка», а также (если принять во внимание зачеркнутую автором письма фамилию) к стихотворению Н. А. Клюева «Рыбачья» («Как по реченьке-реке...»), героем которых является рыбак (а вовсе не рыбка). Первое из них М. О. Цетлин мог прочесть в книге С. А. Клычкова «Песни» (1911), а второе — в сборнике Н. А. Клюева «Лесные были» (1913).
См. также: Январь, 28. Есенин посещает редакцию петроградского журнала «Лукоморье» (Эртелев пер., 6), где получает «аванс в счет гонорара» в размере 15 рублей.
Есенин, VII (2), 473—474.
Январь, 30 — Февраль, 8—10, 13—26 и Март, 4—8. Есенин на квартире Иванова-Разумника в Царском Селе (Колпинская, 20, кв. 2) знакомится и затем неоднократно встречается с Андреем Белым.
Комментируя письмо Андрея Белого к нему от 26 янв., Иванов-Разумник отметит:
«АБ пробыл у Р. В. и В. Н. Ивановых в Царском Селе с 30 января по 8 марта 1917 года».
Переписка, 93.
Бывая тогда наездами в Петрограде, Андрей Белый основное время проводил у Иванова-Разумника в Царском Селе (30 янв. — 6 февр., 8—11, 13—26 февр., 4—8 марта). В «Ракурсе к дневнику» Андрей Белый напишет:
«Очень интенсивная жизнь у Р. В. Иванова; встречи и знакомства: с В. Н. Фигнер, профессором Метальниковым, Петровым-Водкиным, вернувшимся из Англии Замятиным, М. М. Пришвиным, <...> знакомство с семьей Мстиславских, с Есениным, Клюевым, Ганиным».
Переписка, 93.
Эти встречи могли происходить и в Петербурге, где Есенин часто бывал.
В «Ракурсе к дневнику» есть еще одна запись Андрея Белого о феврале 1917 г.:
«Этот месяц переживаю полосу увлечения поэзией Есенина и Клюева».
РГАЛИ, ф. 53, оп. 1, ед. хр. 100, л. 85.
В февр. 1921 Есенин скажет И. Н. Розанову:
«Андрей Белый оказывал на меня влияние не своими произведениями, а своими беседами со мной».
Есенин, VII (1), 344.
Из «Автобиографии» (1924):
«В первую пору моего пребывания в Петербурге мне часто приходилось встречаться с Блоком и Ивановым-Разумником, позднее с Андреем Белым».
Есенин, VII (1), 16.
24
Из автобиографической заметки «О себе» (1925):
«Белый дал мне много в смысле формы».
Есенин, VII (1), 19.
См. также: 6 февр. 1917.
Январь, до 31. К петроградскому издателю М. В. Аверьянову поступают беловые автографы стихотворений Есенина «В том краю, где желтая крапива...» и «Как покладинка лег через ров...» <«Нощь и поле, и крик петухов...»>.
ИРЛИ, ф. 428, оп. 1, ед. хр. 132, л. 15—16.
Граница события определяется по рукописной помете на листе с первым из есенинских автографов: «31 / I 17 г. 1 экз. Рад<уницы> для б. Я. С.». По мнению В. В. Базанова, эта запись принадлежит Есенину (Базанов-94, 15). Однако на самом деле она выполнена другой рукой (судя по содержанию, ее автором является, скорее всего, М. В. Аверьянов). Кто такой «б. Я. С.», для которого предназначалась книга Есенина «Радуница», не установлено.
Январь. Московский журнал «Доброе утро» (№ 1) публикует произведение Есенина «Бобыль и Дружок (Рассказ, посвященный сестре Катюше)».
Есенин, V, 157—160, 387.
См. также: Есенин, VI, 71; Письма, 203, 206, 210.
Московский журнал «Семейные вечера» (№ 1) помещает обзор «Новости литературы» (подпись: Лорд Генри; псевдоним не раскрыт).
«Конечно, и сейчас остались и Арцыбашев, и Криницкий, и А. Каменский, — пишет критик, — и сейчас их темы те же, что и раньше, но они, сами того не заметив, отошли с ярко освещенной авансцены в сумерки кулис, уступив свое место у огней рампы К. Треневу, А. Окулову, С. Есенину, В. Таежному и другим.
Эта довольно большая и довольно пестрая группа, резко порвавшая с городом, жадно стремящаяся в деревню, в глушь, в забытые Богом и культурой уголки обширной России. <...> волна новонародничества вынесла из глубин и чисто народных поэтов: Клюева, С. Есенина и других. Эти были уже целиком от „чернозема“, густой, пряный дух которого веял в их певучих, не стилизованных, а подлинно русских стихах.
Дальше произошло печальное недоразумение: молодые народные поэты, опьяненные шумным успехом, захваленные, заласканные, покинули родные поля, приблизились к литературному миру и... с поразительной быстротой стали выдыхаться. <...> Потерпев неудачу в поэзии, новонародничество перебросилось в беллетристику и здесь-то пышно расцвело в последнее время. <...>
Чукчи, тунгусы, поморы, вологодские звероловы, жители глухих углов Сибири заполонили вдруг толстые журналы, заговорили с их страниц таким языком, что трудно подчас понять что-либо без словаря. „Чапыга“, „лещуга“, „бурыга“, совы то „кугакаются“, то „шомонят“ <половина этих примеров взята из есенинского „Яра“>, — кому нужны эти слова, за которые читатели запинаются, как за кочки на лугу? <...> это этнографическое направление решительно стало модным.
Так пишут и Сергей Есенин (его большая повесть „Яр“ в „Северных записках“), и Евстигней Бездомный („Таежский грех“ — там же), и Вяч. Шишков (повесть „Тайга“ в „Летописи“)...».
25
Январь (?). В петроградском «Ежемесячном журнале» (1916, № 12) публикуется стихотворение Есенина «Исус младенец».
Время выхода этого номера журнала определяется предположительно с учетом объявлений о его содержании (см.: См. также: Есенин, IV, 140—144, 389—391.
Февраль, 6. Есенин пишет Иванову-Разумнику:
«Очень собираюсь к Вам, но помираю от зубной боли. Жалею, что вчера не смог зайти, провалялся, как с белены, и, словно тёлку, забирает ломота быквико́в.
Если Вы будете свободны на прощеный день <12 февраля>, то загляну к Вам, а к этому времени или вырву корни, или запломбирую.
Если „Скифы“ еще печатаются, то поправьте, Разумник Васильевич, стих<отворение> „Синее небо“ в третьей строфе 3 строку так: „Нежно под трепетом ангельских крыл“, а последние две строчки
Вечная правда и гомон лесов Почитающий Вас Сергей Есенин».
Есенин, VI, 92, 415—417.
См. также: 30 янв. — 8—10, 13—26 февр. и 4—8 марта 1917.
Стихотворение будет опубликовано в Ск-1 с поправками, сделанными автором (см.: Есенин, IV, 154—155).
Февраль, 8. Есенин и Н. А. Клюев посещают литературное собрание на квартире Ф. К. Сологуба в Петрограде (Васильевский остров, 9 линия, 44, кв. 19) и читают стихи.
Художник К. А. Сомов записывает в дневнике:
«8-го. Вечером <...> поехал к Сологуб<у>. <...> там масса народу. <...> Был Клюев, мужицкий поэт, в поддёвке и косоворотке, со своим другом Ясениным (?) <...> Друг очень молод, солдат с личиком <1 сл. нрзб.> амура или зефира. Оба они читали добротные, но очень чуждые стихи».
Сб. «Константин Андреевич Сомов: Письма. Дневники. Суждения современников», М., 1979, с. 172; с поправками по автографу (Сектор рукописей Государственного Русского музея, ф. 133, ед. хр. 114, л. 84 об.).
См. также: Есенин, VI, 415.
Февраль, 11. Утром Есенин приходит на петроградскую квартиру М. М. Марьяновой (Забалканский пр., 20, кв. 19) и записывает в ее альбом стихотворение «Песня, луг, реки затоны...» <«Колокольчик среброзвонный...»>.
Есенин, I, 499.
Альбом с автографом Есенина, под которым его рукой проставлена дата «1917. 11 февраль. Утро», хранится в РГАЛИ. Текст этой редакции стихотворения — Есенин, I, 304.
«Недели за две до Февральской революции Есенин снова зашел ко мне. В этот раз он написал в альбом стихотворение „Колокольчик среброзвонный...“».
М. М. Марьянова — Восп.-65, 178.
См. Приложение.
26
Февраль, 12. Император Николай II посещает Федоровский городок и оставляет запись в книге посещений:
«12 февраля 1917 г. осматривал с удовольствием постройки при Феодоровском Гос. соборе. Приветствую добрый почин в деле возрождения художественной красоты русского обихода. Спасибо всем потрудившимся. Бог на помощь вам и всем работникам в русском деле. Николай».
РГИА, ф. 489, оп. 1, ед. хр. 109, л. 9.
Февраль, после 12. Есенин приходит на квартиру Д. Н. Ломана в Царском Селе.
Сын Д. Н. Ломана Юрий в 1960-е годы напишет:
«12 февраля 1917 года мы переехали на новую квартиру в здании трапезной Федоровского городка. <...> Я уверенно называю дату переезда — 12 февраля 1917 года — потому, что это число выгравировано на сохранившемся у меня блюде. На нем изображен витязь, принимающий у бояр хлеб-соль. Оно покрыто красивым орнаментом с вделанными в него уральскими самоцветами.
На этом блюде в день переезда отцу поднесли хлеб-соль, и оно стояло в столовой <...>.
Вскоре после нашего переезда в Городок как-то вечером в столовую пришли Есенин, Федор Прибытков, Костюк, Анищенко, Воронин, Елисей Васильевич Канаев и еще несколько солдат, фамилий которых я не помню. Есенин долго разглядывал блюдо, на котором лежал хлеб, покрытый расшитым полотенцем, и стояла старинная серебряная солонка, наполненная солью.
Закончились разговоры, и под гармонь стали петь песни. Был великий пост, и песни были соответствующие. Пели про двенадцать разбойников и про бродягу. Когда пели „Бродягу“, на словах „Ах, здравствуй, ах, здравствуй, мамаша...“ отец прервал пение и сказал, что „мамаша“ совершенно не подходит к русскому народному языку, на что Есенин возразил, что сейчас в деревне поют частушки, язык которых становится все более и более похожим на городской.
Это был последний раз, когда я видел Есенина в Царском Селе».
Восп.-65, 165, 166.
Февраль, 14. Выходит № 1 петроградского журнала «Северные записки» (на тит. л. «Январь»).
На его второй странице дается объявление:
«В журнале участвуют: Н. Д. Авксентьев, Анна Ахматова, <...> Н. С. Гумилев, <...> член Гос. Думы В. И. Дзюбинский, Сергей Есенин, С. Ефремов, В. М. Жирмунский, Е. Замятин, <...> Мар. Цветаева, М. С. Шагинян <...>».
Дата события устанавливается по объявлению (газ. «Речь», Пг., 1917, 11 февр., № 40).
Февраль, до 16 или до 23. Издатели М. и С. Сабашниковы выпускают в Москве книгу Шота Руставели «Носящий барсову шкуру. Грузинская поэма XII в.» в переводе К. Д. Бальмонта.
Кн. летопись, 1917, № 8, 25 февр.
В мае 1917 (см.) Есенин сделает на приобретенном экземпляре этой книги владельческую подпись.
Февраль, 18. Есенин отправляет М. П. Мурашёву в Петроград открытое письмо:
27
«Драгой Мишель! Будь добродетелен, пришли мне ту записку (в письме). Я поеду, получу и заеду к тебе. Относительно стихов поговорим после. На днях сдурил и обрил свою голову, уж очень иссушил кожу. Полечу маленько. Будь здрав. Твой Сергей».
Есенин, Vl, 92—93, 417.
Этот необычный для Есенина внешний вид запомнился В. С. Чернявскому, который в своих воспоминаниях напишет в 1926 г.:
«Нечетко помнится мне Сергей — в гимнастерке, гладко выстриженный — на вечере поэтов в Тенишевском зале, во времена Керенского».
Восп., 1, 216.
Февраль, после 18. М. П. Мурашёв получает от Есенина записку:
«Драгой Мишель! Буду у тебя в 8 ½ часов. Поговорим кой о чем, а если ты занят, то позвони по № 448-71. Сергей».
Есенин, VI, 91.
Датируется с учетом соображений В. Г. Белоусова: «...обращение „Драгой Мишель“ встречается лишь в двух письмах Есенина к Мурашёву. Автографы этих двух писем <хранятся у наследников М. П. Мурашёва> близки друг к другу по написанию букв и слов в целом. Они подписаны именем „Сергей“, с почти идентичным написанием этого слова в обоих случаях. Все это указывает на близость их отправки» (Хроника, 1, 251). Можно с уверенностью предположить: данная записка составлена после открытки (см. предыд. запись), что вытекает из сопоставления содержания.
Февраль, 19. Есенин выступает с чтением стихов в трапезной палате Федоровского городка во время завтрака, даваемого Д. Н. Ломаном в честь членов «Общества возрождения художественной Руси», прибывших для осмотра строений городка.
Событие и его дата устанавливаются по информации в газетах (см.: 21 февр. 1917; 23 февр. 1917; 24 февр. 1917).
Февраль, 21. Петроградская газета «Новое время» (№ 14714) помещает информационную заметку без подписи «Возрождение художественной Руси»:
«В памятный день 19 февраля, в годовщину освобождения крестьян и Сан-Стефанского договора, члены недавно возникшего Общества возрождения художественной Руси, работающие под председательством князя А. А. Ширинского-Шихматова над задачами применения древней русской красоты в современном обиходе, были приглашены в Царское Село для обозрения Феодоровского Государева собора и других зданий Царского городка, построенных в стиле XVII века и приспособленных к потребностям современной жизни.
Около часа члены общества съехались к Феодоровскому собору. Тут были, кроме председателя, член Гос. совета Серафим, архиепископ Тверской, начальник царскосельского дворцового управления князь М. С. Путятин, дворцовый комендант генерал В. Н. Воейков. <...>
После Феодоровского собора начался осмотр только что законченной трапезной палаты, башенной палаты, где объяснения давал расписывавший ее художник А. П. Пашков. Роспись и расцветка сводов и лестниц производили чарующее впечатление. После парадного завтрака, за которым пели певчие Сводного полка и читал свои стихи поэт-самородок из Рязанской губ. Есенин, началось обозрение ратной палаты, где объяснения давал кн. М. С. Путятин...».
28
Февраль, 22. Уполномоченный Ее Величества по поезду № 143 Д. Н. Ломан подписывает «Удостоверение» № 495 об откомандировании Есенина из Царского Села в г. Могилев:
«Предъявитель сего санитар Полевого Царскосельского военно-санитарного поезда № 143 ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ АЛЕКСАНДРЫ ФЕОДОРОВНЫ Сергей Есенин командирован по делам названного Поезда в г. Могилев, в распоряжение командира 2-го батальона Собственного ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Сводного пехотного полка Полковника Андреева, что подписью с приложением печати удостоверяется.
Уполномоченный ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА Документ зарегистрирован 24 февр. (Юшин-66, 180, факсимиле, выделено в тексте).
В Могилеве находилась Ставка Верховного Главнокомандующего, куда 22 февр. выехал Государь Император Николай II, сделав запись в дневнике: «Читал, укладывался <...>. Простился со всем милым своим семейством и поехал с Аликс к Знамению, а затем на станцию. В 2 часа уехал на ставку <в г. Могилев>. День стоял солнечный, морозный. Читал, скучал и отдыхал; не выходил из-за кашля».
Отречение Николая II, 32.
Февраль, 23. Есенин получает в редакции петроградского «Ежемесячного журнала» гонорар (20 руб. 25 коп.) за стихотворение «Исус Младенец».
Есенин, VII (2), 474.
Д. Н. Ломан подписывает «Экстренный отзыв» на имя начальника станции Царское Село Московско—Виндаво—Рыбинской железной дороги:
«Прошу отправить от ст. Царское Село до ст. Могилев Риго-Орловской ж. д. санитара Полевого Царскосельского военно-санитарного поезда № 143 ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ АЛЕКСАНДРЫ ФЕОДОРОВНЫ Сергея Есенина, командированного в г. Могилев по делам названного Поезда. Настоящий отзыв выдан за неимением бланок <так!> предложения, что подписью с приложением печати удостоверяется.
Уполномоченный ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА Слева от текста: «№ 502
23 февраля 1917 г.
г. Царское Село».
Документ зарегистрирован 24 февр. (Юшин-66, с. 181, факсимиле, выделено в тексте).
См. также: 22 февр. 1917.
29
Газета «Петроградские ведомости» (№ 36) помещает заметку О. Штейнфельда «Уголок древней Руси» (подпись: О. Базанкур):
«Трапезная палата оправдала свое название и воскресила старинное русское хлебосольство. Песенники, гусляры и народный поэт Есенин, читавший свои произведения, опять мешали действительность со сказкой».
См. также: 19 февр. 1917; 21 февр. 1917 и 24 февр. 1917.
Февраль, 24. Газета «Царскосельское дело» (№ 8) печатает статью С. Беляева «Поездка и осмотр членами общества возрождения художественной Руси русских построек».
Статья представляет собой отчет о посещении членами указанного общества (19 февр. 1917) построек Федоровского городка и о состоявшемся после этого общем собрании общества.
В материале С. Беляева анонимно упоминается Есенин:
«Посетители трапезной были обласканы гостеприимством полковника Ломана. Парадный завтрак, накрытый для посетителей большим покоем, явил собой характерное для наших предков хлебосольство. За завтраком гостей развлекало прекрасное пение клириков собора и сказание стихов поэта-самородка из Рязани <Есенина>».
См. также: 19 февр. 1917; 21 февр. 1917 и 23 февр. 1917.
Об обществе см.: «Общество возрождения художественной Руси». [М., 1915], а также: Февраль, 25. В книгу регистрации рукописей, поступающих в редакцию петроградского «Ежемесячного журнала», заносится первая строка стихотворения Есенина «Белые, скользкие тропы...».
Есенин, VII (3), 22.
Текст этого стихотворения неизвестен.
Февраль, 27. Начало Февральской революции в России.
Есенин, по словам М. М. Марьяновой, посещает ее петроградскую квартиру (Забалканский пр., 20, кв. 19):
«Когда началась Февральская революция, я еще находилась в Петрограде. В этот день я была на Васильевском острове и обратно уже не могла вернуться — трамваи стояли. Пришлось идти домой пешком. Вернувшись, я застала у нас Есенина».
Восп.-65, 178.
В «Автобиографии» (1923) Есенин напишет иначе:
«Революция застала меня на фронте в одном из дисциплинарных батальонов, куда угодил за то, что отказался написать стихи в честь царя. Отказывался, советуясь и ища поддержки в Иванове-Разумнике».
Есенин, VII (1), 13. См. также: Материалы, 272, 419—420.
В. Ф. Ходасевич в 1926 г. будет опровергать утверждение Есенина:
«Это уж решительно ни на что не похоже. Во-первых, вряд ли можно было угодить в дисциплинарный батальон за отказ написать стихи в честь царя: к счастью или к несчастью, писанию или неписанию стихов в честь Николая II не придавали такого значения. <...> Один из советских биографов Есенина, некто Георгий Устинов, по-видимому, хорошо знавший Есенина, историю о дисциплинарном батальоне рассказывает хоть и очень темно и, видимо, тоже не слишком правдиво, но всё же
30
как будто ближе к истине. <...> Устинов рассказывает, как во время войны Есенин по заказу каких-то кутящих офицеров принужден был писать какие-то стихи. О том, что дело дошло о стихах в честь государя, Устинов умалчивает, а затем прибавляет, что, когда „юноша-поэт взбунтовался, ему была указана прямая дорога в дисциплинарный батальон“. Это значит, конечно, что за какой-то „бунт“, может быть под пьяную руку, офицеры попугали Есенина дисциплинарным батальоном, которого он, по свидетельству Устинова, „избежал“. Надо думать, что впоследствии, будучи вынужден поведать большевикам о своих придворных чтениях, Есенин припомнил эту угрозу и, чтобы уравновесить впечатление, выдал ее за действительную отправку в дисциплинарный батальон. Таким образом, он выставлял себя как бы даже „революционером“».
Восп.-95, 195—196.
См. также след. запись.
Февраль, конец — март, начало. Есенин живет в Константинове.
Устанавливается и датируется по воспоминаниям Е. А. Есениной и Г. Н. Кашина.
Е. А. Есенина напишет:
«Мы долго не получали ничего от Сергея, но в начале весны 1917 года он приехал домой...».
Восп, 1, 43.
В книге Л. А. Архиповой «„Тот образ во мне не угас...“: Лидия Ивановна Кашина в письмах, фотографиях, воспоминаниях» читаем:
«С начала 1917 года Лидия Ивановна с детьми оставалась жить в имении, считая, что настроение в Москве слишком нервное. <...>
В это же время в селе начались перебои со снабжением керосином и солью. Вопрос о распределении керосина решался на сельском сходе. Сергей Есенин присутствовал на этом собрании, так как первую половину марта 1917 года он провел в Константинове. Георгий Николаевич Кашин вспоминает: «Екатерина Ивановна, вернувшись с собрания, с возмущением сказала: „Там насчитали, что у нас 16 ламп!“ Но когда мы стали их пересчитывать, то оказалось, что их действительно — 16. Керосина же нам было выделено на 4 лампы. Но и в этом нам помог Сергей Есенин, сумевший убедить крестьян, что лампа нужна в каждой комнате. Мама была благодарна ему за это».
Архипова, 25, 27.
См. также: первая половина марта 1917.
Март, начало (?). Есенин пишет стихотворение «Разбуди меня завтра рано...».
Время события устанавливается с учетом предыд. и след. записей, а также по свидетельству С. А. Толстой-Есениной (1940):
«По словам Есенина, это стихотворение явилось первым его откликом на Февральскую революцию».
Восп., 2, 260.
См. также: Есенин, I, 529.
См. Приложение.
Март, первая половина. Есенин возвращается из Константинова, живет в Петрограде и Царском Селе.
Позднее Есенин расскажет Иванову-Разумнику об этом периоде:
31
«...До Могилева <см.: 23 февр. 1917> я так и не добрался. В пути меня застала революция. Возвращаться в Петербург я побоялся. В Невке меня, как Распутина, не утопили бы, но под горячую руку, да на радостях, расквасить мне физиономию любители нашлись бы. Пришлось сигнуть в кусты: я уехал в Константиново. Переждав там недели две, я рискнул показаться в Петербурге и в Царском Селе. Ничего, обошлось, слава Богу, благополучно».
Косман Сергей. Есенин в Царском Селе. — Журн. «Возрождение», Париж, 1973, № 240, с. 87.
Рюрик Ивнев напишет Есенину в 1921 г.:
«Помнишь, мы встретились на Невском, через несколько дней после февральской революции. Ты шел с Клюевым и еще с каким-то поэтом, шипел: „Наше время пришло“.
Набросились на меня будто пьяные, широкочубые, страшные. Кололись злыми словами.
Клюев спросил: „Сережа, что с тобой?“
Ты засмеялся. В голубых глазах твоих прыгали бесенята. Говорил что-то злое, а украдкой жал руку. <...> Я никогда не забуду этой мартовской петербургской оттепели».
Четыре выстрела, 8—9.
См. также: Восп., 1, 328—329.
О встрече с Есениным в те же дни вспомнит позднее и Вс. Рождественский:
«Вторично <после дек. 1916> встретились мы уже после февральской революции, и тоже на Невском, в праздничной, шумной суете.
На этот раз мы шли свободно и весело, чувствуя себя полными хозяевами города. Мимо нас проходила какая-то часть, по-видимому, недавно прибывшая с фронта. Есенин долго вглядывался в серые, утомленные лица солдат. Он заметно помрачнел.
— Когда же кончится эта проклятая война! Здесь по улицам с песнями и флагами ходят, а раненых всё везут и везут. Керенский таким воякой оказался, что не дай боже».
Восп., 2, 103—104.
См. также: 17 марта 1917.
О спорах относительно местонахождения Есенина в те дни см.: ФН, 1964, № 1, с. 148—150; Юшин-66, 180—182; Хроника, 1, 107, 249; Юшин-69, 194—197; ВЛ, 1970, № 7, с. 174; журн. «Нева», 1970, № 10, с. 196—197; РЛ, 1971, № 4, с. 208—209; ЕиС, 309—310; Материалы, 272, 281.
Март, 11. Выходит журнал «Нива» (№ 10), где перепечатывается стихотворение Есенина «Лисица».
См. также: Есенин, I, 520—521; 16 ... 22 мая 1918.
О первой публикации см.: Март, 17.. Секретарь военно-санитарного поезда № 143 выписывает Есенину документы в связи с его откомандированием в распоряжение Воинской Комиссии при Государственной Думе.
В сопроводительном письме за № 580 от 17 марта 1917 г. говорится:
«Ввиду сокращения штата при Полевом Военно-санитарном Поезде № 143 препровождаю в распоряжение Воинской Комиссии <при Государственной Думе> ратника Сергея Есенина.
Секретарь поезда РГИА, ф. 1328, оп. 4, ед. хр. 18, л. 107 (машинописный отпуск; число и номер вписаны в копию от руки).
32
К письму прилагаются два аттестата (там же, л. 108 и 109).
«В Аттестате № 581 (от 17 марта 1917 г.) значилось, что Сергей Есенин удовлетворен при поезде № 143 провиантским, приварочным и чайным довольствием по 17 марта. В Аттестате № 582 (от 17 марта 1917 г.) сказано, что Есенин «удовлетворен жалованием при Поезде по 1 марта 1917 года».
Юшин-69, 197.
Тогда же (?) Есенину выписывается еще один аттестат (№ 204):
«Дан сей санитару Полевого военно-санитарного Поезда № 143 Сергею Александровичу Есенину с тем, что возложенные на него обязанности, с 20 марта 1916 года по 17 марта 1917 года исполнялись им честно и добросовестно и в настоящее время препятствий к поступлению Есенина в школу прапорщиков не встречается.
Что подписью с приложением печати удостоверяется.
Гор. Петроград. „ “ марта 1917 г.
За начальника Поезда Юшин-69, 197, с датой: 20 марта 1917 г. Однако в архивном документе (РГИА, ф. 1328, оп. 4, ед. хр. 18, л. 110, машинописный отпуск) дата не проставлена.
В «Автобиографии» (1923) поэт отметит:
«В революцию покинул самовольно армию Керенского».
Есенин, VII (1), 13.
В «школу прапорщиков» Есенин не поступал. Эти события найдут отражение в поэме «Анна Снегина»:
Я бросил мою винтовку, Есенин, III, 160—161.
Март, после 17 ... Апрель. Есенин знакомится с З. Н. Райх — секретарем-машинисткой редакции газеты «Дело народа».
Рамки события устанавливаются с учетом предыд. записей о том, что 17 марта Есенин находился в Царском Селе, и след. фактов: 1) первый номер газеты «Дело народа» вышел 15 марта 1917 г.; 2) первое стихотворение Есенина («Наша вера не погасла...») появилось в ней 28 марта 1917 г. (см.).
33
В. М. Левин напишет в начале 1950-х годов:
«И вот в апреле первого года революции я уже снова в Петербурге <...>. Тут же в „Деле народа“ я познакомился с одним из редакторов, Ивановым-Разумником, уже известным писателем, автором „Истории русской общественной мысли“ (истории русской интеллигенции). Он познакомил меня с Есениным, постоянно бывавшим у него, а также с юной девушкой, секретаршей „Дела народа“, Зинаидой Райх, ставшей женой Есенина».
РЗЕ, 1, 213.
Дочь Есенина и З. Н. Райх Татьяна Сергеевна Есенина позднее напишет:
«Весной 1917 года Зинаида Николаевна жила в Петрограде одна, без родителей, работала секретарем-машинисткой в редакции газеты „Дело народа“. Есенин печатался здесь. Знакомство состоялось в тот день, когда поэт, кого-то не застав, от нечего делать разговорился с сотрудницей редакции.
А когда человек, которого он дожидался, наконец пришел и пригласил его, Сергей Александрович, со свойственной ему непосредственностью, отмахнулся:
— Ладно уж, я лучше здесь посижу...
Зинаиде Николаевне было 22 года. Она была смешлива и жизнерадостна.
Есть ее снимок, датированный 9 января 1917 года <См. Приложение>. Она была женственна, классически безупречной красоты, но в семье, где она росла, было не принято говорить об этом, напротив, ей внушали, что девушки, с которыми она дружила, „в десять раз красивее“.
Со дня знакомства до дня венчания <см.: 30 июля 1917> прошло примерно три месяца».
Восп., 2, 264—265.
Знакомая Есенина и З. Н. Райх М. Л. Свирская несколько иначе напишет об их первой встрече:
«<Есенин> появился у нас в Обществе <распространения эсеровской литературы> с Алексеем Ганиным. Рассказывал, что уезжал куда-то (не помню куда), что жить им негде. Они пришли на Галерную, где помещался ЦК ПСР и к тому времени — уже редакция газеты „Дело народа“. Иванов-Разумник их познакомил с Зинаидой Николаевной Райх. <...> Практически она мало работала в Обществе, так как целый день работала техническим секретарем „Дела народа“. Приходила в Общество только по вечерам. <...>
В Общество распространения эсеровской литературы Есенин стал приходить почти каждый день. Он приходил всегда во второй половине дня. В легком пальтишке, в фетровой несколько помятой шляпе, молча протягивал нам руку, доставал из шкафа толстый том Щапова „История раскольнического движения“ <точное название книги А. Щапова: „Русский раскол старообрядства, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в XVII веке и в первой половине XVIII“> и усаживался читать. В нашем полуподвальном помещении всегда было холодно. Пальто он не снимал, воротник поднимал и глубже нахлобучивал шляпу. Позже приходил Ганин и тоже усаживался читать. Приходила Зинаида Николаевна. Обсудив текущие дела Общества, мы четверо отправлялись бродить по Петрограду. Получалось так, что обычно мы с Сергеем шли впереди, а Зинаида с Алексеем сзади. Есенин всегда читал стихи, и свои, и чужие. Читал свои новые стихи, которые еще не были опубликованы. Иногда раньше, чем начать читать какое-нибудь свое новое стихотворение, он шел долго молча. Бывало, Ганин нас окликал. Он называл Сергея — Сергунька. Мы останавливались. Ждали, пока они подходили к нам. Ганин прочитывал строчки своих стихотворений в разных вариантах, советуясь
34
с Есениным. Между ними начинался спор. Зинаида часто высказывала свое мнение. Спор у них иногда затягивался, и мы уходили с Зинаидой вперед» (РЗЕ, 1, 144—145).
См. Приложение.
Март, после 17 ... Июнь (?). Есенин делает дарственную надпись З. Н. Райх на своей фотографии:
«За то, что девочкой неловкой предстала ты мне на пути моем. Сергей».
Есенин, VII (1), 54, 427, с датой: <1917—1918>. Сужение рамок датировки сделано здесь в соответствии с текстом есенинского инскрипта; вероятнее всего, надпись такого содержания поэт мог сделать именно в первое время после знакомства с З. Н. Райх.
Снимок является выкадровкой из фото апреля 1916 г., где Есенин снят с М. П. Мурашёвым (см. его: Март, после 17 ... Декабрь, начало. Есенин посещает А. М. Горького на его квартире (Кронверкский пр., 23, кв. 5), где встречается с В. В. Маяковским.
Событие устанавливается и датируется по воспоминаниям В. В. Маяковского (1926):
«Есенин мелькал. Плотно я его встретил уже после революции <скорее всего, Февральской (?)> у Горького».
Восп., 2, 358.
Маяковский был в Петрограде до начала дек., а около 5 дек. 1917 г. уехал (см.: Катанян, 135).
См. также: 17 марта 1917.
Март, 24—31. Есенин пишет поэму «Товарищ».
Есенин, II, 30—34, 299—303.
Авторская датировка: «Март 1917» (Сел. час., Рж. к. и Ск-2). Ее уточнение обосновывается тем, что в произведении есть слова: «И пал, сраженный пулей, Младенец Иисус. <...> Тело Его предали погребенью: Он лежит на Марсовом Поле» (Есенин, II, 33, 34). Известно, что похороны жертв Февральской революции в Петрограде состоялись на Марсовом Поле 23 марта 1917 г., а 25 марта многие газеты опубликовали материал под заголовком «Похороны жертв революции».
См. также: 26 мая 1917.
Март, 27 (?) ... 29. Есенин вместе с Н. А. Клюевым ненадолго едет в Москву, где встречается с А. Н. Толстым и Н. В. Крандиевской-Толстой (Малая Молчановка, 8, кв. 19).
Есенин посетил Толстых на Страстной неделе, после Вербного воскресенья (26 марта), а Пасха в 1917 г. приходилась на 2 апр. Верхняя граница события устанавливается с учетом записи: 30 марта 1917.
Н. В. Крандиевская-Толстая в 1939 г. напишет:
«У нас гости в столовой, — сказал Толстой, заглянув в мою комнату. — Клюев привел Есенина. Выйди, познакомься. Он занятный.
Я вышла в столовую. Поэты пили чай. Клюев, в поддевке, с волосами, разделенными на пробор, с женскими плечами, благостный и сдобный, похож был на церковного старосту. Принимая от меня чашку с чаем, он помянул про Великий пост. Отпихнул ветчину и масло. Чай пил „по-поповски“, накрошив в него яблоко. Напившись, перевернул чашку, перекрестился на этюд Сарьяна и принялся читать нараспев вполне доброкачественные стихи. Временами, однако, чересчур фольклорное
35
какое-нибудь словечко заставляло насторожиться. Озадачил меня также его мизинец с длинным, хорошо отполированным ногтем.
Второй гость, похожий на подростка, скромно покашливал. В голубой косоворотке, миловидный, льняные волосы уложены бабочкой на лбу. С первого взгляда — фабричный паренек, мастеровой. Это и был Есенин.
На столе стояли вербы. Есенин взял темно-красный прутик из вазы.
— Что мышата на жердочке, — сказал он вдруг и улыбнулся.
Мне понравилось, как он это сказал, понравился юмор, блеснувший в озорных глазах, и всё в нем вдруг понравилось. Стало ясно, что за простоватой его внешностью светится что-то совсем не простое и не обычное.
Крутя вербный прутик в руках, он прочел первое свое стихотворение, потом второе, потом третье. Он читал много в тот вечер. Мы были взволнованы стихами, и не знаю, как это случилось, но в благодарном порыве, прощаясь, я поцеловала его в лоб, прямо в льняную бабочку, ставшую вдруг такою же милою мне, как и всё в его облике.
В передней, по-мальчишески качая мою руку в последнем рукопожатии, Есенин сказал:
— Я к вам опять приду. Ладно?
— Приходите, — откликнулась я.
Но больше он не пришел.
Это было весной 1917 года, в Москве <...>».
Восп., 2, 12—13; выделено автором.
Март, 28. Стихотворение Есенина «Наша вера не погасла...» (с пометой «1915 г.») публикует газета «Дело народа» (№ 11).
См. также: Есенин, IV, 120—121, 381—382; Это было начало сотрудничества Есенина в эсеровской печати (газ. «Дело народа», «Знамя труда», «Знамя борьбы», «Голос трудового крестьянства», «Земля и воля»; журн. «Наш путь», «Знамя» и др.).
В «Автобиографии» (1923) Есенин подчеркнет:
«...работал с эсерами не как партийный, а как поэт».
Есенин, VII (1), 13.
В. Ф. Ходасевич в 1926 г. напишет:
«Излагая дальнейшую жизнь Есенина, Устинов рассказывает, что при Временном правительстве Есенин сблизился с эсерами, а после октября „повернулся лицом к большевистским Советам“. В действительности таким перевертнем Есенин не был. Уже пишучи патриотические стихи и читая их в Царском, он в той или иной мере был близок к эсерам. Недаром, уверяя, будто отказался воспеть императора, он говорит, что „искал поддержки в Иванове-Разумнике“. Но дело всё в том, что Есенин не двурушничал, не страховал свою личную карьеру и там, и здесь, а вполне последовательно держался клюевской тактики. Ему просто было безразлично, откуда пойдет революция, сверху или снизу. Он знал, что в последнюю минуту примкнет к тем, кто первый подожжет Россию; ждал, что из этого пламени фениксом, жаром-птицею, возлетит мужицкая Русь. После февраля он очутился в рядах эсеров. После раскола эсеров на правых и левых — в рядах левых, там, где „крайне́е“, с теми, у кого в руках, как ему казалось, больше горючего материала. Программные различия были ему неважны, да, вероятно, и мало известны. Революция была для него лишь прологом гораздо более значительных событий. Эсеры (безразлично,
36
правые или левые), как позже большевики, были для него теми, кто расчищает путь мужику и кого этот мужик в свое время одинаково сметет прочь».
РЗЕ, 1, 54; выделено автором.
Март, до 30. Есенин возвращается из Москвы в Петроград.
Граница события устанавливается с учетом след. записи.
Март, 30. Есенин отправляет из Петрограда написанное совместно с Н. А. Клюевым и П. И. Карповым пасхальное поздравление А. В. Ширяевцу в Ташкент.
Он пишет другу:
«Христос Воскресе! дорогой наш брат Александр.
Кланяются тебе совместно любящие тебя Есенин, Клюев, Клычков и Пимен Карпов. <...>
С красным звоном, дорогой баюн Жигулей и Волги. Цвети крепче.
Сергей Есенин».
Есенин, VI, 93, 418.
Ранее (см.: «Мы в Петрограде читали и пели твои стихи братски — четыре поэта-крестьянина: Сереженька <Есенин>, Пимен Карпов, Алеша Ганин и я. Нам всем понемножку нравится в тебе воля и Волга — что-то лихое и прекрасное в тебе».
Факсимиле этого письма см.: Не позднее марта. Есенин пишет стихотворение «К теплому свету, на отчий порог...».
Автограф неизвестен.
См. след. запись.
Март. В «Интимном журнале» (Пг.; Киев, № 1) публикуется стихотворение Есенина «К теплому свету, на отчий порог...».
См. также: Есенин, IV, 159, 397; 16 ... 22 мая 1918.
Московский журнал «Доброе утро» (№ 5/6) печатает стихотворение Есенина «Лебедушка».
См. также: Есенин, IV, 54, 355; Март (?) ... Декабрь (?). В московском издательстве «Зёрна» выходит альманах «Салон поэтов: Весенний первый: Избранные стихи за 1914—1916 гг.»
В него включены стихотворения Есенина «Не с бурным ветром тучи тают...» <«Не ветры осыпают пущи...»>, «Шел Господь пытать людей в любови...», «Край родной, поля, как святцы...» <«Край любимый! Сердцу снятся...»>, «Корова».
См. также: 22 янв. 1917; до 9 мая 1918; Есенин, I, 467—468, 464—465, 502—503; Юсов-94, 91.
Апрель, 3 (?). Есенин ставит владельческую подпись на книге «И. Кант. Критика чистого разума» / Пер. Н. Лосского. 2-е изд. Пг.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1915.
Есенин, VII (2), 167.
37
Дата записи была обозначена поэтом так: «1917 — IV. III». Обе цифры в дате — римские, что позволяет трактовать ее не только как «Апрель, 3», но и как: «4 марта», и как: «Апрель. Март». Поэтому избранная здесь дата события предположительна.
Апрель, 9. Газета «Дело народа» (№ 20) публикует поэму Есенина «Марфа Посадница».
См. также: Есенин, II, 7—11, 278—283; А. М. Горький хотел напечатать эту поэму Есенина в журнале «Летопись» еще зимой 1916 г. (см.: В 1921 г. Есенин скажет В. А. Мануйлову о «Марфе Посаднице»:
«Я эту вещь чуть ли не шестнадцати лет задумал, а написал в первые месяцы после начала войны. Теперь так бы не написал, другой стал. Хоть и раннее сочинение, а мне дорого. Бывает, что и ранние стихи без стыда потом вспоминаешь».
Восп., 2, 166.
См. Приложение.
Апрель, 13. В Петрограде проходит «Вечер свободной поэзии», где Есенин читает поэму «Марфа Посадница».
Из текста программы:
«Художественное общество «ИСКУССТВО ДЛЯ ВСЕХ» Вступительное слово «Свобода и запрет», проф. К. И. Арабажин.
Арт<истка> Д. М. Мусина «Июльские мотивы», Беранже.
«Титаны», Мережковского.
Шлисс<ельбуржец> Тэффи
«Пчелки».
Прочтет автор.
Н. А. Клюев
«Псалмы».
Прочтет автор.
И. Есенин <так!>
«Марфа Посадница».
Прочтет автор».
На вечере выступают также К. И. Чуковский, Ф. К. Сологуб, Рюрик Ивнев, В. В. Маяковский и др.
См. также: Есенин, VII (2), 540, 576—577.
См. Приложение.
Апрель, 15. «Петроградская газета» (№ 87) в статье Д. Тигера (за подписью «Доль») сообщает:
На вечере (см. предыд. запись) «молодой поэт Есенин слабо» прочитал «свою хорошую поэму „Марфа Посадница“, некогда <см.: Апрель, после 24. Журнал «Русское богатство (Русские записки)» (№ 4/5) публикует рецензию А. Редько на альманах «Творчество» (Пг., 1917, кн. 1).
38
Граница события определяется по объявлению, напечатанному в журнале: «24-го апреля вышел в Петрограде беспартийный республиканско-демократический еженедельник „Свобода — в борьбе“...»
Об альманахе «Творчество» см.: до 1 или до 5 янв. 1917.
Отметив «странные выражения в рассказе г. Окулова», помещенном в рецензируемом альманахе, критик далее пишет:
«Не менее странные выражения допускают и другие участники „Творчества“. Поэт С. Есенин дает такие строфы:
Кудрявый сумрак за горой Таким образом, сумрак оказывается белоснежным, и он же способен махать рукою. В другом месте тот же поэт говорит:
Над куполом церковных глав Тень от зари — над куполом ... у нескольких церковных глав — один купол... тень упала куда-то ниже, но над куполом.
Очень удачно — по-военному — справился с этими описательными затруднениями художник, иллюстрировавший стихотворение г. Есенина. На его рисунке, исполненном в красках, нет ни сумрака, ни теней; есть условные деревья вокруг условной церкви на погосте, и у этой условной церквушки всего одна глава. Заданием поэта — дать „купол церковных глав“ — иллюстратор попросту пренебрег, как и сумраком, машущим рукой» (выделено автором).
См. также: Есенин, I, 70—71, 486—488.
Апрель, 29. Есенин делает дарственную надпись Е. С. Пониковской на книге «Радуница»:
«Елене Станиславовне Пониковской на память добрую Сергей Есенин 1917 г. 29 апр.».
На с. 15 этой книги зачеркнута первая строфа стихотворения:
Не с бурным ветром тучи тают, а сверху надписано:
Не ветры осыпают пущи, Есенин, VII (1), 52, 427.
Иванов-Разумник пишет Андрею Белому из Царского Села:
«Кланяются Вам Клюев и Есенин. Оба — в восторге, работают, пишут, выступают на митингах».
Письма, 313; Переписка, 104.
39
Апрель, 30. В газете «Дело народа» (№ 37) печатается поэма Есенина «Ус».
См. также: Есенин, II, 22—25, 291—294; Апрель. Есенин пишет поэму «Певущий зов».
Есенин, II, 26—29, 294.
См. также: 28 июня 1917.
Май, после 20. Есенин вместе с М. П. Мурашёвым собирается ехать к нему на дачу.
Событие устанавливается и датируется по воспоминаниям и записи в дневнике М. П. Мурашёва:
«На одном из собраний я простудился и попал в клинику... Двадцатого мая я выписался. Меня врачи гнали на юг, но условия жизни не позволяли. Я решил ехать на дачу под Петроградом, и Есенин было совсем собрался со мной, но потом вдруг решил ехать к себе в деревню».
Цит. по: Хроника, 1, 250—251.
Дата, указанная здесь мемуаристом, подтверждается его дневниковой записью от 22 мая 1917 г. (сообщено Е. И. Струтинской).
Есенин, VI, 419.
Май, до 25. Есенин пишет стихотворение «Есть светлая радость под сенью кустов...».
См. след. запись.
Май, 25. Однодневная газета Союза деятелей искусства «Во имя свободы» печатает стихотворение Есенина «Есть светлая радость под сенью кустов...».
В газете, наряду со стихотворением Есенина, помещены произведения Л. Н. Андреева, А. А. Ахматовой, А. М. Ремизова, Игоря Северянина, Велимира Хлебникова, Саши Черного.
См. также: Есенин, IV, 160, 397.
Май, 26. В газете «Дело народа» (№ 58) публикуется поэма Есенина «Товарищ».
56 и 76-я строки поэмы печатаются здесь в таком виде:
С погасшими глазами См. также: Есенин, II, 30—34, 299—303; 24—31 марта 1917; 14 ... 20 дек. 1917; 25 февр. 1918.
В. М. Левин позднее напишет:
«Февральская революция глубоко отразилась во многих произведениях тогдашнего Есенина, и они давали широкую возможность проявления интереса к ним. Какой фурор и слезы вызывала его поэма „Товарищ“. <...>
Только один Есенин заметил в февральские дни, что произошла не „великая бескровная революция“, а началось время темное и трагическое, так как
пал сраженный пулей И эти трагические события, развиваясь, дошли до Октября. И в послеоктябрьский период образ Христа появляется снова у Блока в „Двенадцати“, у Андрея Белого
40
в поэме „Христос воскресе“. Но впервые он в эту эпоху появился у Есенина в такой трактовке, к какой не привыкла наша мысль, мысль русской интеллигенции».
РЗЕ, 1, 215—216; выделено автором. См. также: РЗЕ, 1, 312.
См. Приложение.
Май, конец ... Июнь, начало. Есенин пишет из Петрограда А. В. Ширяевцу в Ташкент:
«Дорогой Шура, очень хотел приехать к тебе под твое бирюзовое небо, но за неимением времени и покачнувшегося здоровья пришлось отложить.
Очень мне надо с тобой обо многом переговорить или списаться. Сейчас я уезжаю домой, а оттуда напишу тебе обстоятельно. Но впредь ты меня предупреди, получишь ли ты эту открытку. Твой Сергей».
Есенин, VI, 94, 419; газ. «Ульяновский комсомолец», 1963, 28 июня, № 77 (факсимиле).
Есенин приезжает в Константиново.
Рамки события устанавливаются по воспоминаниям А. А. Есениной и М. П. Мурашёва (см.: после 20 мая 1917), принимая во внимание авторскую помету под текстом поэмы «Отчарь» в Сел. час. («1917, июнь, 19—20. Константиново»).
А. А. Есенина позднее напишет:
«Помню приезд Сергея в мае—июне 1917 года. Была тихая теплая лунная ночь. Дома на селе, освещенные полной луной, казались какими-то обновленными, а на белой церковной колокольне четко отпечатались густые узорные тени от ветвей берез. Все спали. Не было видно ни одного освещенного окна, а мы еще сидели за самоваром. Напившись чаю, Сергей вышел погулять и остановился у раскрытого окна. Он был в белой рубашке и серых брюках. С одной стороны его освещала наша керосиновая лампа, стоявшая на подоконнике, а с другой — луна. В барском саду громко пел соловей. В ночной тишине казалось, он совсем рядом. Захваченный чудесной песней, Сергей стал ему подсвистывать. Эта картина мне хорошо запомнилась».
Восп., 1, 74.
Май. Есенин надписывает книги своей личной библиотеки:
«Древнерусские повести и романы». СПб.: Издание И. Глазунова, 1895 (Русская классная библиотека, издаваемая под ред. А. Н. Чудинова. Пособие при изучении русской литературы. Вып. XIX).
Есенин, VII (2), 168;
«Психология народов и масс Густава Лебона» / Пер. с франц. А. Фридмана и Э. Пименовой. СПб.: Издание Ф. Павленкова, 1896.
Есенин, VII (2), 168;
«Прентис Мильфорд. К жизни... Книга о Красоте и Радости» / Пер. с англ. Под ред. профессора-корреспондента, члена международной Тулузской Академии Н. Д. Беляева. 2-е изд., [Б. м.], 1913.
Есенин, VII (2), 168;
«Г. Шваб. Мифы классической древности» / Пер. с нем. Н. Свентицкой. 3-е изд. М.: Издание И. Кнебель, 1916.
Есенин, VII (2), 169;
41
«Руставели Шота. Носящий барсову шкуру: Грузинская поэма XII в.» / Пер. К. Бальмонта. М.: Издание М. и С. Сабашниковых, 1917.
Книга была в константиновской библиотеке Есенина, позже хранилась в семье Е. А. Есениной. В окт. 1966 во время дней грузинской поэзии в России сестра поэта передала ее писательской делегации гостей (ЛГ, 1966, 25 окт, с. 3). В настоящее время книга хранится в одном из музейных собраний Грузии.
Есенин, VII (2), 169;
«Основания социологии Герберта Спенсера» / Пер. с англ. Т. 1. СПб.: Издание И. И. Билибина, 1876 и т. 2, 1877.
Есенин, VII (2), 169;
«Сочинение С. Смайльса. Долг (Нравственные обязанности человека)» / Пер. с англ. С. Майковой. 3-е изд. Спб.: Издание книгопродавца В. И. Губинского, 1901.
Есенин, VII (2), 170;
«Сочинение С. Смайльса. Бережливость» / Пер. с англ. Е. Сысоевой. 3-е изд. СПб.: Издание В. И. Губинского, 1904.
Есенин, VII (2), 170;
«Иконография Богоматери Н. П. Кондакова. Т. 1». СПб.: Издание Отделения Русского языка и Словесности Императорской Академии Наук, 1914.
Есенин, VII (2), 170;
Артур Шопенгауэр. «Мир как воля и представление». / Пер. А. Фета. Изд. 4-е. СПб.: Издание А. Ф. Маркса, [1898].
Есенин, VII (2), 170;
«Философия в систематическом изложении» В. Дильтея, А. Риля, В. Оствальда, В. Вундта, Г. Эббинггауза, Р. Эйкена, Ф. Паульсена, В. Мюнха, Т. Липпса / Пер. со 2-го нем. изд. И. В. Постмана и И. В. Яшунского. СПб.: Тип. т-ва «Общественная польза», 1909.
Есенин, VII (2), 170.
См. Приложение.
Надо полагать, что книг в личной библиотеке Есенина было значительно больше. Так, в биографических заметках С. А. Толстой-Есениной есть запись со слов А. Р. Изрядновой, гражданской жены поэта:
«У А. Р. есть Гете с автографом Сергея. Были Майков, Мережковский. Хватал все выходившие книги у Сытина, собирал книги» (Есенин в стихах и жизни. М.: Республика, 1995, <кн. 1>, с. 7).
Сохранились списки книг, бывших в личной библиотеке Есенина, составленные его сестрами (Списки ГМЗЕ).
О литературе, использованной Есениным при написании трактата «Ключи Марии», см.: Есенин, V, 433—500. О том, что читал Есенин, см. его письма и комментарий к ним (Есенин, VI), а также: журналы «Библиотекарь», М., 1990, № 10, с. 3; «Есенинский вестник», <Константиново, 1994>, вып. 3, с. 4—8.
Июнь, до 4 или после 4. М. А. Волошин (в Москве или в Коктебеле) пишет план статьи «Голоса современных поэтов» с краткой характеристикой творчества Есенина и Н. А. Клюева:
«Клюев и Есенин. Деланно-залихватское треньканье на балалайке, игра на гармошке и подлинно русские захватывающие голоса».
Волошин М. Лики творчества. Л.: Наука, 1988, с. 770.
Ориентиром времени создания этого плана можно считать дату публикации одноименной статьи М. А. Волошина (газ. «Речь», 1917, 4 июня, № 129), в которой Есенин не упоминается.
Июнь, 19—20. Есенин пишет поэму «Отчарь».
Есенин, II, 35—40, 303—304.
42
Сохранился беловой автограф поэмы (РГАЛИ, ф. 306), который послужил оригиналом набора для публикации в газ. «Дело народа» (см.: 10 сент. 1917) и в Ск-2 (см.: 14 ... 20 дек. 1917).
См. также: 19 сент. 1917.
Июнь, 24. Есенин пишет А. В. Ширяевцу:
«...Бог с ними, этими питерскими литераторами, ругаются они, лгут друг на друга, но все-таки они люди, и очень недурные внутри себя люди, а потому так и развинчены. Об отношениях их к нам судить нечего, они совсем с нами разные, и мне кажется, что сидят гораздо мельче нашей крестьянской купницы. Мы ведь скифы, приявшие глазами Андрея Рублева Византию и писания Козьмы Индикоплова с поверием наших бабок, что земля на трех китах стоит, а они все романцы, брат, все западники, им нужна Америка, а нам в Жигулях песня да костер Стеньки Разина.
Тут о „нравится“ говорить не приходится, а приходится натягивать свои подлинней голенища да забродить в их пруд поглубже и мутить, мутить до тех пор, пока они, как рыбы, не высунут свои носы и не разглядят тебя, что это „Ты“. Им все нравится подстриженное, ровное и чистое, а тут вот возьмешь им да кинешь с плеч свою вихрастую голову, и боже мой, как их легко взбаламутить. <...>
Да, брат, сближение наше с ними невозможно. Ведь даже самый лучший из них, Белинский, говоря о Кольцове, писал „мы“, „самоучка“, „низший слой“ и др., а эти еще дурее.
Но есть, брат, среди них один человек, перед которым я не лгал, не выдумывал себя и не подкладывал, как всем другим, это Разумник Иванов. Натура его глубокая и твердая, мыслью он прожжен, и вот у него-то я сам, сам Сергей Есенин, и отдыхаю, и вижу себя, и зажигаюсь об себя.
На остальных же просто смотреть не хочется, с ними нужно не сближаться, а обтесывать, как какую-нибудь плоскую доску, и выводить на ней узоры, какие тебе хочется. Таков и Блок, таков Городецкий, и все и весь их легион. <...>
Мой план: обязательно этой осенью сделать несколько вечеров, а потом я выпускаю книгу в одном издат<ельстве> с платой по процентам и выпущу сборник „пятерых“ — тебя, меня, Ганина, Клюева и Клычкова. (О Клычкове поговорим еще, он очень и близок нам, и далек по своим воззрениям.) Но все это выяснится совсем там, в сентябре».
Есенин, VI, 94—97, 420—431.
Июнь, 25. Пятигорская газета «Народное эхо» (№ 135) перепечатывает поэму Есенина «Товарищ» (с опечатками и пропуском 37-й строки).
См. также: Н. Г. Юсов — Новое о Есенине, 1, 220.
Июнь, 27. Л. И. Каннегисер пишет стихотворение «На солнце сверкая штыками...» со строфой:
43
Тогда у блаженного входа, Есенин, III, 670.
Эти строки получат отклик в поэме «Анна Снегина»: «Тогда над страною калифствовал Керенский на белом коне» (Есенин, III, 161).
Подробнее см.: Шубникова-Гусева, 405—406.
Июнь, 28. Газета «Дело народа» (№ 86) печатает поэму Есенина «Певущий зов».
23 и 28 строки поэмы имеют другую редакцию по сравнению с окончательным текстом:
Сгинь, железное ты юдо См. также: Есенин, II, 26—29, 294—298; исправление опечатки (Есенин, II, 294) в дате номера газеты см.: Есенин, VII (3), 409.
Июнь (?). Есенин пишет стихотворение «Не напрасно дули ветры...».
Е. А. Есенина позднее вспомнит:
«Матери нашей <Т. Ф. Есениной> очень не нравилось, что Сергей повадился ходить к барыне <Л. И. Кашиной> <...>.
Однажды за завтраком он сказал матери:
— Я еду сегодня на яр с барыней.
Мать ничего не сказала. День был до обеда чудесный. После обеда поползли тучи, и к вечеру поднялась страшная гроза. Буря ломала деревья, в избе стало совсем темно. Дождь широкой струей хлестал по стеклам. Мать забеспокоилась. „Господи, — вырвалось у нее, — спаси его, батюшка Николай Угодник“.
И как нарочно в этот момент послышалось за окнами: „Тонут! Помогите! Тонут!“ Мать бросилась из избы. Мы остались вдвоем с Шурой <А. А. Есениной>. На душе было тревожно и страшно. Чтобы отвлечься, я стала сочинять стихи о Сергее и барыне:
Не к добру ветер свистал, Этой строфой начиналось и заканчивалось мое стихотворение.
Две средние строфы говорили о том, что Бог послал нарочно бурю, чтобы разогнать Сергея и Кашину в разные стороны.
Мать вернулась сердитая. Оказалось, оборвался канат и паром понесло к шлюзам, где он мог разбиться о щиты. Паром спасли, Сергея на нем не было. Желая развеселить мать, я прочитала свое стихотворение. Оно ей понравилось.
Настала ночь. Мать несколько раз ходила на барский двор, но Кашина еще не возвращалась. <...>
Поздно ночью вернулся Сергей.
44
Утром мать рассказала ему о моем стихотворении. Сергей смеялся, хвалил меня, а через несколько дней написал стихотворение, в котором как бы отвечал на мои стихи:
Не напрасно дули ветры, Восп., 1, 45—46.
Июнь ... Июль, начало (?). Есенин пишет М. П. Мурашёву из Константинова:
«Пишу мало. Деревня бродит, как молодая брага. Скоро вернусь».
Есенин, VII (3), 36; полный текст письма неизвестен.
Датируется с учетом срока пребывания Есенина в Константинове (см.: конец мая ... начало июня 1917 и после 30 июля — до 15 авг. 1917).
Июль, 16 (?) — 29 (?). Есенин возвращается в Петроград.
Вместе с З. Н. Райх, А. А. Ганиным и М. Л. Свирской выезжает в Павловск на концерт, который проходит в здании музыкального вокзала. Затем возвращается в Петроград.
М. Л. Свирская позднее напишет:
«Летом <1917> мы <Есенин, М. Л. Свирская, З. Н. Райх и А. А. Ганин> поехали в Павловск на концерт. Мы опоздали. С трудом протискивались в зал, где яблоку упасть было негде. Есенин прокладывал нам в толпе дорогу, и мы в конце концов оказались у самой сцены. После выступления Каракаша и Петренко мы больше оставаться не хотели и направились к выходу. Обратный путь из зала был легче. Мы гуляли по парку. Возвращались в почти пустом вагоне».
РЗЕ, 1, 145—146.
Есенин, А. А. Ганин и З. Н. Райх выезжают из Петрограда в Вологодскую губернию.
«Инициатором <...> поездки стал Алексей Ганин, пригласивший <друзей> к себе в гости на родину, в вологодскую деревню Коншино, — возможно, на свой день рождения 28 июля».
Сорокажердьев В. Был ли Есенин в Мурманске? — Газ. «Вечерний Мурманск», 2003, 12 апр.; № 66.
Июль, 29. Уполномоченный комиссара Временного правительства по делам Федоровского городка в Царском Селе Б. А. Калачёв обращается с письмом за № 765 в Камеральную часть бывшего Кабинета Его Императорского Величества при Министерстве Императорского Двора:
«Судебным следователем Карякиным, работавшим в Царскосельском Федоровском Городке, были переданы мне в числе других предметов, бывших в квартире б<ывшего> ктитора Феодоровского Собора полковника Ломана, золотые часы с цепочкою и государственным гербом, фабрики Павла Буре, № 451560.
Ныне, по встретившейся надобности, прошу камеральную часть не отказать поставить меня в известность, кому именно эти часы в свое время были пожалованы».
РГИА, ф. 1328, оп. 2, ед. хр. 423, л. 45; Вдовин-68, 249—250.
О пожаловании Есенину этих часов от имени императрицы Александры Феодоровны см.: 45
Июль, до 30. Выходит в свет первый сборник «Скифы».
Граница события устанавливается по информации «Книгоиздательство „Скифы“» (газ. «Новая жизнь», Пг., 1917, 30 июля).
Иванов-Разумник в письме из Петрограда в Москву от 1 авг. 1917 г. сообщает Андрею Белому:
«Сегодня — вышли «Скифы» (наконец-то!)».
Переписка, 127.
См. Приложение.
В сборнике помещена поэма Есенина «Марфа Посадница» и стихи под общим заголовком «Голубень»: «Осень», «О красном вечере задумалась дорога...», «Синее небо, цветная дуга...» и «О товарищах веселых...».
См. также: Есенин, II, 7—11, 278—283; Есенин, I, 43, 465—467; 74—75, 490—492; 95—96, 508; Есенин, IV, 154—155, 395.
Последнее из пяти стихотворений Н. А. Клюева, вошедших в цикл «Земля и железо», также опубликованный в Ск-1, — «Оттого в глазах моих просинь...» — предваряется посвящением:
«Прекраснейшему из сынов крещеного царства, крестьянину Рязанской губернии поэту Сергею Есенину».
Оно содержит такие строки:
Но с рязанских полей коловратовых Ждали хама, глупца непотребного, Он поведал про сумерки карие, О бездушное книжное мелево, Июль, 30. Есенин и З. Н. Райх венчаются в церкви Кирика и Иулитты Вологодского уезда.
«1917 году произошла моя первая женитьба на З. Н. Райх».
Есенин, VII (1), 16.
Выпись из метрической книги — РГАЛИ, ф. 190, оп. 2, ед. хр. 1 (с ошибочной датой: «4 авг.»); Точная дата — 30 июля 1917 — впервые установлена Н. Парфеновым (см. его статью «По следам одной записи в церковной книге: Страничка из жизни Сергея Есенина». — Газ. «Красный Север», Вологда, 1969, 3 апр., № 79).
К. С. Есенин напишет позднее:
«Довольно забавен был рассказ деда, отца матери, о ее замужестве. В тихий Орел, где тогда жили родители матери, в грозовое лето 1917 года пришла телеграмма: „Выхожу замуж, вышли сто. Зинаида“. Отец и мать, незадолго до этого познакомившиеся, отправились в путешествие. Им было тогда 22 и 23 года. Даже неполных».
Восп., 2, 278.
См. Приложение.
46
Газета «Биржевые ведомости» (№ 16362) печатает путевой очерк О. Снегиной «На хуторе».
Его содержание полемически отзовется в поэме Есенина «Анна Снегина».
См.: Есенин, III, 668; подробнее: Шубникова-Гусева, 406—409; а также: Июль, после 30 — Август, до 15. Есенин с А. А. Ганиным и З. Н. Райх совершает поездку по северу России: Вологда — Архангельск — Умба — Кандалакша — Кереть — Кемь — Соловецкие острова.
Границы устанавливаются по времени венчания Есенина и З. Н. Райх (см.: 30 июля 1917) и дате получения им в Петрограде гонорара за публикацию своих произведений в Ск-1 (см.: 16 авг. 1917), а также по воспоминаниям М. П. Мурашёва, который позднее напишет: «В июле Есенин вернулся из деревни и вскоре уехал с поэтом Ганиным на Север, побывал в Соловках» (Хроника, 1, 251—252).
Есенин неоднократно будет отмечать в автобиографиях:
«За годы войны и революции судьба меня толкала из стороны в сторону. Россию я исколесил вдоль и поперек, от Северного Ледовитого океана до Черного и Каспийского моря...»; «...ездил по России: Мурман, Соловки, Архангельск...»; «...я был <...> на мурманском побережье, в Архангельске и Соловках».
Есенин, VII (1), 10, 13, 16.
Впечатления от этой поездки отразятся в стихотворении поэта «Небо ли такое белое...» (см. также след. запись):
Не встревожен ласкою угрюмою (Есенин, IV, 164),
а также в наброске «<Ра>йское селение» (см.: после 30 июля 1917 ... 1919; Есенин, VII (2), 63).
В РГАЛИ хранится набросок плана книги воспоминаний З. Н. Райх, где есть такая запись:
«Белое море — Соловки, рыбачка, чайка...».
Сб. «Встречи с прошлым», М.: Сов. Россия, 1976, вып. 2, с. 169—171.
Из статьи В. Сорокажердьева «Был ли Есенин в Мурманске?»:
«До Мурманска Есенин не добрался, побывал на Соловецких островах и, плавая на пароходе, мимолетно наблюдал поморскую жизнь юга нынешней Мурманской области. <...>
Если согласиться, что поездка в Беломорье — свадебное путешествие, то в первых числах августа 1917 года молодожены Есенины и Алексей Ганин сошли с поезда в Архангельске. Был ли в компании второй поручитель Дмитрий Девятков, не ясно. Нет также официальных сведений о выступлениях в этом городе, на какой пароход сели — тоже неизвестно. В ту пору на Белом море существовали шесть грузопассажирских линий: Новоземельская, Мурманская, Кандалакшская, Кемская, Онежская и Мезенская. <...>
Судя по стихам поэта, путешественники плавали по Кандалакшской или Кемской линии, а возможно, сделав пересадку в Ковде, по той и другой».
Далее автор статьи приводит отрывки из стихотворений Есенина «Небо ли такое белое...» и «Райское селение» с названиями беломорских населенных пунктов (см. след. записи), а затем продолжает:
«Таким образом, географический ряд двух северных произведений поэта таков: Архангельск — Умба — Кандалакша — Кереть — Кемь — Соловки. Именно в таком направлении ходили пароходы Кандалакшской и Кемской линии, во всех этих пунктах наши герои высаживались, пароходы там подолгу стояли.
А как же есенинские автобиографии, зачем поэт называл „Мурман“, „Мурманское побережье“ — места, лежащие за пределами Беломорья? Ответ, нам кажется, прост. Посмотрим на даты их написания — 1923 и 1924 годы. Бывший Александровский уезд Архангельской губернии (Кольский полуостров) преобразовался к тому времени в Мурманскую губернию, куда стремились различные научные экспедиции, край начинали осваивать. Колонизация края, слово „Мурман“, его производные были в России на слуху, становились газетными заголовками. Мурман для Есенина
47
— не конкретная территория, не побережье Баренцева моря до границы с Норвегией, а часть Севера, где он побывал. Умба, упомянутая в известном стихотворении, для него та же мурманская земля, мурманское побережье, а не Терский берег Белого моря, который мало кто знал. Чтобы подчеркнуть значимость виденных им земель, он использовал более звучные географические термины, понятные российскому и зарубежному читателю».
Газ. «Вечерний Мурманск», 2003, 12 апр., № 66.
См. также: Хроника, 1, 251—252.
М. Л. Свирская позднее вспомнит рассказ Г. А. Билима-Пастернака о том, что он встретил Есенина, З. Н. Райх и А. А. Ганина на Белом море (РЗЕ, 1, 147).
См. Приложение.
Есенин пишет стихотворение «Небо ли такое белое...».
Датируется с учетом пометы «1917» под текстом стихотворения в сборнике «Поэты наших дней. Антология», М., 1924. Оно навеяно поездкой Есенина на Север (см. предыд. запись). С этим связано уточнение даты его написания.
См. также: Есенин, IV, 164—165, 398—399.
Июль, после 30 ... 1919. Есенин делает наброски стихотворения «<Ра>йское селение» (не завершено):
[от Керети до Кеми]
[Молоком течет в<ода>]
[Берег] [снежен берег белы<й>]
[Беломорский берег крут]
I
Далеко ты Кандалакша
II
Где ты где ты Кандалакша
I
[Синий берег тихий день]
II
[Синий] Север милый где ты где?
Вечер библиею красной
Колыхался на воде.
[помню помню]
I
Ах урок псалмов красивых
II
Ах таких стихов красивых. (Есенин, VII (2), 63).
Июль, 31. Письмом за № 769 Б. А. Калачёв обращается к Д. Н. Ломану:
«Милостивый государь Димитрий Николаевич!
Судебным следователем Карякиным, производившим обследование документов канцелярии Феодоровского Городка, переданы мне были в числе некоторых других предметов золотые часы с цепочкою и государственным гербом фабрики Павла Буре № 451560.
По встретившейся надобности прошу Вас не отказать сообщить мне имеющиеся у Вас сведения, касающиеся означенных часов. Примите уверение в совершенном почтении».
РГИА, ф. 1328, оп. 2, ед. хр. 423, л. 46; Вдовин-68, 250 (с ошибочным указанием номера архивной описи).
Д. Н. Ломан отвечает Б. А. Калачёву письмом за № 23:
«В здании <Федоровского городка> с трапезной устраивалась квартира специально для ктитора, эту квартиру я и обставлял вещами, как ранее мне принадлежавшими, так и вновь приобретенными, на личные мои средства и на средства
48
взаимообразно полученные, под личную мою ответственность. Никакого отношения к Феодоровскому городку эти предметы не имеют. Между тем семье моей при выезде не разрешили взять даже носильного белья, и было признано необходимым создать комиссию для определения принадлежности вещей мне и Феодоровскому городку. Этим брошено на меня подозрение в присвоении чужого имущества, хотя, казалось бы, просто последовательное рассуждение убеждает, что человека, имевшего на своих руках миллионную сумму и не присвоившего себе ни копейки, невозможно подозревать в присвоении какой-либо вещи из квартирной обстановки. <...>
Ныне я прошу только о возврате личного моего имущества, а остальное движимое имущество я должен возвратить тем, кому оно принадлежит. Лишить меня права распоряжения моим имуществом может, как мне кажется, только судебная власть, и запросы, которые мне предлагаются, например, о принадлежности золотых часов, находящихся в моем денежном ящике, я считаю личным незаслуженным оскорблением».
РГИА, ф. 1328, оп. 2, ед. хр. 413, л. 88, 89; Вдовин-68, 249, 250 (частично, с ошибочным указанием номера архивной единицы хранения документа).
Август, 4. Камеральная часть бывшего Кабинета Его Императорского Величества при Министерстве Императорского Двора отношением за № 7813 отвечает на запрос Б. А. Калачёва (см.: 29 июля 1917):
«По наведенной у Торгового Дома П. Буре справке, золотые с цепочкою часы за № 451560 были представлены в Камеральную часть бывшего Кабинета Его Величества при счете от 28 октября 1916 года.
Означенные часы были пожалованы от Имени бывшей Императрицы Александры Феодоровны санитару Царскосельского Ее Величества военно-санитарного поезда № 143 Есенину».
РГИА, ф. 1328, оп. 2, ед. хр. 423, л. 48; Вдовин-68, 250 (с ошибочным указанием номера архивной описи).
Этот документ подсказал В. А. Вдовину заключение, что часы, пожалованные Есенину императрицей, были присвоены его начальником: «Ломан оказался пойманным с поличным» (там же). Однако Е. А. Есенина в своих воспоминаниях укажет, что поэт сам отдал часы на сохранение Ломану (подробнее см.: Август, 13. Газета «Дело народа» (№ 126) помещает объявление о выходе из печати первого сборника «Скифы»:
«Отдел Первый»: Предисловие. Сергей Есенин. — Марфа Посадница. Поэма. <...> Голубень. Стихи».
Август, до 15. Есенин пишет стихотворения «О край дождей и непогоды...»; «Под красным вязом крыльцо и двор...»; «Там, где вечно дремлет тайна...»; «О Русь, взмахни крылами...»; «Проплясал, проплакал дождь весенний...»; «Не от холода рябинушка дрожит...», «Заря над полем, как красный тын...».
Есенин, I, 496—497, 503—506, 515—516, 521, 528, 542; Есенин, IV, 398.
См.: после 15 авг. 1917.
49
Август, 15. Есенин пишет стихотворение «Гляну в поле, гляну в небо...».
Есенин, I, 112, 528.
Август, после 15. Начало семейной жизни Есенина и З. Н. Райх в Петрограде.
Дочь Есенина и З. Н. Райх Т. С. Есенина позднее напишет:
«Вернувшись в Петроград, они некоторое время жили врозь, и это не получилось само собой, а было чем-то вроде дани благоразумию. Все-таки они стали мужем и женой, не успев опомниться и представить себе хотя бы на минуту, как сложится их совместная жизнь. Договорились поэтому друг другу „не мешать“».
Восп., 2, 266.
З. Н. Райх живет у себя на 8-й Рождественской, 36, Есенин — на Литейном просп., 49.
В. С. Чернявский вспомнит в 1926 г.:
«Сергей жил еще в доме № 49 близ Симеоновской, куда и повел меня за собой. Там в общей столовой, похожей на склад литературы, сидели за чаем, видимо, партийно связанные друг с другом жильцы с типичной наружностью работников печати, недавних подпольщиков. Кажется, Сергей говорил мне о своей причастности к партии левых с.-р., но, вероятно, мне и тогда подумалось, что прямого участия в политической работе он не принимал. В первый раз я видел его в таком кругу: его золотая голова поэта и широкая улыбка сияли среди черных блуз и угрюмых глаз, глядящих из-за очков.
Но была в нем большая перемена. Он казался мужественнее, выпрямленнее, взволнованно-серьезнее. Ничто больше не вызывало его на лукавство, никто не рассматривал его в лорнет, он сам перестал смотреть людям в глаза с пытливостью и осторожностью. Хлесткий сквозняк революции и поворот в личной жизни освободили в нем новые энергии».
Восп., 1, 216—217.
Есенин передает для второго сборника «Скифы» цикл «Под отчим кровом» из пятнадцати стихотворений:
«Под красным вязом крыльцо и двор...»; «Твой глас незримый, как дым в избе...»; «Не напрасно дули ветры...»; «Нощь и поле, и звон облаков...» <«Нощь и поле, и крик петухов...»>; «О край дождей и непогоды...»; «Табун»; «Не от холода рябинушка дрожит...», «Песня, луг, реки затоны...» <«Колокольчик среброзвонный...»>; «Алый мрак в небесной черни...»; «Гляну в поле, гляну в небо...»; «Заря над полем, как красный тын...»; «Там, где вечно дремлет тайна...»; «Проплясал, проплакал дождь весенний...»; «Покраснела рябина...»; «О Русь, взмахни крылами...».
«Вторая книга „Скифов“ формировалась Ивановым-Разумником в июле — авг. 1917, была сдана в типографию в первой половине сентября, вышел сборник во второй половине дек. 1917. Документальных свидетельств того, когда именно Есенин передал Иванову-Разумнику рукопись цикла для включения в сборник, не найдено» (А. А. Козловский — Есенин, I, 496). Вероятно, это произошло во второй половине авг. 1917, после возвращения Есенина из поездки на Север: под одним из стихотворений цикла в Ск-2 («Гляну в поле, гляну в небо...») есть помета: «Успенье 1917 г.» См. также: 14 ... 20 дек. 1917.
50
Есенин встречается с литератором Е. Е. Шаровым, знакомым поэта по Суриковскому кружку:
«Прошли май, июнь, июль 1917 года. Вот к этому, примерно, времени (июль—сентябрь 1917 года) и относятся мои встречи с Есениным в Петрограде».
Шаров Е. Рядом с Есениным. — Газ. «Смена», Калинин, 1969, 25 марта, № 36.
Поскольку в эти месяцы Есенин был в Петрограде только во второй половине августа, то встреча могла произойти лишь в этот отрезок времени.
Август, после 15 ... Декабрь, до 30. Есенин пишет статью «Отчее слово (По поводу романа Андрея Белого „Котик Летаев“».
Нижняя граница события определяется с учетом того, что до середины августа Есенин вместе с З. Н. Райх и А. А. Ганиным совершал поездку по Северу. Верхняя же граница устанавливается по объявлению о предстоящей публикации есенинской статьи (см.: 30 и 31 дек. 1917).
Исходя из этого, редакционная дата <1918>, выставлявшаяся до сих пор (в т. ч. и в Есенин, V, 157) под «Отчим словом» на основе даты первой публикации статьи, теперь должна быть заменена на <1917>.
Август, после 15 ... 1918, апрель, до 24. Есенин делает надписи Е. С. Пониковской на первом сборнике «Скифы».
Перед началом текста поэмы «Марфа Посадница»:
«Молчание ли, шепот ли, просто ли устремленные в пространство глаза, но говорю Вам:
— Мы подошли, подходим и звякнем кольцом»;
перед подборкой стихов под заголовком «Голубень»:
Не стихов златая пена Рамки события определяются с учетом сроков выхода Ск-1 (см. также след. запись) и времени отъезда Есенина из Петрограда в Москву (см.: 24 ... 25 апр. 1918).
См. также: Юсов-96, 161—162; Есенин, VII (2), 109; Есенин, IV, 253, 462—463.
Август, 16. Есенину выдается гонорар (116 руб.) за публикацию его произведений в первом сборнике «Скифы».
Базанов-94, 29; Есенин, VII (2), 280—281.
Расписка Есенина не сохранилась.
Август, 17 ... Декабрь, 10. Есенин получает в книгоиздательстве «Скифы» деньги и пишет расписку:
«Получил в счет аванса <за Ск-2> (120) рублей сто двадцать. Сергей Есенин».
Есенин, VII (2), 201, 280—282.
См. также: Базанов-94, 29.
Август, 28. В письме Иванову-Разумнику из Поварова (станция Николаевской железной дороги) Андрей Белый положительно отзывается о есенинской «Марфе Посаднице»:
51
«Дорогой и близкий, близкий Разумник Васильевич, получил „Скифы“ <сб. 1-й> <...> „Скифы“ мне очень нравятся: „Марфа Посадница“ порадовала особенно».
Переписка, 131—132.
В. С. Чернявский напишет в 1926 г. о Есенине:
«Не помню подробностей общения его с Белым, с которым я не был знаком. Но зато к новым книгам и стихам Белого он относился с интересом и иногда с восхищением. Нравился ему и, как ни странно, казался лично близким „Котик Летаев“. Некоторую кровную связь с Белым он хотел закрепить, пригласив его в крестные отцы своего первого, тогда ожидаемого, ребенка. Но впоследствии крестным его дочки Тани, родившейся после отъезда Есениных из Петрограда, записан был я. Белый крестил второго „есененка“ — Котика <Костю >».
Восп., 1, 221.
Август. Есенин пишет поэму «Октоих».
Есенин, II, 41—45, 310.
См. также: янв. (?) — февр. (?) 1918; 7 апр. 1918.
Август (?). Есенин пишет стихотворение «О родина!»
Датируется временем создания поэмы «Октоих» (см. предыд. запись), первая строфа которой совпадает с вариантом первой строфы данного стихотворения («Свободный журнал», 1917, № 6, дек.).
См. также: до 14 дек. 1917.
Август, конец. Есенин вместе с З. Н. Райх выезжает к ее родителям в г. Орел.
К. С. Есенин позднее напишет:
«„В конце лета приехали трое в Орел, — рассказывал дед <Н. А. Райх>. — Зинаида с мужем и какой-то белобрысый паренек. Муж — высокий, темноволосый, солидный, серьезный. Ну, конечно, устроили небольшой пир. Время трудное было. Посидели, попили, поговорили. Ночь подошла. Молодым я комнату отвел. Гляжу, а Зинаида не к мужу, а к белобрысенькому подходит. Я ничего не понимаю. Она с ним вдвоем идет в отведенную комнату. Только тогда и сообразил, что муж-то — белобрысенький. А второй — это его приятель, мне еще его устраивать надо“. Дед, как все деды, любил солидность и основательность. Мальчишеский вид Сергея Александровича его обескуражил».
Восп., 2, 278.
См. Приложение.
Сентябрь, 5. Золотые часы Есенина, изъятые из сейфа полковника Д. Н. Ломана, направляются Б. А. Калачёвым в бывший Кабинет Его Императорского Величества с сопроводительным письмом за № 962:
«...препровождаю при сем золотые часы за № 451560, с такою же цепочкою, пожалованные санитару Есенину, ввиду того, что вручить их не представляется возможным, за необнаружением места жительства Есенина.
О получении прошу уведомить».
РГИА, ф. 1328, оп. 2, ед. хр. 423, л. 70; Вдовин-68, 250 (с ошибочным указанием номера архивной единицы хранения).
Сентябрь, 6. Иванов-Разумник пишет Андрею Белому из Царского Села:
52
«Дорогой и милый Борис Николаевич <...> Для „Скифов“ (II) — пишите все, что вздумается; крайний срок доставления статей — конец сентября; еще успеете. <...>
Ах, если бы Вы приехали: мы проредактировали бы вместе „Скиф II“, подобрали бы к нему Клюева, Есенина, обсудили бы план „Скифа III-го“».
Переписка, 134.
Сентябрь, после 6 — Декабрь, 8. Иванов-Разумник предполагает поместить произведения Есенина в проектируемый им третий сборник «Скифы».
Рамки событий определяются с учетом сведений из писем Иванова-Разумника к Андрею Белому (см.: 6 сент. 1917; 9 нояб. 1917; 8 дек. 1917).
3-й сборник «Скифы» в свет не вышел; часть собранных для него материалов будет опубликована в журн. «Наш путь» (1918, № 1 и 2).
Возможно, в это же время Есенин пишет, а затем, по его словам, уничтожает пьесу «Крестьянский пир».
Событие устанавливается и датируется по воспоминаниям М. П. Мурашёва и И. Н. Розанова, а также по времени подготовки третьего сб. «Скифы».
М. П. Мурашёв вспомнит в 1926 г.:
«<Есенин> задумал написать пьесу. Позднее пьеса, кажется, была написана, хотя я слышал в читке самого поэта только два акта. Напечатать ее не пришлось. Есенин уничтожил ее в корректуре. Видимо, „Крестьянский пир“, уничтоженный Есениным в корректуре. Набиралась вещь для альманаха „Скифы“».
САЕ, 51.
В том же году И. Н. Розанов приведет слова поэта из разговора с ним в 1921 г.:
«А знаете ли, это второе мое драматическое произведение <кроме „Пугачева“>. Первое, „Крестьянский пир“, должно было появиться в сборнике „Скифы“; начали уже набирать, но я раздумался, потребовал его в гранках, как бы для просмотра, и — уничтожил. Андрей Белый до сих пор не может мне этого простить: эта пьеса ему очень нравилась, да я и сам иногда теперь жалею».
Розанов, 13. См. также: Восп.-95, 301.
Сентябрь, 10. Газета «Дело народа (№ 151) в отделе «Литература и революция» (№ 4) печатает поэму Есенина «Отчарь».
См. также: Есенин, II, 35—40, 303—310; 19—20 июня 1917 и 19 сент. 1917.
Сентябрь, 16. Иванов-Разумник пишет Андрею Белому из Царского Села:
«Очень хочу видеть Вас редактором Скифа II-го <...> Предполагаемый материал — „Котик <Летаев>“, рассказы Пришвина и Ремизова, стихи А. Белого, Есенина, Клюева, Ганина (новый мужичок, подает небольшие надежды)...».
Переписка, 134.
Сентябрь, 17 и 24. В газете «Дело народа» (№ 157 и 163), раздел «Литература и революция» (№ 5 и 6) дается объявление:
«Открыта подписка на второй сборник „Скифы “ (выйдет к 1 ноября 1917 г.).
Содержание: Стихи <...> С. Есенина <...>».
Второй сб. «Скифы» вышел 14 ... 20 дек. 1917 (см.).
53
Сентябрь, 19. «Черноморская газета» (Новороссийск, № 1544) перепечатывает поэму «Отчарь».
См. также: Н. Г. Юсов. — Новое о Есенине, 1, 221; 19—20 июня 1917; 10 сент. 1917.
Сентябрь, до 21. Есенин вместе с З. Н. Райх возвращается из Орла (?) в Петроград.
Датируется с учетом воспоминаний М. Л. Свирской. Она позднее вспомнит:
«Приближался день рождения Сергея <21 сент.>, Зинаида просила меня прийти. Сказала, что будет только несколько человек <...>».
РЗЕ, 1, 148.
Дочь Есенина и З. Н. Райх Татьяна Сергеевна Есенина со слов матери напишет:
«...они <родители> вскоре поселились вместе, больше того, отец пожелал, чтобы Зинаида Николаевна оставила работу, пришел вместе с ней в редакцию и заявил:
— Больше она у вас работать не будет.
Мать всему подчинилась. Ей хотелось иметь семью, мужа, детей. Она была хозяйственна и энергична.
Душа Зинаиды Николаевны была открыта навстречу людям. Помню ее внимательные, всё замечающие и всё понимающие глаза, ее постоянную готовность сделать или сказать приятное, найти какие-то свои, особые слова для поощрения, а если они не находились — улыбка, голос, все ее существо договаривали то, что она хотела выразить. Но в ней дремали вспыльчивость и резкая прямота, унаследованные от своего отца».
См. также след. запись.
Сентябрь, 21. Есенин справляет свой день рождения по адресу: Литейный, 49.
Пишет стихотворение «От берегов, где просинь...» и посвящает его М. Л. Свирской.
Из ее воспоминаний:
«Я пришла <на этот праздник>. Электричество не горело. На столе стояла маленькая керосиновая лампа, несколько свечей. Несколько бутылок и какая-то закуска. По тем временам стол выглядел празднично. Были Раиса Павловна, Савелий Павлович <соседи>, Ганин, Иванов-Разумник, Петр Орешин и еще кто-то, но не вспомню. Было очень оживленно и весело. Есенин настоял, чтобы я с ним и с Алешей выпила на брудершафт. Мы выпили. Ганин стал придумывать для меня штраф, если я буду сбиваться с „ты“ на „вы“. Вдруг Есенин встал, взял со стола одну свечу и потянул меня за руку: „Идем со мной, мы сейчас вернемся“. Я встала и пошла за ним в их комнату. Есенин сел за стол и показал мне рукой на второй стул у стола. Я села. Он стал писать.
— Сережа, я пойду.
— Нет, нет, я сейчас, сейчас.
Дописав, он прочел мне следующее стихотворение. Хорошо помню, что в нем было пять четверостиший, но пятое вспомнить не могу.
МИНЕ 54
Я вижу сонмы ликов О, радостная Мина, Но тяжелее чарку — Сережа, почему ты написал, что влюблен так же, как я? Ведь ты меня научил любить. — Он ничего не ответил. Держа свечу в одной руке и листок со стихотворением в другой, вышел из комнаты. Я пошла за ним. Он прочел стихотворение присутствующим и отдал его мне. Оно было у меня до моего отъезда из Петрограда в Самару весной 1918 года».
РЗЕ, 1, 148—149.
Видимо, об этом же времени и о жизни Есенина в доме № 49 вспомнит и В. С. Чернявский (см.: после 15 авг. 1917).
Газета «Земля и воля» (№ 148) публикует стихотворение Есенина «Не бродить, не мять в кустах багряных...».
См. также: Есенин, I, 72—73, 488—490.
В 1958 г. Н. К. Вержбицкий напишет:
«Раз я застал его <Есенина> в подавленном состоянии. Он никак не мог простить себе плохой перенос в строках:
Не бродить, не мять в кустах багряных — „Лебеда“, — говорил он, — должна была войти в первую строку, обязательно! Но я поленился...
Мне пришло в голову такое построение:
Лебеды не мять в кустах багряных, Есенин подумал, потом сказал:
— Тоже не годится, слишком большое значение придается „лебеде“. Ведь главное во фразе — „бродить“. Второстепенное — „бродя, мять лебеду“. И потом уже объяснение — зачем я это делал? „Искал след“... В общем, надо совсем переделать всю строфу!..»
Восп., 2, 231.
Здесь же публикуется статья П. П. Гайдебурова «Письма в деревню об искусстве. О непонятном» с указанием, что редакцией получены от Есенина стихи (какие — не установлено).
Сентябрь, 23. «Радуницу» Есенина, а также сборники Н. А. Клюева и С. А. Клычкова в газете «Русская воля» (№ 226) рецензирует Г. В. Иванов в статье «Черноземные голоса».
55
«Тепличная атмосфера современной русской поэзии произвела свое губительное действие на более хрупкие и неприспособленные к жизни дарования Сергея Есенина и Сергея Клычкова.
Есенин и Клычков, особенно первый, могли бы писать чудесные, проникнутые неподдельным лиризмом, веселые и грустные, любовные и плясовые частушки. У них есть для этого нужные слова, звонкий стих и крылатые рифмы, но... Но оба они прошли курс модернизма, тот поверхностный и несложный курс, который начинается перелистыванием „Чтеца-декламатора“ и заканчивается усердным чтением „Весов“ и „Золотого руна“. Чтением, когда всё восхищает, принимается на веру и всё усваивается как непреложная истина.
Пасутся в тумане олени, ...Иду, в траве звенит мой посох, Автор первого отрывка — Клычков, второго — Есенин. Но и Брюсов, и Сергей Соловьев, и Эллис, словом, любой изысканный москвич (в Петрограде так писать уже перестали) мог бы поставить под этими строками свое имя. И только предательское „махает“ выдает их происхождение. Но, разумеется, то, что законно и уместно в частушке, здесь звучит как простая безграмотность. А жаль! Сквозь красивость и гладкость стихов С. Есенина и С. Клычкова просвечивают крупицы той черноземной силы, которая дает стихам Клюева мощь и простоту. Оба поэта, кажется, очень юны и оба, несомненно, даровиты. Стихи Есенина менее гладки и умелы, но подлинного в них больше. Он говорит:
Над твоими грезами я ведь сам ведун. Он подбирает слова только благозвучные, образы только конкретно-красивые, но почти в каждом его стихотворении есть какая-нибудь зацепочка, какие-нибудь „рогульки луны“, и тогда видишь, что вся эта красивость здесь — лишь не к лицу платье.
Сергей Клычков осторожней и искусней Есенина. Но то, что встречается у последнего на каждом шагу, лишь изредка повеет, как степной ветерок, в стихах Клычкова. Он сам, кажется, так упорно желает быть литератором и модернистом, так старательно приносит все в жертву этому желанию, что становится досадно и грустно. Насколько имя певца пленительней и почетней, чем этот почти бюрократический титул! Клычков, наверное, этого не поймет. Неужели не поймет и Есенин?»
Сентябрь, 25. Московская газета «Свобода и жизнь» (№ 11) в рубрике «Литература и критика» помещает отклик Б. Сандомирского на 1-й сборник «Скифы».
В нем, в частности, говорится:
«Больше отражают „лик живого слова“ стихи „народных поэтов“ Есенина и Клюева, помещенные в сборнике».
56
Сентябрь, 28. Камеральная часть бывшего Кабинета Его Величества (письмом за № 9303) уведомляет Б. А. Калачёва (см.: 5 сент. 1917) о получении от него золотых часов, принадлежавших Есенину, «за необнаружением его места жительства».
РГИА, ф. 1328, оп. 2, ед. хр. 423, л. 79; Вдовин-68, 250—251 (с ошибочным указанием номера архивной единицы хранения).
Сентябрь, 29. В тифлисской газете «Кавказское слово» (№ 216) публикуются: статья С. М. Городецкого «Поэты из деревни» и рецензия Г. Бажбеук-Меликова на первый сборник «Скифы» (подпись: Гр. Б.).
«Реставрированная Бальмонтом и Брюсовым пушкинская традиция, — пишет С. М. Городецкий, — приблизила к разрешению задачу слияния в поэзии литературного языка с народным.
Во главе этого устремления в народ надо поставить Вячеслава Иванова. Именно в его стихах, зачастую тяжелых и перегруженных образами, впервые достигнут синтез языков литературного и народного. <...>
Этот язык оказал огромное влияние на всю современную поэзию. Пропасть между литературным и деревенским языком была засыпана именно книгами Вячеслава Иванова. Там, в них, впервые во всем объеме был принят в лоно литературы деревенский лексикон. Правда, и до Вячеслава Иванова крестьянский язык входил в литературу, но скорее в виде жаргона, чем эстетически обоснованного словаря.
Работа пишущего эти строки началом своим примыкает именно к поэзии Вячеслава Иванова и, таким образом, мои друзья из деревни, с севера, с Волги, с Рязани, — Клюев, Есенин, Ширяевец, Клычков, Верхоустинский, — которые пожали посеянное Вячеславом Ивановым, являются литературными внуками этого великого русского поэта.
Его трудами им открыт широкий путь в литературу. <...>
Было для меня праздником, когда ко мне пришел с Рязани мальчик с узелком стихов Сергей Есенин и сказал, что из моих книг он узнал, что „можно“ так писать по-народному.
Такой же нечаянной радостью были песни Сергея Клычкова, Александра Ширяевца, Бориса Верхоустинского и других. <...>
Во всех этих поэтах есть много общего.
Богато одаренный песенным талантом от природы народ русский посылал в певцы людей с абсолютным, так сказать, поэтическим слухом. <...>
Богатый ритм Клюева, легкий полет стиха Есенина, быстрый, как в Калевале, бег стиха Верхоустинского — всё это не благоприобретенное, а богоданное.
Словарь, сочный, гибкий, смелый, и вытекающие отсюда звучные, новые рифмы; синтаксис, свежий и гибкий, далекий от чопорности, диктуемой учебниками; эпитеты, основанные на глубоком знании предмета, а не на поверхностном его восприятии; образы, выпуклые, мощные, рождаемые из души, а не выискиваемые на бумаге, — всё это деревенская молодежь несла с собой легко и улыбчиво, как дети несут ягоды в кошёлках.
Поистине это был праздник русской поэзии. И недаром свой кружок, откуда всё это богатство вылилось в толстые журналы, на эстраду, в альманахи и сборники, я назвал „Красой“: поистине деревенская молодежь может считаться красой русской поэзии.
Война несколько приглушила этот цветник.
57
Взрыв патриотизма, замечавшийся в начале войны, направил Клюева и Есенина на несколько ложный путь: уже прославленные, они стали стилизоваться под мужичков, носить кресты и шитые рубашки.
Надо вспомнить, что это было время старцев <намек на Г. Распутина>, и в дворцах и салонах стилизованная деревня имела шумный успех.
Но, конечно, это было только маленьким, несколько комичным эпизодом на славном пути поэтов-крестьян.
Если Никитину и Кольцову путь к литературе был необычайно труден именно потому, что тогдашняя, убившая Пушкина, столичная литературная среда была очень чужда стихии народности, то нашим поэтам путь был легок, потому что непосредственно предшествовавшая им поэзия была насыщена пафосом любви к народу, устремленности к нему, готовности слиться с ним.
Им не пришлось тратить сил на свое развитие в неблагоприятных условиях, и оттого расцвет их был так ярок.
Конечно, в полном виде этот расцвет еще впереди: каждый из них написал к настоящему времени по три-четыре книжки стихов, и это только начало.
Война разбросала их в разные стороны <...>. Но, вероятно, и это тяжелое время не проходит для них даром; их силы зреют под ударом исторического молота, слишком, может быть, жестко долбящего Россию, и, когда кончатся дни испытаний, мы услышим их новые песни, еще более звонкие и сильные, чем прежде».
Размышляя о первом сборнике «Скифы», Г. Бажбеук-Меликов пишет:
«Назад к Пушкину! — к этому великому „скифу“, — ибо в нем „воплотились“, в нем примирены антимещанство вольного и дерзающего „скифа“ и чудеса современного символизма.
Этих слов вы не встретите в сборнике, но мне виделся их смысл в строгих стихийно-народных и полных истинного символизма стихах Николая Клюева <...>.
От эстетства — к Пушкину! — этих слов вы не встретите в сборнике, но что-то пушкинское чудится и в безыскусственных и в простоте своей глубоких стихах Сергея Есенина, и в сжатых, строгих стихах Валерия Брюсова.
В сборнике выступили: Н. Клюев, С. Есенин, М. Пришвин, В. Брюсов, А. Белый, А. Ремизов и А. Терек <О. Форш>.
Поэзия Клюева и Есенина стихийно народна. Она приводит нас к истокам народного „мифотворчества“ — и вся проникается современными исканиями в искусстве: в ней открывается глубочайший смысл символических достижений современности. <...> вот у Есенина:
Кому-то пятками уже не мять по рощам Всё гуще хмарь, в лесу покой и дрема, Сентябрь, 30. Газета «Земля и воля» (№ 156) публикует стихотворение Есенина «Голубень».
58
29-я строка печатается в следующем варианте:
Тянусь к теплу, вдыхаю притчу хлеба.
См. также: Есенин, I, 79—81, 497—498; после 18 янв. 1917.
В рукописи для сборника «Голубень» Есенин правит 22 и 24-ю строки:
Но ветра нет, есть только звон стремнин. Есенин, I, 320.
Сентябрь, конец. Есенин вместе с Е. Е. Шаровым на один день едет на Мызу-Пеллу близ села Ивановского (в 40 километрах от Петрограда).
Событие устанавливается и датируется по воспоминаниям Е. Е. Шарова:
«Кончался сентябрь. Однажды мне сказали, что меня вызывает какой-то штатский <Е. Шаров жил тогда на Загородном проспекте в Петрограде>. Спускаюсь со второго этажа вниз. Смотрю — Есенин. <...> Есенин пришел, чтобы поехать в „расписанную“ мной Мызу-Пеллу. Я позвал его к себе наверх, мы пообедали в нашей столовой, а потом, несмотря ни на какие отговорки, мне пришлось-таки согласиться на эту поездку. Я заказал в гараже легковую машину с полным баком бензина, и мы пустились в сорокакилометровый вояж на Мызу-Пеллу. <...> По дороге на Мызу-Пеллу Есенин заметно оживился и стал рассказывать подробности о литературных делах, о знакомстве с писателями <...>. Через час мы приехали на Мызу-Пеллу. Долго гуляли в окрестностях дворца, любуясь его простотой и монументальностью. <...> Потом много ходили по берегу многоводной красавицы Невы, быстро несущей свои воды в Балтийское море. Есенину не понравилась Нева. Он ее назвал „суровой и холодной“ <...>.
Есенин заметно погрустнел. Я хотел заговорить с ним о Маяковском, сказал, что Маяковский тоже служит солдатом в нашей автомобильной роте. Но Есенин, видимо, не имел желания говорить о нем — как выяснилось, он очень мало знал творчество этого поэта.
Надышавшись вдоволь деревенским воздухом, Есенин простился с Мызой-Пеллой, и я повез его обратно. Был уже поздний вечер».
Газ. «Смена», Калинин, 1969, 25 марта, № 36.
Сентябрь, конец ... 1918, январь, не позднее 26. Есенин пишет стихотворение «Тучи с ожерёба...».
Есенин, I, 106—107, 516—520.
Нижняя граница события устанавливается с учетом начала работы над составлением Ск-2 и сроков пребывания Есенина вне Петрограда, а его верхняя граница — в соответствии с датой первой публикации стихотворения (см. 26 янв. 1918).
Сентябрь, конец ... Октябрь, начало (?). Есенин поселяется с З. Н. Райх на Литейном проспекте, 33.
В. С. Чернявский в 1926 г. напишет:
«Мои воспоминания ведут меня к дому № 33 по Литейному. В этом доме провел Есенин первые месяцы своего брака с Зин. Ник. Райх (тогда вовсе не актрисой, а просто молодой редакционной работницей, красивой, спокойной, мягким движением кутавшейся в теплый платок). <...>
59
В доме № 33 по Литейному молодые Есенины наняли во втором этаже две комнаты с мебелью, окнами во двор. С ноября <1917> по март <1918> был я у них частым, а то и ежедневным гостем. Жили они без особенного комфорта (тогда было не до того), но со своего рода домашним укладом и не очень бедно. Сергей много печатался, и ему платили как поэту большого масштаба. И он, и Зинаида Николаевна умели быть, несмотря на начавшуюся голодовку, приветливыми хлебосолами. По всей повадке они были настоящими „молодыми“. Сергею доставляло большое удовольствие повторять рассказ о своем сватовстве, связанном с поездкой на пароходе, о том, как он „окрутился“ на лоне северного пейзажа. Его, тогда еще не очень избалованного чудесами, восхищала эта неприхотливая романтика и тешило право на простые слова: „У меня есть жена“. Мне впервые открылись в нем черточки „избяного хозяина“ и главы своего очага. Как-никак тут был его первый личный дом, закладка его собственной семьи, и он, играя иногда во внешнюю нелюбовь ко всем „порядкам“ и ворча на сковывающие мелочи семейных отношений, внутренне придавал укладу жизни большое значение. Если в его характере и поведении мелькали уже изломы и вспышки, предрекавшие непрочность этих устоев, — их все-таки нельзя было считать угрожающими. <...>
Бывало, заходил я к ним около полудня. Сергей нередко вставал поздно и долго мылся и терся полотенцем в маленькой спальне. Но иногда я с утра заставал его в большой „приемной“ комнате за столом и, не отрывая его от работы, тихонько беседовал с его женой.
Исправив строчку или найдя нужный ему образ (неизменно космический!), Сергей, нежно поприветствовав гостя — меня или другого, — начинал без разбору распоряжаться: „Почему самовар не готов?“, или: „Ну, Зинаида, что ты его не кормишь?“, или: „Ну, налей ему еще!“
У небольшого обеденного стола близ печки, в которой мы трое по вечерам за тихими разговорами (чаяниями и воспоминаниями) пекли и ели с солью революционную картошку, нередко собирались за самоваром гости. Из них в то время очень желанными и „своими“ были, насколько я помню, А. Чапыгин, П. Орешин и художник К. Соколов (все трое не изменили Сергею в преданной дружбе).
Чапыгин — спокойный, укладистый, уютный, с отеческим юмором, самый старший; Петр Орешин — неразговорчивый, бледный, сумрачный, точно уязвленный, по виду — типичный городской пролетарий; Константин Соколов — наш общий с Сергеем друг — кидающийся, всклокоченный, в очках, очень русский художник и человек; меня за некоторые мои слабости Сергей именовал „русским Гамлетом“ и находил, что у меня „пронзенный ум“.
К. Соколов пытался приходить по утрам рисовать Сергея. Но работал он кропотливо, не сразу нашел нужную трактовку форм своей натуры, и Сергей, постоянно сбегавший от его карандаша куда-нибудь по редакционным делам, не дал ему сделать ничего, кроме нескольких набросков своей кудрявой головы.
Помнится, под праздник или после получения гонорара Сергей приносил иногда бутылку-другую вина, которое нетрудно было добыть из-под полы. Но от пьянства он был совершенно далек и выпивал только „ради случая“».
Восп., 1, 216, 218, 219—220.
Октябрь, 3. Н. А. Клюев отсылает издателю М. В. Аверьянову письмо из села Макачёво Олонецкой губернии:
«Живу я в большом сиротстве, в неугасимой душевной муке, в воздыханиях и молитвах о мире всего Мира, об упокоении всех убиенных, в том числе об одном
60
известном Вам младенце, жизнь которого и торжество так дороги и насущны мне. Но чего не сделает человек, когда покинет его Ангел? Верую, что младенцы, пожранные Железом, будут в Царстве и наследуют Жизнь вечную. Это меня утешает, хоть и плачет Золотая Рязань...».
Письма, 314.
«Молитва» Н. А. Клюева «об <...> убиенных, в том числе об одном <...> младенце, пожранном Железом», по котором «плачет Золотая Рязань», несомненно, связана с Есениным. В 1986 г. С. И. Субботин трактовал это место письма как отклик Н. А. Клюева на дошедшее до него (и оказавшееся ложным) известие «о гибели Есенина на русско-германском фронте» (В мире Есенина, 512). Не исключено, однако, что клюевские слова представляют собой развернутую метафору, которая не является адекватным отражением действительных событий.
Октябрь, 4. Есенин делает дарственную надпись А. С. Балагину на книге «Радуница»:
«Дорогому Александру Самойловичу Балагину в знак приятных встреч под ржавым туманом Петрограда. 1917. Х. 4.
Помяну тебя в дождик Юсов-96, 19; Есенин, VII (1), 53, 427.
Местонахождение книги с надписью в настоящее время неизвестно. Две последние строки надписи — из стихотворения «Покраснела рябина...» (1916).
Октябрь, до 8. Есенин пишет стихотворения «Серебристая дорога...» и «Не стану никакую...».
Есенин, I, 126, 537—538; граница события уточняется в соответствии со след. записью.
В Есенин IV для датировки стихотворения «Не стану никакую...» был выбран другой источник — с датой «1918» (Есенин, IV, 178—179; 404—405).
В сохранившемся черновом автографе «Серебристая дорога...» есть строки, не вошедшие в основной текст:
«Вьешься ты, бежишь куда»; «Грусть ты или радость кажешь»; «Иль безумья тмишь огонь»; «Или в смерть ведешь меня»; «Помоги любовью вешней» и др.
Есенин, I, 326.
Октябрь, 8. В невыявленный печатный орган поступают беловые автографы стихотворений Есенина «Серебристая дорога...» и «Не стану никакую...» под общим заголовком рукой автора «Стихотворения Сергея Есенина».
На автографе имеется помета : «К печати. М. Греков»; помета зачеркнута и ниже другая помета рукой неустановленного лица: «№ 44, октябрь 8 дня». Год события устанавливается предположительно.
Есенин, I, 537.
Октябрь, до 25. На квартире поэтессы М. М. Шкапской (Кирочная ул., 43-В) Есенин знакомится с писателем И. Г. Эренбургом.
В 1960 г. И. Г. Эренбург напишет:
«Осенью 1917 года в Петрограде меня позвала к себе молодая поэтесса М. М. Шкапская, которую я знал по Парижу. За столом сидел Н. А. Клюев в крестьянской рубахе и громко пил чай из блюдца. Он мне сразу показался актером, исполняющим в тысячный раз затверженную роль. Разговор иссякал, когда пришел новый гость, молодой, красивый паренек, похожий на Леля из оперы; улыбаясь, он представился:
61
„Есенин. Сергей. Сережа...“ У него были глаза ясные и наивные. Мария Михайловна попросила его почитать стихи. Я понял, что передо мной большой поэт».
Восп.-95, 208—209.
Есенин неоднократно встречается с поэтом П. В. Орешиным на его квартире (7-я Рождественская ул., 40, кв. 30), читает ему свои стихи.
В 1926 г. П. В. Орешин напишет:
«Часов около девяти вечера слышу — кто-то за дверью спрашивает меня.
Дверь без предупреждения открывается, и входит Есенин.
Было это в семнадцатом году, осенью, в Петрограде, когда в воздухе уже попахивало Октябрем. Я сидел за самоваром, дописывал какое-то стихотворение. Есенин подошел ко мне, и мы поцеловались. На нем был серый, с иголочки костюм, белый воротничок и галстук синего цвета. <...>
Видя в первый раз Есенина в глаза, я изумлялся его энергии и удивлялся его внешнему виду. В нем было то, что дается человеку от рождения: способность говорить без слов. В сущности, он говорил очень мало, но зато в его разговоре участвовало все: и легкий кивок головы, и выразительнейшие жесты длинноватых рук, и порывистое сдвигание бровей, и прищуривание синих глаз... <...>
После этого вечера мы виделись часто и подолгу. Я бывал у Есенина, Есенин бывал у меня. Я встречал его в редакциях газет и журналов и, к моему удивлению, видел, как быстро вширь и в глубину расцветает Есенин».
Восп., 1, 263, 267, 268.
Октябрь, 25—26. Октябрьская революция, II Всероссийский съезд Советов, образование Совета народных комиссаров во главе с В. И. Лениным.
Октябрь, 25—26 — Декабрь. Восприятие Есениным революционных событий.
«Не будь революции, я, может быть, так бы и засох <...> на религиозной символике [или] развернулся талантом не в ту [и ненужную] сторону».
Есенин, VII (1), 356, «О себе», черновой набросок.
«В годы революции был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном».
Есенин, VII (1), 20.
П. В. Орешин отметит в 1926 г.:
«Есенин принял Октябрь с неописуемым восторгом, и принял его, конечно, только потому, что внутренне был уже подготовлен к нему, что весь его нечеловеческий темперамент гармонировал с Октябрем».
Восп., 1, 267.
Из воспоминаний В. С. Чернявского (1926):
«В требующей, бегучей атмосфере послеоктябрьских дней <...> распылилось и растерялось многое, а он, еще сохранявший тогда первоначальную целостность, переживал революцию по преимуществу внутри себя и своей поэзии и оставался на посту поэта и созерцателя „не от мира сего“. Но то, что у другого могло казаться только чахлым и пассивным эстетизмом, у него оборачивалось молодым, буйным огнем, в котором выковывалась его творческая индивидуальность. И прежде всего
62
— он был еще по-рязански здоров, он был „крестьянский сын“, и на лире его были натянуты живые крепкие мускулы. <...>
В эти месяцы были написаны одна за другой все его богоборческие и космические поэмы о революции. Их немного, но тогда казалось, что они заполняют его время словесной лавиной. Идея избранничества томила его руку зудом мировых размахов, эсхатология крестьянской Валгаллы, где собственный дед дожидается его „под Маврикийским дубом“, где мать его прядет лучи заката, была его единственной религией; он был весь во власти образов своей „есенинской Библии“: его пророческое животное — рязанская красная корова, именем которой он поражал салоны, — с растущим задором возводится им в символ божества. В редко роняемые им лирические стихи западает символика этих мужичьих пророчеств. <...>
В дни, когда он был так творчески переполнен, „пророк Есенин Сергей“ с самой смелой органичностью переходил в его личное „я“. Нечего и говорить, что его мистика не была окрашена нездоровой экзальтацией: но это все-таки было бесконечно больше, чем литература; это было без оговорок — почвенно и кровно, без оглядки — мужественно и убежденно, как все стихи Есенина. Его любимыми книгами в это время были Библия, в растрепанном, замученном виде лежавшая на столе, и „Слово о полку Игореве“. Он по-новому открыл их для себя, носил их в сердце и постоянно возвращался к ним в разговорах, восторженно цитируя отдельные куски, проникновенно повторяя: „О, русская земля, ты уже за горою!“
С наступлением революции он уже по свободному почину, крупными шагами шел навстречу большой интеллектуальной культуре, искал приобщающих к ней людей (тяга к Андрею Белому, Иванову-Разумнику, чтение, правда, очень беспорядочное, поиски теоретических основ, авторство некоторых рецензий и пр.)
Но одновременно именно в эти дни прорастала в нем подспудная потребность распоясать в себе, поднять, укрепить в стихиях этой культуры всё корявое, соленое, мужичье, что было в его дотоле невозмущенной крови, в его ласковой, казалось, не умеющей обидеть „ни зверя, ни человека“ природе.
Этот крепкий деготь бунтующей, нежданно вскипающей грубости, быть может, брызнул и в личную его жизнь и резко отразился на некоторых ее моментах. И причина, и оправдание этой двойственности опять-таки в том, что он и тогда — такой юный и здоровый — был до мучительности, с головы до ног поэт, а „дар поэта — ласкать и карябать“».
Восп., 1, 218—219, 220—221.
Октябрь. Есенин пишет поэму «Пришествие» и посвящает ее Андрею Белому.
Есенин, II, 46—51, 319.
См. также: 4 дек. 1917 и 11 февр. 1917; 14 ... 20 дек. 1917; до 7 дек. 1918.
В журнале «Новый сатирикон» (№ 37, рубрика «Перья из хвоста», которую вел А. Т. Аверченко) критик пишет о начале третьей главки поэмы Есенина «Отчарь»:
63
«Смеем уверить, что в качестве просьбы такое обращение, как „широкоскулый и красноротый“, не принято даже среди трудового крестьянства. Еще менее принято во всех слоях общества укачивать чужую душу, даже младенческую, на пальцах ног. У ног есть другое, более скромное назначение».
Октябрь (?) ... Ноябрь (?). Выходит № 7/10 «Ежемесячного журнала» («Журнала для всех») со стихотворением Есенина «Не от холода рябинушка дрожит...».
См. также: Есенин, IV, 161—162, 398.
См. Приложение.
Ноябрь, 3. Есенину пишет из Москвы его отец А. Н. Есенин:
«<...> очень болит сердце о тебе, Сережа <...>. Очень что-то сердце непокойно, еще потому, что на днях я видел во сне своего отца, который очень тобой любовался. Ради Бога, пришли ответ поскорей».
Письма, 212.
Ноябрь, до 9. Иванов-Разумник завершает статью «Две России», в которой цитируются новые поэмы Есенина.
Граница события устанавливается по письму Иванова-Разумника Андрею Белому от 9 нояб. 1917, в котором раскрывается содержание Ск-2:
«Ремизов — „Слово о погибели Русской Земли“ — вещь совершенно удивительная по силе, и глубоко мне по духу враждебная. О ней — статья моя „Две России“, непосредственно за ней следующая. И „Слово“ и статью на днях пришлю в гранках».
Переписка, 138.
См. также: 14 ... 20 дек. 1917.
В. С. Чернявский отметит в 1926 г.:
«С большим уважением и любовью относился Сергей к Иванову-Разумнику, с которым неизменно встречался по делам практическим и душевным. „Иду к Разумнику, покажу Разумнику, Разумнику понравилось“, — слышалось постоянно. Статьи Р. В. Иванова, принимавшего Есенина целиком, как большого поэта революции, совершенно удовлетворяли и поддерживали Сергея. Такой „отеческой щедрости“ он, наверное, ни позже, ни раньше не находил ни у кого из авторитетных критиков».
Восп., 1, 221—222; выделено автором.
Ноябрь, 9. Иванов-Разумник пишет из Царского Села Андрею Белому о поэме Есенина «Пришествие»:
«Посылаю Вам сегодня в этом письме поэму Есенина „Пришествие“, посвященную Вам. Как Вы думаете, если поместить ее в 3-м „Скифе“? В ней есть чудесные места, некоторые я твержу уже несколько дней. И снова революция, как Крестный путь, как Голгофа. Конец такой чудесный:
Пролей ведро лазури Растет мальчик (и откуда что берется); пройдя через большие страдания, быть может, и до Клюева дорастет. Кое в чем он уже теперь равен ему.
Следующий раз пришлю еще одну новую поэму Есенина — „Октоих“ <см.: 16 нояб. 1917>.
64
Второй „Скиф“ верстается. Порядок верстки такой: статьи моя и Ваша о Клюеве и др., „Песнь Солнценосца“ и „Февраль“ Клюева, поэмы Есенина, два стихотворения Орешина (выбранные нами), Ваши стихи, „Котик Летаев“ <повесть А. Белого>, „Избяные песни“ Клюева, „Островитяне“ Замятина, круг стихов Есенина <„Под отчим кровом“>... <...> необходимо <...> еще на один лист уменьшить сборник II-ой. А выбросить — ничего нельзя, жалко <...> разрешите мне отложить для III Скифа либо часть стихов Есенина, либо часть стихов Андрея Белого. Если разрешите — тоже сообщите».
Переписка, 138—139.
Копия поэмы «Пришествие», выполненная Ивановым-Разумником для А. Белого, ныне неизвестна.
28 нояб. 1917 Андрей Белый так ответит на просьбу редактора «Скифов»: «...уменьшая II сборник на лист, не считайтесь с моими стихами» (Переписка, 143). Иванов-Разумник, правда, получит эту санкцию с опозданием — к тому моменту он приходит к аналогичному решению единолично (см.: Переписка, 145). В итоге цикл Есенина «Под отчим кровом» появится в Ск-2 в авторской, а не в предполагаемой редакторской композиции (см. также: 14 ... 20 дек. 1917).
Ноябрь, 10. «Простая газета социалистов-революционеров для города и деревни» (№ 3) перепечатывает стихотворение Есенина «Запели тесаные дроги...».
См. также: Ноябрь, до 11. Есенин пишет стихотворение «Свищет ветер под крутым забором...».
Граница события устанавливается по след. записи.
Ноябрь, 11. Газета «Новая жизнь» (№ 178) анонсирует выход «Свободного журнала» (№ 6).
В нем появится стихотворение Есенина «Свищет ветер под крутым забором...».
См.: до 14 дек. 1917.
Ноябрь, 16. Иванов-Разумник с письмом Андрею Белому из Царского Села посылает собственноручный список поэмы Есенина «Октоих».
Переписка, 143.
Ноябрь, 17. Есенин оформляет «в счет гонорара» подписку на «Ежемесячный журнал» на 1918 год.
Базанов-94, 36.
Ноябрь, 21. Есенин пишет записку М. П. Мурашёву и прикладывает к ней билет на свой авторский вечер (см.: 22 нояб. 1917):
«Дорогой Миша! Посылаю тебе билет, но извини, что не мог зайти сам к тебе. Занят по горло, а телефон твой не работает. Любящий тебя Сергей».
Есенин, VI, 97, 431—432.
65
Ноябрь, 21 и 22. Газета «Знамя труда» (№ 77 и 78) помещает (под заголовком «Два стана») отрывок из статьи Иванова-Разумника «Две России».
Здесь впервые (правда, в перефразированном виде и без упоминания фамилии автора) появляются в печати до публикации полного текста произведения две строки из стихотворения Есенина «Там, где вечно дремлет тайна...»: «Новый Путь им уготован: / От заката на восток...».
См. также: Есенин, I, 515—516.
Ноябрь, 22. Газета «Дело народа» (№ 216) дает объявление:
«Среда 22 ноября 1917 года. Вечер поэзии Сергея Есенина в концертном зале Тенишевского училища. Начало в 8 ½ час. вечера. Билеты от 1 ½ до 5 руб., при входе».
Есенин читает свои стихи и поэмы на первом авторском вечере (Тенишевское училище, Моховая, 33).
В. С. Чернявский в 1926 г. напишет:
«С оживлением сообщил он <Есенин> мне о своем желании устроить, как можно скорее, самостоятельный вечер стихов. Ему хотелось действовать на свой страх и уже не ради простого концертного успеха; он верил в свою личную популярность и значительность голоса поэта Есенина в громах событий. Тем не менее организовал он свое выступление не вовремя и достаточно наивно <...>. Мы вместе вышли на улицу посмотреть на только что развешенные афиши: «В среду, 22-го ноября 1917 года состоится вечер поэзии Сергея Есенина: автор прочтет стихи из книг „Радуница“ и „Голубень“, поэмы „Октоих“ и „Пришествие“» <...>.
Мы полюбовались на афиши и пошли бродить. Сергей говорил о революции — по-своему, сумбурными образами и метафорами, радостно и крепко „доказывая“, объясняя свой уклон. И, конечно, читал новые стихи, в ритмах и символах которых я должен был уловить необъяснимое словами. В полузимней слякоти — без уличных фонарей, с редкими огнями в окнах и лужах — стоял над нами Октябрь, веселый и мрачный, беспокойный и необыкновенный. Пели уже вокруг „черный вечер, белый снег...“.
В такой черный вечер отправились мы и на выступление Сергея в Тенишевское училище. Публики было очень мало, вся она сбилась в передних рядах: с десяток-другой людей от литературы и общественности, несколько друзей, несколько солдатских шинелей, да какие-то районные жильцы (иначе в те дни и быть не могло).
При скудном освещении, один на эстраде, в белой русской рубашке, Сергей был очень трогателен и хорош. Читал он с успехом, так что отсутствие публики в результате его не очень огорчило. „Радуница“ действовала, как всегда, беспроигрышно, поэмы были приняты слабее».
Восп. 1, 217—218.
Ноябрь, 25. Газета «Знамя труда» (№ 81) объявляет, что 26 ноября в клубе третьего Нарвского района состоится «Утро народных поэтов».
Вступительное слово «Искусство и революция» произнесет В. Шимановский; участвуют: С. Есенин, А. Чапыгин, П. Орешин.
Состоялся ли этот вечер и, если состоялся, то был ли Есенин на нем — не установлено.
См.: 1, 2, 3 дек. 1917.
66
Ноябрь, 29. Поэт и теоретик стихосложения Н. Н. Шульговский обращается к В. С. Миролюбову с письмом, где дается оценка поэзии Есенина и Н. А. Клюева:
«Посылаю Вам, уважаемый Виктор Сергеевич, стихотворение своего ученика <о ком идет речь, не установлено>. <...> Это — такие шедёвры картинок деревни, перед которыми (созна́емся друг другу entre nous <между нами>) ой, как теряет та — елейно-суздальско-кафтанно-эстрадная поэзия оных хлыстовских (но без веры!) сказителей! И у них есть поразительные вещи, но... Вы сами почувствуете, что я прав».
ИРЛИ, ф. 185, оп. 1, ед. хр. 1281, л. 19.
Ноябрь. Есенин пишет поэму «Преображение» и посвящает ее Р. В. Иванову.
Есенин, II, 52—56, 325—336.
См. также: конец 1917 и 13 апр. 1918.
Есенин диктует З. Н. Райх стихотворение:
Не пора ль перед новым Посемьем Есенин, IV, 273.
Датируется по помете З. Н. Райх: «Под диктовку Сергея Есенина записано в ноябре 1917 года З. Есениной» (Есенин, IV, 472).
Ноябрь (?). Есенин ненадолго выезжает в Москву, встречается со скульптором С. Т. Конёнковым в его мастерской на Красной Пресне при открытии выставки художника, читает там свои стихи.
Событие устанавливается и датируется по воспоминаниям С. Т. Конёнкова:
«Глубокая осень. Москва тысяча девятьсот семнадцатого года. Революция победоносно завершает свои дела. Умолкают последние залпы орудий с Ходынского поля по Александровскому юнкерскому училищу на Арбатской площади.
Народ празднует победу: всеобщее ликование, торжествующая радость. Повсюду музыка и пение.
В мастерской на Пресне я открываю выставку своих работ. Мой помощник и друг дядя Григорий занят последними приготовлениями к вернисажу. Он в белом
67
фартуке с метлой в руках. Посыпает дорожки, подметает и ровняет песок. Большое красное знамя у входа в студию.
В первый же день на выставке появился Есенин. Голубые глаза, волосы цвета спелой ржи, стройный, легкая походка, живой вид. Я стою и любуюсь им, и мне кажется, что мы с ним знакомы давно-давно.
А народ валом валит в студию. Народ новый: взволнованный, интересующийся. Вся Пресня здесь. Целые фабрики пришли. Рассматривают, дают свои суждения, спрашивают.
Скрипач Сибор у статуи Паганини исполняет произведения гениального итальянца. Растроганный музыкой Есенин встает на стул, читает новые стихи — все замерли, слушают:
Звени, звени, златая Русь, Читая стихи, он жестикулирует. Жесты его по-шаляпински уместны, гармонируют с каждым словом. Светлые кудри развеваются, поправляя их, он поднимает руку к голове. (Когда я в двадцатом году делал бюст Есенина, то вот это красивое, вдохновенное чтение хотел передать. В эти минуты поэт был удивительно искренним, доверчивым и милым. Волосы взъерошены, наморщен лоб, рот в улыбке, глаза распахнуты. Я делаю с него рисунки, леплю его портрет, а он читает. Иногда делаю ему замечания по стихам. Вообще он этого никому не позволял. А мне позволял: терпел)».
Восп.-75, 199—200.
Ноябрь ... Декабрь. В «Ежемесячном журнале» (№ 11/12) публикуется стихотворение Есенина «Как покладинка лег через ров...» <«Нощь и поле, и крик петухов...»>.
Стихотворение многократно перерабатывалось Есениным вплоть до 1922 г. Передавая рукопись стихотворения М. В. Аверьянову и публикуя его в Еж. ж., Есенин изменил некоторые строки, особенно — двустишие «И как прежде, архангельский стан / Опоясан кольцом таракан». Он убрал слово стан, но сохранил образ иконы как одного из слагаемых мира родного очага и даже усилил ощущение незыблемости и постоянства этого мира словами о были зачитанных книг.
См.: 18 янв. 1917; 14 ...20 дек. 1917; 16 ... 22 мая 1918; Есенин, I, 493.
Здесь же печатается стихотворение Н. А. Клюева «Ёлушка-сестрица...» под заголовком «Посвящается Сергею Есенину»:
Белый цвет — Сережа, См. также: С. И. Субботин — В мире Есенина, 511—512.
68
Ноябрь (?) ... Декабрь (?). Есенин пишет записку М. П. Мурашёву:
«Чернявскому очень нужна его рукопись. У него недавно умер в семье старший брат. Сейчас ему нужны деньги, и он хочет статью эту напечатать».
Есенин, VI, 98, 432—433.
По предположению С. И. Субботина, речь, возможно, идет о тексте доклада, прочитанного В. С. Чернявским на вечере поэзии Есенина (см.: 22 нояб. 1917).
В. С. Чернявский в 1926 г. напишет:
«Он <Есенин> настаивал, чтобы вступительное слово („присловье“, как впоследствии по его желанию было напечатано на афише) читал я, — не присяжный критик, — но зато свой человек. Напрасны были мои уверения, что это будет с моей стороны возмутительным дилетантством и что крестьянская линия в поэзии недостаточно мною осознана. Сергей и слышать ничего не хотел.
Через несколько дней я принес ему мою работу с новым отказом огласить. Но Сергею непритязательная статья моя очень понравилась. Кажется, ему особенно по душе был анализ соприкосновения его поэзии со стихами Клюева и выводы в пользу полной самобытности Есенина <...>. Доклад мой поругивали. Неизвестный молодой критик взял его в карман для ознакомления и потом так и не вернул. Сергей очень рассердился на меня и долго вспоминал об этом хищении...».
Восп., 1, 217, 218.
Не исключено, что Есенин пишет М. П. Мурашёву о какой-то другой статье В. С. Чернявского.
Декабрь, 1, 2, 3. Газета «Знамя труда» (№ 85—87) дает объявление:
«Клуб III Нарвского района
Петроградский Комитет партии соц<иалистов>-рев<олюционеров> устраивает в пользу Петроградской организации, в воскресенье, 4 <так!> декабря, „Утро народных поэтов“, с участием С. Есенина, А. П. Чаплыгина <так!>, П. Орешина.
Вступительное слово „Искусство и революция“ В. В. Шимановского <...>
Начало в 1 час дня.
Адрес: Петергофский пр., 4/17».
Число «4 декабря» (в № 85 и 86) указано ошибочно: воскресенье приходилось на 3 дек. Правильная дата появилась в объявлении лишь в день события (№ 87).
Состоялся ли этот утренник и, если состоялся, то был ли на нем Есенин — не установлено.
Декабрь, 4. В редакцию готовящегося к печати сборника «Стяг» поступает в виде авторской рукописи поэма Есенина «Пришествие».
Базанов-94, 20; Есенин, II, 318.
Сб. «Стяг» вышел в свет под другим названием — «Мысль» (см.: 25 ... 30 марта 1918).
От более поздних публикаций текста эта ранняя рукопись поэмы (как и ее публикация в сб. «Мысль») отличается тем, что в пятой главке Есенин рифмовал «Пётро — вётла» и «Пётро — кто-то» с употреблением звательного падежа диалектного варианта имени «Пётр» (то есть «Пётра») и диалектной формы множественного числа существительного «ветла» («вётла», а не «вётлы»).
Есенин, II, 212.
Декабрь, 7. Газета «Знамя труда» (№ 89) помещает (под заголовком «Старый и Новый мир») отрывок из статьи Иванова-Разумника «Две России».
69
В этом материале впервые появляются в печати десять строк из второй главки еще не опубликованной тогда поэмы Есенина «Октоих»:
О горе, кто ропщет, Кричащему в мраке Но сгибни, кто вышел Декабрь, 8. Иванов-Разумник в письме из Царского Села Андрею Белому упоминает о произведениях Есенина:
«...как Вам показались две последние поэмы Есенина <„Октоих“ и „Пришествие“ >? (я их Вам послал <см.: 9 нояб. 1917; 16 нояб. 1917>; еще не напечатаны). Есть еще и третья — „Триодь“ <возможно, „Преображение“, но, может быть, и другое произведение — см. Есенин, VII (3), 22> <...>.
Приезжайте, дорогой Борис Николаевич <...>. Напишете у нас повесть для III-го „Скифа“ — пора его составлять. Уже есть в предположении и предложении — стихи Клюева, Есенина, Сологуба...».
Переписка, 145.
Третий сборник «Скифы» в печати не появился.
Декабрь, 11. Есенин получает гонорар (400 руб.) за публикацию своих произведений в сборниках «Скифы».
Базанов-94, 29; Есенин, VII (2), 281.
Расписка не сохранилась.
Декабрь, до 14. «Свободный журнал» (№ 6) публикует под общим заголовком «Неисходный час» два стихотворения Есенина: «О родина!» и «Свищет ветер под крутым забором...».
Граница события определяется по информации в газ. «Вечерний час», 1917, 14 дек., № 18.
См. также: Есенин, IV, 166—169, 399—400; 11 нояб. 1917.
См. Приложение.
Декабрь, 14. Газета «Знамя труда» (№ 95) извещает:
«14 декабря в 6 час. веч. в Соляном городке (Пантелеймоновская, 2) состоится вечер, посвященный памяти декабристов. В этом вечере примут участие т. т. Камков, Иванов-Разумник, поэт Сергей Есенин и Е. А. К.».
См. также: Есенин, VII (2), 541, 577—578.
Неизвестно, выступал ли Есенин на этом вечере.
Ср.: Леонтьев Я. В. «Работал с эсерами ... как поэт». — Газ. «Русь святая», Липецк, 1993, 16 дек., № 34—35; Карохин Л. Сергей Есенин и Иванов-Разумник. СПб., 1998, с. 54.
См. Приложение.
Декабрь, 14 ... 20. Выходит второй сборник «Скифы» ([СПб.]: Скифы, 1918).
70
Иванов-Разумник сообщал Андрею Белому:
«Второй „Скиф“ должен был очень спешно выйти — до праздников, ждать было нельзя. Он выходит на днях — быть может, к числу 15-му» (8 дек. 1917); «Напишу Вам на днях обстоятельнее; пришлю „Скифа“ (вот-вот выходит)» (13 дек. 1917).
Переписка, 145, 146.
21 дек. 1917 первые десятки экземпляров сборника поступили в книжные магазины В. М. Ясного и И. Д. Сытина в Петрограде (Юсов-94, 69—70).
В сборнике помещены циклы произведений Есенина «Стихослов» (поэмы «Товарищ», «Ус», «Певущий зов», «Отчарь») и «Под отчим кровом» (15 стихотворений): «Под красным вязом крыльцо и двор...»; «Твой глас незримый, как дым в избе...»; «Не напрасно дули ветры...»; «Нощь и поле, и звон облаков...» <«Нощь и поле, и крик петухов...»>; «О край дождей и непогоды...»; «Табун»; «Не от холода рябинушка дрожит...»; «Песня, луг, реки затоны...» <«Колокольчик среброзвонный...»>; «Алый мрак в небесной черни...»; «Гляну в поле, гляну в небо...»; «Заря над полем, как красный тын...»; «Там, где вечно дремлет тайна...»; «Проплясал, проплакал дождь весенний...»; «Покраснела рябина...»; «О Русь, взмахни крылами...» (с эпиграфом: «Я верю, под одной звездой с тобой мы были рождены». М. Лермонтов — и посвящением: «Николаю Клюеву»).
О первых публикациях поэм см.: Есенин, II, 291, 294, 299, 303.
Почти все стихотворения (кроме «Алый мрак в небесной черни...» — см.: Нощь и поле, и звон облаков... Расплескалася пегая мгла, Тихо выплыл из ровных долин И, обветренный легким дождем, Здесь все так же, как было тогда, — Только ивы над красным бугром Кто-то сгиб, кто-то канул во тьму, Мирно грезит родимый очаг Тихо, тихо в божничном углу, Но тревожит лишь помином тишь См. также: Есенин, I, 302—303, 320, 492—494.
71
Существенной правке подверглась последняя строфа стихотворения «Алый мрак в небесной черни...». Первая редакция (Есенин, I, 305):
И придем мы с земляникой, Вторая редакция (Ск-2):
И придем мы по равнинам Текст стихотворения «Песня, луг, реки затоны...» (Есенин, I, 304):
Песня, луг, реки затоны, — Пусть не я тот нежный отрок, Мне не нужен вздох могилы, Позднее оно будет переработано: см. «Колокольчик среброзвонный...» (Есенин, I, 82, 499).
В сборнике печатаются также:
— статья Иванова-Разумника «Поэты и революция» с характеристикой поэм Есенина:
«На войну он отозвался „Марфой Посадницей“ — первой революционной поэмой о внутренней силе народной, написанной еще в те дни (сентября 1914 года), когда почти все наши большие поэты <...> восторженно воспевали внешнюю силу государственную <...>. И целый круг поэм („Товарищ“, „Певущий зов“, „Отчарь“) явились в дни революции единственным подлинным проявлением народного духа в поэзии»;
— его же статья «Две России», где дан первый отклик на есенинский «Певущий зов», а поэмы Есенина и стихотворения Н. А. Клюева при оценке Февральской революции противопоставляются «Слову о погибели Русской Земли» А. М. Ремизова:
«...Февральская русская революция родилась безбольно, при всенародном ликовании и радости; родилась к миру всего мира она, революция крестьянская, рабочая, народная, родилась подлинно в пастушьих яслях, родилась бескровно, безбольно, беззлобно — подлинно к миру всего мира.
За корявыми словами, русской революцией всемирно провозглашенными: „мир без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов“ — только душевно глухой мог не расслышать слов вдохновенных, когда-то провозглашенных миру: „на земле мир, в человеках благоволение“... Это расслышали народные наши поэты,
72
они расслышали “певущий зов” нового благовестия — и воспели рожденную в вифлеемских яслях русскую революцию:
Радуйтесь! Два подлинных народных поэта противостоят Ремизову и присным его — и сталкиваются две России, два мира, две революции. Клюев и Есенин — каждый из них подлинно „русский, сын русского“, каждый из них подлинно „от самых недр“ России, от самых недр „Святой Руси“. Но их „Святая Русь“ — не позади, а впереди; все старое до крупинки приняли они в свои души, „Рублевская Русь“ дорога им не меньше, чем Ремизову, но впереди видят новое Солнце они, подлинно народные поэты. И не проклинают они, а благословляют, не приходят в отчаяние, а верят в будущее, не Ангела Зла видят в мировой революции, а Мессию грядущего дня, не ужас бессмыслицы видят вокруг, а трагедию Голгофы.
Ремизов — на одной стороне пропасти, Клюев и Есенин — на другой ее стороне. Темными лучами заката освещен он, поэт Старой Руси; первые золотые лучи зари восхода начинают падать на головы поэтов новой России. „Слово о погибели“ могильно звучит у Ремизова, „Певущий зов“ и „Песнь Солнценосца“ победно слышатся у Есенина и Клюева. Он провозглашает скорбную „вечную память“ Святой Руси и народу, они возглашают „многая лета“ грядущей России и революции; на его панихиду они отвечают молебном. Два завета, два мира, две России. Из глубины народной поднялись обе эти России, и пропасть между ними; одна — Россия прошлого, другая — Россия будущего; Град Старый и Град Новый.
У Ремизова — „злоба кипит в душе, кипит бессильная: ведь полжизни сгорело из-за той России, которая обратилась теперь в ничто...“ И не одинок он теперь в своей злобе — густая толпа злобящихся с ним и за ним. Но беззлобна радость народных поэтов: „Радуйтесь! Земля предстала новой купели!..“
О Родина, Ремизов проклинает — и: „не проклинаю я никого, потому что знаю час, знаю предел, знаю исполнение сроков судьбы... Ничто не избежит гибели...“ И отвечает ему поэт (Есенин, в поэме „Октоих“) сильными и полными веры словами:
Восстань, прозри и вижди! Вострубят Божьи клики „Воскрешенный Иисус, Народ родной страны“ — вновь рождается ныне в огне войны, в грозе и буре революции. К старому — возврата нет: „она загорелась, звезда Востока! Не погасить ее Ироду кровью младенцев“... Не погасить; но и нам — не изменить предначертанного мировой историей крестного пути возрожденного народа
73
к новой исторической Голгофе. Это — горькая чаша, но, по-видимому, неизбежная, нас она не минует; принимая ее, мы не должны забывать, однако, что Голгофа для идеи — грядущее ее воскресение „в силе и славе“. И потому — будем готовы к дальнейшему тяжелому, тернистому пути, по которому уже идем с самого начала „великой русской революции“.
Крестный путь этот ясно видят от народных глубин оба наших поэта; оба знают, что „Чашу с кровью — всемирным причастьем — Нам испить до конца суждено “.
Но знают они и то, что „за черным ненастьем блещет солнце — Господне окно“ (Клюев); знают, что настанет пора, когда мы „красное солнце мильонами рук Подымем над Миром печали и мук“; знают, что нынешняя революция наша — грядущий дар и миру и родине: „тебе, твоим туманам, и овцам на полях, несем коровьим чаном мы солнце на руках“ („Октоих“). Но солнцу этому наверное суждено еще погаснуть, для того чтобы, вновь воскреснув, победить мрак.
Впереди — крестный путь. Снова Сын Человеческий отдается книжникам на поругание, снова он одинок — быть может, еще более одинок, чем прежде.
...Снова мне, о Боже мой, По тебе молюся я (С. Есенин, „Пришествие“).
И снова „рыжий Иуда целует Христа“; снова спят ученики — все мы, попустительством своим восемь месяцев предававшие революцию „воинам первосвященника“; снова „отрицается“ Симон Петр, снова „с шеста Созвездья поет петух“. И под тяжелыми ударами рабов первосвященника падает Народ, падает революция на своем тяжком пути:
Под снежною ивой Опять Его вои („Пришествие“).
Да, еще в первые дни и часы революции говорил поэт <Есенин> о том, как „пал, сраженный пулей, младенец Иисус...“ С тех дней — прошли года и года; революция, преданная рабами „справа“, губится учениками „слева“. <...>
Всемирность русской революции — вот что пророчески предвидят народные поэты, и в этом их последняя, глубокая радость <...>. И русский народ идет ко всему миру с открытой душой и с благой вестью о всемирной свободе. Удастся ли закинуть его <земной шар> в небо? Поставить на столпы? — удастся или нет, лишь бы не уставала в нас воля к всемирности, лишь бы не изменяло нам сознание всечеловечности...» (выделено автором).
См. также: 17 и 24 сент. 1917.
74
В «Двух Россиях» цитируются не опубликованные к тому моменту поэмы Есенина «Октоих» и «Пришествие» — треть текста первой (ст. 1—8, 13—16, 25—28, 40—49, 67, 87—92) и почти половина текста другой (ст. 7—16, 27—32, 35—36, 53—59, 62—65, 90—99, 107—120).
См. также: Есенин, II, 41—51, 310—311, 319.
Декабрь, до 16. В Комиссии по устройству общедоступных бесед по искусству при Союзе деятелей искусств составляется проект афиши вечера поэтов в Академии художеств.
Среди предполагаемых участников — Есенин.
Граница события определяется по дате, обозначенной в документе.
РГИА, ф. 794, оп. 1, ед. хр. 50, л. 1—2.
Декабрь, 16. Есенин пишет А. В. Ширяевцу:
«Дорогой мой Шура! Прости, пожалуйста, за молчание. Всё дела житейские мучают, а как освободишься, так и липнешь к памяти о друзьях, как к меду. <...> главное, что я хочу сказать тебе, это то, что собери все свои стихи и пошли Разумнику. Он издаст твою книгу. Об условиях я уже сговорился, и ты получишь за 80 стр. не менее 700 рублей. Это, родной, не слова, поэтому я поторопил бы тебя...».
Есенин, VI, 98, 433—437.
Газета «Дело народа» (№ 234) дает объявление:
«„Вечер поэтов“ (в конференц-зале Академии художеств) <Университетская наб., 17> на усиление средств Комиссии по устройству общедоступных бесед об искусстве при Союзе деятелей искусств. Участвуют: Ахматова, Андрей Белый, Блок, Верховский, Р. Ивнев, Есенин, Кузмин, Мандельштам, Зенкевич, Пруссак, Сологуб, Тэффи, Лесная и др.».
В. Г. Белоусов (Хроника, 1, 121, 253) и В. А. Вдовин (Есенин 6 (1980), 440) зафиксировали участие Есенина в этом вечере. Однако из сводки откликов на мероприятие, составленной Р. Д. Тименчиком по материалам периодической печати (НЛО, № 29 (1/1998), с. 428), явствует, что Есенин в Академии художеств в тот вечер не выступал.
Декабрь, 17. Есенину пишет из Москвы его отец А. Н. Есенин:
«Сережа! Я послал тебе письмо <см.: 3 нояб. 1917> и просил тебя прислать мне ответ, но я почему-то до сих пор не получаю от тебя письма, что меня сильно беспокоит.
Сережа! Как получишь это письмо, то пришли мне, пожалуйста, ответ поскорей...».
Письма, 212—213. Ответ Есенина отцу неизвестен.
Декабрь, 19. Газета «Знамя труда» (№ 99) дает объявление:
«В „Яме“ — Глав<ных> Вагон<ных> Мастер<ских> за Невской заставой в четверг 21 декабря устраивается „Вечер Народных Поэтов“. Прочтут свои произведения: С. Есенин (стихи и поэмы), П. Орешин (стихи), А. Чапыгин (рассказы). Вступительное слово скажет В. С. Чернявский.
Начало в 7 ч. вечера».
Состоялся ли этот вечер и, если состоялся, выступал ли на нем Есенин — не установлено.
75
Декабрь, 21. Андрей Белый в письме Иванову-Разумнику из Москвы просит:
«Дорогой Разумник Васильевич <...> Поблагодарите от меня Есенина за поэму <„Пришествие“>. Очень понравилась».
Переписка, 146—147.
Декабрь, после 21 (?) ... 1918, январь, около 21 (?). Выходит журнал «Наш путь» (№ 3; на тит. л.: 1917. Декабрь).
Номер открывается отрывком из статьи «Две России» Иванова-Разумника (под заголовком «Разделение») с цитатами из поэмы Есенина «Певущий зов» и его стихотворения «Там, где вечно дремлет тайна...».
На четвертой странице обложки журнала — объявление:
«Открыта подписка на ежемесячный журнал „Наш путь“: Журнал революционного социализма. <...> Первая книга выйдет в начале февраля <ср.: 13 апр. 1918>, вторая — в конце февраля <ср.: 15 июня 1918>. Предполагаемое содержание: стихи — Александра Блока, Сергея Есенина, повесть — Алексея Чапыгина...».
Нижняя граница события определяется (согласно примечанию к статье «Разделение»: «Из статьи „Две России“, полностью напечатанной <выделено составителем> в 2-м сборнике „Скифы“») в соответствии со временем выхода Ск-2 (см.: 14 ... 20 дек. 1917), а также с учетом объявления на 2-й странице обложки журнального номера: «Настоящий номер „Нашего пути“ выходит с запозданием...». Верхняя граница ориентировочно устанавливается в связи с тем, что объявление о подписке на «Наш путь», аналогичное журнальному, появится в газете «Знамя труда» 21 и 23 янв. 1918 (см.).
Декабрь, 24. Газета «Новая жизнь» (№ 210) печатает стихотворения Есенина «То не тучи бродят за овином...» и «Заметает пурга...».
См. также: Есенин, I, 113—114, 523; В газете «Знамя труда» (№ 104) на 26 и 27 декабря объявляются литературно-музыкальные вечера в клубе Рождественского района партии левых эсеров (ул. Жуковского, 55) с участием Есенина, Р. Ивнева, артиста В. В. Игнатова и др.
Состоялись ли эти вечера и, если состоялись, участвовал ли в них Есенин — не установлено.
Декабрь, 28. Газета «Знамя труда» (№ 105) републикует стихотворение «В лунном кружеве украдкой...».
См. также: Декабрь, 29. В газете «Знамя труда» (№ 106) напечатана заметка без подписи о книгоиздательстве «Скифы», где упоминается второй сборник «Скифы» со стихами и поэмами Есенина.
Декабрь, 30. Газета «Знамя труда» (№ 107) печатает стихотворение Есенина «Прощай, родная пуща...».
Вместе со стихотворениями Н. А. Клюева («Из подвалов, из темных углов...») и П. В. Орешина («Мы чувствуем, верим и знаем...») оно входит в подборку под общим заголовком «Красный звон».
См. также: Есенин, I, 99, 511.
76
В этом же номере повторно публикуется статья Иванова-Разумника «Поэты и революция» с упоминанием Есенина.
Подробнее о ее первой публикации см.: 14 ... 20 дек. 1917.
Декабрь, 30 и 31. В газете «Знамя труда» (№ 107 и 108) помещается объявление-анонс:
«Литературный отдел под редакцией Иванова-Разумника. В ближайших №№ будет напечатано:
«Стихи: Александр Блок, Андрей Белый, Алексей Ганин, Сергей Гедройц, Сергей Есенин, Николай Клюев, Петр Орешин, Александр Ширяевец, Константин Эрберг и др.
Статьи: Сергей Есенин. Отчее слово (о романе Андрея Белого „Котик Летаев“)...».
См. также: после 15 авг. ... до 30 дек. 1917.
Декабрь, 31. Есенин вместе с П. В. Орешиным посещает Иванова-Разумника в Царском Селе (Колпинская ул., 20, кв. 2).
Событие и его дата устанавливаются по дневниковой записи И. Р. Ивановой (см.: 1 янв. 1918).
В разделе «Под знаком зодиака» газеты «Знамя труда» (№ 108) печатается статья Е. Г. Лундберга «О 1917 годе».
« В „Скифах“ г. Иванов-Разумник, — пишет критик, — объединил поэтов и беллетристов разных рангов и „направлений“, связанных одной чертою: мятежностью духа, заключенного в литературные, более или менее законченные формы. <...>
Мятущийся Андр. Белый и „скептик“ Лев Шестов; поэты-крестьяне Н. Клюев и С. Есенин, нашедшие слова для революционных гимнов высокой пробы и в быту, и в православии, и в сказке, и в мифологии; лукавый, сложный, темный и реакционный во всех смыслах этого слова — Ал. Ремизов; талантливый А. Терек <псевдоним О. Форш> — вот пестрое художественное общество, собранное г. Ивановым-Разумником в „Скифах“. Пока в свет вышло два сборника этого альманаха-журнала. Отбор произведений в них — интересен и показателен. Степень взаимодействия, плодотворность его выяснятся в будущем».
Декабрь, конец. Есенин пишет Иванову-Разумнику:
«Штемпель Ваш „первый глубинный народный поэт“ <в статье „Поэты и революция“>, который Вы приложили к Клюеву из достижений его „Песнь Солнценосца“, обязывает меня не появляться в третьих „Скифах“. Ибо то, что вы сочли с Андреем Белым <в статье „Песнь Солнценосца“> за верх совершенства, я счел только за мышиный писк. <...>
Клюев, за исключением „Избяных песен“, которые я ценю и признаю, за последнее время сделался моим врагом. Я больше знаю его, чем Вы, и знаю, что заставило написать его „прекраснейшему“ и „белый свет Сережа, с Китоврасом схожий“ <стих. „Ёлушка-сестрица“>.
То единство, которое Вы находите в нас, только кажущееся.
„Я яровчатый стих“ 77
противно моему нутру, которое хочет выплеснуться из тела и прокусить чрево небу, чтоб сдвинуть не только государя с Николая на овин, а....
Но об этом говорить не принято, и я оставлю это для „лицезрения в печати“, кажется, Андрей Белый ждет уже...
В моем посвящении Клюеву я назвал его середним братом из чисел 109, 34 и 22. Значение среднего в „Коньке-горбунке“, да и во всех почти русских сказках, —
„так и сяк“.
Поэтому я и сказал: „Он весь в резьбе молвы“, — то есть в пересказе сказанных. Только изограф, но не открыватель.
А я „сшибаю камнем месяц“, и черт с ним, с Серафимом Саровским, с которым он так носится, если, кроме себя и камня в колодце небес, он ничего не отражает.
Говорю Вам это не из ущемления „первенством“ Солнценосца и моим „созвучно вторит“, а из истинной обиды за Слово, которое не золотится, а проклевывается из сердца самого себя птенцом...
И „Преображение“ мое, посвященное Вам, поэтому будет напечатано в другом месте.
Любящий Вас
Сергей Есенин».
Есенин, VI, 99—100, 437—445.
См. также: С. И. Субботин — Новое о Есенине, 1, 108—111.
А. В. Ширяевец пишет Есенину из Ташкента:
«За два дня до получения твоего письма <см.: 16 дек. 1917> прочитав в газете, что в Питере вышла новая газета „Знамя труда“, в которой участвует Ремизов и Николай <Н. А. Клюев>, я послал туда все песни о „Стеньке Разине“. Если ты не хочешь, чтобы они там появились <в газете впоследствии будет напечатано четыре песни>, если не трудно, зайди и возьми для передачи Разумнику <Иванову>. Сошлись на это письмо».
Письма, 213—214.
Это лишь частично сохранившийся ответ на письмо Есенина А. В. Ширяевцу (см.: 16 дек. 1917) и на другое письмо, не дошедшее до нас (Есенин, VI, 98—99, 433—437).
Декабрь. Есенин выступает с чтением своих стихов на «концерте-митинге» в театре завода Речкина (ныне — Вагоностроительный завод им. Егорова) по адресу: Забалканский проспект, 115.
Событие устанавливается и датируется по воспоминаниям В. Т. Кириллова, который в 1926 г. напишет:
«Первая моя встреча с Есениным произошла в Петрограде в декабре 1917 года. Я состоял в то время секретарем Московско-Заставского райкома большевиков. Нашей культкомиссией был организован „концерт-митинг“ в театре завода Речкина. Начался концерт. Я находился на сцене, ожидая своего выступления. Тут появился один из устроителей концерта и сообщил:
— Приехали известные поэты — Есенин и Орешин. Они выступят сейчас со своими стихами. <...> Кто-то объявил:
— Слово предоставляется поэту Орешину.
78
Человек в русских сапогах достал из кармана исписанные листки бумаги и начал читать доклад о крестьянской поэзии. Читал долго и не особенно внятно. В публике началось движение, кашель и даже разговоры.
Потом выступил Есенин. Он словно почувствовал неблагоприятную обстановку для чтения, подошел к рампе и обратился к публике:
— Художественное слово требует большого внимания. Прошу соблюдать тишину.
Потом он прочитал стихотворение „О Русь, взмахни крылами...“. Читал хорошо, но стихотворение по своей теме осталось чуждым рабочей аудитории, она вяло реагировала на чтение, и, когда поэт окончил, раздались весьма жидкие хлопки. Есенин был смущен холодным отношением и, прочитав еще одно стихотворение, ушел за кулисы. Орешин совсем не читал стихов. Я хотел было познакомиться с поэтами, но они, быстро одевшись, уехали на автомобиле».
Восп., 1, 270—271.
Есенин посещает Иванова-Разумника в Царском Селе (Колпинская, 20, кв. 2) и знакомится с Е. Г. Лундбергом.
Е. Г. Лундберг запишет в дневнике:
«Познакомился у Иванова-Разумника с С. Есениным и А. Ганиным. Поэты. Оба молодые.
В Есенине — сочетание озорства с большою утонченностью. Иногда — почти декадентно. Есть строки нелепые, есть строки, приближающиеся по спокойной силе к классикам. Иванов-Разумник балует Есенина, не напортил бы.
Хорошо читает Есенин, поет, сжав брови, опустив долу глаза. Тогда — совсем мальчик. Он — крестьянин. И поет, как ветер, тонко, слегка однообразно, стихийно. Вкус к мифу, это сильно — в революционной поэзии; и — правильно».
Лундберг Е. Записки писателя. Берлин, 1922, с. 175.
1917, конец. Есенин читает П. В. Орешину еще неопубликованную поэму «Преображение».
В 1926 г. П. В. Орешин вспомнит:
«— Я <сказал Есенин> вот на днях написал такое стихотворение, что и сам не понимаю, что оно такое! Читал Разумнику, говорит — здо́рово, а я... Ну, вот хоть убей, ничего не понимаю!
— А ну-ка...
Я думал, что Есенин опять разразится полным голосом и закинет правую руку на свою золотую макушку, как он обыкновенно делал при чтении своих стихов, но Есенин только слегка отодвинулся от меня в глубину широкого кожаного дивана и наивыразительнейше прочитал одно четверостишие почти шепотом:
Облаки лают, И вдруг громко, сверкая глазами:
— Ты понимаешь: господи, отелись! Да нет, ты пойми хорошенько: го-спо-ди, о-те-лись!.. Понял? Клюеву и даже Блоку так никогда не сказать... Ну?
Мне оставалось только согласиться, возражать было нечем. Все козыри были в руках Есенина, а он стоял передо мной, засунув руки в карманы брюк, и хохотал без голоса, всем своим существом, каждым своим желтым волосом в прихотливых кудрявинках, и только в синих глазах, прищуренных, был виден светлый кусочек этого
79
глубокого внутреннего хохота. Волосы на разгоряченной голове его разметались золотыми кустами, и от всего его розового лица шел свет. Я совершенно искренне сказал ему, что этот образ „господи, отелись“ мне тоже не совсем понятен, но тем не менее, если перевести все это на крестьянский язык, то тут говорится о каком-то вселенском или мировом урожае, размножении или еще что-то в этом же роде. Есенин хлопнул себя по коленке и весело рассмеялся.
— Другие говорят то же! А только я, вот убей меня бог, ничего тут не понимаю... <...>
— А знаешь, — сказал он, после того как разговор об отелившемся господе был кончен, — во мне... понимаешь ли, есть, сидит эдакий озорник! Ты знаешь, я к богу хорошо относился, и вот... Но ведь и все хорошие поэты тоже... Например, Пушкин... Что?
Было около четырех часов утра, когда мы разошлись».
Восп., 1, 265—266, 268.
См. также: нояб. 1917; 13 апр. 1918.
Зарождение у Есенина замысла поэмы «Инония».
В. С. Чернявский напишет в 1926 г.:
«В эти месяцы <окт. — нояб. 1917> были написаны одна за другой все <Есенина> богоборческие и космические поэмы о революции. Их немного, но тогда казалось, что они заполняют его время словесной лавиной <...>
Про свою „Инонию“, еще никому не прочитанную и, кажется, только задуманную, он заговорил со мной однажды на улице как о некоем реально существующем граде и сам рассмеялся моему недоумению: „Это у меня будет такая поэма... Инония... иная страна“».
Восп., 1, 220.
Беседуя с Блоком (см.: 3 янв. 1918), Есенин, судя по блоковской дневниковой записи, уже использовал образы из «Инонии».
См. также: Есенин, II, 343—346; Новое о Есенине, 1, 104—120.
1917, конец ... 1918, начало. А. М. Горький в письме из Петрограда сообщает Д. Н. Семёновскому, что стихи Есенина намечено поместить в сборнике.
Письма, 315—316.
По-видимому, речь идет о предполагавшемся к изданию детском альманахе «Радуга» (не выходил).
1917. Есенин пишет стихотворения: «Где ты, где ты, отчий дом...»; «О Матерь Божья...»; «О пашни, пашни, пашни...»; «Нивы сжаты, рощи голы...»; «Я по первому снегу бреду...»; «Отвори мне, страж заоблачный...»; «О верю, верю, счастье есть!..»; «Песни, песни, о чем вы кричите?..»; «О муза, друг мой гибкий...».
Есенин, I, 117—122, 125, 127—130, 134—135; 531—535, 537, 538, 545—548.
Стихотворение «О муза, друг мой гибкий...», по мнению С. А. Толстой-Есениной (которое разделяют некоторые исследователи — Новое о Есенине, 1, 111—114), было написано в 1918 г. Полемику с этой точкой зрения см.: Есенин, I, 546—548.
Варианты чернового автографа стихотворения «Отвори мне, страж заоблачный...»:
80
«Отвори мне, страж заоблачный, / Золотую дверь зари»; «Словно воры, ветры полночью / Моего свели коня»; «И подковы ярче месяца / Засветились из воды»; «Сыплют гвозди из воды» и др.
Есенин, I, 326—327.
См. Приложение.
В сборнике «Свирель. Третий альманах молодой поэзии» (Пг. — Томск, 1917) впервые публикуется стихотворение Есенина «Разбойник».
См. также: Есенин, IV, 110—111, 378; А. В. Ширяевец делает дарственную надпись на книге «Под небом Туркестана. Альманах 1-й» (Ташкент: Изд. кн. магазина М. Ф. Собберей, 1914):
«Сергею Александровичу Есенину на добрую память — А. Ширяевец. 917».
ГЛМ. Кн. фонды, инв. РАВ 119135 (сообщено Н. Г. Юсовым).
В альманахе кроме стихов и прозы А. В. Ширяевца помещены произведения П. Поршакова и Д. Кирьянова.
Дарственная надпись была сделана А. Ширяевцем, по-видимому, в связи с тем, что Есенин обещал в одном из писем приехать к нему (см., напр.: конец мая ... начало июня 1917). Такое желание возникало, возможно, и под впечатлением бесед с Н. А. Клюевым, которому тоже очень хотелось побывать в Туркестане: «...я все сам собираюсь приехать к тебе, — писал он Ширяевцу на рубеже 1916—1917 гг. — Я был на Кавказе и положительно ошалел от Востока» (журн. «De visu», М., 1993, № 3, с. 31; факсимиле письма см.: В. Л. Львов-Рогачевский позднее напишет:
«Когда я встречался в 1917 году с С. Есениным, он каждый раз с юношеским увлечением говорил о Ширяевце, с которым состоял в переписке. Он давал просмотреть мне его рукописи, многие стихи своего друга тут же на память читал своим певучим голосом».
Ширяевец А. Волжские песни: Стихотворения. [М.:] Круг, 1928, с. 9.
См. также: Есенин, VI, 419—420.
1917 (?). А. М. Ремизов возводит Есенина в кавалеры придуманной им «Обезьяньей Великой и Вольной Палаты».
Указание на это событие содержится в «Мартовской Обезьяньей грамоте», выданной Ремизовым Н. В. Кодрянской 28 февр. 1940 г. (факсимиле см.: Обатнина Е. Царь Асыка и его подданные: Обезьянья Великая и Вольная Палата А. М. Ремизова в лицах и документах. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2001, 46-я илл. между с. [330] и [331] — в разделе «Коллекция»).
Год события устанавливается ориентировочно с учетом времени тогдашнего общения Есенина и Ремизова и того, что Н. А. Клюев получил этот «сан» от Ремизова в том же 1917 г. (см.: Обатнина Е. Царь Асыка..., с. 347).
Есенин пишет статью об Андрее Белом.
Иванов-Разумник напишет Андрею Белому 3 марта 1926:
«...есть у меня и неизданная статья его <Есенина> о Вас (Вы большое влияние оказали на него, Борис Николаевич, быть может, сами того не зная)».
Письма, 400.
Текст статьи неизвестен. Возможно, Иванов-Разумник имел в виду статью Есенина «Отчее слово...», запамятовав, что она уже была напечатана (см.: 5 апр. 1918).
81
1917 ... 1919. Есенин записывает отдельные стихотворные строки, которые сохранились среди стихотворений в составе тетради, обгоревшей во время пожара в с. Константиново (ИМЛИ):
— «Тихой песней поселянина...»
Есенин, VII (2), 65;
— «Мне полной чашей нести...»
Есенин, VII (2), 65—66;
— «Строгие равнины....»
Есенин, VII (2), 66—67;
— «Колесом на черную дорогу...»
Есенин, VII (2), 68;
— «Эти ночи, эта свежесть / Эта лунная прохлада...».
Есенин, VII (2), 68—69.
..........................
Руки белы, как уза.
Звонкий месяц над синью холмов.
Расплескалася пегая мгла,
Вижу свет голубого крыла.
Отчий дом под кустами стремнин.
И обветренный легким дождем,
Конским потом запах чернозем.
Здесь все так же, как было тогда,
Те же реки и те же стада...
Только ивы над красным бугром
Обветшалым трясут подолом.
Знаю я, не приснилась судьбе
Песня новая в тихой избе,
И, как прежде, архангельский лик
Веет былью зачитанных книг.
Тихо, тихо в божничном углу,
Месяц месит кутью на полу...
И тревожит лишь помином тишь
Из запечья пугливая мышь.
Выводит облако из стойла под уздцы —
и:
Хозяйка спит, а свежая солома
Примята ляжками вдовеющей любви.
Радуют душу под звон кандалов.
по Поезду, Полковник
Секретарь Поезда,
Коллежский Секретарь».
Слева от текста: «№ 495
22 февраля 1917 г.
г. Царское Село».
по Поезду, Полковник Ломан.
Секретарь Поезда,
Коллежский Секретарь (подпись)».
г. Царское Село».
Секретарь Поезда Коллежский секретарь».
Купил себе «липу»*, и вот
С такою-то подготовкой
Я встретил семнадцатый год.
Свобода взметнулась неистово.
И в розово-смрадном огне
Тогда над страною калифствовал
Керенский на белом коне.
Война «до конца», «до победы».
И ту же сермяжную рать
Прохвосты и дармоеды
Сгоняли на фронт умирать.
Но все же не взял я шпагу...
Под грохот и рев мортир
Другую явил я отвагу —
Был первый в стране дезертир.
ТЕНИШЕВСКИЙ ЗАЛ
13 Апреля 1917 г.
«ВЕЧЕР СВОБОДНОЙ ПОЭЗИИ»
ПРОГРАММА
ОТДЕЛЕНИЕ I
Н. А. Морозов
«Борьба» и др стихи.
Прочтет автор.
Рукою машет белоснежной...
Тень от зари упала ниже...
Сливаясь с кроткой синевой,
Рогульки месяца ныряют
По перелескам, в кудрях хвой, —
Не листопад златит холмы.
С голубизны незримой кущи
Струятся звездные псалмы.
.............................
За равенство, за труд!
Младенец Иисус.
В предсмертном и радостном сне,
Я вспомню — Россия, Свобода.
Керенский на белом коне.
..................................
Не услышать тайный зов!
Он, наверно, вас искал,
Он, наверно, вас искал
Окол свешнековских скал.
Не напрасно шла гроза.
Кто-то тайный тихим светом
Напоил мои глаза».
Вдруг забрезжил конопляный свет.
В спинжаке, с кулаками в арбуз, —
Даль повыслала отрока вербного
С голоском слаще девичьих бус.
Про стога, про отжиночный сноп;
Зашипели газеты: «Татария!
И Есенин — поэт-юдофоб!»
Ворон ты, я же тундровый гусь!
Осеняет Словесное дерево
Избяную, дремучую Русь!
Загорелый взмах твоей руки.
Все равно — Архангельском иль Умбою
Проплывать тебе на Соловки.
(т. е. 15 авг. 1917), а на следующий день в редакции альманаха поэту быд выдан гонорар (см.: 16 авг. 1917). В эти дни он и мог передать Иванову-Разумнику рукопись цикла для Ск-2.
и не Стенькина молва, —
Пониковская Елена
тонко вяжет кружева.
Лес в них закутался,
Я — запутался
С. Есенин.
От берегов, где просинь
Душистей, чем вода,
Я двадцать третью осень
Пришел встречать сюда.
И смех их за вином,
Но журавлиных криков
Не слышу за окном.
Я так же, как и ты,
Влюблен в мои долины (?)
Как в детские мечты.
Я подношу к губам,
Как нищий злато в сумку,
С слезою пополам.
Лебеды и не искать следа.
Не бродить и не искать следа.
И кто-то у горных излук
Склонил золотые колени
И поднял серебряный лук...
В лицо махает шаль зари,
Сгребая сено на покосах,
Поют в тумане косари.
Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,
Унесу я пьяную до утра в кусты.
Щербленый лист и золото травы.
Тягучий вздох, ныряя звоном тощим,
Целует клюв нахохленной совы.
Дорога белая узорит скользкий ров...
И нежно охает ячменная солома,
Свисая с губ кивающих коров» (выделено автором).
.............................................
Вцепивши руки в исповедь долин.
Я, Есенин Сергей».
На ветхое деньми!..
Отплеснуться вам, слова, от Каялы.
Подымайтесь малиновым граем,
Сполыхните сухояловый омеж,
Скряньте настно белесые обжи,
Оборатуйте кодолом Карну.
Что шумит, что звенит за курганом,
Что от нудыша мутит осоку?
Распевает в лесу лунь-птица,
Причитает над тихим Доном.
Не заря оседлала вечер
Аксамитником алым, расшитым,
Не туман во степи белеет
Над сукроем холмов сохатых —
Оторочилось синее небо,
Оск<л>обляет облако зубы.
К<а>к сидит под ольхой дорога,
Натирает зеленые скулы,
Чешет пуп человеческим шагом...
Волнуйся, неуемный ветер!
Блажен, кто радостью отметил
Твою пастушескую грусть.
Звени, звени, златая Русь.
С Китоврасом схожий,
Разлюбил мой сказ!
Он пришелец дальний,
Серафим опальный,
Руки — свитки крыл.
Как к причастью звоны,
Мамины иконы,
Я его любил.
И в дали предвечной,
Светлый, трехвенечный,
Мной провиден он...
Не снявши оков!
И бьющему лбом
Под тайные знаки
Мы врат не сомкнем.
И узрел лишь миг!
Мы облачной крышей
Придавим живых.
С златной тучки глядит Саваоф.
Вижу свет голубого крыла.
Отчий дом под кустами стремнин,
Конским потом запах чернозем.
Те же реки и те же стада.
Обветшалым трясут подолом.
Уж кому-то не петь на холму.
О погибших во мраке плечах.
Месяц месит кутью на полу...
Из запечья пугливая мышь.
Очертивши темью даль,
У полей родного лика
Позабыть свою печаль.
К правде сошьего креста
Светом книги Голубиной
Напоить свои уста.
Эта жизнь мне только снится.
Свет от розовой иконы
На златых моих ресницах.
В плеске крыльев голубиных.
Сон мой радостен и кроток
На руках твоих невинных.
Слову с тайной не обняться.
Научи, чтоб можно было
Никогда не просыпаться.
Земля предстала
Новой купели! <и т. д. из «Певущего зова»>
Мое Русское поле,
И вы, сыновья ее,
Остановившие
На частоколе
Луну и солнце —
Хвалите Бога!
Неосказуем рок.
Кто все живит и зиждет —
Тот знает час и срок.
Огнем и бурей труб...
Предстает твой Сын!
Из мужичьих мест;
Из прозревшей Руссии
Он несет свой крест.
Но пред тайной острова
Безначальных слов
Нет за ним апостолов,
Нет учеников...
Упал твой Христос!
Стегают плетьми
И бьют головою
О выступы тьмы...
и
„Приложитесь ко мне, братья“
Ревет златозубая высь...
Пою и взываю:
Господи, отелись!