5

ПРОЗРЕНИЯ ГЕНИЯ

(Штрихи к портрету Героя Летописи)

... в  глазах  моих
Прозрений  дивных  свет.

Сергей  Есенин

Гений — всегда  народен.

Александр  Блок

Гениальный поэт...

Его романтически-легендарная и реально-земная жизнь — всегда напряженно-драматична, контрастно-противоречива, всегда — чудо! Чем глубже мы познаем ее, тем полнее открывается нам в этой жизни глубинное единство таланта творца и человека.

Гениальный поэт — всегда Личность. Его душа всегда возвышенно-крылата, чутка к страданию людскому, всегда человечна. По своей творческой сути, по своим убеждениям и идеям они, великие мыслители и революционеры духа, постоянно и настойчиво вслушиваются в биение народного сердца, в могучее дыхание родины, чутко улавливая раскаты новых революционных бурь и потрясений. Это незыблемый закон искусства...

Сердце гениального поэта постоянно испытывает «космические» моральные перегрузки. Жизнь его — повседневный нравственный, духовный подвиг.

Судьба уготовила Сергею Есенину — поэту и человеку — жизнь многотрудно-радостную, озаренно-пронзительную, вечную, полную острейших нравственных потрясений, трагедийных конфликтов и коллизий, неизбежно закономерных для истинно народного поэта революционной эпохи.

Ныне становится все очевиднее, что Есенин в «суровые, грозные годы» революционного преображения его родины, находясь в постоянных тревожных раздумьях о будущем полевой Руси, о том, «куда несет нас рок событий», был предельно обеспокоен завтрашним днем всего Человечества:

Я  думаю:
Как  прекрасна
Земля
И  на  ней  человек.
И  сколько  с  войной  несчастных
Уродов  теперь  и  калек.

6

И  сколько  зарыто  в  ямах.
И  сколько  зароют  еще.
И  чувствую  в  скулах  упрямых
Жестокую  судоргу  щек.

Удивительно современны эти стихи, прозвучавшие впервые еще в двадцатые годы. Кажется, они родились в наши дни, когда с космических высот в голубом ореоле такой прекрасной видится Земля — наш общий дом; и это тогда, когда угроза экологической и атомной катастроф создает реальную возможность гибели рода человеческого. Такова сила прозрения гениального художника. Его поэзия всегда с заглядом в будущее, всегда философски проницательно-мудра, дальновидна, в высшей степени человечна!

***

У истоков...

Легенды, легенды, легенды...

Сколько рождается их в мире! Одни умирают бесславно и бесследно. Другие — народ свято веками хранит в памяти.

Чем личность неповторимее, масштабнее, талантливее, тем больше о ней легенд: близких к истине и далеких от нее, как фальшивая монета, действительно реальных и мнимо-«сочиненных», иногда предельно тенденциозных, надуманных и ложных.

Сколько таких легенд возникало и гасло вокруг Есенина в разные годы! Судьба поэта здесь на редкость характерна и поучительна.

Легендарно стремительное вхождение, а точнее — дерзкое вторжение двадцатилетнего рязанского поэта в большую русскую поэзию. Четыре издания первой книги поэта «Радуница». Редкий пример.

Легендарно его звонкое, золотое песенное слово — его «красногривый жеребенок», его «страна березового ситца»...

Легендарна его верность России, прозрение ее «стального» будущего и космического завтра всего человечества...

Наконец, надо ли говорить подробно, сколь легендарна воистину всенародная любовь к Есенину? Она испытана, проверена временем. Ее не смогли загасить в людских сердцах ни годы запрета, замалчивания имени, стихов поэта, ни печальной памяти многочисленные «лыгенды» о певце «уходящей», «патриархальной» Руси, якобы «беспечно» относящегося к своему таланту, да к тому же личности «малокультурной», «хулиганствующей», «необразованной». Самая бесчестная из них — троцкистская: о том, что Есенин будто бы был «чужд», «несроден» Октябрьской революции.

Потребовалось не одно десятилетие, прежде чем большинство подобных «концепций» о Есенине было предано забвению и навсегда кануло в небытие. Переломными для посмертной судьбы Есенина стали пятидесятые — шестидесятые годы. Конечно, и тогда все было не так просто. Память хранит не одну поучительную историю, связанную с утверждением Есенина в отечественной культуре как великого поэта России. В наши дни почти невозможно представить, особенно тем, кто помоложе, что еще каких-нибудь тридцать — тридцать пять лет тому назад надо

7

было настойчиво бороться, доказывать, убеждать и отстаивать правомерность по отношению к Есенину слов «великий поэт» как якобы несоответствующих его таланту.

Вспоминаю, сколько возражений раздавалось в 1965—1966 годах всего лишь по поводу одной фразы моего авторского комментария к документальному фильму «Сергей Есенин»: «Сохранились единственные кадры кинохроники, запечатлевшие образ великого поэта». Свидетельствую об этом как один из создателей фильма, который вот уже почти сорокалетие не сходит с киноэкрана.

Да! Время работает на Есенина.

Ныне мы справедливо говорим о Сергее Есенине как гениальном поэте XX века*.

Наибольшее количество белых пятен в биографии Есенина долгое время было связано с «деревенским детством» и юностью в родном рязанском крае. Из тридцати лет жизни поэта первые семнадцать прошли здесь! Однако так случилось, что вплоть до середины пятидесятых годов мы, к сожалению, знали очень мало правды о становлении Есенина как личности, особенно в юности, о раннем пробуждении его «творческих дум», о народных, глубинных истоках его поэзии. Многие вопросы, касающиеся судьбы поэта в отроческие и юношеские годы, по существу, оставались без ответа.

Но когда читаешь и перечитываешь Есенина, включая его ранние стихи, где все — правда, озаренная и печальная, все — жизнь, радостная и трагическая; поэмы и стихи, в которых предельно, исповедально обнажена душа художника, — все очевиднее становится их резкая несовместимость с различного рода «романами без вранья». Так исподволь, постепенно начался для меня поиск правды о Есенине — поэте и человеке. Длится он вот уже более полувека.

В свое время мне посчастливилось едва ли не первому из тех, кто писал в разные годы о Есенине, зримо прикоснуться к родной земле поэта. Тем, кому не довелось еще побывать в есенинских местах, трудно представить,

8

но поверьте: с константиновских, а особенно федякинских холмов просматриваются такие неоглядные дали и видится такой бездонный голубой небесный купол, что на какое-то мгновение ты чувствуешь себя не на земле, а как бы во Вселенной, в центре мироздания.

Нет! Не случайно в минуты духовного озарения родное константиновское небо представляется поэту гигантским вселенским колоколом, а месяц в небесной ночной синеве — звонким его языком...

Словно Антей, каждый раз, когда Есенину было особенно трудно, припадал он душой и сердцем к родной рязанской земле, вновь обретая животворную нравственную силу и энергию для своих бессмертных стихов и поэм о России.

Теперь на родине поэта — Государственный литературно-мемориальный музей-заповедник Есенина.

Музеем стали усадьба и дом Есениных, где в прошлом многим, в том числе и автору этих строк, не однажды довелось почувствовать гостеприимство радушных хозяек «золотой бревенчатой избы», сестер поэта — Екатерины Александровны и Александры Александровны Есениных. Разве можно забыть сердечные встречи, живые, горячие беседы с ними, совместные многолетние хлопоты по созданию музея их брата, поездки в Рязань, Спас-Клепики... Как истинно русские женщины, они — сестры поэта — были мудры, совестливы, терпеливы, и все, что они имели, все, что могли, отдавали памяти брата. В канун открытия музея они вместе со своими близкими трогательно и взволнованно прощались с домом, который построил их отец — Александр Никитич Есенин, где долгие годы провела их мать — Татьяна Федоровна. Завтра родовой есенинский очаг будет гостеприимно принимать первых посетителей музея великого русского поэта. Осознавать это было радостно. Вместе с тем на душе было чуть-чуть грустно. Так было и будет: приобретая, всегда что-то утрачиваешь. Теперь дом Есенина ждала иная судьба, иная жизнь...

Старожилы утверждают: за всю свою долгую историю древнее Константиново не переживало ничего подобного. В тот памятнейший день — 2 октября 1965 года — с раннего утра шли и ехали в Константиново люди. Их не остановили ни бездорожье, ни плохая погода. Они собрались на родине Есенина со всех концов России, чтобы в простой деревенской избе открыть музей великого поэта. Здесь, на рязанской земле, отшумело озорное детство поэта, прошла его юность, здесь родились его первые стихи.

И мог ли тогда кто представить, что пройдет совсем немного времени — не более пятнадцати лет, — и этот рязанский парень станет поэтическим сердцем России?!.

В двенадцать часов дня тысячи людей замерли в торжественной тишине. Перерезана алая лента у калитки усадьбы Есениных: музей открыт. Вслед за сестрами поэта, Екатериной и Александрой, с волнением переступаем порог. Здесь все как было когда-то. Тикают часы, поблескивает на столе самовар. Чистая, светлая горница очень мала и, конечно, не может вместить сразу всех желающих...

9

А погода между тем окончательно испортилась. Ветер ураганной силы пронизывает до костей, сбивает с ног, пыль застит глаза. В такое ненастье на улице обычно ни души. А тут — тысячи людей!..

До позднего вечера шли люди к «низкому дому с голубыми ставнями», чтобы поклониться родному очагу поэта...

Трудно представить, что порог этой обыкновенной деревенской русской избы с тех памятных дней, когда она стала первым скромным музеем Есенина, переступило и причастилось к памяти поэта более десяти миллионов поклонников чудесного, неповторимого мира великого рязанца.

Не знаю, есть ли еще где-либо крестьянская изба-музей, которую посетило бы более десяти миллионов за столь короткое время.

Да, как справедливо заметил Александр Блок, гений всегда народен. В поисках истины он может заблуждаться — ошибаться, отрицать самого себя, уничтожать свои рукописи. Гений не может одного: изменить своей Родине, своему народу — даже в самые драматические и трагические дни.

Историей рода человеческого, равно как и своим народом, на него каждый раз возлагается священная миссия: быть совестью и пророком своего времени, врачевателем народной души.

Судьба гениального поэта России — Сергея Есенина — блистательное тому подтверждение. В его стихах и поэмах есть и беспощадный нравственный счет своим ошибкам и заблуждениям, и кричащие противоречия, отражающие объективные противоречия самой действительности, равно как и субъективные противоречия во взглядах самого поэта. Нет во всем творчестве Есенина, его гражданской жизни одного: ухода, отстраненности от самых жгучих, самых животрепещущих, самых сложных социально-классовых, политических, нравственных, этических проблем, которые встали перед Родиной поэта, его народом в годы революции.

***

Но вы мне по-прежнему милы,
Как родина и как весна...

Сергей  Есенин

Бессмертное чувство Родины...

Только глубоко национальный художник способен через себя, через авторское «я», мир своих мыслей и чувств раскрыть характер народа и выразить пафос своего времени, его историческую суть.

Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня.

Сколько гроз отшумело над родиной Пушкина за прошедшие полтора столетия! Сколько исторических потрясений — и каких! — пережила Россия с той поры, когда в памяти сердца поэта, в южной ссылке, далеко от Петербурга, впервые так явственно обозначилась Пушкину судьба

10

героя, родившегося «на брегах Невы», зажили самостоятельной жизнью бессмертные строки «Евгения Онегина», покоряющие нас и сегодня естественностью и простотой!

Спустя сто лет по-пушкински «легко» и «просто» впервые зазвучали в русской литературе другие, знаменитые ныне стихи:

Село, значит, наше — Радово,
Дворов, почитай, два ста.
Тому, кто его оглядывал,
Приятственны наши места.
Богаты мы лесом и водью,
Есть пастбища, есть поля.
И по всему угодью
Рассажены тополя.

Они были рождены памятью сердца поэта «другой судьбы», за сотни верст от его родных «рязанских раздолий», и так же, как пушкинские, — под звездным южным небом.

В первой четверти XX века октябрьская поэма Есенина «Анна Снегина», подобно пушкинскому «роману в стихах», стала своеобразной художественной энциклопедией народной жизни, в первую очередь русского крестьянства в эпоху грандиозных революционных преобразований и потрясений России и всего мира. Есенин предпринимает поездку на Кавказ, вторую в своей жизни. Он еще не знает, что на этот раз пробудет здесь почти полгода, что эта поездка на юг станет его «болдинской осенью».

Здесь Есениным будут написаны многие его «маленькие поэмы»; здесь родятся такие шедевры, как «Письмо к женщине», «Русь уходящая», «Русь бесприютная», «Письмо деду», «Ответ», «Стансы», «Метель», «Весна», «На Кавказе», «Поэтам Грузии», «Батум» и другие; «Баллада о двадцати шести», поэма «Цветы», стихи из цикла «Персидские мотивы»; здесь будет создана лучшая, вершинная поэма — «Анна Снегина». В Баку, Тифлисе, Батуме Есенин впервые опубликует двадцать семь своих новых произведений. И все это — за полгода! Если бы за шесть месяцев была написана лишь одна поэма, подобная «Анне Снегиной», то и тогда это, естественно, вызвало бы наше восхищение и преклонение перед талантом ее автора. Создать же в столь сжатые сроки такие классически-новаторские произведения мог только истинно гениальный художник.

Кроме болдинской осени Пушкина трудно себе представить что-либо подобное в истории русской поэзии.

Октябрь в деревне — главная тема «Анны Снегиной». С революционными событиями 1917 года самым тесным и непосредственным образом связана судьба ее главных героев: помещицы Анны Снегиной, весь хутор которой во время революции крестьяне «забрали в волость с хозяйками и со скотом»; крестьянина-бедняка Оглоблина Прона, борющегося за власть Советов и мечтающего побыстрее «коммуну устроить» в своем селе; старика мельника и его жены — доброй, ворчливой хлопотуньи; рассказчика-поэта, земляка Прона, вовлеченного революционной бурей в «мужицкие дела». Отношение Есенина к своим героям проникнуто глубочайшим лиризмом и нескрываемой, тревожной озабоченностью за их нелегкие судьбы.

11

В отличие от первых произведений, воспевающих преображенную крестьянскую Русь как единое целое, в «Анне Снегиной» поэт показал разных «мужиков»: крестьяне-труженики, особенно деревенская беднота, горячо приветствуют Советскую власть и идут за Лениным; есть среди крестьян и такие, которых, по глубокому убеждению Прона, «еще нужно варить»: есть закоренелые собственники, вроде «отвратительного малого» — возницы; есть крикуны и бездельники, подобно Лабуте, ищущие в революции «легкой жизни».

По-разному воспринимают ломку старых устоев и другие герои поэмы. Анна Снегина, когда-то мечтавшая вместе с юным поэтом о славе, выбита революцией из привычного уклада помещичьей жизни. На что-то надеясь, она отправилась искать счастья на чужбину, но надежды растаяли и осталась только мечта об утраченной родине.

Долгое время об «Анне Снегиной» было принято говорить только как о лирической поэме, хотя очевидно, что источник ее художественной силы не только в глубокой лиричности, но и в эпической масштабности изображаемых событий.

Рассказчик — герой поэмы «Анна Снегина» — как бы художественно цементирует ее эпическое и лирическое начала. Взволнованный его рассказ-воспоминание о юношеских встречах с «девушкой в белой накидке», о неожиданном свидании с Анной в «радовских предместьях» в дни революции, о ее письме «с лондонской печатью», полном тоски по родине, во многом определяет лирическую тональность поэмы, усиливает ее драматизм.

Последняя встреча героя поэмы с Анной Снегиной происходит «на расстоянье», для нас как бы незримо. Но от этого значение ее нисколько не снижается, а даже наоборот — возрастает, становится заглавно-ключевым.

Встреча эта открывает нам в, казалось бы, уже хорошо знакомом по предыдущим главам характере Анны Снегиной едва ли не самое главное и существенное, а именно: чувство родины, которым переполнена ее исстрадавшаяся душа. Чувство это помогает нашей героине сохранить себя как личность, при всех ошибках и заблуждениях, — личность, достойную самого искреннего, живого соучастия к ее судьбе, сложившейся в годы революционных потрясений столь трагически.

В самом деле, еще раз вдумаемся в строки «лондонского» письма нашей героини, по «легкости» слога поначалу, казалось бы, такого «беспечного». Оно не только проникнуто горьковатыми, словно полынь, раздумьями-воспоминаниями о безоблачно-счастливых днях юности, — но и наполнено мудрым прозрением будущего России. Вместе с тем в нем суровая, бескомпромиссная оценка собственной жизни: «Теперь там достигли силы. Дорога моя ясна...»

В путях и перепутьях по чужим землям и весям Анна Снегина не растеряла, не утратила в сердце главного — верности Родине.

Неотступная мечта хоть на мгновенье оказаться рядом с родиной в чужой далекой стране приводит нашу героиню в порт, на пристань. Цель одна, единственная: еще раз ощутить волнение и тревогу от встречи с

12

родиной, с живой ее частицей — входящим в гавань пароходом из Советской России.

Конечно, все не так просто! Есенин прекрасно это сознает. Красный флаг с серпом и молотом, на который с каждым разом «все пристальней», со скрытой надеждой, смотрит Анна Снегина, и радует ее как символ Родины, и вместе с тем по-прежнему страшит.

Это — естественно. Нашей героине памятно все то, что она лично пережила в дни революции. Хотя она тогда и не ответила на прямой вопрос, обращенный к ней:

«Скажите,
Вам больно, Анна,
За ваш хуторской разор?»
Но как-то печально и странно
Она опустила свой взор.

Это «странное» молчание было вызвано не только невосполнимыми личными утратами. Несомненно, есть здесь и еще одно немаловажное обстоятельство. Как умный, честный, по-своему проницательный человек, Анна Снегина где-то в глубинах своего сознания чувствует и другое: историческую справедливость и неизбежность народного восстания. Это прозрение позволит ей позже, в эмиграции, преодолеть «обиды» на Советскую власть, стать мудрее и, что особенно поучительно, прежде других соотечественников, оказавшихся «на том берегу», осознать ту истину, что в годы революции Россия не пропала, не «сгибла», а возродилась и «достигла силы».

С каждым годом эта новая Россия становится для Анны Снегиной все ближе. Мечты, думы об этой, казалось бы, навсегда утраченной и вновь обретенной родине — теперь, пожалуй, единственное, что еще как-то согревает душу нашей героини и удерживает ее на этой грешной земле. Трагизм и драматизм судьбы Анны Снегиной как личности незаурядной все время нарастает. Все яснее она осознает, что ей практически нет возврата в прошлое. Все более недоступно-далекими становятся для нее родные «радовские предместья»: там кипит иная жизнь.

Вот почему в минуты душевного одиночества она настойчиво пробуждает в своей памяти, как последнюю надежду, мечту-воспоминание о юном поэте, который так «пылко» был когда-то в нее влюблен.

Да, сложен мир человеческих отношений, сложны, порой логически необъяснимы стихийные порывы людских сердец, движения наших душ. Вот и Анна Снегина, узнав, что человек, который был в нее влюблен, жив, что он и сегодня — в России, отправляет на родину взволнованное письмо. С надеждой вверяя бумаге «всю грусть» своих слов, она, быть может, впервые решается сказать ему открыто, что и ей тоже многое памятно и дорого:

Так часто мне снится ограда,
Калитка и ваши слова.

А главное, сказать ему, что он значит для нее, особенно теперь:

Но вы мне по-прежнему милы,
Как родина и как весна...

13

Конечно же, и мы, да и сама Анна Снегина, прекрасно понимаем, что такое письмо прежде всего было необходимо для нее лично. Оно — как якорь спасения ее души, каждая его строка — сокровенная исповедь перед близким человеком, перед своей совестью и прежде всего перед Родиной.

Что же касается героя поэмы, то он к словам старого мельника о письме относится поначалу несколько иронически: «Конечно!.. Откуда же больше и ждать?» Но вот письмо прочитано — и от равнодушия, с которым поначалу воспринято лондонское послание, не осталось и следа. Перед ним волнующе-зримо встала прекрасная пора юности: живые, озаренные картины тех солнечных дней на какое-то мгновение отогрели его устало-одинокую душу, и все, вплоть до мелочей, окружающих его теперь в радовских местах, само собой явственно напомнило ему далекое время, когда все казалось прекрасным:

Далекие милые были!..
Тот образ во мне не угас.

Мы все в эти годы любили,
Но, значит,
Любили и нас.

Поэма закончена. С нескрываемой грустью расстаемся мы с героями Сергея Есенина, которых за это время успели не только хорошо узнать, но и искренне полюбить, как почти живых, реальных людей, наших добрых «знакомых незнакомцев». Что там говорить: душа наша прикипела теперь к ним навсегда. О них мы будем охотно вспоминать и рассказывать. И что еще весьма примечательно: после встречи с героями поэмы «Анна Снегина», после всего того, что мы пережили вместе с ними, мы начинаем еще более пристально вглядываться в себя, в прожитые нами годы; мы чувствуем, как окрыленнее становится у нас на душе.

Неодолимо притягивает нас сердечная доброта есенинских героев, их честность, мужественность, любовь и гражданская верность Родине. Правда, нам так и не дано узнать, получит ли Анна Снегина ответ из России на свое письмо, в котором столько женского достоинства и чистоты, столько красоты женской души, что, читая его, вспоминаешь невольно знаменитое письмо пушкинской Татьяны к Онегину. Наконец, не суждено нам узнать и того, будет ли Анна Снегина снова писать своему радовскому адресату. Скорее всего, нет! Все, что ей было необходимо сказать, она уже сказала. Повторяем: поэма завершена автором, и завершена гениально просто и мудро.

Сколько зримых, конкретно-исторических событий Октябрьской эпохи, и прежде всего картин непримиримой классовой борьбы в русской деревне; сколько общечеловеческого, вечного, что веками составляло суть и духовной, и плотской жизни рода людского и что продолжает волновать нас всех и каждого, смог вместить Есенин в характеры, поступки, а точнее — в сложные, драматически-противоречивые судьбы своих персонажей, и прежде всего — в судьбу Анны Снегиной. Он наделил своих героев глубоко индивидуальными, неповторимыми чертами. Каждый из них живет на страницах поэмы своей жизнью; у каждого в сердце своя любовь; каждый по-своему заблуждается и ошибается в поисках

14

истины; наконец, по-своему видит красоту мира и всей душой предан России.

Ныне становится все очевиднее, что Есенин в годы революции, находясь в постоянных, тревожных раздумьях о будущем «полевой» Руси, о том, «куда несет нас рок событий», был предельно обеспокоен завтрашним днем всего человечества. Ему, как когда-то Льву Толстому из Ясной Поляны, из своего «знаменитого села» Константиново открывался и проглядывался до самых дальних далей весь современный окружающий его мир в вечном борении человеческих страстей, непримиримости добра и зла, света и тьмы, богатства и нищеты — мир, охваченный революционной октябрьской бурей. Лик этого мира встает перед нами зримо в бессмертных строках классической поэмы Сергея Есенина «Анна Снегина».

***

Я это видел, я это по-своему пережил, я должен был рассказать об этом в стихах.

Сергей  Есенин

Нравственный долг поэта...

Февраль 1980 года. Дом творчества «Малеевка». Размышляю о «Москве кабацкой». Просматриваю критическую литературу. Из дома взял папку с материалами об этом есенинском цикле, включая стенограмму лекции, которую впервые прочитал на спецкурсе по Есенину в 1958—1959 годах в Педагогическом институте имени Ленина.

Да! Много воды утекло с тех пор. Тогда это был первый в вузах страны спецкурс и спецсеминар по творчеству Есенина. На спецкурс записалось чуть ли не сто человек... А ходило еще больше. Спецкурс был рассчитан на 50 лекционных часов. В те годы в вузовских программах Есенину отводилось не более 4-х часов, а тут — спецкурс, да еще и спецсеминар! Тогда, в спецкурсе, циклу «Москва кабацкая» я отвел два часа. Изложил суть своей концепции, опираясь на творческую историю создания этого цикла.

Замысел «Москвы кабацкой», как мы знаем, возник у Есенина во время пребывания за границей. И не только замысел: именно здесь, в Берлине, Есенин публикует первые стихи «Москвы кабацкой». Вскоре после приезда на Родину поэт выступает в Политехническом музее. Он читает новые стихи. Среди них — «Москва кабацкая». Затем они появляются в имажинистском журнале «Гостиница для путешествующих в прекрасном». Летом 1924 года «Москва кабацкая» выходит отдельным сборником. Ни одно из прижизненных изданий Есенина (а их было около тридцати) не вызывало такого непримиримо отрицательного отношения к себе, как «Москва кабацкая». Критики самых разных эстетических убеждений и групповых пристрастий — все, словно сговорившись, буквально предавали «Москву кабацкую» анафеме.

«Москва кабацкая» — опоэтизирование кабацкого пропада и неизбежности самоубийства»; «Есенин как поэт жил и умер в Москве кабацкой. Иной Москвы он не заметил»; «Итак, ничего, кроме пьяного угара да

15

пьяных слез, и не увидел в городе Есенин». Из подобных крикливо-обывательских замечаний, из постыдных оскорблений и злобных поношений поэта сочинял свои пасквильные книжонки о Есенине А. Крученых, который был в восторге от бухаринских «Злых заметок» и заявлял, что присоединяется к ним целиком.

Еще одно не менее отрицательно-тенденциозное высказывание о «Москве кабацкой»: «В стихах Есенина о кабацкой Москве размагниченность, духовная прострация, глубокая антиобщественность, бытовая и личная расшибленность, распад личности выступают совершенно отчетливо». «...Это висельные, конченные, безнадежные стихи».

Трудно поверить, но это известный литератор, редактор солидного толстого журнала «Красная новь» — А. Воронский. Не однажды он печатал в своем журнале стихи Есенина, отмечая его талант. К сожалению, «Москвы кабацкой» абсолютно не понял, не разглядел ее глубинной сути.

Особенно досадно, что А. Воронский свое негативное суждение о «Москве кабацкой», так же как и о «Черном человеке», повторил почти дословно во вступительных статьях к первому и второму томам «Собрания стихотворений» Есенина, увидевшего свет после смерти поэта, в 1926 году.

Кое-кто может подумать, а то и сказать: стоит ли ворошить, вспоминать прошлое, да еще такое, которое пробуждает в душе отнюдь не радужное чувство, а скорее — наоборот: оставляет горестный осадок?

По меньшей мере два существенных обстоятельства, два момента сегодня подвигают к такому разговору о «Москве кабацкой».

В наши дни нелегко представить и кажется просто невероятным, что именно «Москва кабацкая», «Сорокоуст», «Исповедь хулигана» и особенно «Черный человек» приводились всякий раз для доказательства «мелкобуржуазного индивидуализма», «упадничества» Есенина; «хулиганства» и «безнравственности» поэта, породивших мотивы «отчаяния», «безысходности» в его творчестве. Так было при жизни поэта. Так продолжалось, и не один год, после смерти Есенина...

Второе столь же существенное обстоятельство, связанное во многом с первым, заключается в том, что сегодня среди исследователей Есенина пока нет еще единого взгляда, единой научной концепции «Москвы кабацкой».

С одной стороны, наблюдается попытка реанимировать и как бы «узаконить» бухаринско-крученовские вульгарно-субъективистские взгляды на поэта, особенно на «Москву кабацкую».

С другой — в современном литературоведении все очевиднее выявляется и утверждается та объективная истина, что «Москва кабацкая», равно как «Сорокоуст», «Исповедь хулигана», «Черный человек», — это произведения столь же новаторски дерзкие и гениальные, как «Анна Снегина», «Персидские мотивы», «Письмо к женщине», «Отговорила роща золотая...»; они столь же нравственны, полны неисчерпаемой любви, милосердия, сострадания к людям, как и вся есенинская поэзия.

В процессе изучения «Москвы кабацкой» еще в пятидесятые годы удалось разыскать воспоминания поэта Александра Кусикова, относящиеся

16

к концу 1925-го — началу 1926 года. В них он рассказывает о встречах с Есениным в Берлине, о совместной поездке в Париж и о том, когда и где были написаны первые стихи «Москвы кабацкой».

«Были у Горького. Сережа читал. Горький плакал. А вскоре, после долгих бесед в ночи, под гитару мою, писал „Москву кабацкую“.

Пой же, пой. На проклятой гитаре
Пальцы пляшут твои в полукруг.
Захлебнуться бы в этом угаре,
Мой последний, единственный друг».

Далее, говоря о судьбе Есенина, его отношении к России и Западу, Кусиков отмечает:

«...Берлин, Париж, Нью-Йорк — затмились.

Есенин увидел „Россию зарубежную“. Россию без родины:

Снова пьют здесь, дерутся и плачут
Под гармоники желтую грусть.
Проклинают свои неудачи,
Вспоминают московскую Русь».

Многое тогда открыли мне эти и другие мемуарные источники, а также письма Есенина из-за границы. Стало очевидно: нельзя видеть в «герое» «Москвы кабацкой» чуть ли не автопортрет поэта, как это пытались, к сожалению, делать в разные годы разные литераторы, пишущие о Есенине. Это, по существу, была попытка граждански «убить» поэта. Иные из «критиков» — как, например, Сосновский — «авторитетно» утверждали, что стихи Есенина, особенно «Москва кабацкая», — это «лирика взбесившихся кобелей» (!!!).

Они сделали свое черное дело. Чистый небосвод поэзии Есенина был на долгие годы замутнен ядовитыми измышлениями разного рода крученых и сосновских. Между тем гражданская позиция Есенина в вопросе, который тогда вставал перед каждым его соотечественником: за революционную, восставшую Россию или против нее? — в корне отличалась от общественного поведения лирического героя «Москвы кабацкой».

Тогда почему же возникает «Москва кабацкая»?

Есенин отвечал на этот вопрос прежде всего своим творчеством. Он подчеркивал, когда его спрашивали о «Москве кабацкой»: «Я это видел, я это по-своему пережил, я должен был рассказать об этом в стихах».

Поэт-гуманист, чье сердце преисполнено милосердия к людям, не мог оставаться равнодушным к трагической судьбе соотечественников, которые в силу классовых, сословных и иных причин оказались после революции чужестранцами на постылом, эмигрантском берегу, людьми без Родины, словно перекати-поле.

Есенин ощутил горький и неизбежный конец их судьбы в ту пору, когда еще многим русским эмигрантам верилось, что скоро их Родина вернется на круги своя, что большевики вот-вот «падут».

Сложная, противоречивая гамма чувств в душе поэта, его стихах отражала по-своему драматизм послереволюционной действительности и, в частности, судьбы русских людей, оказавшихся на чужбине. Все это отозвалось не одной печальной, трагической нотой в поэзии Есенина, излучающей

17

свет доброты, сострадания, милосердия к людям, ко всему живому на земле.

Особенно горько-правдивы, порой сурово-беспощадны и вместе с тем всегда озабоченно-человечны, покаянны те немногие стихи, что были написаны поэтом за границей. Четыре стихотворения — «Снова пьют здесь, дерутся и плачут...», «Сыпь, гармоника! Скука... Скука...», «Пой же, пой. На проклятой гитаре...», «Да! Теперь решено. Без возврата...» — впервые были напечатаны Есениным как своеобразная «маленькая поэма» под единым названием «Москва кабацкая» в сборнике «Стихи скандалиста». Он вышел в Берлине в 1923 году. В кратком «Вступлении» к сборнику Есенин подчеркивал: «Я чувствую себя хозяином в русской поэзии и потому втаскиваю в поэтическую речь слова всех оттенков, нечистых слов нет... Слова — это граждане. Я их полководец. Я веду их».

Подчеркнем еще раз: горек, суров, трагичен пафос «Москвы кабацкой», особенно тех ее стихов-завязей, что родились на чужбине.

Что говорить! Сколько мятущихся русских душ потеряли себя за годы революции в заграничных скитаниях; сколько соотечественников поэта навсегда поглотил эмигрантский омут.

Есенин вернулся из зарубежной поездки, когда в стране в полном разгаре был нэп со всеми характерными для него приобретениями и потерями.

Случилось так, что настроение безысходной тоски и разочарования, отстранения от социально значимых проблем, потери веры в себя и безоглядного «прожигания жизни», столь характерное для «героя» «Москвы кабацкой», оказалось в годы нэпа в чем-то психологически созвучным и близким тем, кто все еще надеялся на возрождение старых буржуазных порядков в России, и части молодежи, особенно учащейся, студенческой, которая явно терялась перед неизбежными объективными контрастами и противоречиями действительности тех лет.

Что же касается Есенина, то для поэта-гуманиста было важно не только и не столько нравственное «падение» его лирического героя в «Москве кабацкой», сколько его духовное возрождение, пробуждение и утверждение в его душе светлого чувства любви и надежды.

Так появляется вторая, центральная часть книги «Москва кабацкая» — цикл стихов «Любовь хулигана». Он был создан Есениным во второй половине 1923 года. Поэт посвятил его актрисе Камерного театра Августе Миклашевской, с которой познакомился после возвращения из-за границы. «Любовь хулигана» включает в себя такие ныне широко известные лирические стихи Сергея Есенина, как «Заметался пожар голубой...», «Ты такая ж простая, как все...», «Пускай ты выпита другим...», «Дорогая, сядем рядом...», «Мне грустно на тебя смотреть...», «Ты прохладой меня не мучай...», «Вечер черные брови насопил...».

Поэт как бы заставляет лирического героя «Москвы кабацкой» пройти один за другим круги своеобразного Дантова ада, по которым он, в конце концов, настойчиво преодолевая в своей душе все чуждое, наносное, поднимается на ту духовную высоту, с которой видна суть человеческого бытия, жизни и смерти, добра и зла, вечности и бессмертия. Не случайно Есенин завершает «Москву кабацкую» стихотворением «Не

18

жалею, не зову, не плачу...» — несомненно, одним из выдающихся в отечественной и мировой лирико-философской поэзии.

Когда думаешь о нравственном, этическом, гуманистическом пафосе «Москвы кабацкой», вновь и вновь размышляя о нелегкой судьбе ее лирического героя, о несказанном свете любви, просыпающейся в его сердце, радостно отогревающей его душу, о возрождении в нем Человека, — начинаешь все неотступнее вспоминать о Достоевском, многих его героях, их падении на дно жизни, страдании и раскаянии, очищении духовном.

И не только Достоевского.

Думаешь о духовном воскресении героев Льва Толстого, о всемирно известной горьковской пьесе «На дне» с обжигающим душу монологом Сатина «Человек — это звучит гордо...»; думаешь о «хождении по мукам» героев Алексея Толстого: Даши и Кати, Телегина и Рощина, которым любовь помогает вновь обрести, казалось бы, навсегда утраченное чувство родины.

А героиня поэмы самого Есенина, его Анна Снегина? Что позволяет ей не потерять себя окончательно в эмигрантских потемках? Любовь! Вспомним ее письмо с «лондонской печатью» в Россию — письмо-исповедь к человеку, который когда-то ее любил и о котором она теперь думает с особой теплотой и надеждой...

Конечно, у каждого из героев, о которых говорилось выше, был свой путь в жизни, своя, порой далеко не простая, судьба, свои духовные драмы, взлеты и падения, наконец — часы нравственного пробуждения. Но каждый из них к добру, свету, надежде неповторимо, по-своему подвигнут любовью! Уже в наши дни справедливо было сказано одним из поэтов: «По тому, как людям любится, здоровье мира узнают».

Вот что примерно, в чем-то более развернуто, а где-то более сжато, конспективно, в свое время изложил я слушателям моего спецкурса о «Москве кабацкой». В дальнейшем я неоднократно возвращался к этой проблеме в своих выступлениях и публикациях.

***

Конь стальной победил коня живого.

Сергей  Есенин

Человек и природа...

Вечная, глобально-всепланетная проблема жизни, а значит — и литературы.

В век неудержимой урбанизации, охватившей в наши дни весь мир, все континенты и страны, проблема сохранения природы для будущих поколений встала перед человечеством с особой остротой и неотвратимостью.

О человечество,
Куда ты,
Куда ты, милое,
Идешь?..

19

Земли
Не вечна благодать.
Когда далекого потомка
Ты пустишь по́ миру
С котомкой,
Ей будет
Нечего подать.

Это было сказано в наше время выдающимся современным поэтом — Василием Федоровым. Его стихотворение «Пророчество», как сигнал, возможно, непоправимой беды, с которой люди Земли могут столкнуться в недалеком будущем. Вместе с тем ныне со всей очевидностью ясно, что в русской поэзии все это едва ли не одним из первых, по-народному мудро, пророчески почувствовал и выразил тревожными стихами Сергей Есенин.

Видели ли вы,
Как бежит по степям,
В туманах озерных кроясь,
Железной ноздрей храпя,
На лапах чугунных поезд?

А за ним
По большой траве,
Как на празднике отчаянных гонок,
Тонкие ноги закидывая к голове,
Скачет красногривый жеребенок?

Милый, милый, смешной дуралей,
Ну куда он, куда он гонится?
Неужель он не знает, что живых коней
Победила стальная конница?

Кто сегодня не знает этих пронзительных стихов, впервые прозвучавших в русской поэзии еще... в тысяча девятьсот двадцатом году!

Чью душу и сердце не заберет в полон романтически-прекрасный образ красногривого жеребенка, трагически-беззащитного перед железной силой века!

Неумолим ход времени, ход истории и прогресса. Есенин-поэт чувствует это эмоционально-психологически значительно острее многих литераторов своего поколения. В одном из писем, относящихся к осени 1920 года, он рассказывает: «Ехали мы от Тихорецкой на Пятигорск, вдруг слышим крики, выглядываем в окно, и что же? Видим, за паровозом что есть силы скачет маленький жеребенок... Эпизод для кого-нибудь незначительный, а для меня он говорит очень много. Конь стальной победил коня живого (выделено мной. — Ю. П.). И этот маленький жеребенок был для меня наглядным дорогим вымирающим образом деревни...»

Да, на глазах у поэта умирала старая, патриархальная Русь. Что придет ей на смену? Что ждет Россию в будущем? Сумеют ли люди будущего сохранить красоту природы? А значит — и себя, и весь род человеческий? Тревожны раздумья поэта...

Его стихи прежде всего обращены к современникам, к их сердцам и душам, их разуму, но еще больше они обращены к нам, в завтрашний день человечества.

20

В самом деле: кажется, время сняло вопросы, столь драматично прозвучавшие в есенинском «Сорокоусте», особенно в эпизоде с жеребенком. И да, и — нет!

Судьба патриархальной Руси решалась революцией. Страна стала Русью Советской, социалистической. А глубинная проблема «Сорокоуста» — проблема сохранения природы-«красногривого жеребенка» — не только осталась, но со временем и обострилась. Более того, в последние десятилетия она стала всемирной. Сегодня она касается и затрагивает интересы всех и каждого из нас, землян, самым непосредственным образом.

Вот почему стихи о красногривом жеребенке будут, несомненно, волновать и тех, кто придет за нами.

По праву можно сказать: это — стихи века. Их пророческий пафос ныне особенно очевиден.

Для Есенина природа — это вечная красота и вечная гармония мира. Она врачует людские души, снимая напряжение неминуемых стрессовых земных перегрузок.

Именно так воспринимаем мы стихи поэта о родной русской природе; именно так, возвышенно-просветленно и благостно, воздействуют они на нас, наши сердца и души.

Спит ковыль. Равнина дорогая,
И свинцовой свежести полынь.
Никакая родина другая
Не вольет мне в грудь мою теплынь.

Живые, трепетные картины природы в стихах Есенина не только «учат» нас любить и хранить мир земной красоты. Они, как и сама природа, способствуют формированию нашего миросозерцания, нравственных основ нашего характера, нашей совести, более того — нашего гуманистического мировоззрения.

Вспомним такие ныне широко известные стихи поэта, как «Черная, по́том пропахшая выть!..», «Заглушила засуха засевки...», «Гой ты, Русь, моя родная...», «Край любимый! Сердцу снятся...», «Разбуди меня завтра рано...», «Я покинул родимый дом...», «Низкий дом с голубыми ставнями...», «Отговорила роща золотая...» и многие, многие другие.

Мир человека и мир природы в поэзии Есенина един и неделим.

Отсюда забирающее в полон наши сердца «половодье чувств» и половодье мыслей, естественная их слитность в образной плоти стиха Есенина; отсюда мудрость прозрения, нравственная высота философской лирики поэта. Поэт прекрасно осознает ту непреложную истину, что отстранение человека от природы, а тем более «конфликт» с ней приносят обществу непоправимый моральный урон и нравственный ущерб.

Потому-то, будучи за границей в 1922—1923 годах, поэт столь остро почувствовал бездуховность Запада, беззащитность человека и природы, особенно в Америке, где всемогущий «бог» — доллар и бизнес.

Вместо наших глухих раздолий
Там, на каждой почти полосе,
Перерезано рельсами поле
С цепью каменных рек-шоссе.
И по каменным рекам без пыли,
И по рельсам без стона шпал

21

И экспрессы и автомобили
От разбега в бензинном мыле
Мчат, секундой считая долла́р.
Места нет здесь мечтам и химерам,
Отшумела тех лет пора.
Все курьеры, курьеры, курьеры,
Маклера, маклера, маклера...

Это сказано поэтом в 1923 году (!!). Мне довелось побывать в США спустя полвека. Казалось, стихи Есенина написаны сегодня, настолько они — архисовременны.

И еще раз можно было зримо убедиться: истинный поэт — всегда пророк!

Огромен диапазон мыслей и чувств, заключенных в тех стихах поэта, где природа едва ли не главный, основной герой.

При этом не перестаешь удивляться, как меняются краски, картины природы, масштабность видения поэтом вечно изменяющегося мира, наконец, выразительнейшая метафорическая образность стиха на фоне движения времени, истории, нравственных, социальных, классовых, политических бурь и потрясений на его родной земле.

Грянул гром, чашка неба расколота,
Тучи рваные кутают лес.
На подвесках из легкого золота
Закачались лампадки небес.

Это 1914 год, начало первой мировой войны. Миллионы могильных холмов — таков был кровавый след этой войны на русской земле.

Сойди, явись нам, красный конь!
Впрягись в земли оглобли.
.......................
Мы радугу тебе — дугой,
Полярный круг — на сбрую.
О, вывези наш шар земной
На колею иную.

Это весна революции: семнадцатый — восемнадцатый год. Все в мире, включая и природу, видится поэту теперь сквозь призму вселенских масштабов.

Наступают будни революции. Гражданская война, интервенция, блокада, голод, разруха. Особенно тяжело Руси крестьянской. Иные картины природы в стихах поэта, иные печальные, сдержанные краски, иная образность и настрой чувств.

Я последний поэт деревни,
Скромен в песнях дощатый мост.
За прощальной стою обедней
Кадящих листвой берез.

Это — двадцатый год...

Прошло всего четыре года. Русь Советская выстояла, выдюжила. В свои права, и в городе, и на селе, вступила новая жизнь.

22

Есенин на Кавказе, на нефтепромыслах Баку. Здесь рождаются его «Стансы». Тогда же поэт создает ныне знаменитое свое стихотворение «Неуютная жидкая лунность...».

Как глубоко, самозабвенно надо любить Родину, каким гражданским мужеством, мудростью и стойкостью души обладать, чтобы столь исповедально-бескомпромиссно размышлять о своей дальнейшей судьбе и вместе с тем так пророчески-дальновидно и устремленно мечтать о стальном будущем крестьянской России.

Я не знаю, что будет со мною...
Может, в новую жизнь не гожусь,
Но и все же хочу я стальною
Видеть бедную, нищую Русь.

Не забудем, что сказано это было поэтом в... 1925 году (!!!).

В ту далекую теперь от нас пору прославленные Магнитка и Кузнецк — металлургические гиганты Сибири и Урала — только еще проектировались.

Всем сердцем теперь Есенин принимает и готов воспеть эту иную красоту — красоту рождающейся «стальной» Руси, ибо за ней — будущее. И это для поэта становится все более очевидным. Вместе с тем Есенин ни на йоту не поступается в стихах любовью к «рязанским раздольям», красоте родной земли, «красногривому жеребенку». И в этом нет никакого противоречия. Оно — кажущееся. Ибо человек и природа, человек и родина — вечные темы поэзии. В наше время об этом прекрасно сказал Александр Твардовский. Людям нужна «и та, и та» красота: и красота могучего Падунского порога, и красота Братской плотины, «усмирившей» стремительный бег великой сибирской реки.

В двадцатые годы Есенин почувствовал это одним из первых наших поэтов, и не только почувствовал, но сумел сохранить в своих стихах для будущего, для потомков красоту родной природы, русских раздолий, красоту души русского человека.

***

Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.

Сергей  Есенин

Несказанный свет...

Ничто не страшно не только поэту, но и каждому человеку, если он не утратил, не порвал кровной связи с землей, где родился, где весь век трудились его отец и мать; не страшно, если он знает и уверен, что в самые драматические моменты его жизни он не будет беззащитен, что за него есть кому заступиться на этой грешной земле...

Все это, особенно в драматические минуты жизни, как бы удесятеряет нравственные силы поэта, его любовь к Родине, нежность, доброту к людям, к их судьбе, зачастую такой нелегкой и беспокойно-тревожной.

Вспомним строки «маленькой поэмы» Есенина «Исповедь хулигана», написанной поэтом в нелегком для него и его России тысяча девятьсот двадцатом году.

23

Я все такой же.
Сердцем я все такой же.
Как васильки во ржи, цветут в лице глаза.
Стеля стихов злаченые рогожи,
Мне хочется вам нежное сказать.

Такое признание дорого для соотечественников, особенно дорого оно для родных и близких, прежде всего для матери поэта.

Но что делать! Оно не снимает материнской тревоги, а, наоборот, усиливает ее. Любимый сын от нее далеко, в чужом, непонятном ей городе. Зачем, почему он там?

Мне страх не нравится,
Что ты поэт,
Что ты сдружился
С славою плохою.
Гораздо лучше б
С малых лет
Ходил ты в поле за сохою.

Женщине-крестьянке трудно до конца понять, почему ее любимый сын деревенской жизни предпочел городскую, почему не пашет землю, а пишет стихи. Не мужицкое это дело. Так думает она. И еще думает, что во всем виноват «проклятый» город, что это он «забрал» у нее сына. С великой болью, не упрекая, а страдая, говорит она об этом сыну.

Так через свое, неповторимо-личное, возникает в «маленьких поэмах» Есенина, в «Письме от матери», «Ответе» и в ряде других произведений общечеловеческая, глобально-эпическая тема — тема извечной материнской тревоги за своих сыновей, покидающих родимый край и отчий дом безвозвратно, тревоги за их неведомую жизнь, которая складывалась в прошлом для многих крестьянских сыновей чаще всего безрадостно и горько, а порой трагично.

Что же касается Есенина, то из его исповедальных стихов-писем мы узнаем, какие серьезные драматические события в недавнем прошлом пережил его лирический герой, а значит, в той или иной степени и он сам; узнаем, как порой многотрудно складывалась городская жизнь сына земли рязанской; узнаем, что волнует его теперь, наконец, почему он при всей любви к рязанским раздольям не может пока вернуться в родное село.

Поэт искренне озабочен тем, что даже самый близкий для него человек — мать — не в силах понять до конца, что творится в его душе, какие горькие минуты испытывает он порой в своей городской жизни. И это для него особенно трагично:

Родимая!
Ну как заснуть в метель?
В трубе так жалобно
И так протяжно стонет.
Захочешь лечь,
Но видишь не постель,
А узкий гроб
И — что тебя хоронят.

24

Кажется, никакого просвета. Все в прошлом, никто не отзовется на крик «Спасите!». Кто его услышит в черной метельной ночи?

Но разве только один поэт переживал дни и часы мучительного одиночества, особенно в те далекие, переломные двадцатые годы?

В какие-то неведомые мгновенья одиночество по-разному приходит к каждому из нас, особенно в долгие часы ночной бессонницы.

Это тоже... жизнь!

В такие трагические минуты светлый материнский лик, память о неисчерпаемой материнской любви более чем что-либо другое врачует и успокаивает одинокую душу.

И еще: истинный поэт рассказывает, казалось бы, только о себе, а волнует это и затрагивает сердце каждого из нас.

Что же касается самого Есенина, точнее, его лирического героя, то память о тех далеких днях, когда он был вместе с матерью, теперь для него как якорь спасения, якорь надежды.

Все чаще видится поэту в дальних далях его памяти одинокая, скорбная материнская фигура на дороге за околицей села, волнующая до слез. Поэт обращается к матери как к единственно надежному другу и заступнику от всех земных напастей:

Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.

Образ русской женщины-крестьянки, матери поэта, неотделим у Есенина от вечного образа матери-Родины. Этот лиричнейший, глубинно народный образ в есенинских поэмах поднимается на ту нравственную эпическую вершину, с которой поэт как бы объемлет весь окружающий его мир во всей его сложности и противоречивости.

***

Друзья! Друзья!
Какой раскол в стране,
Какая грусть в кипении веселом!

Сергей  Есенин

Триптих о России...

Осень 1923 года. Есенин вновь на родной земле. «Доволен больше всего тем, что вернулся в Советскую Россию», — писал он вскоре после приезда из-за границы. Мать поэта — Татьяна Федоровна — вспоминает, с какой радостью возвратился Есенин из поездки в чужие страны. «Видно, — замечает она, — ему не было никакой утехи от иностранных земель. „Только в России дышишь по-настоящему“, — помню, говорил он».

Все, кому в ту пору приходилось встречаться с Есениным, видели, как теперь особенно пристально всматривался поэт в те преобразования, которые произошли на родной земле за время его заграничных странствий.

Русь советская залечивала раны войны и разрухи. Многие из противоречий, которые еще недавно казались неразрешимыми, отходили в прошлое.

25

Есенин все больше пытается понять, осмыслить, что происходит в эти годы в России, во всем мире. Расширяются горизонты, масштабы его поэзии. Жизнь, советская действительность все убедительнее отвечала на вопрос, еще совсем недавно так мучительно волновавший поэта: «Куда несет нас рок событий»?

С радостью говорит теперь Есенин в стихах о своем «прозрении», о той великой исторической правде, которая ныне все полнее открывается ему:

Я вижу все
И ясно понимаю,
Что эра новая —
Не фунт изюму нам,
Что имя Ленина
Шумит, как ветр по краю,
Давая мыслям ход,
Как мельничным крылам.

Это строки из «Стансов», написанных в 1924 году. «В нашем литературном строительстве со всеми устоями на советской платформе», — скажет Есенин о себе, о своей гражданской позиции еще раньше, в очерке «Железный Миргород», осенью 1923 года.

Это новое мироощущение поэта находит отражение в его творчестве. Прежде всего, это касается главной темы поэзии Есенина — темы деревни, судьбы русского крестьянства в революции. Тема эта еще недавно, два-три года назад, как это было в «Сорокоусте», «Исповеди хулигана» и некоторых других стихах, принимала трагическую окраску. На смену приходит другое: все более ясное понимание поэтом того, что нет единой Руси крестьянской, что в деревне есть Русь советская и Русь уходящая.

Поэт радуется добрым переменам, которые происходили в жизни русского крестьянства. Каждый раз, бывая в родном селе Константиново, поэт видит, как в жизнь его односельчан стремительно врывается советская новь, несовместимая со старым, патриархальным укладом крестьянской жизни. Приметы нового встречают поэта в родном селе буквально на каждом шагу: и на деревенской улице, где у волисполкома мужики «корявыми немытыми речами» свою обсуждают «жись» и где под вечер «хромой красноармеец» рассказывает бабам «важно о Буденном, о том, как красные отбили Перекоп»; и за околицей села, где «крестьянский комсомол» задорно поет «агитки Бедного Демьяна»; и в отцовском доме, где «на стенке календарный Ленин» и где сестра поэта, шустрая девчонка-комсомолка, по-взрослому беседует с ним «раскрыв, как Библию, пузатый „Капитал“». И все, что поэт видит, чувствует, переживает, о чем беседует с односельчанами, с родными и близкими, — все это находит художественное преломление в его стихах.

Здесь прежде всего следует назвать «маленькую поэму» Есенина «Возвращение на родину», написанную весной 1924 года и вскоре напечатанную в «Красной нови».

Примечателен и полон глубокого смысла в «Возвращении на родину» разговор поэта с дедом:

26

«Тебе, пожалуй, скоро будет тридцать...
А мне уж девяносто...
Скоро в гроб.
Давно пора бы было воротиться», —
Он говорит, а сам все морщит лоб.

«Да!.. Время!..
Ты не коммунист?»
«Нет!..»
«А сестры стали комсомолки.
Такая гадость! Просто удавись!
Вчера иконы выбросили с полки,
На церкви комиссар снял крест.
Теперь и Богу негде помолиться.
Уж я хожу украдкой нынче в лес,
Молюсь осинам...
Может, пригодится...
Пойдем домой —
Ты все увидишь сам».

И мы идем, топча межой кукольни.
Я улыбаюсь пашням и лесам,
А дед с тоской глядит на колокольню.

Каждое слово, каждая бытовая деталь, каждая фраза здесь предельно выразительны и точны по смыслу; сила художественной типизации — огромна. За этим, казалось бы, «частным» эпизодом — «случайной» встречей — встает фактически целая эпоха, когда непримиримая классовая борьба «кипела» по всей стране.

Тема двух Россий — уходящей и советской, — уже ясно обозначенная Есениным в «Возвращении на родину», получает свое дальнейшее развитие в его «маленьких поэмах», названия которых — «Русь советская» и «Русь уходящая» — полны глубокого внутреннего смысла. Эти «маленькие поэмы», емкие и масштабные по мысли, воспринимаются как эпические произведения большого общественно-социального накала и вместе с тем как глубоко личный, исповедальный рассказ поэта о самом для него дорогом и близком.

Уходящая Русь для поэта — это и его дед, и мать, а Русь советская — это его сестры-комсомолки. Их личные судьбы неотделимы от событий, происходящих в родном селе, и отнюдь не случайно поэт подмечает, что

Чем мать и дед грустней и безнадежней,
Тем веселей сестры смеется рот.

Далек теперь поэт и от прославления мужика-отчаря вообще. Более того, радуясь добрым переменам, принесенным Советской властью в деревню, Есенин, особенно в «Руси уходящей», с явной тревогой и озабоченностью говорит о тех крестьянах, которые пока лишь «тянут в будущее робкий взгляд»:

Я слушаю. Я в памяти смотрю,
О чем крестьянская судачит оголь:
«С Советской властью жить нам по нутрю...
Теперь бы ситцу... Да гвоздей немного...»

27

Как мало надо этим брадачам,
Чья жизнь в сплошном
Картофеле и хлебе.
Чего же я ругаюсь по ночам
На неудачный горький жребий? —

с грустной, нескрываемой тревогой замечает поэт. А вместе с тем, он видит, что «новый свет горит другого поколения у хижин», что

Другие юноши поют другие песни.
...........................
Уж не село, а вся земля им мать.

Много сложного, противоречивого в жизни деревни открывается перед взором поэта. Буквально на каждом шагу новое, советское сталкивается со старым. Не просто во всем этом разобраться, а главное, рассказать правдиво в стихах, сложить такие новые песни, в которых бы призывно зазвучал голос народа, душа народа, разбуженного великим Октябрьским набатом:

Мы многое еще не сознаем,
Питомцы ленинской победы,
И песни новые
По-старому поем,
Как нас учили бабушки и деды.

Знаменательное признание! О многом говорят такие стихи. И прежде всего об огромной гражданской ответственности художника перед своим народом, своим временем. Отсюда бескомпромиссность и критическое отношение поэта к себе, своим стихам, своей жизни в годы революции. В «маленьких поэмах» чувство это выражено с обнаженностью души и сердца: «Я тем завидую, Кто жизнь провел в бою, Кто защищал великую идею».

Вместе с тем совесть поэта чиста, ибо и он был сопричастен великим революционным событиям на его родине: «Но все ж я счастлив. В сонме бурь Неповторимые я вынес впечатленья».

Характерно, что именно в период создания «маленьких поэм» в мае 1924 года Сергей Есенин вместе с А. Толстым, Н. Тихоновым, А. Чапыгиным и другими литераторами подписывает письмо в Отдел печати ЦК РКП(б), в котором говорилось: «Мы считаем, что пути современной русской литературы, — а стало быть, и наши — связаны с путями Советской пооктябрьской России. Мы считаем, что литература должна быть отразителем той новой жизни, которая окружает нас, — в которой мы живем и работаем...». Подпись Есенина не случайна. В «маленьких поэмах» — в «Руси советской», «Руси уходящей», «Возвращении на родину» — за каждым конкретным эпизодом и событием, о которых повествует автор, встает в борении и «кипении жизни» вся страна. Какова же в этих «маленьких поэмах» общественная, гражданская позиция Есенина? Что его особенно волнует? Чувства, мысли автора в «маленьких поэмах» правдивы. Вместе с тем они сложны, противоречивы, как сама действительность, окружающая поэта:

28

Ну что ж!
Прости, родной приют.
Чем сослужил тебе — и тем уж я доволен.
Пускай меня сегодня не поют —
Я пел тогда, когда был край мой болен.

Приемлю все,
Как есть все принимаю.
Готов идти по выбитым следам,
Отдам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры милой не отдам.

Я не отдам ее в чужие руки, —
Ни матери, ни другу, ни жене.
Лишь только мне она свои вверяла звуки
И песни нежные лишь только пела мне.

Цветите, юные, и здоровейте телом!
У вас иная жизнь. У вас другой напев.
А я пойду один к неведомым пределам,
Душой бунтующей навеки присмирев.

Но и тогда,
Когда на всей планете
Пройдет вражда племен,
Исчезнет ложь и грусть, —
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким «Русь».

Так за внешне обыкновенным, традиционным сюжетом возвращения героя в родное село после странствий по миру в «маленьких поэмах» Есенин новаторски раскрывает тему Советской России.

Многогранный, художественно емкий образ родины в них исторически конкретен и наполнен большим социальным содержанием. Здесь — и критический взгляд в прошлое Руси, и вера в силы Руси настоящей, в ее завтра, в ее будущее. Вспомним, что даже в «Руси уходящей» строки, устремленные в будущее, становятся, по сути дела, своеобразным рефреном:

Друзья! Друзья!
Какой раскол в стране,
Какая грусть в кипении веселом!
Знать, оттого так хочется и мне,
Задрав штаны,
Бежать за комсомолом.

Если бы Есенин ничего не написал, кроме «Руси советской», «Руси уходящей», «Возвращения на родину», то и тогда имя его, несомненно, вошло бы навсегда в историю отечественной литературы.

29

***

Черная, по́том пропахшая выть!
Как мне тебя не ласкать, не любить.

Сергей  Есенин

Нечаянная радость...

Каждая встреча с любимым поэтом, его стихами всегда желанна и радостна, всегда праздник души и сердца, праздник вдохновения, красоты, мудрости. И вдруг происходит еще одно чудо. Вы впервые счастливо открываете для себя прекрасную прозу дорогого и близкого вам поэта. Вас покоряет в ней все: и характерная для прозы поэта яркая, впечатляющая образность, действенность, емкость Слова; и проникновенный, пронзительный лиризм повествования; и предельный лаконизм в изображении событий, о которых ведет речь автор, когда в каждом эпизоде, каждой фразе нет ничего лишнего, случайного, проходного. Все подчинено единственной цели: высветить, раскрыть суть событий, то главное художественное ядро произведения, ради которого оно создавалось, не обременяя его, даже при самых благих намерениях, никакими случайными, второстепенными словесными путами. К этому следует добавить, что проза истинного поэта всегда покоряет, восхищает своей завершенной, отточенной композиционной стройностью, а также остротой, динамизмом, неожиданностью окончательной развязки ее главных сюжетных узлов. И еще один важнейший момент: трудно, а вернее, невозможно представить прозу поэта без зримых, живых картин родной природы во всем ее радужном многоцветии, многозвучии, в вечном движении, изменении, обновлении, наполняющих духовный мир Человека благодатью и красотой с первых дней рождения. Одним словом, проза поэта, особенно великого, гениального, — это божественная гармония правды и красоты жизни. Это — поэзия в прозе.

Такова проза гениального Пушкина. Вспомним его «Дубровского», «Капитанскую дочку», «Повести Белкина», «Пиковую даму»...

Такова проза гениального Лермонтова, его бессмертный роман «Герой нашего времени». Он воистину «томов премногих тяжелей».

Такова проза гениального Есенина. Ныне, спустя полвека после публикации моих первых работ о жизни, творчестве, судьбе поэта эта объективная истина для меня особенно очевидна и бесспорна. Вспоминаю первую встречу с прозой поэта. Шел 1946 год. Еще в довоенную пору я счастливо открыл для себя Есенина-поэта. Теперь у меня в руках впервые оказался том Госиздатовского Собрания сочинений поэта 1926—1927 гг. Кроме стихов в нем была помещена проза Есенина: повесть «Яр», рассказы «У Белой воды» и «Бобыль и Дружок». С этой первой счастливой встречи началось мое познание и открытие Есенина, теперь уже как талантливейшего, самобытнейшего прозаика. Прочитал я тогда прозаические вещи Есенина буквально с ходу, не отрываясь. От первоначальных сомнений — вдруг проза поэта окажется художественно слабее, не столь возвышенно эмоциональна, чем его стихи? — не осталось и следа. Прежде всего, поражал, эстетически радовал, восхищал живой, образный, самобытнейший народный язык прозы Есенина. Особенно в описании картин природы,

30

родного поэту рязанского края, лесной его стороны — Мещеры. Тогда я не предполагал, что пройдет немногим более десяти лет и вместе с сестрами Есенина — Екатериной Александровной и Александрой Александровной — мне доведется готовить к изданию том избранных произведений поэта. Он будет выпущен в 1958 г. издательством «Московский рабочий». В нем впервые после 1927 года будет напечатана повесть «Яр», рассказ «Бобыль и Дружок», а также написанный Есениным в 1923 году, после поездки в Америку, очерк «Железный Миргород», опубликованный тогда же в газете «Известия» и с тех пор ни разу не печатавшийся. В те годы публикуется ряд моих статей, очерков, посвященных Есенину и всему его творчеству, включая прозу. Так, в одной из работ («Родина и революция в творчестве Есенина», напечатана в альманахе «Литературная Рязань» в 1957 г.) мной было обращено внимание на явно предвзятое суждение критики о повести «Яр» и показано непреходящее значение прозы поэта.

В дальнейшем, продолжая изучение прозы Есенина, я опубликовал в журнале «Москва», а затем — в моей книге «Мир художника» (1980) монографическое исследование о прозе поэта, по существу — первое в нашем есениноведении.

Площадь данных кратких заметок не позволяет говорить о художественной, публицистической, критической и эпистолярной прозе Есенина развернуто и подробно. И все же приведем здесь хотя бы несколько примеров, подтверждающих языковое богатство прежде всего повести «Яр».

На страницах есенинской повести природа живет своей удивительной жизнью. Она вся в вечном движении, в бесконечном развитии и изменении.

«Солнце плескалось в синеве, как в озере, и рассыпало огненные перья»; «Небо щурилось и морщилось. В темной сини купола шелестели облака»; «За окном в матовом отсвете грустили вербы и целовали листьями голубые окна»; «Мигали звезды, и за бугром выкатывался белый месяц»; «Сосны пряно кадили смолой; красно-желтая кора вяло вздыхала»; «Тучи клубились шерстью и нитками сучили дождь»; «От пожара нагоревшее облако поджигало небо»; «Прояснившееся небо опять заволоклось тучами, и сверкавшая молния клевала космы сосен»; «Пахло рассветом, клубилась морока, и заря дула огненным ветерком».

Все богатство словесной живописи в «Яре» подчинено единственной цели — дать читателю почувствовать красоту и животворящую силу природы.

Повесть «Яр», несомненно, более отчетливо, чем ранние стихи Есенина, выявляет демократическую основу мировоззрения молодого поэта. В этом смысле картины народной жизни, столь впечатляюще и живо обрисованные Есениным в «Яре», помогают конкретнее увидеть ту реальную действительность, ту социальную среду, в которой в годы отрочества и юности поэта складывается и развивается его эстетический идеал.

Этой прозаической вещи Есенина суждено было стать примечательной вехой на пути становления его как художника слова.

В языке героев «Яра», почти всегда очерченном стилистически индивидуально по своей лексике, ритмическому строю речи, особой манере разговора с собеседником, — все идет от желания автора и продиктовано

31

единственным его стремлением художественно достоверно, эмоционально, полно передать «живым словом» картины деревенской жизни. Подчеркиваем: идет не от стилизации, не от стремления «подделаться» под народ, заговорить «народным языком», с помощью словарей и других литературных источников, что было столь характерно для иных неонароднических писателей в годы, когда Есенин входил в большую литературу, а идет от одного и продиктовано одним: показать правду характеров героев повести, запечатлеть в слове их неповторимую суть.

Извечна борьба крестьянской Руси за землю и волю. Все, что в этом плане художественно и социально зарождалось в «Яре», позднее пройдет через все послеоктябрьское творчество Есенина, особенно — через его эпические вещи, такие, как «Инония», «Сорокоуст», «Пугачев» и еще в большей степени через «Песнь о великом походе». И наконец, «Анна Снегина»:

«Скажи:
Отойдут ли крестьянам
Без выкупа пашни господ?
Кричат нам,
Что землю не троньте,
Еще не настал, мол, миг.
За что же тогда на фронте
Мы губим себя и других?»

Без «Яра» не было бы у Есенина такой «Анны Снегиной».

Примерно в то же время, когда Есенин создает повесть «Яр», он пишет два рассказа — «У Белой воды» и «Бобыль и Дружок». Было бы рискованно назвать их «проходными» или «случайными» для молодого поэта. Они близки его ранним стихам, близки тем, прежде всего, нравственным проблемам, которые были столь характерны для Есенина в годы юности.

Верность дружбы. Верность любви. Жизнь — духовная и плотская. В чем ее смысл? Что есть счастье? Что есть грех? Его преодоление? К этим вечным проблемам бытия человеческого, всегда волнующе современным, пытается подойти молодой автор.

Особенно примечателен в этом плане рассказ «У Белой воды» и трагическая судьба его героини — честнейшей русской женщины Палаги Бударкиной. При этом рассказ молодого девятнадцатилетнего поэта невольно заставляет вспомнить трагическую судьбу героя знаменитой повести Льва Толстого — отца Сергия.

Помимо художественной в творчестве Есенина свое особое место занимает публицистическая и литературно-критическая проза. Наследие это в своем объеме не столь велико, но весьма значительно по своему содержанию, мыслям, идеям, взглядам Есенина на важнейшие стороны общественно-политической и литературной жизни его времени. Особенно это относится к очерку «Железный Миргород». Не отвергая технических достижений Америки, Есенин прозорливо увидел главную беду, главную опасность для мира этой богатой страны — ее бездуховность, ее одержимость золотой лихорадкой. «Владычество доллара съело в них все стремление к каким-либо сложным вопросам. Американец всецело погружается в „Business“ и остального знать не желает <...>, — подчеркивал

32

Есенин в очерке и продолжал: Сила железобетона, громада зданий стеснили мозг американца и сузили его зрение».

На расстоянии особенно очевидно, что среди обилия очерков, статей и даже книг об Америке, как в прошлом, так и в наше время, включая выступления некоторых современных журналистов, наряду с классическим очерком Горького — «Город желтого дьявола» и упреждающими очерками Маяковского «Мое открытие Америки», высокохудожественный, по сути оказавшийся пророческим, очерк Есенина «Железный Миргород», начиная от его образного, «стреляющего» названия, под стать этим выдающимся явлениям отечественной словесности. Остается сожалеть, что Есенин, в силу разных причин, не продолжил дальнейшую работу над своими очерками об Америке.

Опять же не столь объемна, но весома, значительна литературно-критическая проза Есенина. Чтобы представить, какой эстетически-философский потенциал заключен в этой области есенинской прозы, достаточно обратиться к самой значительной, программной, критической работе поэта, к «Ключам Марии» — трактату о природе искусства, законах его развития, связи его с жизнью народа, с реальной действительностью. Никого не обижая, не принижая, следует признать, что сегодня особенно очевидно: из множества различных «революционных» «теорий» и шумных «манифестов» об искусстве, появившихся в России в первой четверти XX века, подавляющее большинство давно кануло в лету. А теоретическая работа Есенина, его манифест «Ключи Марии», как и вся его проза, все поэтическое наследие, выдержало главное испытание на прочность — испытание временем.

Пророческий пафос и историческое прозрение Есенина в «Ключах Марии» кажется порой невероятным, особенно мысли поэта о связи человека в будущем с миром космоса. Однако прошло после этого всего четыре десятилетия — и Человек смело шагнул в космос, как бы реализуя мечту-предсказание великого поэта.

За последние десятилетия мы шаг за шагом все больше открываем для себя не только богатейшее поэтическое наследие Есенина, но во многом как бы заново открываем Есенина-прозаика.

***

Как роман в письмах...

Это почти необъяснимо. Но это реально существующий факт. Судите сами. В начале шестидесятых годов выходит Собрание сочинений поэта. Пятый том — его письма. Тираж — полмиллиона. Через несколько лет собрание Есенина повторяется. Пятый том — письма. Тираж — вновь полмиллиона. Том писем ни первого, ни второго издания отдельно приобрести невозможно. В 1970 году выходит трехтомное собрание поэта. Третий том — письма. Тираж — два миллиона (!!!). Зайдите в любой книжный магазин в любом городе, любом районе страны. Попросите томик писем Есенина. На вас посмотрят с нескрываемым удивлением, как на чудака. Те же, кому посчастливилось приобрести томик есенинских писем по подписке, хранят его бережно. С неизменной любовью к поэту. Для этого у них есть все основания. Мир писем Есенина — удивительно

33

чистый, светлый, сердечный мир, по-своему неповторимо прекрасный и драматичный. Поражает предельная искренность их автора. Как и в стихах, в письмах нет ни одной фальшивой ноты.

Вместе со стихами письма Есенина, бесспорно, — это один из наиболее полных и достоверных биографических источников жизни, творчества поэта.

«Что касается остальных автобиографических сведений, они в моих стихах», — писал Есенин в 1925 году. Мы могли бы с полным основанием добавить к этому: и в письмах поэта.

«Как нелепа вся наша жизнь. Она коверкает нас с колыбели, и вместо действительно истинных людей выходят какие-то уроды...

...Человек! Подумай, что́ твоя жизнь, когда на пути зловещие раны. Богач, погляди вокруг тебя. Стоны и плач заглушают твою радость. Радость там, где у порога не слышны стоны».

«„Живу ли я, или жил ли я?“ — такие задаю себе вопросы, после недолгого пробуждения. Я сам не могу придумать, почему это сложилась такая жизнь, именно такая, чтобы жить и не чувствовать себя, то есть своей души и силы, как животное. Я употреблю все меры, чтобы проснуться. Так жить — спать и после сна на мгновение сознаваться, слишком скверно».

«Вопрос о том, изменился ли я в чем-либо, заставил меня подумать и проанализировать себя. Да, я изменился. Я изменился во взглядах, но убеждения те же и еще глубже засели в глубине души... На людей я стал смотреть тоже иначе...»

«Все люди — одна душа. Истина должна быть истиной, у нее нет доказательств, и за ней нет границ, ибо она сама альфа и омега.

В жизни должно быть искание и стремление, без них смерть и разложение».

Какой богатой, напряженной, мучительно-счастливой духовной, нравственной жизнью должен был жить Человек — автор этого исповедального монолога!

Этим человеком был восемнадцатилетний Сергей Есенин.

Мы цитировали его письма к другу юности Грише Панфилову. Все они относятся к 1912—1913 годам. Многое открыли мне в свое время эти письма. Я рассказал о них впервые в 1955 году в альманахе «Литературная Рязань». После этого пришлось по-иному посмотреть на поэта, особенно на его юность, в дни которой формировались его мировоззрение, эстетические взгляды, гражданские идеалы. В «стыковке» с другими фактами, относящимися к жизни поэта в Москве, они разрушали старые представления о Есенине — идиллически настроенном деревенском юноше, влюбленном в патриархальную старину, малообразованном и далеком от истинной культуры. Ныне особенно очевидна полная научная несостоятельность такой, с позволения сказать, «концепции».

Но что было, то было.

К какому бы периоду жизни поэта мы ни обратились, мы обнаружим в письмах Есенина исключительно важные сведения для воссоздания действительного образа Есенина — поэта и Человека.

34

Многое, очень многое открывают письма в характере Есенина, в его взглядах на писательский труд, литературу, в его взаимоотношениях с писателями-современниками, в оценках их произведений. Из писем же мы узнаем об общественно-литературной и издательской деятельности Есенина, его поездках по стране, выступлениях перед читателями, отношении поэта к важнейшим политическим событиям, о его взглядах на буржуазный Запад, на господствующую там мораль.

Столкнувшись с буржуазной действительностью, нравами капиталистической прессы и современного буржуазного искусства, с нигилистическим и мещански-обывательским отношением к подлинному реалистическому искусству и его гуманистическому пафосу прославления Человека, потрясенный духовной нищетой Запада, — Есенин переживает резкий перелом в своих взглядах, а главное, по-иному начинает относиться к тому, что происходит на его родине. Об этом Есенин теперь все чаще говорит в своих письмах. Уже в одном из первых писем, отправленных из Висбадена 21 июня 1922 года, Есенин писал И. И. Шнейдеру: «Германия? Об этом поговорим после, когда увидимся, но жизнь не здесь, а у нас. Здесь действительно медленный грустный закат, о котором говорит Шпенглер... Все зашло в тупик».

«Родные мои! Хорошие!.. — писал Есенин из Дюссельдорфа в Петроград А. М. Сахарову 1 июля 1922 года. — Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом?

Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет. Здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока еще не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде господин доллар, на искусство начхать — самое высшее музик-холл...

Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод... зато у нас есть душа, которую здесь за ненадобностью сдали в аренду под смердяковщину».

И еще одно есенинское письмо. На этот раз из Америки.

«Боже мой, лучше было есть глазами дым, плакать от него, но только бы не здесь, не здесь. Все равно при этой культуре „железа и электричества“ здесь у каждого полтора фунта грязи в носу». А «в голове у меня, — подчеркивает Есенин, — одна Москва и Москва. Даже стыдно, что так по-чеховски».

И так почти в каждом письме: вновь и вновь тревожные раздумья и размышления. Вновь и вновь, сравнивая и сопоставляя Запад и Россию, Есенин укрепляется в убеждении, что буржуазный порядок жизни и подлинное искусство несовместимы, что буржуазный строй убивает в человеке человека, обкрадывает, опустошает народ духовно и нравственно. «Только за границей я понял совершенно ясно, — говорил Есенин, — как велика заслуга русской революции, спасшей мир от безнадежного мещанства».

Письма Есенина позволяют зримо почувствовать объемность, глобальность творческих замыслов поэта, устремленность его к истине, правде жизни во всем своем творчестве; раскрывают постоянное движение и обновление души поэта, бескомпромиссное отношение его к себе, своим ошибкам и заблуждениям; наконец, позволяют увидеть конкретно, сколь

35

строг и определенен был Есенин в своих суждениях, оценках, касающихся произведений современных писателей.

Особенно характерны кавказские письма Есенина, относящиеся к осени 1924 — весне 1925 гг.

«Только одно во мне сейчас живет. Я чувствую себя просветленным, не надо мне этой глупой шумливой славы, не надо построчного успеха. Я понял, что такое поэзия, — взволнованно сообщал о своем душевном состоянии поэт в письме в Москву из Батуми Г. А. Бениславской в конце 1924 года. — Не говорите мне необдуманных слов, что я перестал отделывать стихи. Вовсе нет. Наоборот, я сейчас к форме стал еще более требователен... Как Вам нравится „Письмо к женщине“? У меня есть вещи еще лучше. Мне скучно здесь. Без Вас, без Шуры и Кати, без друзей. Идет дождь тропический, стучит по стеклам. Я один. Вот и пишу, и пишу... Я скоро завалю Вас материалом. Так много и легко пишется в жизни очень редко.

Это просто потому, что я один и сосредоточен в себе. Говорят, я очень похорошел. Вероятно, оттого, что я что-то увидел и успокоился...»

И как хорошо, что до наших дней дошли и сохранились живые, яркие, самобытные по языку, по форме и стилю кавказские письма поэта.

Есенин не предназначал свои письма для публикации. Более того, он неоднократно подчеркивал, что не любит писать письма. «Все-таки лучше, когда видишь человека, лучше говорить с ним устами, глазами и вообще всем существом, чем выводить эти ограничивающие буквы», — замечает Есенин в одном из своих писем. Однако случалось и так, что вдали от «родимого края» возникала потребность душевного общения словом с людьми дорогими и близкими. Отсюда наполненные «чувством родины» заграничные письма; отсюда и многие кавказские послания поэта. И еще: зачастую, в силу различного рода обстоятельств, надо было срочно написать и побыстрее отправить «сухое деловое письмо» по поводу издания новых стихов, очередных литературных выступлений и встреч, денежной и иной материальной помощи родным.

Среди писем Есенина долгое время было известно всего лишь несколько кратких писем к матери и отцу поэта, да несколько столь же кратких и деловых писем к старшей из сестер — Екатерине Александровне.

Исходя из этих «фактов», можно предположить, что Есенин был недостаточно внимателен и отзывчив в письмах к своим родным и близким. Однако подобные суждения лишены оснований. Нельзя забывать об исповедальных письмах-стихах поэта, носящих открыто автобиографический, личный характер — таких, как «Письмо матери», «Ответ», «Письмо деду», «Письмо к сестре», «Письмо к женщине» и другие.

С каждым годом, и особенно с каждым новым собранием сочинений поэта становится известно все большее количество его писем. Достаточно сказать: в шестом томе завершенного в 1980 году издательством «Художественная литература» наиболее полного тогда собрания сочинений Есенина напечатано 233 письма поэта, включая его письма-доверенности и заявления. В предыдущем — их было всего 139 (!!!). А в академическом собрании — уже 256 писем.

36

Несомненно, что теперь, после такой полной публикации писем Есенина, и читатели, и исследователи поэта проявят еще более настойчивый интерес к этой своеобразной части его литературного наследства.

Письма Есенина — это роман о его жизни. В них зримо встает перед нами Личность поэта, его Время, его Эпоха.

***

... я думаю, мне пока еще рано подводить какие-либо итоги себе. Жизнь моя и мое творчество еще впереди.

Сергей  Есенин. 1924 г.

Свет и тени...

Есенин предельно остро чувствовал свет и тени своего времени: суровый драматизм и накал борьбы нового со старым и в космически-планетарной душе народа, и в душевном микромире каждого человека, особенно в пору революционного обновления жизни, когда черные силы зла и тьмы, как правило, наиболее воинственно-оголтело и безрассудно выступают против социальной справедливости, доброты, красоты, света рождающегося нового мира.

С годами все острее, все обнаженнее, все углубленнее философски, все выразительнее художественно звучит у Есенина эта вечная тема жизни, а значит — и литературы: тема борьбы добра со злом.

Она достигает своего эпического крещендо, своей психологически заостренной и особенно напряженной нравственной кульминации в драматически обнаженной, как открытый нерв, поэме Есенина «Черный человек».

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Голова моя машет ушами,
Как крыльями птица,
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать ко мне садится,
Черный человек
Спать не дает мне всю ночь.

Да, земля и на ней Человек — прекрасны. Но... ходят по этой родной земле зачастую нагло и безнаказанно люди без совести и чести; для них — «черных человеков» — нет ничего святого, у них нет ни морали, ни стыда.

37

Черный человек
Глядит на меня в упор.
И глаза покрываются
Голубой блевотой.
Словно хочет сказать мне,
Что я жулик и вор,
Так бесстыдно и нагло
Обокравший кого-то.

Чуткая к боли, ранимая душа Есенина всеми силами тянулась к жизни и свету. Мы знаем, как плодотворен был в этом отношении кавказский период.

Ну, что же?
Молодость прошла!
Пора приняться мне
За дело,
Чтоб озорливая душа
Уже по-зрелому запела.

Этой «зрелости», этой окрыленности души поэта, к сожалению, не разглядели ни друзья, ни литературная критика, ни тем более «черные человеки», которые не однажды прилипали к светлой душе поэта. Они продолжали, каждый на свой лад, утверждать, что Есенин — настоящий поэт не в «Руси советской», а в своих «кабацких» стихах, не понимая, вернее, не желая видеть внутреннего единства и целостности личности Есенина как поэта и гражданина, гениально чувствующего свет и тени своей эпохи, а вместе с тем — главную историческую правду своего времени.

Художнику, отдающему, а вернее, жертвующему всем ради творчества, у которого, как однажды заметил Д. Фурманов, «вся жизнь — в стихах», все это непоправимо ранило душу.

К тому же с годами острее давал о себе знать отзвук прошлых заблуждений и ошибок, почти всегда неизбежных на тернистом пути поиска истины. Раздумья о днях, растраченных напрасно, неустроенность личной жизни, шумное имажинистское окружение по-своему обременяли душу поэта.

Как тяжело и одиноко было порой Есенину, поэту и человеку, сколько сил приходилось ему тратить на то, чтобы, преодолевая все «пророчества» и стенания, избежать «падения с кручи» и верить до конца своих дней, что, «радуясь, свирепствуя и мучась, хорошо живется на Руси»; наконец, как остро поэт чувствовал эти черные силы, все ближе подступавшие к его душе!.. И все это особенно обнаженно, почти физически ощущается именно в «Черном человеке».

Еще в 1965 году на научной конференции, посвященной 70-летию со дня рождения С. А. Есенина, организованной тогда Институтом русской литературы (Пушкинским домом) в Ленинграде, выступая с докладом о проблемах современного есениноведения, говоря про объективный характер противоречий в творчестве и мировоззрении Есенина, мы рассматривали в этом плане именно поэму «Черный человек». Особое внимание было обращено на имеющееся в поэме, помимо личного, субъективного, объективное, общественно-значимое начало, на то, что «для Есенина

38

„прескверный гость“, „черный человек“, — это не только его личный враг. Нет, он враг всего прекрасного, враг Человека».

Так виделась поэма Есенина, ее главный художественно-философский пафос тогда, в шестидесятые годы. В процессе дальнейшего исследования поэмы в книгах о Есенине, при комментировании для отдельных изданий, Собраний сочинений поэта вновь и вновь приходилось обращаться к «Черному человеку» — творческой истории поэмы, текстологическим проблемам, образной системе, критическим отзывам, месту и значению поэмы в судьбе Есенина. Итогом исследовательской работы тех лет явился следующий вывод: «Черный человек» — это своеобразный реквием поэта по трагической судьбе самого художника, по титанической нравственной, духовной борьбе, которую он ведет с самим собой в своей душе и в своем сердце, — на расстоянии, объективно, обретает огромную нравственно-философскую, эмоционально-взрывчатую обличительную силу против ядовитых бацилл античеловечности в людских сердцах, против всех „черных человеков“ мира». Именно об этом более десяти лет тому назад говорилось в одной из моих есенинских книг.

Еще в конце 1955 года жена поэта Софья Андреевна Толстая-Есенина показывала сохранившийся у нее черновой автограф отдельных строф поэмы.

С каким волнением держал я тогда впервые в руках этот черновой автограф, позволяющий зримо представить, как создавался окончательный вариант «Черного человека».

«Как ни странно, — говорила во время той памятной встречи Софья Андреевна, — но мне приходилось слышать и даже у кого-то читать, что „Черный человек“ писался в состоянии опьянения, чуть ли не в бреду. Какой это вздор! Взгляните еще раз на этот черновой автограф. Как жаль, что он не сохранился полностью. Ведь „Черному человеку“ Есенин отдал так много сил! Написал несколько вариантов поэмы. Последний создавался на моих глазах, в ноябре двадцать пятого года. Два дня напряженной работы. Есенин почти не спал. Закончил — сразу прочитал мне. Было страшно. Казалось, разорвется сердце. И как досадно, что критикой „Черный человек“ не раскрыт... А между тем я писала об этом в своих комментариях. Замысел поэмы возник у Есенина в Америке. Его потрясли цинизм, бесчеловечность увиденного, незащищенность человека от черных сил зла. „Ты знаешь, Соня, это ужасно. Все эти биржевые дельцы — это не люди, это какие-то могильные черви“».

«Лица, слышавшие поэму в его чтении, находили, что записанный текст короче и менее трагичен, чем тот, который Есенин читал раньше. Говоря об этой вещи, он не раз упоминал о влиянии на нее пушкинского „Моцарта и Сальери“», — отмечала еще ранее С. А. Толстая-Есенина в своих комментариях к произведениям поэта.

О том, что один из первоначальных вариантов поэмы создавался Есениным во время его зарубежной поездки, свидетельствует также сообщение, появившееся осенью 1923 года в журнале «Россия» (№ 8). «Сергей Есенин, — говорилось в нем, — вернулся из Нью-Йорка... Им написан цикл лирических стихотворений... „Страна негодяев“ и „Человек в черной перчатке“». Современники Есенина (А. Мариенгоф, В. Шершеневич и

39

др.) вспоминают, что первый вариант поэмы Есенин читал после возвращения на Родину осенью 1923 года. Факты говорят о том, что и в 1924 году Есенин не оставляет мысли о поэме «Черный человек». «Готовится к печати: Есенин — „Любовь хулигана“, „Черный человек“, „Страна Негодяев“, „Россияне“ (сборник), „Миклашевская (монография)“», — такая запись была сделана самим поэтом на последней странице макета сборника «Москва кабацкая» в 1924 году.

Николай Асеев, встречавшийся с Есениным за две недели до смерти поэта, вспоминает: «В этот вечер он (Есенин. — Ю. П.) читал „Черного человека“, вещь, которую он очень ценил и над которой, по его словам, работал больше двух лет».

Тогда же Есенин читает свою поэму «Черный человек» Фурманову, Евдокимову и Тарасову-Родионову. Несколько ранее, в конце ноября, Есенин отправляет копию поэмы «Черный человек» в Баку Чагину.

То, что первоначально образ «Черного человека» возникает у Есенина в пору его пребывания за границей, — в высшей степени закономерно. Там особенно явственно встал перед ним этот страшный облик, а «чужой и хохочущий сброд» нэпманско-кабацкой среды помог до конца проникнуться презрением и гневом к «черному человеку». Правда, в символической сцене, которой завершается поэма, летящая трость разбивает лишь зеркало. Но самой поэмой Есенин так яростно «ударил» «черного человека», так бесстрашно обнажил его суть, что для каждого настоящего человека необходимость суровой, беспощадной борьбы с черными силами зла стала еще более очевидной. Такова, на наш взгляд, вторая грань, вторая объективная сторона гениальной есенинской поэмы — «Черный человек».

После первых публикаций поэма вызвала многочисленные отклики в критике. Почти все эти суждения и выступления носили, как правило, крайне тенденциозный, односторонний характер. Даже в статьях, позитивно оценивающих лирические стихи поэта и справедливо подчеркивающих благотворность поворота Есенина к теме Руси советской в «маленьких поэмах», о «Черном человеке» говорится чаще всего только в отрицательном плане. Так, в статье А. Воронского «Об отошедшем», предпосланной первому тому Собрания стихотворений Есенина, читаем: «В стихах последнего времени поэт... думает только о себе, индивидуализм дошел до крайности. Поэт болен, он у могилы. В известной своей части стихи этого времени являются уже материалом для психиатра и клиники: такова в особенности его поэма о „Черном человеке“».

Противоположную, глубоко проницательную оценку «Черному человеку» тогда, в двадцатые годы, дал А. М. Горький: «Если б Вы знали, друг мой, — писал он из Неаполя бельгийскому писателю Францу Элленсу 7 февраля 1926 года, — какие чудесные, искренние и трогательные стихи написал он (Есенин. — Ю. П.) перед смертью, как великолепна его поэма „Черный человек“, которая только что вышла из печати. Мы потеряли великого русского поэта...».

40

***

Пушкин — самый любимый мной поэт. С каждым годом я воспринимаю его все больше и больше как гения страны, в которой я живу.

Сергей  Есенин

Достойный преемник...

Июнь 1924 года. Пушкину — 125 лет. Москва. Тверской бульвар. Памятник Пушкину. Живые цветы. Взволнованные, одухотворенные лица. И стихи, обращенные к великому поэту, его светлой памяти:

И в бронзе выкованной славы
Трясешь ты гордой головой.

Стихи звучат юношески молодо, восторженно и вместе с тем исповедально...

А я стою, как пред причастьем,
И говорю в ответ тебе:
Я умер бы сейчас от счастья,
Сподобленный такой судьбе.

Все, кто слушал эти строки, на какое-то мгновение замерли в напряжении. А тот, кто их читал, после долгой паузы, словно вглядываясь в будущее, обращается уже не только к Пушкину, а ко всем нам, его современникам и потомкам:

Но, обреченный на гоненье,
Еще я долго буду петь...
Чтоб и мое степное пенье
Сумело бронзой прозвенеть.

«Это было 6 июня... в памятный для литературной Москвы пушкинский день, — вспоминал И. Н. Розанов. — Сто двадцать пять лет со дня рождения Пушкина. Все писатели приглашались к 6 часам вечера к „Дому Герцена“ на Тверском бульваре. Оттуда, выстроившись рядами, со знаменем во главе, торжественно двинулись к памятнику Пушкина, где должно было происходить возложение венка...

У памятника великого поэта речей не произносилось... слово было предоставлено поэтам для произнесения стихов. Первым на ступенях пьедестала, возле только что возложенного венка... появилась фигура Есенина. Он был без шляпы. Льняные кудри резко выделяли его из окружающих. Сильно размахивая руками и выкрикивая строчки, он прочел свое обращение „К Пушкину“. Впервые прозвучало стихотворение, известное теперь всем и каждому».

Тогда же, в июне 1924 года, в одном из московских журналов была напечатана есенинская анкета о Пушкине. Отвечая в ней на вопрос: «Как вы теперь воспринимаете Пушкина?» — Есенин писал: «С каждым годом я воспринимаю его все больше и больше как гения страны, в которой я живу. Даже его ошибки, как, например, характеристика Мазепы,

41

мне приятны, потому что это есть общее осознание русской истории». И далее: «Постичь Пушкина — это уже нужно иметь талант. Думаю, что только сейчас мы начинаем осознавать стиль его словесной походки».

И еще: в том же месяце в автобиографии, говоря об Америке и будущем своей Родины, Есенин с гордостью называет имя Пушкина среди имен своих великих соотечественников, которые духовно, нравственно выражали и олицетворяли собой не только настоящее и прошлое, но и завтрашний день России.

«Если сегодня держат курс на Америку, — писал Есенин, — то я готов тогда предпочесть наше серое небо и наш пейзаж: изба немного вросла в землю, прясло, из прясла торчит огромная жердь, вдалеке машет хвостом на ветру тощая лошаденка. Это не то что небоскребы, которые дали пока что только Рокфеллера и Маккормика, но зато это то самое, что растило у нас Толстого, Достоевского, Пушкина, Лермонтова и др.».

С каждым годом своей яркой и неповторимой жизни Есенин все ближе и ближе подходил к Пушкину.

В конце жизни в автобиографии «О себе», написанной в октябре 1925 года, Есенин вновь подчеркивает: «В смысле формального развития теперь меня тянет все больше к Пушкину».

Пушкин — это сама жизнь, ее светлое, солнечное начало. И эта «живая жизнь» всегда бьет ключом у памятника великому поэту: всегда здесь люди, друзья его стихов, и молодые и старые, их окрыленный взор и радостно светел, и задумчиво печален; их разноязыкая речь то ораторски торжественна, то доверительно задумчива...

В тот хмурый декабрьский день 1925 года у памятника Пушкину впервые стояла необычная, мертвая тишина! В какое-то мгновенье страшную, мучительную тишину разорвала, расколола рыдающая траурная мелодия.

От Никитских ворот к памятнику медленно приближалась траурная процессия. Москва, а вместе с ней вся Россия провожали в последний путь поэта, который сквозь бури и грозы своего века сумел пронести достойно и мужественно святое пушкинское знамя поэзии и который еще совсем недавно здесь, у памятника, читал стихи, обращенные к великому поэту, мечтая о бронзовом бессмертии своих стихов.

И вот эта последняя встреча, последняя из земных встреч Есенина с Пушкиным — встреча-прощание двух великих сынов России на пороге бессмертия и вечности. Траурная процессия подошла к памятнику. «Перед тем как отнести Есенина на Ваганьковское кладбище, — рассказывает писатель Юрий Либединский, — мы обнесли гроб с телом его вокруг памятника Пушкину. Мы знали, что делали, — это был достойный преемник пушкинской славы (выделено мной. — Ю. П.)».

Достойный преемник Пушкина... Ныне эта истина становится все очевидней.

В канун 200-летия гениального Пушкина во весь рост встала актуальная и благородная проблема современного есениноведения. Пушкин и Есенин. Тем более, что в 70-80 годы, да и позднее, есениноведение не проявляло, к сожалению, должного к ней внимания.

«Казалось, все говорит за то, что тему „Пушкин и Есенин“ должны были уже давно глубоко и обстоятельно исследовать наша литературоведческая

42

наука и критика. К сожалению, в действительности дело обстоит иначе. Сотни книг, тысячи статей посвящены Пушкину, его жизни, творчеству, литературным связям. Более полутора тысяч статей, несколько десятков книг включает в себя последний библиографический справочник „С. А. Есенин“. И в этом море литературы нет монографических работ, журнальных или газетных статей, публикаций, разрабатывающих тему „Пушкин и Есенин“. Таким образом, данная работа — своего рода разведка боем. Здесь сделаны попытки определить подход к теме, обозначить ее границы, наметить проблематику, рассмотреть и осветить некоторые важнейшие вопросы, наконец, выявить пути дальнейшего исследовательского поиска».

Так виделось нам еще в 1974 году в работе «Вперед к Пушкину» перспектива дальнейшего развития одной из значительных проблем научного есениноведения. К сожалению, за четверть века мы еще явно недостаточно продвинулись в аналитическом исследовании этой важной и животрепещущей проблемы отечественной словесности. Сегодня это особенно ощутимо. Радостно, что этот очевидный пробел смогла плодотворно восполнить Международная научная конференция «Пушкин и Есенин». Она состоялась по нашей инициативе весной 1999 года в ИМЛИ. «Два гения русской поэзии. Традиции и новаторство» — такова была тема нашего доклада на конференции. В нем получили дальнейшее развитие исследовательские наблюдения, теоретические положения и выводы, которые были обозначены еще в работе «Вперед к Пушкину». И особенно заострялось внимание на вопросе: почему именно Пушкин более, чем кто-либо другой из русских поэтов, влиял на Есенина, его творчество; почему, по признанию самого Есенина, Пушкин оставался до конца жизни его «самым любимым поэтом»? Как и четверть века тому назад, убежден и считаю, что «великий Пушкин помогает нам полнее выявить главное в Есенине, его поэзии, помогает увидеть действительно великого Есенина. Процесс этого познания глубоко диалектичный и взаимный. Авторитет Пушкина огромен и непререкаем для Есенина. Вместе с тем на такого художника, как Есенин, при его глубоко органической, ярчайшей поэтической индивидуальности, на протяжении всей жизни, всего творческого пути мог воздействовать и оказывать влияние поэт истинно великий и вместе с тем истинно современный. Таким поэтом был Пушкин. Есенин неустанно шел вперед, к этой величайшей поэтической вершине мировой и отечественной литературы, обретая все более твердую уверенность и самостоятельность в избранном им пути. Продолжая, развивая, обогащая традиции Пушкина, Есенин был и оставался прежде всего сыном своего века, своей эпохи».

43

***

Истоки...

В 1814 году в «Вестнике Европы» за подписью «Александр Н. к. ш. п.» впервые было напечатано стихотворение Пушкина «К другу стихотворцу».

Ровно через сто лет, в 1914 году, в журнале «Мирок» за подписью «Аристон» было впервые напечатано стихотворение Есенина «Береза».

Эти сто лет в русской поэзии по праву могут быть названы эпохой Пушкина. Могучий, всеобъемлющий пушкинский гений оказал решающее влияние на стремительный взлет поэзии XIX века. Однако, как уже было замечено, в самом начале XX века кое-кто поспешил заявить, будто реализм в поэзии себя исчерпал и будущее не за ним, а за символизмом, и еще в большей степени — за футуризмом. Нашлись такие «теоретики», которые призывали вполне серьезно сбросить с «парохода современности» Пушкина, Толстого и Достоевского...

Именно в это время вслед за «Березой» появляются в печати «свежие, чистые, голосистые», «удивительно сердечные» и «размашистые» стихи Сергея Есенина. Мог ли тогда, в 1914 году, кто-либо предположить, что в лице неизвестного автора этих стихов, скрывающегося под псевдонимом «Аристон», в русскую литературу XX века пришел поэт — преемник Пушкина?

На действительность своего времени, на окружающий мир природы и особенно на судьбу Руси крестьянской Есенин уже в своих ранних стихах во многом взглянул по-пушкински, с обжигающей душу, истинно пушкинской проникновенной любовью к Родине и верой в человека.

Есенин писал обо всем этом по-своему, не повторяя великого предшественника, а вслед за ним прокладывая собственную поэтическую дорогу, приближаясь все зримее к Пушкину.

Истинные стихи о Родине всегда вызывают в нас чувство гордости. Они всегда современны. Наступает время новых суровых испытаний для Родины, и вновь вспыхивают ярким светом и как бы наполняются живым патриотическим дыханием и бессмертные строки «Слова о полку Игореве», и героические страницы русского былинного эпоса, и гордые пророческие строфы ломоносовских од о России, ее уме и великом трудолюбии; и едва ли не чаще, чем к кому-либо другому, в такие минуты нравственных, духовных потрясений обращаем мы сердца наши к великому Пушкину, его стихам о России.

Вспомним годы Великой Отечественной войны. С какой патриотической силой и как современно звучали тогда пушкинские стихи:

Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,

От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..

Сегодня, когда кое-кто готов похоронить Россию окончательно, достойнейший сын России, Пушкин, его гордые стихи напоминают всем

44

нам о национальной гордости и о том, что все мы — русские, и каждый из нас ответствен за судьбу Родины — России — и за ее будущее.

Тогда же, в годы фашистского нашествия, для многих соотечественников в истинном свете раскрылась великая любовь к России Сергея Есенина, патриотическая глубина, пронзительное чувство Родины в его поэзии:

Спит ковыль. Равнина дорогая,
И свинцовой свежести полынь.
Никакая родина другая
Не вольет мне в грудь мою теплынь.

Судьба России, ее прошлое, настоящее, будущее — вот что прежде всего глубоко волнует и Пушкина, и Есенина, определяет неустанный художественный поиск, гражданскую позицию каждого из поэтов; вот что является главной темой всего их творчества, вот их извечная радость и боль, их немеркнущая мечта и надежда.

Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!

***

Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою».

***

В блистательной многовековой истории русской поэзии немного найдется имен, о которых со всей справедливостью и определенностью можно так же, как о Пушкине и Есенине, без колебаний сказать во всеуслышанье: «Это сама Россия». Как ни суди, ни ряди, а имен таких, как говорится, раз, два — и обчелся.

Поэзия Пушкина и Есенина вобрала в себя многие героические события многовековой истории России — от времен Евпатия Коловрата, Петра Первого, Пугачева до Октябрьской бури семнадцатого года, в стихах Есенина потрясшей Россию и весь мир; она щедро наполнена и мятежной русской удалью, и отвагой, и неисчерпаемой добротой, милосердием, состраданием, отзывчивостью на чужую беду, — все это через века пронес наш народ в своей душе; она озарена божественным светом соборности, истинной любовью к ближнему, исповедальным покаянием, что всегда было присуще русским людям, открывая им путь к высотам человеческого духа. Она впитала в себя красоту и чарующую гармонию родной природы, она несет в себе неповторимое многоголосие русской песни, в которой трепетно бьется народное сердце; она запечатлела все богатство красок, звуковое, ритмическое, интонационное многообразие

45

русской речи, ее метафорическую сказочную образность. Одним словом, поэзия двух гениев России сохранила для потомков душу русского языка, русского Слова.

Тем, кто сегодня стремится разрушить наше государство, расчленить Россию на удельные княжества, уничтожить национальную культуру, Пушкин и Есенин, их патриотическая, соборная поэзия, неодолимо взывающая к духовному единению народов нашей Родины, особенно неприемлемы. Что касается самих поэтов, то все более очевидно, что они едва ли не самые яркие национальные характеры своего времени и будущей России. В наши дни в современном мире, когда то и дело звучат оскорбительные голоса, что во всем виноваты «эти русские», что они «ленивые», «ограниченные», что у них чуть ли не «психология рабов», великие сыны России, Пушкин и Есенин, воплощающие лучшие, благородные черты своего народа, — зримо и недвусмысленно опровергают эти злопыхательские и клеветнические утверждения. Да, они действительно как сама Россия, ее душа и сердце.

Глубоко судьбоносно и справедливо, что в канун нового, XXI века, рядом с памятником гениальному Пушкину встал на Тверском бульваре «звенящий в бронзе» достойный его преемник — гениальный Есенин.

***

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

Сергей  Есенин

В поисках истины...

На протяжении последних лет появилось множество публикаций с версиями смерти Есенина. Сразу же отметим, что интерес к последнему году жизни поэта и ко всем обстоятельствам, так или иначе связанным с уходом Есенина из жизни, в наши дни закономерен.

По нашей просьбе Всероссийскому писательскому Есенинскому комитету была предоставлена возможность ознакомиться с документами КГБ, касающимися Есенина, его родных и близких, а также литературного окружения поэта.

Естественен вопрос: есть ли в просмотренных и изученных комиссией, в том числе и мной лично, материалах новые документальные данные, свидетельствующие о насильственной смерти Есенина? Со всей ответственностью хочу сказать: на сегодняшний день таких прямых, неопровержимых данных нет, как нет их и в публикациях об убийстве поэта. Каждый из авторов лишь выдвигает свою версию.

Напомню: почти пятнадцать лет назад сначала в журнале «Москва», а затем в ряде других изданий стали появляться публикации, уже с самого начала носившие явный налет сенсационности: «Тайна гостиницы „Англетер“», «Убийство Есенина» и другие. Вскоре подключилось и телевидение. Знакомясь с этими материалами, нетрудно заметить, что здесь нередко эмоционально-публицистическая сторона явно преобладает над

46

документальной, научно-аргументированной основой; предположение, версия, домысел — над точными, неопровержимыми фактами. Отсюда, как правило, и столь разноречивые утверждения.

Один автор доказывает, что Есенина задушили подушкой, другой — что убили, ударив в лоб рукояткой револьвера, закатали в ковер и хотели вынести тело через балкон, но это не вышло, и тогда тело повесили. Или: Есенин убит ударом тяжелого предмета в лоб, был раздроблен череп, причем так сильно, что вытекло двадцать граммов мозгового вещества. Еще одна версия: Есенин застрелен из револьвера, а потом уже повешен...

При этом, будучи весьма категоричными в своих утверждениях и весьма жесткими к оппонентам, авторы версий сплошь и рядом подстраховывают себя такими весьма расплывчатыми оговорками: «можно предположить», «вполне возможно», «вероятно», «можно представить» и т. д. Зато в публикациях авторов, зачастую не сведущих в судебной медицине (поэтов, критиков, журналистов), подвергается критике акт вскрытия тела Есенина, составленный судебно-медицинским экспертом А. Г. Гиляревским, и особенно сделанное им заключение о причинах смерти поэта.

Есенинскому комитету Союза писателей и Комиссии по выяснению обстоятельств смерти Есенина, созданной в рамках этого Комитета, было очевидно, что объективную, профессиональную оценку этому акту могут дать прежде всего специалисты в области судебной медицины. Комиссия начала с того, что обратилась в НИИ судебной медицины Минздрава России с просьбой дать оценку этому акту. В ответ было получено официальное заключение, в котором указывалось, что «анализ фотокопии акта, подписанного судебно-медицинским экспертом Гиляревским, показал, что исследование трупа произведено в соответствии с Временным постановлением для медицинских экспертов о порядке исследований трупов, утвержденным НКЗ 5 мая 1919 г. Заключение о причине смерти соответствует данным, полученным при исследовании трупа».

Чтобы избежать односторонней оценки акта Гиляревского, Комиссия в 1990 г. параллельно обратилась еще к двум крупным специалистам — к главному судебно-медицинскому эксперту Министерства обороны СССР, доктору медицинских наук профессору В. В. Томилину и профессору Московской медицинской академии им. И. М. Сеченова судебно-медицинскому эксперту А. В. Маслову. Они, независимо друг от друга, высказав каждый свои частные замечания, были единодушны в главном: заключение эксперта Гиляревского, что «смерть Есенина последовала от асфиксии, произведенной сдавливанием дыхательных путей через повешение», соответствует описательной части акта и вытекает из нее.

Казалось бы, достаточно авторитетное мнение независимой профессиональной экспертизы. Однако до последнего времени продолжают появляться статьи, авторы которых подвергают сомнению акт Гиляревского, допуская даже возможность его фальсификации.

Как уже говорилось, в полемику в основном вступают поэты, критики, журналисты.

47

Еще в декабре 1991 г. на расширенном заседании комиссии, в котором приняли участие и члены Есенинского комитета, и судебно-медицинские эксперты, и научные сотрудники Есенинской группы ИМЛИ, и авторы версий, прощло всестороннее обсуждение проблемы, была полемика и дискуссия. В результате Комиссия единодушно пришла к выводу, что «в настоящее время объективно нет материалов, которые могли бы документально опровергнуть содержание акта вскрытия тела С. А. Есенина и заключение судебно-медицинского эксперта А. Гиляревского от 29 декабря 1925 года о причинах смерти поэта». Выводы Комиссии были опубликованы в «Литературной России», «Московском литераторе» и в «Правде».

В ходе дальнейшей работы Комиссии, особенно после декабрьского заседания, возник целый ряд новых проблем и вопросов, требующих дальнейшего изучения обстоятельств, касающихся смерти Есенина.

По просьбе Комиссии сотрудниками Всероссийского научно-исследовательского института судебных экспертиз восстановлен текст акта вскрытия тела С. А. Есенина судебно-медицинским экспертом А. Гиляревским, ранее, как известно, частично поврежденный. В частности, экспертом были восстановлены очень важные фразы: «Кости черепа целы» и «Мозг весит 1920 грамм». Ранее в основном тексте акта прочитывалось только «20 грамм». Один автор, к сожалению, далекий от судебной медицины, попытался создать версию о раздробленном черепе: об этом, по его мнению, свидетельствовали, в частности, «20 грамм» якобы «вытекшего» мозгового вещества. Ныне очевидна несостоятельность этой версии.

Полный текст акта Гиляревского комиссией был вновь направлен на экспертизу в НИИ судебной медицины уже другим специалистам, включая Главного судебно-медицинского эксперта Минздрава РФ кандидата медицинских наук доцента В. О. Плаксина. Все эксперты в своих заключениях с еще большим основанием подтвердили соответствие описательной и заключительной частей акта вскрытия тела Есенина, указав при этом, что «заключение, сформулированное судебно-медицинским экспертом А. Г. Гиляревским, соответствует исследовательской части акта судебно-медицинского исследования трупа С. А. Есенина».

Сотрудниками НИИ судебных экспертиз по просьбе комиссии была также проведена почерковедческая экспертиза рукописи стихотворения «До свиданья, друг мой, до свиданья...», подтверждающая, что это стихотворение было написано Есениным.

Научными специалистами экспертно-криминалистического центра МВД России был исследован подлинный рукописный экземпляр стихотворения Есенина «До свиданья, друг мой, до свиданья...», хранящийся в Институте русской литературы в Санкт-Петербурге, и было установлено, что стихотворение действительно написано кровью. Сделано это было в силу того, что в одних версиях высказывалось сомнение в авторстве Есенина, а в других утверждалось, что, возможно, оно написано не кровью, а чернилами. Ныне обе эти догадки окончательно отпадают.

48

Теперь об экспертизе и исследовании посмертных масок С. А. Есенина. Еще в конце 1991 г. врач, судебно-медицинский эксперт высшей квалификационной категории НИИ судебной медицины Э. И. Хомякова исследовала одну из посмертных масок Есенина, установив при этом, что «каких-либо морфологических признаков, характерных для действия острых, рубящих, колюще-режущих и огнестрельных орудий на представленной гипсовой маске не выявлено. Обнаруженное углубление — вдавление — образовалось в результате контакта с твердым предметом цилиндрической формы. Данных за наличие повреждений в области лобной кости не имеется».

Это послужило началом проведения всеобъемлющей экспертизы сохранившихся посмертных масок Есенина. Судебно-медицинский эксперт Бюро Главного управления здравоохранения Мособлисполкома (ГУЗАМО) А. М. Дегтярев подробно исследовал и провел экспертизу пяти посмертных масок Есенина, и прежде всего маски, хранящейся в Музее-заповеднике Есенина на его родине — в Константинове, а также масок, находящихся у родных поэта и других лиц. Свое официальное аргументированное заключение А. М. Дегтярев завершает развернутыми выводами, подчеркивая при этом в конце, что «каких-либо отображающих следов действий колюще-режущих предметов, следов огнестрельных повреждений на посмертных масках не выявлено».

Несколько позднее изучение и экспертиза семи посмертных гипсовых масок С. А. Есенина, включая маску, хранящуюся в Институте русской литературы в Санкт-Петербурге, и гипсовую посмертнуя копию правой кисти поэта, которая находится в том же институте, были проведены созданной по просьбе Есенинского комитета судебно-медицинской экспертной комиссией Бюро Главной судебно-медицинской экспертизы Министерства здравоохранения РФ, возглавляемой Главным судебно-медицинским экспертом Минздрава РФ кандидатом медицинских наук В. О. Плаксиным.

Научные сотрудники этого же Бюро, по поручению комиссии, исследовали подлинные фотографии Есенина, сделанные в день смерти поэта 28 декабря 1925 г. в пятом номере гостиницы «Англетер», а также оригинальные негативы этих фотографий, местонахождение которых было установлено комиссией. Это было очень важно. Дело в том, что публикуемые фотокопии этих снимков, сделанные в свою очередь с фотокопий, да к тому же неоднократно ретушируемые, конечно же, были весьма далеки от оригинала.

Важным является заключение тех же экспертов о двух подлинных негативах и фотографиях, о которых говорилось выше. В частности, «о круглом темном пятне на верхнем веке правого глаза, образование которого может быть объяснено высыханием вершины кожной складки, сформировавшейся от смещения кожи вниз-вправо при контакте лица с цилиндрическим предметом». А ведь авторам некоторых версий это темное пятно представлялось чуть ли не «следом» от пули.

Материалы с результатами экспертиз и исследований, проведенных по просьбе нашей комиссии государственными службами и учреждениями,

49

объективно свидетельствуют и наглядно показывают, сколь далеки от истины авторы многих версий.

Заметим, что такого комплексного исследования обстоятельств, связанных со смертью Есенина, ранее не предпринималось. При этом подчеркнем, что деятельность общественной комиссии Есенинского комитета с самого начала носила открытый характер.

27 мая 1993 года состоялось расширенное заседание комиссии. Были заслушаны сообщения экспертов, охватывающие, по сути дела, весь спектр проблем и вопросов, связанных со смертью С. А. Есенина и версиями об убийстве поэта.

На заседании комиссии были подведены итоги ее четырехлетней деятельности. Единодушно, совместно со всеми организациями и экспертами, было принято развернутое коммюнике «От комиссии Есенинского комитета Союза писателей по выяснению обстоятельств смерти С. А. Есенина». В нем подчеркивалось, что «весь ход обсуждения, все официальные документы, материалы, которыми в настоящее время располагает комиссия, с еще большим основанием, чем это было ранее, позволяет констатировать, что... проведенные официальные научные экспертизы и исследования (посмертных масок, фотографий поэта, акта Гиляревского, документов предварительного дознания и др.) не дают каких-либо оснований для подтверждения „версий“ об убийстве С. А. Есенина».

Одновременно комиссия заявила, что «в случае обнаружения каких-либо новых документальных данных, связанных со смертью С. А. Есенина, они будут незамедлительно рассмотрены и изучены с сообщением об этом в печати».

Отметим при этом, что во всей своей деятельности комиссия преследовала единственную цель: максимальное приближение к истине. Все это нашло свое отражение в сборнике «Смерть Сергея Есенина» (М.: Наследие, 1996), где, с одной стороны, помещены материалы с изложением всех версий, а с другой — опубликованы полностью результаты всех научных экспертиз, касающиеся содержания и достоверности этих версий. Благодаря этому каждый, кто обратится к материалам сборника, сможет наглядно убедиться, насколько та или иная версия соответствует действительным обстоятельствам смерти поэта.

***

Более четырех десятилетий мне посчастливилось быть в близких, добрых отношениях с семьей Есениных: сестрами поэта Екатериной Александровной и Александрой Александровной, с сыном Есенина Константином, дочерью Татьяной Сергеевной, женой поэта Софьей Андреевной Толстой-Есениной. Я написал о Есенине — поэте и человеке — не одну книгу, встречался со многими современниками поэта, которых уже нет среди нас, — Павлом Лукницким, Николаем Брауном, Петром Чагиным, Рюриком Ивневым, Михаилом Мурашёвым, Всеволодом Рождественским... Хорошо знаю есенинские архивы, материалы общественного суда по «делу четырех поэтов», работал и продолжаю трудиться в архивах КГБ. Но я не располагаю на сегодня такими

50

достоверными фактами, чтобы сказать: акт Гиляревского — фальшивка, он составлен под нажимом.

Настоящий ученый должен отвечать за свои слова, свои суждения. Применительно к Есенину он обязан знать и учитывать всю сумму обстоятельств: творчество и жизнь поэта, в том числе быт, окружение, литературную обстановку того времени и многое, многое другое...

Помимо рассмотрения версий об убийстве поэта, комиссия также изучила вопрос о вскрытии могилы Есенина и проведении эксгумации останков поэта, который настойчиво выдвигался рядом авторов публикаций.

Прежде всего, комиссия обратилась к родным поэта. В своих ответах-письмах в комиссию, опубликованных без какого-либо исключения в сборнике «Смерть Сергея Есенина», они со всей определенностью высказались против этой неблаговидной, с их точки зрения, акции. «Он был православный христианин, — пишет племянница поэта Наталия Васильевна Есенина, — а Русская православная церковь запрещает тревожить прах умерших. К тому же для моего дяди теперь это уже не имеет значения». Еще более категоричной была в своем ответе Н. Д. Вольпин — мать сына поэта: «В убийство С. Есенина — не верю. Эксгумацию считаю кощунством. Надежда Вольпин. 27 сентября 1994 г.».

Надо быть точным, осмотрительным, корректным и, конечно, совестливым, граждански ответственным, чтобы без сенсационного шума вокруг имени великого поэта продолжать заветный путь к истине, памятуя при этом всегда о стихах, как бы обращенных Сергеем Есениным к нам, его потомкам:

...Любимая с другим  любимым,
Быть может, вспомнит обо мне
Как о цветке неповторимом.

Не растоптать бы в суете сует этот поистине неповторимо-прекрасный чудодейственный цветок России.

Завершая разговор о гибели поэта, хочу сказать, что для меня со временем становится все более очевидной та истина, что Есенин был убит дважды. Да! Дважды! Поэта довели до петли, до самоубийства или действительно убили — если это будет в конце концов установлено документально и неопровержимо — преднамеренно.

Второй раз Сергея Есенина убили уже после смерти — убили на десятилетия его поэзию, пытаясь кощунственно оторвать поэта от народа. Тон задавал здесь уже небезызвестный нам Сосновский. Затем появились злополучные бухаринские «Злые заметки». И Есенина, по сути дела, на четверть века попытались официально, на государственном уровне, исключить из духовной жизни народа. Вопреки всему народ все эти годы свято хранил светлый образ поэта в своем сердце.

Нет! Не случайно заветный есенинский томик бережно хранят ныне едва ли не в каждом доме, в каждой русской семье, и не только в русской.

51

***

... Еще я долго буду петь...
Чтоб и мое степное пенье
Сумело бронзой прозвенеть.

Сергей  Есенин

Самый переводимый и читаемый поэт XX века...

Есть такие вершинные даты, такие незабываемые события отечественной истории, которые навсегда остаются в памяти народной. Несомненно, одной из таких примечательнейших дат России в канун XXI века стало столетие Сергея Есенина, торжественно, всенародно отмеченное в 1995 году.

Неодолим и стремителен полет времени. Казалось, еще совсем недавно десятки тысяч паломников Прекрасного буквально со всего света собрались на высоком окском берегу в начале октября — в светлый день рождения поэта. Они пришли сюда по зову души и сердца, чтобы причаститься Есенина, поклониться его родным рязанским раздольям. Пришли, чтобы выразить несказанную благодарность любимому поэту за все, что он сделал для сохранения души русского народа в чистоте и благородстве; чтобы доброта, правда, справедливость победили зло, тьму, бездуховность. То была неповторимо потрясающая картина духовного озарения и соборного единения народа... Это невозможно передать словами. Это надо было видеть, чувствовать, пережить лично. Каждый, кому посчастливилось быть в эти по-своему исторические дни в Константинове, на родине поэта, сохранит их свято в памяти навсегда.

Естественно, встает вопрос: что же принесло России и миру первое столетие Есенина как великого поэта-пророка? Каковы итоги, открытия, перспективы?

Главный итог первого столетия Сергея Есенина состоит в том, что многолетний и многотрудный процесс возрождения Есенина как великого национального поэта ныне окончательно завершен. Народу, России, миру сполна возвращено чудесное художественное наследие поэта, его светлое доброе имя.

Впервые юбилей Сергея Есенина был отмечен Президентским Указом и проводился официально, на высоком государственном уровне, как одна из знаменательнейших культурных и патриотических дат современной России.

В наше время великий русский поэт «разговаривает» со своей многомиллионной читательской аудиторией (в переводах) более чем на 150 языках народов мира и бывшего Советского Союза.

Сергей Есенин является одним из самых известных, а главное — читаемых поэтов XX века. Мировое значение Есенина ныне особенно очевидно. Таков еще один объективный и впечатляющий итог первого столетия поэта.

52

***

Необычный томик стихов. Листы его заполнены узенькими вертикальными столбцами затейливых знаков. Страницы помечены в обратном порядке — от конца к началу. Хорошо знакомые фотографии говорят, что автор этого томика, впервые появившегося в магазинах столицы Японии в один из февральских дней 1930 года, — русский поэт Сергей Есенин. Об этом же свидетельствуют и заглавные иероглифы на обложке: «Собрание стихотворений Есенина. Книга вторая избранных советских поэтов». Первой была книга Владимира Маяковского. Краткое вступление «От переводчика» начинается фразой: «Сергей Есенин является одним из выдающихся поэтов Советской России». В книгу вошли многие лирические стихи и «маленькие поэмы». Японский читатель смог познакомиться с такими замечательными ранними стихами Есенина, как «Край любимый! Сердцу снятся...», «Топи да болота...», «Черная, по́том пропахшая выть!..», «Песнь о собаке». Послеоктябрьская поэзия Есенина была представлена стихами: «Я по первому снегу бреду...», «Не жалею, не зову, не плачу...», «Мелколесье. Степь и дали...», «Дорогая, сядем рядом...», «Цветы мне говорят — прощай...», «Возвращение на родину», «Русь советская», «Русь уходящая».

Произведения подлинно национального художника волнуют и влекут не только его соотечественников, они вызывают горячий отклик в умах и сердцах людей других стран и наций. По справедливому замечанию М. Горького, подлинный поэт — всегда эхо мира, а не только нянька своей души.

Во многих европейских странах читатель познакомился с произведениями Есенина еще при жизни поэта. К моменту, когда в далекой Японии вышел томик Есенина, его стихи уже были известны в Париже и Риме, Варшаве и Праге, Софии и Брюсселе, Нью-Йорке и Мадриде, Лондоне и Берлине...

Истины ради следует сказать об издании произведений Есенина за рубежом, в переводах на иностранные языки: это было в пору гонения после смерти поэта на все есенинское на его родине...

За три десятилетия после смерти Есенина в отечественном литературоведении не появилось ни одной исследовательской статьи, более того — хотя бы краткой информации в печати о переводах произведений поэта в других странах. Вот почему было практически невозможно получить ответ на такие, казалось бы, простые в наши дни вопросы: где, когда, кто переводил поэмы и стихи Сергея Есенина и печатал их за границей? Чтобы конкретно ответить на эти и другие вопросы — например, о судьбе поэзии Есенина за рубежом и ее мировом значении — ученым предстояло провести огромную поисковую, собирательскую, а главное — исследовательскую работу, связанную с изучением большого количества различных архивных источников, библиотечных фондов, антологий русской поэзии на иностранных языках и т. п. Еще в пятидесятые годы и позднее мной были обследованы и изучены многие из подобных документальных источников, а также ряд вышедших книг и отдельных публикаций Есенина в Польше, Болгарии, Чехословакии, Югославии, Италии, Германии, Франции, Румынии, Японии... Тогда же и в дальнейшем, во

53

время зарубежных поездок, были установлены творческие контакты с рядом известных европейских поэтов, переводчиков и ученых-филологов. Все сказанное выше позволило уже в 1960 году подготовить и опубликовать по существу впервые в есениноведении исследовательскую работу «Поэзия Есенина за рубежом». Она содержала характеристику и обзор первых прижизненных зарубежных изданий произведений поэта, а также книг, вышедших после его смерти.

Во многих европейских странах читатель познакомился со стихами Есенина еще при жизни поэта. В 1922 году в одном из английских журналов были напечатаны «Голубень» и другие стихотворения Есенина. В 1923 году во Франции вышел отдельный сборник произведений поэта. В Италии в 1923—1925 годах стихи и поэмы Есенина («Инония», «Русь советская») опубликовали римские и миланские журналы. Особенно большой интерес к творчеству Есенина проявляют писатели славянских стран, где еще в двадцатые годы есенинские стихи получили широкую известность. К поэзии Есенина здесь прежде всего обращаются писатели, чье творчество было связано с народной жизнью. В Болгарии, где впервые произведения Есенина были напечатаны в 1922—1923 годах, писатель Д. Полянов переводит есенинского «Товарища», поэт Л. Стоянов — «Весну» и «Метель», Хр. Радевский — «Русь советскую» и другие стихи. Позднее над переводами стихов Есенина много работает талантливый болгарский лирик Младен Исаев. В Польше одним из первых к поэзии Есенина в двадцатые годы обратился выдающийся польский поэт Владислав Броневский. В 1926 году в Варшаве отдельным изданием в его переводе вышла драматическая поэма «Пугачев». В статье «Поэма о Пугачеве» польский критик Анджей Ставар в 1926 году писал: «„Пугачев“ не мог в Польше найти лучшего переводчика, чем Броневский». В Словакии в 1936 году вышла книга стихов Есенина в переводе классика словацкой поэзии Янко Ясенского, который, будучи в 1918 году в России, познакомился с творчеством Есенина. Очень рано стихи Есенина стали известны чешскому читателю. Еще при жизни поэта в газете «Руде право» были напечатаны отрывки из поэмы «Песнь о великом походе» и «Баллада о двадцати шести». Одним из первых переводчиков стихов Есенина в Чехословакии был редактор газеты «Руде право» Йозеф Гора. В 1927 году в Праге выходит получившая широкую известность среди чешских читателей книга избранных стихов Есенина «Иная страна» с предисловием Й. Горы, а в 1931 году в Чехословакии выпускается новая книга избранных произведений Есенина.

Однако в ряде европейских стран реакционные правительства всячески препятствовали изданию книг советских писателей. Так, в Румынии удалось напечатать стихи Есенина в переводах выдающегося румынского писателя Захария Станку только в 1934 году.

Теперь становится все более очевидным, что поэзия Есенина в двадцатые годы и особенно позднее благотворно влияла на развитие зарубежной поэзии. Следует подчеркнуть, что поэтический опыт Есенина уже в двадцатые-тридцатые годы стал достоянием многих зарубежных литераторов. В 1927 году Владислав Броневский среди самых дорогих и близких ему поэтов назвал имена Маяковского и Есенина как «очень повлиявших»

54

на него. Выдающийся немецкий поэт Иоганнес Бехер считал Есенина одним из самых замечательных поэтов-лириков своего времени, блестящим мастером стиха.

«Сергей Есенин, — отмечает известный болгарский лирик Младен Исаев, — мой любимый поэт еще с начала тридцатых годов, когда я делал первые шаги в литературе. Исключительно теплый лиризм поэзии Есенина, ее песенный ритм, богатство образов и идей — все это меня глубоко пленило. В тридцатые годы я учился у Есенина поэтическому мастерству: простоте выражения, непосредственности чувства, предельной искренности». В дни шестидесятилетия Сергея Есенина выдающийся турецкий писатель Назым Хикмет взволнованно говорил: «Есенин — один из величайших поэтов мира, один из честнейших поэтов мира. Он любил Советскую власть, любил свою родину. Есенин всегда был с советским народом. Есенин был со всеми народами мира, которые любят жизнь, любят красоту и честность. Он был большой поэт».

В шестидесятые-семидесятые годы и позднее научно-исследовательский интерес к изданиям произведений Есенина на иностранных языках, выходящим во многих странах мира, возрастает. Публикуются серьезные научные статьи, выходят монографические исследования, защищаются диссертации. В них получает свое дальнейшее развитие и освещение выдвинутая нами в свое время впервые в есениноведении проблема мирового значения поэзии С. А. Есенина.

К столетию Есенина во многих странах были изданы произведения поэта, книги о его жизни и творчестве. В Югославии, Польше, Румынии и ряде других стран состоялись Международные научные конференции. В Москве прошел Международный научный симпозиум, посвященный столетию Есенина. Несомненно, все новые зарубежные издания Есенина, книги о поэте, материалы научных конференций дают исследователям творчества поэта богатейшую возможность дальнейшей разработки актуальной в современном есениноведении многоплановой проблемы — «Поэзия Есенина за рубежом и ее мировое значение».

При этом следует обратить внимание на одно очень важное обстоятельство. В 90-е годы, особенно в преддверии столетия поэта, произошло знаменательное качественное изменение в науке о Есенине: возникло единое мировое есениноведение.

Наполненное любовью к людям, к Человеку, к красоте родной земли, проникнутое душевностью, добротой, чувством постоянного беспокойства за судьбу не только своих соотечественников, но и народов других стран и наций, гуманистическая поэзия Есенина активно живет и действует в наши дни, помогая сохранению и упрочению мира во всем мире. Глубоко человечное, свободолюбивое, в высшей степени патриотическое, поэтическое слово Есенина доходит ныне до сердец миллионов людей во всех уголках нашей планеты, пробуждая в них все лучшие человеческие чувства, объединяя их нравственно, духовно, помогая им познавать и открывать для себя еще полнее Родину поэта — «шестую часть земли с названьем кратким „Русь“».

55

***

Погаснет день, мелькнув пятой златою,
И в короб лет улягутся труды.

Сергей  Есенин

Первое академическое...

Так уж устроена наша жизнь, что порой обычный день может стать для нас памятным и знаменательным. Таким днем для судьбы творческого наследия Сергея Есенина, его бессмертного поэтического слова, стал один из обычных предновогодних дней две тысячи первого года. Тридцатого декабря «на выпуск в свет» был подписан сигнальный экземпляр третьей книги седьмого тома Полного собрания сочинений Сергея Есенина — последняя книга собрания сочинений. Первое (единственное пока) академическое издание русского поэта XX века было, таким образом, полностью завершено. Кое-кто может подумать: ну а что тут особенного? Но истина — конкретна. Вспомним, что долгое время мы располагали всего лишь тремя академическими изданиями русских поэтов-классиков, и то — XIX века: Пушкина, Лермонтова, Некрасова. Академическое издание Есенина стало четвертым! Согласимся, уже один этот факт говорит о многом. Прежде всего, это знаменательное событие стало примечательной есенинской вехой в богатейшей истории отечественной словесности со времен «Слова о полку Игореве», «Задонщины», Ломоносова, Пушкина... Вместе с тем, трудно переоценить значение и благотворную роль академического издания Есенина, как и изданий других наших поэтов-классиков, для культуры и духовности современной России. Особенно в наше смутное время — не в бунинские, а в наши «окаянные» дни, когда уже более десяти лет русский народ, все мы, буквально задыхаемся в чаду бездуховной, антинациональной масскультуры. Заметим, что, несмотря на настойчивые предложения и многолетние ходатайства Всероссийского Есенинского писательского комитета и литературной общественности, даже в дни столетия со дня рождения великого поэта России С. А. Есенина государственная премия, носящая его светлое имя, к великому сожалению, так и не была установлена. Нет государственной премии Есенина и в настоящее время. Полагаем, что с выходом академического издания поэта такая вопиющая несправедливость будет исправлена.

***

Простите за это «лирическое отступление» от главного — от Полного академического собрания сочинений С. А. Есенина, дающего, может быть, самое объективно-достоверное, самое взволнованно-эмоциональное представление об образе Сергея Есенина — не только гениального художника Слова, а Человека, личности неповторимо-прекрасной, притягательной, озаренной несказанным светом России.

Да! Полное академическое собрание сочинений великого поэта России — сегодня это наша радостная и благодатная реальность. Оно начинает жить своей самостоятельной жизнью, справедливо утверждая бессмертие

56

его творца. Попытаемся теперь хотя бы кратко выделить те главные моменты, те характерные особенности, которые дают представление о подвиге поэта — творческом, нравственном, гражданском — и о новаторской сути академического есенинского издания. Что в нем, в соответствии с авторской волей, с тем, каким виделось самому поэту его собрание сочинений, удалось сделать?

Прежде всего — немного истории и статистики. Порой цифры говорят лучше всяких слов. В октябре 1989 года состоялось первое заседание есенинской группы, созданной в ИМЛИ им. А. М. Горького РАН для подготовки и выпуска академического Полного собрания сочинений поэта. В октябре 1995 года, к столетию со дня рождения поэта, был выпущен его первый том.

В последующие шесть лет вышло еще шесть томов, включая седьмой том в трех объемных книгах. Объем научного комментария ко всем девяти книгам издания составил более двухсот авторских листов. С начала работы есенинской группы в октябре 1989 г. до выпуска последней книги Собрания сочинений Есенина состоялось свыше пятисот совместных заседаний группы, текстологической комиссии и редколлегии издания, на которых рассматривались и обсуждались сложнейшие составительские, текстологические, комментаторские проблемы — начиная с выбора основного источника текста, датировки произведений и кончая установлением окончательной редакции, одной строфы, строки, одного слова, а иногда — одной буквы.

Теперь об очевидных уже в настоящее время характерных особенностях и новизне издания, о том, чем принципиально отличается академическое издание от всех предыдущих Собраний сочинений поэта.

Впервые в академическом издании Есенина представлено и прокомментировано все ныне известное творческое наследие поэта, более того — каждый автограф Есенина, включая дарственные надписи, наброски отдельных строф и строк, прозаические отрывки, деловые бумаги, заявления.

Впервые все тексты произведений поэта сверены фронтально с их автографами или другими первоисточниками.

Впервые все тексты Есенина печатаются полностью, без каких-либо купюр, сокращений. Устранены допущенные в предыдущих изданиях искажения.

Впервые в Собрании наиболее полно выражена последняя творческая воля автора.

Впервые в результате тщательного изучения рукописей поэта и других прижизненных изданий в академическом Собрании дается полный свод всех вариантов произведений Есенина.

Впервые представлены развернутые историко-литературный, текстологический и реальный комментарии.

Впервые в таком объеме представлен обзор критической литературы об отдельных произведениях поэта и его творчестве в целом, особенно прижизненной критики, в том числе и зарубежной.

57

Впервые в Собрание введены разделы «Рукою Есенина», «Афиши и программы вечеров» с участием поэта, «Есенин в фотографиях», «Неосуществленные замыслы» и пр.

Одна из самых несправедливых и распространенных легенд, сопутствующая поэту еще при жизни и оказавшаяся на редкость живучей после его смерти, сводилась в основном к тому, что он, Есенин, якобы в отличие, скажем, от Маяковского и многих других поэтов-современников, находился, как правило, в стороне от активной литературно-общественной жизни.

Правда, за последнее время эта легенда, как и другие, окружающие имя поэта, — потускнели. Окончательно же ее хоронит академическое Собрание сочинений. Впервые в нем публикуется текст тридцати семи афиш литературных вечеров и состав всех выступающих. В каждой из афиш мы находим имя Сергея Есенина.

Теперь, может быть, о самом главном и значительном. Выход академического Собрания сочинений С. А. Есенина ознаменовал собой полное завершение сложного, многотрудного и длительного — начиная с пятидесятых годов — процесса возрождения Есенина и возвращения его имени и творчества родному народу.

При этом стоит подчеркнуть особо: со страниц академического Собрания зримо, убедительно встает образ поэта и человека высокой духовности, образованности и народной культуры. Это образ гениального художника Слова — художника со своими эстетическими, философско-мировоззренческими, религиозными, историческими взглядами.

Невозможно переоценить исторически-объективное значение академического Собрания Есенина еще в одной непреходящей области нашей духовности и культуры. Эта область нашего родного русского языка с его богатейшей словесной палитрой, звонким многоголосьем, эмоциональной энергией и метафорической образностью. Есенин в своем творчестве как выдающийся мастер словесной живописи сохранил богатство красок, родниковую чистоту, национальный характер и народность русского слова. И не только сохранил. В XX веке Есенин стал одним из истинных новаторов-языкотворцев, обогатив русский язык новыми красками. И еще: в наше время — время оголтелых, изощренных атак на все русское — могучий язык Есенина, прежде всего заключенный в его академическом Собрании, духовно ограждает нас от воинствующе безродного антинационального жаргона и словесного хлама всеядной масскультуры, а также от назойливых попыток лжедемократов «реформировать» нашу отечественную словесность.

Академическое Собрание окончательно хоронит еще одну, едва ли не самую распространенную и, может быть, самую несправедливую из расхожих легенд о том, что Есенину, по сравнению, скажем, с Александром Блоком и некоторыми другими поэтами серебряного века, недоставало образованности, интеллигентности, городской культуры, что он недостаточно учился, совершенствовался как поэт, что писал он в основном «от нутра». Иные договаривались до того, что он не более чем талантливейший поэт-самородок. Говорилось все это как при жизни Есенина, так и после его кончины. Вспомним по этому поводу суждения критика, редактора

58

«Красной нови» А. К. Воронского, который настойчиво подчеркивал, что Есенин «писал нутром, всем своим существом». И хотя в этом было много положительного, однако вместе с тем, продолжал критик свою мысль далее, «таилась и прямая опасность». И следовало безоговорочное заключение: «Опасность была в том, что творчество от одного нутра, без надлежащей культуры, без упорной работы над собой (выделено мной. — Ю. П.) брало непомерно много сил...». Казалось, говорится все как бы с явным сочувствием и даже тревогой за Есенина, его творческую судьбу. Но суть была всё та же: не хватало поэту «надлежащей культуры», образованности. Вот и вынужден был писать он «от нутра», быстро исчерпал себя, свой талант — и погиб.

Позднее, в середине пятидесятых годов, мне неоднократно доводилось встречаться и беседовать о Есенине с прославленным скульптором, другом поэта — Сергеем Тимофеевичем Конёнковым. Рассказывая о своих встречах с Есениным, высоко оценивая его поэтический дар, он сетовал на то досадное обстоятельство, что Есенину не хватало образованности и культуры, добавляя при этом: «Скажем, как Блоку»; что это его не вина, а беда — условия деревенского детства, воспитания и учебы в юношеские годы. Я пытался убедить Сергея Тимофеевича в обратном. Знакомил с открытыми мной в те годы еще не известными письмами Есенина к Григорию Панфилову, воспоминаниями современников об учебе Есенина во второклассной учительской школе в Спас-Клепиках, Московском Городском народном университете им. А. Л. Шанявского, занятиях в Суриковском кружке, работе в типографии Сытина. Он слушал с интересом. Но чувствовалось, что он по-прежнему считал друга «Сережу Есенина» непревзойденным русским поэтом-самородком...

Теперь думается: если бы в то время и Воронский, и Конёнков смогли бы познакомиться с творчеством Есенина в том объеме, который представляет академическое Собрание сочинений Есенина, — то что бы они тогда сказали о «недостаточности» у поэта «надлежащей культуры», образованности, знаний, накапливаемых в ходе упорной, до последних дней, работы над Словом, неутомимом совершенствовании своего мастерства?

Не одно десятилетие по праву считалось, что вершинным — научным и эталонным — академическим изданием наследия поэта является знаменитое 16-томное академическое Собрание сочинений Пушкина (1937—1949). Это было первое академическое издание русского поэта — поэта XIX века. К двухсотлетию Пушкина оно было переиздано с дополнениями и уточнениями.

А рядом с академическим Пушкиным ныне свое достойное место занимает Полное собрание сочинений Есенина. Первое академическое издание русского поэта XX века. Первое! Этим объективно определяется новаторский характер издания, его весомый вклад в отечественную и мировую филологию, в духовно-культурную жизнь современной России.

***

Выше говорилось о характерных чертах и особенностях, об очевидной новизне самого содержания, структуры, композиции академического Собрания сочинений Есенина. Но этим не ограничивается его значение в

59

современном есениноведении и шире — всей филологической науки и отечественной словесности. Коснемся в связи с этим лишь одного важного и существенного момента. В процессе подготовки Полного собрания сочинений Есенина воспиталось новое талантливое поколение молодых ученых, ставших за истекшее десятилетие опытными текстологами, составителями, комментаторами. Без преувеличения можно сказать, что благодаря академическому Собранию сочинений Есенина, особенно теперь, когда оно завершено, в Институте мировой литературы им. А. М. Горького РАН фактически сложился единый научный центр мирового есениноведения. И еще отрадно заметить, что обнаруженные учеными в ходе подготовки Собрания архивные материалы, выдвинутые ими новые концепции и идеи позволили ряду молодых ученых защитить кандидатские диссертации, более опытным — докторские, посвященные актуальным проблемам творческого наследия великого русского поэта.

Теперь в современном есениноведении мы имеем действительно весьма значительные, реальные научные достижения — как в издании наследия великого русского поэта, так и в изучении жизни, творчества, эпохи Есенина.

Вместе с тем было бы в высшей степени опрометчиво и недальновидно считать, что все уже сделано, изучено, опубликовано. Вот почему в процессе завершения Полного собрания сочинений Есенина вполне закономерно встал вопрос: что можно и нужно делать дальше? На каких новых фундаментальных научных есенинских программах и изданиях следует сосредоточить внимание современного есениноведения? И в первую очередь: как с наибольшей отдачей использовать в новых научных программах и капитальных трудах о поэте мощный исследовательский потенциал коллектива ученых, подготовивших сложнейшее есенинское издание и обладающих уникальным банком данных о поэте?

Определилась настоятельная потребность создания вслед за академическим Собранием сочинений Есенина «Летописи жизни и творчества Сергея Есенина», которая замышлялась как трехтомное издание, но в процессе работы выросла до пятитомника общим объемом свыше 200 авторских листов. Параллельно с работой над этим трудом осуществляется накопление и систематизация материалов для «Библиографии Сергея Есенина» в пяти томах. Далее планируются два есенинских тома «Литературного наследства», Есенинская энциклопедия (по типу Лермонтовской). Затем — многотомное издание «Жизнь Сергея Есенина, рассказанная его современниками». Вслед за этим — «Словарь языка Есенина» и «Словарь рифм Есенина». Кроме того, намечен выпуск двухтомника критических материалов о поэте общим объемом в 90 авторских листов: очерков, статей, рецензий, заметок, отзывов и интервью, опубликованных при жизни и после смерти Есенина в периодической печати (журналы, альманахи, газеты и проч.). И самое последнее — публикация с комментариями протоколов заседаний есенинской группы, текстологической комиссии и редколлегии Полного академического собрания сочинений С. Есенина за 1989—2001 годы.

В 1998 году Ученый совет Института мировой литературы им. А. М. Горького РАН рассмотрел и одобрил предложенный нами перспективный

60

план научно-исследовательской работы Есенинской группы по подготовке и выпуску фундаментальных трудов, посвященных изучению наследия С. А. Есенина, определив при этом в качестве первоочередной задачи создание «Летописи жизни и творчества С. А. Есенина».

Ныне эта задача практически решена. Издательством «Наследие» при финансовой поддержке Российскуого гуманитарного научного фонда выпускается настоящий том — первый том «Летописи...» Утверждены Ученым советом ИМЛИ второй и третий тома, которые готовятся к сдаче в производство и к выпуску в 2003—2004 гг.

В 2003 г. Ученому совету ИМЛИ для утверждения в печать будет представлен четвертый том Летописи, а затем — и завершающий пятый. Таким образом, при соответствующих финансовых возможностях, к 110-ой годовщине со дня рождения Сергея Есенина предполагается закончить работу над Летописью жизни и творчества поэта.

Вместе с этим уже сейчас ведется подготовительная работа над полной пятитомной библиографией поэта и «Есенинской энциклопедией».

Доктор филологических наук,
Главный редактор Полного собрания сочинений С. А. Есенина
и «Летописи жизни и творчества С. А. Есенина»,
Главный научный сотрудник ИМЛИ им. А. М. Горького РАН
Юрий Прокушев