49

СТИХИ О «РИМСКОЙ ПАПЕ»

1

«Сказка о рыбаке и рыбке» — одно из самых популярных произведений Пушкина; издавалась и переиздавалась она несчетное число раз, о происхождении этой сказки существует обширная литература. А между тем, по-видимому, никто до сих пор не изучал единственной черновой рукописи этой сказки (ПД, № 961). Так приходится думать потому, что еще не опубликован очень любопытный эпизод этого черновика, который не только имеет чисто художественный интерес, но и дает новый материал для решения вопроса о происхождении самой сказки. И не только не опубликован, но даже, по-видимому, и вовсе неизвестен исследователям; по крайней мере мы не нашли нигде ни упоминаний о нем, ни ссылок на него2. Мы не будем приводить здесь всего черновика сказки; текст его почти не отличается от печатного; приведем только окончательное чтение совершенно отсутствующего в печатном тексте одного эпизода сказки. В сказке, как известно, золотая рыбка, исполняя все желания старухи, дала ей новое корыто, новую избу, сделала старуху дворянкой, царицей; затем в печатном тексте идет последнее желание старухи — стать владычицей

50

морскою — и, наконец, возвращение к разбитому корыту. В рукописи же исполняется еще одно желание старухи — стать «римскою папой». Пушкин в черновике дает не весь текст сплошь: фразы, повторяющиеся во всех эпизодах:

Пошел старик к синему морю
Стал он кликать рыбку золотую
..............................
Смилуйся, государыня рыбка
                                             И т. д. —

он пропускал, обозначая их первым словом или просто чертой.

Мы даем связный текст, дополняя пропуски стихами и словами из соответствующих общих мест сказки:

Проходит другая неделя,
Вздурилась <опять его старуха:>
Отыскать мужика приказала.
Приводит старика к царице.
Говорит старику старуха:
«Не хочу <быть вольною Царицей>
А <хочу быть Римскою Папой»1.>
Старик не осмелился перечить,
Не дерзнул поперек слова молвить.
Пошел он к синему морю;
Видит: бурно черное море,
Так и ходят сердитые волны,
Так и воют воем зловещим.
Стал <он кликать рыбку золотую —
Приплыла к нему рыбка золотая.
«Чего тебе надобно, старче?»
— «Смилуйся, государыня рыбка»>
                                                 И т. д.

[Отвечает рыбка золотая:]
«Добро, будет она Римскою2 папой»,
Воротился старик к старухе —
Перед ним монастырь латынский —
На стенах    монахи3
Поют латынскую обедню.

Перед ним вавилонская башня,
На самой на верхней на макушке
Сидит его старая старуха,

51

На старухе сарачинская шапка,
На шапке венец латынский,
На венце тонкая <?> спица,
На спице [Строфилус]1 птица.

Поклонился старик старухе,
Закричал ей голосом громким:
«Здравствуй ты, старая <?>баба!
Я чай, твоя душенька довольна»,
Отвечает глупая старуха:
«Врешь ты, пустое городишь,
Совсем душенька моя не довольна,
Не хочу я быть Римс<кою папой>
А хочу быть Владычицей Морскою,
Чтобы жить [мне] в Окияне море,
Чтоб служила мне рыбка золотая
И была бы у меня на посылках...

Эпизод с «Римской папой» звучит довольно неожиданно в русской народной сказке. Не пытаясь здесь решать сложного и специального вопроса об источниках «Сказки о рыбаке и рыбке» у Пушкина, приведем некоторые данные, уже известные в литературе.

Сюжет этой сказки широко распространен в международном фольклоре2.

Записана она также и русскими собирателями. В. Майков в статье «Сказка о рыбаке и рыбке» Пушкина и ее источники» предполагает, что Пушкину сообщил ее В. И. Даль, с которым он встретился в Оренбурге осенью 1833 года3 (черновик «Сказки о рыбаке и рыбке» носит дату — «14 октября 1833 г. Болдино») и которому он подарил рукопись этой сказки с надписью «Твоя от твоих». Из всех фольклорных записей этой сказки наиболее близок к пушкинскому вариант, находящийся в «Народных русских сказках» А. Н. Афанасьева, кн. I, № 39, близок настолько, что Л. И. Поливанов даже высказал предположение, что сказка Афанасьева взята «из портфелей Пушкина»4. Но в варианте Афанасьева

52

эпизода с «Римской папой» нет. Зато есть он в померанской сказке «Рыбак и его жена», находящейся в сборнике братьев Гримм под № 19; там тоже есть старик со старухой и чудесная рыбка (камбала): старуха здесь получает маленький домик, затем становится владетельницей замка (т. е. дворянкой), затем королем, императором, папой и возвращается в прежнее состояние, пожелав стать богом.

Н. Сумцов, сравнивая эту сказку с пушкинской, говорит: «Если в померанском варианте выбросить пожелание божеской власти, что напоминает малорусские варианты, и в особенности мотивы об императорстве и папстве, что служит как бы отзвуком средневекового положения этих властей, то получится весьма близкая параллель к русским сказкам»1.

Однако, как мы теперь знаем, мотив о папе был и в источнике, откуда Пушкин взял свою «Сказку о рыбаке и рыбке». Этим как будто подкрепляется утверждение В. В. Сиповского, определенно указывающего: «Для прекрасной «Сказки о рыбаке и рыбке» напрасно искали источник в русских простонародных сказках — она нашлась среди немецких — у братьев Гриммов»...2

1930

2

На самом деле вопрос об источниках сказок Пушкина, и в частности «Сказки о рыбаке и рыбке», сложнее и в то же время проще. Мне приходилось писать об этом несколько лет назад в комментариях к сказкам Пушкина.

«...Сказки Пушкина — не простое переложение в стихи народных сказок, а сложный по своему составу жанр. Пушкин выступает в них и как реконструктор испорченной в устной передаче народной сказки, и как равноправный участник в ее создании... Пушкин хорошо знал, что многие сказочные сюжеты и отдельные мотивы существуют в устном творчестве разных народов, переходят, видоизменяясь, от одного к другому. Поэтому он, подобно настоящему народному сказителю, брал, когда это было нужно, те или иные мотивы, сюжеты из иноязычного фольклора, чудесным образом превращая их в подлинно русские. Немало вносил он в

53

сказки и своего собственного: по-своему изменял народный сюжет, упрощал или усложнял его, вводил свои образы (золотой рыбки, царевны Лебедь и т. п.)».

«Сказка о рыбаке и рыбке» «является своеобразным, чисто пушкинским вариантом широко распространенной в поэзии разных народов сказки о старухе, наказанной за ее стремление к богатству и власти. В русских сказках на этот сюжет старик и старуха живут в лесу, и желания старухи исполняет или чудесное дерево, или птичка, или святой и т. п. Пушкин воспользовался немецкой сказкой, где действие происходит на берегу моря, старик — рыбак, а в роли исполнительницы требований старухи выступает рыба камбала. Пушкин заменил этот малопоэтический образ (к тому же в немецкой сказке камбала оказывается заколдованным принцем!) — золотой рыбкой, народным символом богатства, обилия, удачи.

Другое изменение, внесенное Пушкиным в сюжет, придает сказке совершенно новый идейный смысл. Во всех народных вариантах идея сказки — реакционная... В сказке осуждается стремление забитого, смиренного человека из народа подняться выше своего убогого состояния. Старик вместе со старухой становится сначала богатым крестьянином, затем барином, царем — и в конце оба возвращаются к прежней нищете, наказанные за желание старухи стать самим богом. Смысл сказки — «всяк сверчок знай свой шесток».

В пушкинской сказке судьба старика отделена от судьбы старухи; он так и остается простым крестьянином-рыбаком, и чем выше старуха подымается по социальной лестнице, тем тяжелее становится гнет, испытываемый стариком. Старуха у Пушкина наказана не за то, что хочет быть барыней или царицей, а за то, что, ставши барыней, она бьет и «за чупрун таскает» своих слуг, мужа-крестьянина посылает служить на конюшню; ставши царицей, она окружена грозной стражей, которая чуть не изрубила топориками ее старика; владычицей морскою она хочет быть для того, чтобы рыбка золотая служила ей и была у нее на посылках.

Это придает сказке Пушкина глубоко прогрессивный смысл»1.

Очевидно, в процессе работы над «Сказкой о рыбаке и рыбке» Пушкина соблазнила мысль использовать немецкий источник, и он сделал русскую старуху римским папой (или, в простонародной передаче, .«римской папой») и попытался показать, как представляет себе это народный рассказчик: монастырь латынский, вавилонская башня, на макушке которой сидит старуха в сарачинской

54

шапке, со сказочной птицей Строфилус, сидящей на спице латынского венца... Но затем Пушкин отказался вводить этот сугубо комический эпизод в свою, по существу, очень серьезную сказку.

1967